Одержимые дьяволом. Мой опыт психиатра рядом с паранормальным

Информация о книге: «Одержимые дьяволом. Мой опыт психиатра рядом с паранормальным»

Психиатр с мировым именем впервые откровенно рассказывает о своем 25-летнем опыте изучения людей, одержимых демонами. Зафиксированные им случаи левитации, чтения мыслей на расстоянии, управления животными, дистанционного видения и т.д. превратили ученого скептика и убежденного атеиста в искренне верующего человека.

Книга доктора Галлахера говорит нам: в этом мире есть место для «темных», демонических сил и паранормальных явлений, существование которых сегодня принято отрицать.

Страница покупки книги «Одержимые дьяволом. Мой опыт психиатра рядом с паранормальным»

После покупки Вы сможете скачать книгу в любом из 10 форматов: FB2, EPUB, TXT, RTF, PDF A4, HTML, PDF A6, MOBI, TXT, JAVA, LRF или читать онлайн.

Описание

Читать
Ричард Галлахер
Одержимые дьяволом. Мой опыт психиатра рядом с паранормальным

Richard Gallagher M.D.

Demonic Foes: My Twenty-five Years As a Psychiatrist Investigating Possessions, Diabolic Attacks, and the Paranormal

 

© 2020 by Richard Gallagher, MD.

© Дудов М. Б., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Огромная благодарность тем людям, о ком рассказывает моя книга, – всем, кто набрался мужества поделиться своими удивительными историями, пусть и не раскрывая имен.

Благодарю моего сына Питера, а также всех своих коллег и друзей – перечисление которых заняло бы изрядное время – за их любовь и поддержку, которую я чувствовал, работая над этой книгой.

Предисловие

Как бывший научный руководитель доктора Ричарда Галлахера на протяжении многих лет я хочу сказать о нем несколько слов. Ричард, без сомнения, очень одаренный психиатр, авторитетный клиницист и, наконец, талантливый преподаватель. Он решился на серьезное научное исследование захватывающего и противоречивого феномена демонической одержимости, который давно привлекает большой интерес.

Вопреки распространенному мнению, подобные истории не только продолжают регулярно происходить и регистрироваться в наши дни, но и не имеют пока ясного научного объяснения и не могут быть поняты только как медицинские или психические расстройства. Доктор Галлахер благодаря своей беспристрастности и тренированному уму достиг значимых успехов в исследованиях т. н. состояний одержимости и изучил намного больше труднообъяснимых и интригующих случаев, чем любой другой специалист.

Вот что делает его книгу действительно уникальной: это серьезное исследование волнующей всех долгое время темы, проведенное авторитетнейшим ученым и врачом, профессором кафедры психиатрии – человеком, способным правильно осмыслить и представить детальные отчеты о случаях, происходящих в наше с вами время.

 

Джозеф Т. Инглиш, доктор медицины, почетный франковский (им. Сиднея Э. Франка) профессор кафедры психиатрии и поведенческих наук Медицинского колледжа Нью-Йорка, бывший президент Американской психиатрической ассоциации

Введение

Самая изощренная хитрость дьявола состоит в том, чтобы уверить вас, что его не существует.

Шарль Бодлер, «Великодушный игрок»

Что сказано во тьме, говорите при свете; молвленное вам шепотом оглашайте с крыш.

Мф. 10:27 (перевод автора)[1]

По своему опыту могу сказать, что идея демонической одержимости кажется людям неоднозначной и часто понимается неправильно. Поэтому я хочу с самого начала ограничить это понятие научными рамками, а также опереться на мнение специалистов. Обычная реакция людей на упоминание этой темы покажет разнообразие точек зрения, существующих в американском обществе. Хотя многие в Соединенных Штатах (и по всему миру) верят в злых духов, есть люди, считающие эту тему надуманной и даже идиотской. Есть и другие – они видят дьявола повсюду. Я же хочу рассказать о своих личных наблюдениях и представить надежные доказательства одержимости, при этом полностью отдавая себе отчет в том, что неверные оценки и мистификации также возможны.

Первые отзывы на эту книгу со стороны медицинских специалистов и служителей церкви – как информированных ученых и врачей, так и практикующих экзорцистов – оказались очень положительными. Читатели удивятся, но многие из моих коллег-врачей со всего мира согласились с моими выводами – хотя сами они не любят открыто говорить об этом, – кроме некоторых исключений. Преподаватель факультета психиатрии Гарварда отозвался о книге как об «очень убедительной… написанной экспертом мирового класса, с безупречной научной точностью и личной честностью». А вот слова известного профессора неврологии: «Весьма впечатляюще… благодаря словам человека, которому можно полностью доверять, и при этом одного из самых умных людей, что я знаю». Признанный американский экзорцист: «Очень полезная работа, автор – ведущий американский медицинский специалист по демоническим атакам… Если у меня есть вопросы, я обращаюсь к нему. Он авторитет в этой области»[2].

«Одержимые дьяволом» рассказывают о достоверных фактах одержимости и других демонических атак, которые я наблюдал на протяжении последних двадцати пяти лет. При этом всегда инициатива в исследовании исходила не от меня, а от служителей религии, просивших меня высказать профессиональное мнение. Перед тем как приняться за написание этой книги, я также получил разрешение от всех пострадавших, чьи случаи здесь описываются.

В 2016 году «Вашингтон пост» опубликовала статью, написанную мной в ответ на предложение редактора рассказать о взглядах психиатра на демоническую одержимость [3]. Статья вызвала большой отклик, собрав более миллиона просмотров. Тысячи комментариев требовали новых доказательств, но в то время я не был готов их предоставить. Мой онлайн-профиль на сайте «Си-эн-эн» с телеинтервью на эту тему тоже стал популярен в Интернете. Также мои коллеги-доктора и многие экзорцисты часто просили меня как профессора и врача поделиться наблюдениями и методами. Наконец, сторонники «непатологических теорий» одержимости долго и настойчиво призывали меня ознакомить публику с имеющимися материалами.

Итак, хорошо все обдумав, я (хотя и не без колебаний) приступил к написанию этой книги.

Часто приходится слышать: кто лучше, чем профессор психиатрии, может понять – это истинная одержимость или просто одна из тех неприятных историй, когда пациент только воображает, что на него нападают демоны? Ведь такое часто случается с людьми, страдающими от психических заболеваний и других медицинских проблем, когда они приходят к ошибочному заключению, что их состояние обусловлено злыми духами. Как будет показано дальше, это справедливо для пациентов с психозами и тяжелыми личностными и диссоциативными расстройствами, а также для людей, склонных к внушению. Я думаю, что у меня есть шанс прояснить здесь все эти запутанные вопросы.

Приходили отзывы и от скептиков и отрицателей. Я часто чувствовал удивление, особенно общаясь с ними в Интернете. Прикрытые анонимностью, эти диванные эксперты смело высказывали свои взгляды, имеющие под собой лишь какую-то отрывочную информацию. Как едко выразился один мой единомышленник, своими публикациями я «разворошил муравейник».

Профессиональные врачи, будучи более информированными и образованными, также не слишком хорошо понимают предмет. Причина в том, что они лучше других знают, как часто воспоминания могут искажаться со временем. Они привыкли считать, что все это – либо плод больного воображения, либо ложные воспоминания. Мы множество раз получали сообщения о разных сомнительных «восстановленных воспоминаниях» об атаках демонов или даже самого Сатаны. Здесь подробно рассмотрены такие спорные моменты, но большинство случаев, попавших в эту книгу, не относятся к этой категории. Все происшествия, о которых я рассказываю, были засвидетельствованы либо мной лично, либо несколькими независимыми и надежными наблюдателями.

Религиозные люди испытывают не меньше сомнений. Многие деятели церкви поддерживают наивную и надуманную теорию «демифологизации», считая все рассказы о демонической активности только мифами или пережитками ушедшей культуры. Они небрежно отмахиваются от многочисленных описаний нападений злых духов, которые легко найти в классических религиозных текстах и средневековых хрониках, объявляя их или анахронизмами, или просто символическими притчами. Такие выводы сильно изумили бы основателей большинства религиозных традиций, не имевших сомнений по поводу демонического антагонизма. Боясь показаться смешными или подвергнуться осуждению, многие священнослужители сейчас предпочитают касаться темы очень осторожно, другие же считают самым разумным просто закрывать глаза на солидную документальную базу.

И наконец, «разоблачители догм» требуют, как всегда, все новых «доказательств», найти которые становится в итоге невыполнимой задачей. Эти люди часто выглядят слегка гротескно из-за своей чудаковатой привычки отвергать с порога даже неопровержимые аргументы.

Что ж, перед вами – собрание подробных свидетельств, доступных теперь широкой публике. Для сумрачного мира демонов солнечный свет – самый сильный дезинфектор.

* * *

Разные гипотезы нуждаются в разных доказательствах. В случае одержимости демонами обычно требуются видео- или аудиозаписи. Однако видеозапись нарушает тайну частной жизни человека, кроме того, кажется странным, что злой дух вдруг решится продефилировать перед камерой. Почему сейчас духам, таящимся и прячущимся с древних времен, вдруг должно прийти в голову открыть себя какому-то режиссеру-любителю? С другой стороны, множество аутентичных аудиозаписей, доступных исследователям, никогда не принимались убежденными скептиками в качестве доказательств. И снова не могу не сказать, что наивно ждать от злых духов поведения, соответствующего нашим желаниям.

Если вы хотите найти в этой книге лабораторные свидетельства, контролируемые эксперименты или нейровизуальные изображения состояний одержимости, вы будете разочарованы.

Существа из мира духов не видны на рентгеновских снимках. Все мы используем различные методы исследований для разных сфер жизни. Как профессиональный врач я отдаю должное науке и осознаю, что обойтись без современных научных методов невозможно. Я поддерживаю важнейшие выводы современной науки, на них основана вся моя медицинская практика. Но тот исследовательский подход, который философы науки формулируют как «методологический натурализм», не может быть приложим абсолютно ко всем областям человеческой жизни. Принятая сейчас в науке методология по определению исключает из рассмотрения темы, касающиеся духовной реальности, или, говоря проще, любые теистические верования.

Но исторические свидетельства также представляют ценность и являются важным способом «познания». Скептики сильно удивились, когда я сказал, что, хотя случаи одержимости происходят нечасто, сумма всех исторических записей о них огромна. Вера в духов и возможность их влияния на людей в большинство исторических периодов были распространены повсеместно. Антропологи фиксируют описания одержимости практически во всех известных культурах на протяжении тысячелетий. Многие специалисты этой области считают тех, кто не знаком с этой информацией, профанами или, как сказал один исследователь, кем-то вроде современных «плоскоземельщиков». Большинство антропологов относятся серьезно к духовным свидетельствам, какими бы странными они им ни казались, хотя сами могут оставаться агностиками.

При этом на протяжении человеческой истории часто встречаются и явно преувеличенные свидетельства о кознях дьявола. Хорошо известно о периодически возникавших истериях – вроде охоты на ведьм в шестнадцатом и семнадцатом веках, – например, случаи в Салеме, где жертвы часто обозначались как «одержимые». Как психиатр я помню о фиксировавшихся в 1980-х и 1990-х случаях «подавленных воспоминаний» и т. н. «сатанинской паники», оказавшихся ложными. Будучи в то время лечащим врачом в отделении для пациентов с расстройствами личности, я был вынужден ежедневно разбираться с подобной ерундой. Не хотелось бы повторения этого позора.

С другой стороны, если вы отбросите все исторические данные или решите, что поверите в существование духов, когда это будет доказано в экспериментах над ними, – вы никогда не поймете сути предмета.

Президент США Джон Адамс[4] говорил, что «факты – упрямая вещь». Цель этой книги – представить неоспоримые и очевидные фактические доказательства демонической одержимости и агрессии в современном контексте. Непредубежденный читатель волен сам интерпретировать эти данные, как посчитает правильным.

Многие западные секуляристы не могут даже представить себе существование демонов. Но вера в мир духов – и в агрессивность демонов – более распространена, чем принято считать. Подавляющее большинство людей во всем мире верят в мир духов и в реальность демонической одержимости. Опрос, проведенный в США в начале третьего тысячелетия, показал, что 70 процентов американцев верят в злых духов, а немногим более 50 процентов верят и в их нападения на людей. Кто в таком случае идет против течения?

На этот счет есть много разных теорий. Кроме традиционного взгляда на одержимость как на нападение демонов сегодня это состояние чаще всего объясняется как симптом психического заболевания. Чтобы объяснить хотя бы некоторые из необычных спутников одержимости, многие исследователи говорят о скрытых «психических» возможностях человека, выдвигая теории, не проверенные надежными научными методами. Массовая вера в псевдонаучные идеи о «паранормальных явлениях» растет, и даже религиозные эксперты иногда становятся адептами «парапсихологии».

Исследователи не столь скептичные всегда признавали реальность враждебных духов, но объясняли одержимость и другие нападения воздействием не демонов, а других существ. Разные культуры перекладывают ответственность на злобные мертвые души, на предков, на полтергейстов, на мстительных божеств, эльфов или гоблинов. Но, несмотря на разнообразие теорий о духах, существует поразительное сходство описаний одержимости в самых непохожих друг на друга культурах на протяжении всей истории. Каким бы ни было объяснение, общий смысл остается тем же: произошло какое-то нападение духов, если его нельзя приписать злому духу, то слова теряют смысл.

В то же время я вполне осознаю, что всегда нужно ограждать излишне доверчивых людей от вредных суеверий, преувеличений и распространенных заблуждений. Эта область исследований издавна страдала из-за торгашества, дутой сенсационности и человеческой глупости. Падкие на наживу люди, основываясь на ложных предположениях, представляют факты так, что кто-то страдает от демонов, хотя профессиональный взгляд врача сразу отметит, что «одержимый» явно имеет психические или другие проблемы со здоровьем. Есть и еще более печальные случаи, когда происходит реальное физическое насилие в ходе некомпетентных экспериментов по «освобождению» жертв от демонов. Такие преступления не новы. Как раньше, так и сейчас все попытки изгнания демонов при помощи насильственных или опасных методов, вроде избиений и пыток, неэффективны и невежественны, а иногда отдают садизмом. Проблемы, вызванные духовными сущностями, требуют духовных методов, не предусматривающих никакого насилия.

Также еще один важный момент, который часто не берется во внимание, – одержимость встречается очень редко. Большинство врачей никогда не столкнутся с подобным, даже из представителей духовенства вряд ли кто-либо встретит в своей жизни настоящего одержимого. Многие верующие удивляются, когда я говорю, что примерно из двадцати пяти пациентов, которых я обследовал за время профессиональной карьеры (в рамках официальной врачебной практики), ни один не был одержим. Пациенты, у которых я диагностировал настоящую одержимость, всегда приходили ко мне либо по рекомендации священника, либо находили меня сами, узнав где-то, что я разбираюсь в этом вопросе. Никто из моих регулярных пациентов не входил в мой кабинет, чтобы выйти из него через пару минут ошарашенным диагнозом «одержимость».

Оптимальный результат в диагностике достигается при наличии достаточного опыта и знаний, а не на основе интуиции или догадок. Многих изумляет тот факт, что у одержимости духами есть свои достаточно строгие диагностические критерии, такие же четкие, как у любого иного «синдрома», – это означает, что должны ясно прослеживаться все симптомы и признаки, как в случае обычного медицинского диагноза. Та ситуация, когда наше общество находится под влиянием диких теорий о паранормальных явлениях и сенсационных новостей о демонических атаках, только увеличивает смущение в головах тех людей, которым нужна реальная помощь.

* * *

«Одержимые дьяволом» – это попытка найти точки соприкосновения между современной массовой культурой, представляющей всё паранормальное и сверхъестественное только в сенсационном ключе, и здоровым духовным анализом, поддержанным серьезными научными и психиатрическими исследованиями. Тут, безусловно, необходим междисциплинарный подход.

По моему мнению, лучшей иллюстрацией сказанному будет личный рассказ автора о его постепенном превращении из скептика в сторонника и, наконец, в эксперта.

Чтобы не быть голословным, я последовательно опишу некоторые из своих самых сложных и показательных случаев, расскажу об использованных мной методах исследования, объясняя по ходу дела, каким образом каждый случай переплетен с современной культурой, историей, религией и психиатрическими теориями.

Из множества случаев, попавших в поле моего зрения, я выделяю следующие:

 

Молодая женщина, считающая себя сатанисткой, левитирует полчаса во время сеанса изгнания духов. Восемь свидетелей. По словам двух опытных экзорцистов, «такое встречается раз в сто лет».

 

Домохозяйка перестает слышать, когда кто-либо начинает говорить при ней о Боге, и произносит гнусные богохульства во время повторяющихся трансоподобных состояний одержимости.

 

Образованная, работающая женщина, имеющая на теле синяки неизвестного происхождения, начинает говорить на нескольких совершенно незнакомых ей языках, периодически впадает в буйство во время приступов одержимости, что грозит полностью разрушить ее жизнь и карьеру.

 

Миниатюрная женщина в состоянии одержимости отшвыривает 90-килограммового лютеранского священника на другой конец комнаты.

 

Во всех этих случаях основные усилия я тратил на разработку методики исследования, опираясь на свое знание психиатрии и опыт. Сразу хочу сказать, я никогда не диагностировал официально у кого-либо «одержимость». На это есть несколько причин. Во-первых, это не клинический диагноз, относящийся к общепринятой и научно обоснованной психиатрической диагностической терминологии. Одержимость – проблема духовная, а не психиатрическая, и не существует лабораторных, когнитивных или психических тестов для описания этого состояния в категориях общепринятой медицинской науки. Мне кажется, тут более важно найти ответ на один – главный – вопрос: можно ли дать симптомам пациента естественное или научное объяснение?

Чтобы ответить на него, для начала я провожу обычный медицинский осмотр пациента, затем следуют стандартные исследования, такие как анализ крови для обнаружения отклонений в биохимии и так далее. Затем я проверяю, не страдает ли пациент каким-нибудь редким судорожным расстройством или, возможно, другим повреждением мозга. Чтобы исключить эти варианты, я могу назначить КТ мозга или ЭЭГ, в зависимости от показаний. Если такое обследование не выявляет причин, я всегда провожу описательную оценку, опрос больного и учет симптомов. Я также беседую с друзьями и родственниками, чтобы проверить сведения, сообщенные пациентом.

Неопытному глазу может показаться, что одержимость в большинстве случаев подходит под описания различных психозов, тяжелых личностных и диссоциативных расстройств или напоминает фантазии легковнушаемых людей. Однако для квалифицированного психиатра или другого врача одержимость выглядит совсем иначе. Я подробно описываю здесь все специфические симптомы и признаки вместе с соответствующими медицинскими и духовными критериями.

В тех редких случаях, когда я не могу найти естественное или научное объяснение состоянию пациента, я направляю его назад к священнику, раввину, пастору, имаму или другому духовному наставнику, который прислал его ко мне. Братья и сестры по вере этого человека принимают окончательное официальное решение и организуют духовную помощь, если он в ней нуждается.

Я серьезно отношусь к своим обязанностям врача и поэтому рекомендую всем, кто психически болен и только думает, что на него нападают злые духи, обратиться за психиатрической помощью. В сфере экзорцизма вращается огромное количество групп безответственных «изгонятелей», непрофессионалов, предлагающих сомнительные, а иногда и опасные методы «освобождения от духов» людям, которые на деле страдают от депрессий или других психических заболеваний.

Серьезной попыткой уменьшить количество ошибочных диагнозов и других эксцессов стала Международная ассоциация экзорцистов, созданная в начале 1990-х годов. Я был лично знаком с большинством основателей этой структуры и какое-то время работал там в качестве научного консультанта. В Соединенных Штатах католические епископы уполномочили около сотни экзорцистов для борьбы с серьезными демоническими одержимостями. Все люди обычно проходят предварительное психиатрическое обследование. Другие конфессии предприняли аналогичные, хотя и не столь заметные усилия. Однако ни одна из этих разумных мер не должна давать нам повод закрывать глаза на продолжающиеся бесчинства, творимые неуправляемыми «отрядами изгонятелей», наполненными фанатичными фундаменталистами всех религий как в развитых, так и в неразвитых странах.

* * *

Доверие, а также мое положение психиатра помогали многим моим пациентам раскрыться и рассказать не только о самих нападениях, но и о своем прошлом, о вещах более личных. Все это имеет решающее значение для точной диагностики демонического нападения. Пациенты, испытывающие глубокие страдания, часто рассказывают врачу (особенно психиатру) то, чего они не рассказывают больше никому. Это могут быть какие-то моменты, которые вызывают у них чувство стыда – к примеру, недолгое увлечение оккультизмом или сатанинскими практиками, – в таких неосмотрительных поступках люди неохотно признаются даже священнику, не говоря уже о мужьях, женах, близких и друзьях. В некоторых культурах одержимых избегают и изолируют, многие люди в разных странах даже подверглись физическим наказаниям или были убиты. По этой причине они часто скрывают свои истории. В США основные страхи связаны с опасностью принудительного помещения в закрытую клинику.

Как врач, имеющий также и подготовку исследователя, я прилагаю много усилий, чтобы тщательно разделять то, что современная наука – не отбрасывая надежные исторические данные – знает об одержимости, и то, чего она не знает. И я очень ценю доверие людей, которые ко мне обращаются.

Хотя требование доказательств вполне обоснованно, нельзя закрывать глаза на суровую реальность – объектами всех исследований являются люди, испытывающие страдания. Они не хотят служить иллюстрацией или доказательством какой-то теории. Они чувствуют сильную боль и хотят избавления. Я часто видел глаза страждущих, и тот ужас, который я нашел там, не дает мне покоя. Лишь немногие из них понимали, что происходит и почему они должны мучиться. Но в чем они все были убеждены: их тело, разум и душа подверглись нападению. Правильным ли будет просто отмахнуться от страданий этих людей?

Что достаточно интересно, в большинстве случаев собственное поведение и настрой подвергшегося нападению имеют определяющее значение для успеха. Как говорит католическая церковь (как и другие христианские конфессии и многие другие религии), Большой обряд экзорцизма – это не магический ритуал, который автоматически удаляет демонов и полностью освобождает страдающих без всяких усилий с их стороны. Экзорцист – не волшебник, и очень часто жертвам демонов предстоит долгая, изнурительная и мучительная борьба за освобождение от того, что их захватило, так же как и в случае любого тяжелого психического недуга.

Обряд экзорцизма – не серебряная пуля. Чтобы сказать это, я решился подвергнуть риску свою профессиональную репутацию и написать эту книгу. Мне хотелось рассказать читателям о том, какую реальную опасность представляют эти, пусть и редкие, явления, и о том, какие действия нужно предпринять, чтобы получить помощь. Я хочу, чтобы измученные люди освободились от всего, что давит на них и разрушает их жизнь. Я посвятил свою жизнь борьбе с разрушительными последствиями психических заболеваний, и я вложил много страсти в помощь людям, пострадавшим от различных демонических нападений, при этом отдавая себе отчет в том, что некоторым коллегам мои выводы могут показаться неубедительными.

Хотя я знаю, что мне не переубедить твердых скептиков или критиков, я надеюсь, что «Одержимые дьяволом» найдут отклик у широкой аудитории, у людей, открытых идее, что мы живем в мире, имеющем видимую и невидимую стороны, и две эти стороны влияют друг на друга удивительным образом. Часть этой невидимой стороны загадочна и при этом поразительно враждебна к людям и желает их физического и духовного уничтожения. В очень редких случаях эта сторона, настоящий вселенский террорист, обнажает свое истинное лицо. Общество в последние годы пришло к страшному осознанию, что разнообразные негодяи способны на ужасающие террористические акты – теперь и предположение, что духовные сущности с такими же жестокими намерениями могут устраивать пугающие акты духовного терроризма, не кажется неправдоподобным [5].

Я благодарю всех людей, разрешивших мне поделиться их поразительными историями. Особенно я благодарен женщине – называющей себя сатанисткой, – чей случай вошел в эту книгу: она полностью поддержала меня и коллег в желании рассказать о том, что ей пришлось пережить. Я хорошо понимаю удивительную, почти фантасмагорическую природу ее странного случая, однако он не уникален ни в одной из своих деталей, и даже самые причудливые черты ее истории имеют параллели с другими историческими прецедентами.

Ни эта женщина, ни другие жертвы одержимости не были моими обычными пациентами, иначе я просто не рассказал бы о них. Почти все описанные в книге случаи были «неординарного характера» (традиционный термин), и мое участие в них происходило всегда по инициативе либо хорошо образованных священнослужителей разных конфессий, либо профессиональных врачей-психиатров, которым захотелось услышать мое мнение. Уже в последние годы несколько жертв демонических атак вышли на меня самостоятельно, узнав обо мне в Интернете и прочитав мои интервью и статьи.

При обсуждении чувствительных вопросов всегда нужно соблюдать баланс между сохранением конфиденциальности и преимуществами, которые дает осведомленность. Не отходя от стандартов этики в медицинской отчетности и выполняя желание пострадавших людей, я хочу здесь «рассказать о случившемся», как сказал один из героев этой книги. Я посчитал нужным скрыть или изменить не относящиеся к сути дела данные – имена, адреса, национальность, внешний облик, – т. е. информацию, не имеющую влияния на фактическую основу описанных случаев. Считаю важным хранить эту конфиденциальность и дальше. Я получил немало предложений от различных СМИ пригласить этих людей на интервью или рассказать обо всем самому, но я решил никогда не просить никого из них об этом, хотя многие были согласны поделиться своими историями.

С другой стороны, читателям необходимо знать о важных и специфических деталях. Поэтому не было изменено ничего в описании конкретных обстоятельств происшествий. Только тщательный и продуманный анализ всех случаев заслуживает внимания. На страницах этой книги не будет места ни литературному мифотворчеству, ни преувеличениям, но я не собираюсь и замалчивать некоторые удивительные факты, какими бы невозможными они ни казались читателям.

Я не оглашаю имен экзорцистов, пожелавших остаться неназванными или не давших мне ясного разрешения открыть их личности, хотя некоторые сами уже представили свои истории публике. Пахарей на этом непростом поле найти не трудно. С увеличением в обществе потребности серьезно разобраться в проблеме – не удовлетворяясь больше распространенными суевериями и мифами – многие экзорцисты или их помощники стали более открыто говорить о своей работе. Но пока их свидетельства немногочисленны и часто просто не доходят до широкой аудитории.

Разумная сдержанность в словах людей, столкнувшихся с демоническими нападениями, сама по себе говорит об их осмотрительности и осторожности. Но слишком строгая секретность может быть контрпродуктивна, особенно если гарантируются надлежащие меры безопасности. Чрезмерная таинственность и утаивание достоверных, хотя и тревожных фактов долго скрывали этот предмет в тумане. Многие хорошо информированные свидетели все еще боятся говорить что-либо на эту тему, что позволяет малообразованным или критически настроенным оппонентам задавать пока тон в дискуссии.

Особая благодарность предназначается особому врачу, моему бывшему научному руководителю и бывшему президенту Американской психиатрической ассоциации. Когда-то давно доктор Джо Инглиш рассказал мне о редком, истинном случае одержимости, с которым он столкнулся еще в начале своей карьеры. Он знал, что я ставлю своей профессиональной целью разоблачение окружающих этот феномен ложных представлений и обеспечение психиатрическим пациентам доступа к адекватной медицинской помощи, а не к сомнительным ритуалам. Не имея достаточных знаний, и догматичные материалисты, и фанатичные, но неопытные верующие могут причинить большой вред, мешая или задерживая получение пострадавшими остро необходимой им помощи – духовной либо, гораздо чаще, медицинской и психиатрической.

Мне всегда казалось, что врач не должен избегать подобных ситуаций. Как было уже сказано, я просто реагировал на просьбы о помощи. Для любого человека науки или религии кажется неправильным повернуться спиной к страдающим душам. С разрешения некоторых из этих душ – за что я им очень благодарен – в «Одержимых дьяволом» представлены их рассказы читателям вместе с моими пояснениями и выводами. Эта книга посвящена всем им. Я высоко ценю их готовность поделиться своими историями, при том что многие люди настойчиво советовали им проявить осторожность или же хотели преуменьшить и высмеять реальность и глубину их страданий.

И самое важное, эта книга есть мое свидетельство о глубоких духовных истинах, которые придают смысл всем перенесенным жертвами испытаниям. Экзорцизм – не самая важная часть духовной практики подлинных религий. В своем высшем проявлении авторитетные духовные традиции делают акцент на любви, служении и сострадании к другим людям, а также на божественной любви. «Бог не нуждается в нашей любви, – как заметил недавно один тонкий мыслитель, – но он, без сомнений, желает ее, так же как и того, чтобы мы любили друг друга».

Путаница в понимании духовных предметов происходит всегда в этом мире. Слишком многие современные люди считают, что между «верой» и «разумом» существует противоречие, и это искаженное восприятие окрашивает многие рассуждения о предмете этой книги. Однако такая двойственность не является традиционной точкой зрения. Наша склонность задавать вопросы имеет свое назначение. Социологи подчеркивают, что хотя среда, в которой воспитывается человек, а также другие социальные условия сильно влияют на развитие религиозных или духовных идей и взглядов индивидуума, эти факторы никогда не являются определяющими. Для взрослого несвойственно никогда не интересоваться этими темами или, наоборот, никогда не сомневаться в их разумности и фактической основе.

И, конечно же, никто не может – и не должен – исповедовать «ни на чем не основанную» или «непогрешимую» веру, не будучи открытым для доказательств, которые предлагает история. В моей книге представлено множество примеров таких свидетельств, касающихся темы, которую часто понимают неправильно или игнорируют.

Как и в отношении всего действительно ценного в жизни, в своих поисках истины человек должен оставаться настойчивым и искренним, не ограниченным своим образованием, культурными стереотипами или диктатом конформистского общественного мнения. Во времена, когда многие люди утратили всякое чувство священного и чудесного, а политические институты вызывают одни лишь сомнения, эта потребность становится насущной личной необходимостью более чем когда-либо раньше. Я уверен, что предупреждение людей, привлечение их внимания к этой отрезвляющей реальности – задача важная, стоящая приложенных усилий и заслуживающая глубоких размышлений.

Часть первая. Из скептиков – в наблюдатели

Есть многое на свете, друг Горацио,

Что и не снилось нашим мудрецам.

Уильям Шекспир, «Гамлет»

Глава 1. Начало пути

Заинтересованный студент

 

Мое детство прошло в одном из пригородов Нью-Йорка. Как и большинство моих сверстников, представителей поколения беби-бумеров, я с самого нежного возраста был пропитан великим скептицизмом янки. Меня мало занимали мысли о дьяволе, не говоря уже о странной идее демонической одержимости. Все мы были убеждены, что сообщения о нападениях демонов и паранормальных явлениях достойны только страниц желтой прессы, так же как и новости об инопланетянах и снежном человеке, а Хэллоуин был для нас отличным поводом, чтобы высмеять все эти глупости про ведьм, гоблинов, черную магию и сглаз. Я вспоминаю, как мать соседского мальчика хихикала над своим сыном, одетым в черно-красный костюм, называя его «миленьким маленьким демоном».

Мировоззрение моего поколения сформировалось в тот исторический период, когда вера в рационализм укоренилась полностью. Как представители американского среднего класса я и мои ровесники считали само собой разумеющимся для нашего времени и нашей особенной страны веру в демократию, в материальный прогресс, в великие достижения современной науки и в ее победу над суеверным мышлением. В школе я усвоил американскую гордость за страну, патриотизм, а также, как стало ясно позднее, легкое пренебрежение к традициям и народным верованиям Старого Света.

Позже, когда я начал серьезно изучать историю и религиоведение по программе академического курса античности в Принстоне, меня стали живо интересовать более странные и неортодоксальные концепции. Я был поражен, узнав, что распространенные раньше теории о злых духах и сверхъестественных явлениях так сильно занимали умы людей древности и Средневековья, и даже образованные люди признавались о своей неподдельной вере в духов и в возможность общения с богами и душами мертвых посредством погружения в транс. Хотя мое увлечение этими идеями начало зарождаться именно в это время, меня все же больше волновали тогда исследования человеческого разума. Я погрузился в изучение языков, литературы, философии и довольно рано познакомился с теорией психоанализа, которой хотел серьезно заниматься в дальнейшем.

После окончания колледжа я отправился со своим старшим братом на год во Францию, где преподавал в средней школе и играл в местной любительской баскетбольной команде. Наша команда играла прекрасно, а я, как большая американская рыба в маленьком французском пруду, набирал за игру не меньше тридцати очков. Мне так нравились наши отчаянные французские фанаты – их поддержка всегда давала нам лишние пятнадцать очков во всех домашних играх!

Что касается моей жизни вне баскетбольной площадки, я вел себя так же, как любой свободный молодой мужчина, путешествующий по чужой стране: наслаждался прекрасными винами, ел восхитительную французскую еду, запивая ее огромным количеством ликера Куантро из соседнего Анже́. Мысли о «паранормальных явлениях» и всем дьявольском, занимавшие мою голову дома, теперь были от меня так далеко, как это возможно.

Так все и продолжалось, пока мой брат Джон не познакомился с местной ведьмой.

Джон играл тогда в новой команде, он переехал в соседний городок, где люди проявили больший интерес к спорту. Как-то он рассказал мне, что познакомился с пожилой дамой, называвшей себя «белой ведьмой». Во время разговора брат пожаловался ей, что с подросткового возраста не может избавиться от бородавок на руках. Женщина пообещала, что вылечит его.

Несмотря на мой скептицизм и насмешки, Джон не захотел отступаться от задуманного.

Ведьма посоветовала брату попробовать то, что сама называла «народным целительством». Она велела Джону провести простой ритуал – в полночь, на мосту, на окраине города. Нужно было произнести короткое заклинание, а затем бросить три фасолинки через плечо в реку. Она особо подчеркнула, что он «должен твердо верить».

Джон сделал все, как сказала ведьма. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, однако, что бородавки никуда не исчезли. В тот же день он отправился домой к той женщине за объяснениями. Она сказала ему, что ритуал не сработал, потому что он «не верил по-настоящему». Брат пообещал повторить ритуал еще раз, теперь со всей серьезностью.

Следующим утром Джон заявился ко мне в гости. Взволнованным голосом он сообщил, что все его бородавки исчезли. Как типичный младший брат я высказал ему прямо все, что думаю о его размягчившихся мозгах. Я отказался признавать случившееся победой духа над материей и, исполненный чувства превосходства, объяснил полученный результат действием самовнушения, способного иногда приносить облегчение при не очень серьезных недугах.

«Ну вообще-то мне все равно, – парировал Джон. – Хоть что-то наконец сработало после всех этих бесполезных кремов и прижиганий холодом».

Хотя скептицизм и остался при мне, вся эта история все-таки подогрела мой интерес к традиционным методам целительства. Я был удивлен и очарован психосоматической медициной, причудами нашей сложной иммунной системы и тем огромным влиянием, которое оказывает мозг на физиологию. Я планировал поступать в медицинский по возвращении в Штаты, поэтому этот случай отложился в архиве моей памяти. В то время я был погружен в изучение теории, разработанной Зигмундом Фрейдом и его единомышленниками, доказывавшей важную роль, как они это называли, физических проявлений «истерических» состояний ума.

Фрейд и другие ранние психоаналитики отмечали, что подавляемые эмоции и импульсы могут стать прямой причиной соматических заболеваний, иногда даже таких тяжелых, как паралич. Позднее эти состояния получили название «конверсионные расстройства», т. е. психические состояния, при которых пациенты имеют определенные неврологические симптомы без органической причины или логического объяснения. Позже, во время учебы в ординатуре Йельского университета, мне лично довелось наблюдать подобные случаи. К примеру, я проводил обследование молодой женщины, попавшей в больницу из-за необъяснимого паралича ноги, не имевшего за собой никакого медицинского или анатомического диагноза. Как-то во время осмотра она призналась, что ее самым сокровенным желанием было «пнуть как следует своего сукиного-сына-отца…».

Фрейд испытал большое влияние со стороны знаменитого Жан-Мартена Шарко – харизматичного парижского врача-невролога конца XIX века. Известный своим вольнодумством, Шарко относился к религии враждебно, поэтому и Фрейд решил применить свою теорию истерии к религиозным феноменам, включая и одержимость демонами. Взяв в качестве примера случай художника XVII века, Фрейд доказывал, что его так называемая «демоническая одержимость» была фактически психической патологией, принятой по невежеству за атаку дьявола [6].

Как выяснилось позже, место, где я играл в баскетбол, находится недалеко от небольшого городка Луден. Этот городок прославился в XVII веке благодаря печальному случаю предположительно массовой одержимости, произошедшему в местном монастыре.

В 1630-х годах несколько сестер-урсулинок стали жаловаться, что ими овладели бесы. Находясь, согласно их утверждениям, в состоянии одержимости, монахини странно кричали, кружились волчком и разговаривали на нескольких неизвестных им языках. Этот случай произвел сенсацию и до сих пор вызывает споры во Франции. В те времена обряды изгнания нечистой силы иногда проводились публично, собирая толпы любопытных зевак. Эти события подробно описал Олдос Хаксли в книге 1952 года «Луденские бесы»[7]. В экранизации книги в жанре фильма ужасов под названием «Дьяволы» снялась Ванесса Редгрейв – его премьера состоялась в 1971 году.

Обилие насилия и человеческой наготы в фильме вызвало тогда бурю протеста, но я сомневаюсь, что большинство аудитории восприняло центральную тему картины всерьез. И я в том числе. Хаксли заставил меня поверить, что, при всей своей запутанности и сенсационности, Луденское дело было, по всей вероятности, случаем коллективной истерии. Он пришел к выводу, что истерия имеет политическую окраску и произошла из-за серьезного эмоционального расстройства нескольких замкнутых и сексуально закрепощенных католических монахинь.

Но что еще больше заинтриговало меня, так это роль в этом инциденте двух получивших сомнительную славу священников: Урбена Грандье, благополучного приходского кюре с хорошими связями, и иезуита Жан-Жозефа Сурина. Грандье, известный своей фривольностью и пристрастием к женскому полу, был обвинен политическими оппонентами в соблазнении монахинь и наложении на них колдовских чар. В качестве основного доказательства был представлен некий документ на латыни, якобы соглашение Грандье с Сатаной. Подвергнутый ужасным пыткам Грандье тем не менее твердо отстаивал свою невиновность. По приговору суда инквизиции он в итоге был сожжен на костре.

Во искупление святотатства, совершенного монахинями и Грандье, Сурин призвал демона войти в него, а позже написал увлекательный и детальный отчет о своей многолетней борьбе со злым духом. Был ли Сурин действительно одержим или просто страдал помешательством, остается предметом исторических споров.

Знаменитый французский невролог Жан Лермитт в свое время пришел к выводу, что так называемая одержимость представляет собой психическую патологию. Его книга 1956 года Vrais et faux Possédés («Истинная и ложная одержимость»), как видится, оказала влияние и на Хаксли [8].

Но, как заметил один мой знакомый теолог, для того, чтобы согласиться с несложным выводом Лермитта, неизбежно придется отбросить значительную часть и современных свидетельств. При этом сохранилось множество сообщений о случаях, когда монахини начинали спонтанно говорить на неизвестных им языках. Также придется отбросить как недостоверные многочисленные описания из исторических источников странных и необъяснимых кружений и анатомически невозможных телодвижений и поз у монахинь. Спустя годы один французский профессор спросил меня: «Вы когда-нибудь слышали, чтобы несколько монахинь разом сошли с ума, но при этом стали прекрасными гимнастками?» Он пришел к выводу, что, хотя и не все монахини были одержимыми, тем не менее в Лудене не обошлось без участия демонов. Ученый предположил, что монахини стали жертвами какого-то малого демонического нападения – так называемого угнетения либо бесовского томления.

* * *

А потом мое увлечение этими предметами было на несколько лет отложено в долгий ящик. Сначала я учился в медицинской школе, затем в интернатуре на кафедре внутренних болезней и, наконец, в ординатуре на кафедре психиатрии в Йеле. Во время своей учебы я стал намного лучше разбираться в странных изгибах и темных закоулках человеческой психики. Настоящее научное исследование, без сомнений, открывает новые двери, задает новые вопросы и дает новые возможности. И это так же верно, когда мы говорим о тайнах сознания, человеческого разума и духа. Я пришел к заключению, что возможны и другие пути обретения знания, не зависящие от количественных оценок, лабораторных экспериментов или строго стандартизированных научных измерений. Меня не оставляло чувство, что свидетельства о странных психических явлениях, которые в немалом числе подбрасывает нам история, – особенно те трудно объяснимые, но хорошо задокументированные духовные казусы, имеющиеся во всех культурах, – заслуживают тщательного научного исследования.

Кроме нескольких близких людей, я редко посвящал в свои увлечения коллег и до сих пор верен этому правилу – говорить на эти темы, только когда меня спрашивают. Вспоминая те годы, я думаю, что большинство было безразлично к этой теме, другие, как мне казалось, могли отнестись более критично к моему интересу и начать смотреть с недоверием на молодого психиатра в начале карьеры, серьезно увлеченного этими вещами. В то же время, могу теперь это признать, я не испытывал ни тогда, ни после какой-либо открытой враждебности к моим исследованиям в этом направлении.

Примерно в то время, когда я окончил ординатуру и постдокскую аспирантуру по психиатрии в Йеле, в культурном мейнстриме начала появляться литература, описывавшая то, о чем раньше не говорили, – одержимость, происходящую в наше время. Множество исследователей, вдохновленных успехом романа Уильяма Питера Блэтти 1971 года «Изгоняющий дьявола»[9] и снятого по нему фильма, начали откапывать ранее не публиковавшиеся факты, вдохновившие затем писателей на создание еще немалого числа произведений.

Я был сильно удивлен, узнав о реальных событиях, ставших основой для захватывающей книги и фильма, хотя я видел и понимал, что Блэтти многое взял из исторических описаний экзорцизма, включая Луденское дело. Более всего меня поразило, что фильм построен большей частью на художественном пересказе реальной истории одержимости, произошедшей совсем недавно.

Первоосновой для истории Блэтти, как считается, был случай истинной одержимости в Мэриленде, имевший отправную точку в 1949 году и продлившийся несколько лет. Пострадавший от нападения мальчик, записанный в источниках как Роланд Доу, позже, после тщательного расследования, был переименован в Робби Манхейма. Воспитанный в лютеранской вере, Робби был прихожанином преподобного Лютера Майлза Шульце. Мальчик долгое время провел в больницах, но врачи так и не смогли объяснить, что с ним, а психиатрическое лечение не дало эффекта. Робби оставался в состоянии одержимости несколько лет.

Как показано в фильме, проблемы начались с чего-то, похожего на полтергейста, – необъяснимые звуки, «царапанье», дрожащая кровать, летающие по воздуху предметы и падающие стулья. Различные документы утверждают, что свидетелями этих странных событий было около сорока восьми человек, включая преподобного Шульце, который долгое время наблюдал за Робби, специально пригласив его для этого в свой дом. Состояние Робби в конечном итоге ухудшилось до той степени, когда стали явно проявляться симптомы, характерные для одержимости: непроизвольные впадения в транс, выражение злобной ненависти к религии, «дьявольский голос» и другие паранормальные явления – например, говорение на латыни, которой маленький Робби не знал. По словам очевидцев, в какой-то момент в комнате Робби стало ощутимо холодно – как я позже узнал, такое часто случалось и ранее во время изгнания нечистой силы.

Священнослужители различных конфессий провели множество обрядов экзорцизма, сначала по канонам лютеранской, затем епископальной и, наконец, католической церкви. В конце концов, после многих лет борьбы, группа иезуитов провела успешную серию ритуалов в госпитале Сент-Луиса. Священники сообщали, что момент освобождения Робби от злого духа сопровождался необычно громким шумом. По словам иезуитов, он был сравним с «раскатами грома». После успешного изгнания демона Робби смог жениться, завести детей и вести нормальную жизнь.

Перед своей смертью в 2017 году Блэтти признал, что его вымышленная история основана в значительной мере на случае одержимости Манхейма, но у нее были и другие источники. Например, фигура священника-психиатра (в книге и в сценарии) была создана Блэтти по образцу отца Сурина, который, как и его литературный аналог, предложил себя демону в качестве жертвы взамен захваченного им мальчика.

Другие два героя в романе Блэтти – священники отец Дэмиен Каррас и отец Ланкастер Меррин – были задуманы как олицетворение двух противоположных мировоззрений. Отец Меррин, с лицом, покрытым глубокими морщинами, и шапкой седых волос, символизирует католицизм старой школы и ее непреклонную веру в злых духов. Он не отступает от этой веры даже во время своего последнего, ставшего причиной его смерти ритуала экзорцизма. С другой стороны – отец Каррас, который в начале повествования полностью уверен, что молодая девушка Риган Макнил больна неизвестным психическим расстройством, несмотря на явные указания на демоническую одержимость. Лишь после всех медицинских и психиатрических анализов он все-таки меняет свое мнение, признавая, что происходит что-то необъяснимое, демоническое.

Меня очень привлекла трансформация отца Карраса. Я только позже осознал, насколько этот образ оказался значимым для моей последующей исследовательской стратегии и пути в науке: опытный психиатр, который исследует вопрос с аналитической и научной точки зрения, а потом – и только потом – приходит к уверенности в реальности демонической одержимости.

Подобно отцу Каррасу, с тех пор я жил меж двух миров – между миром научной психиатрии и миром экзорцизма. И я потратил многие годы на то, чтобы сделать более глубоким свое понимание обоих этих миров, кажущихся многим несовместимыми, хотя, на мой взгляд, это не так.

После четырех лет ординатуры я занял должность лечащего врача-психиатра в отделении хронических болезней госпиталя Корнелл-Нью-Йорк-Вестчестер. Наш коллектив занимался сложными случаями в специализированном стационаре для пациентов с тяжелыми пограничными расстройствами личности. Эти больные очень нестабильны, беспокойны и часто страдают от жестокого обращения. Попасть на таких непростых пациентов сразу после ординатуры – этот опыт был очень стимулирующим для моего профессионального роста.

«Лечащее окружение», или программируемая среда, эта методика лечения была создана согласно клиническим принципам, сформулированным директором нашего госпиталя доктором Отто Кернбергом, одним из самых выдающихся психоаналитиков в мире[10]. В Корнелле и мне довелось поучаствовать в исследованиях, помогая разрабатывать более точные методики опроса стационарных пациентов и оценки их прошлого травматического опыта. Отчеты нашей группы (как одной из нескольких исследовательских групп по этой теме), обнаружившие множество случаев жестокого обращения в историях болезней пациентов, в итоге были опубликованы в виде монографии в журнале The Journal of Personality Disorders, и я был ведущим автором этой работы [11]. По моим воспоминаниям, уровень медицины и научных исследований в Вестчестере был прекрасным, хотя работа и отнимала все мое время без остатка.

И снова мне пришлось выбросить из головы любые планы по поводу исследований одержимости и других вещей из области, как я это называл, «религиозной феноменологии», видевшейся мне тогда только хобби.

Перед тем как покинуть Нью-Хейвен[12], я серьезно, хотя и не вполне определенно, подумывал о том, чтобы пойти в аспирантуру Йеля и получить академическую степень по истории религии. Однако, поработав какое-то время в Корнелле, я стал думать, что эта возможность потеряна навсегда. Я решил поступать в Центр обучения и исследований психоанализа Колумбийского университета и прошел для этого необходимую подготовку у доктора Кернберга. Вскоре мне предложили вести в Корнельском медколледже курс о жизни и наследии Фрейда. Медленно, но верно я приобретал известность как специалист по психофармакологии и начинал уже задумываться о подаче заявок на исследовательские гранты. Очертания карьеры академического психиатра стали вполне отчетливо вырисовываться на моем жизненном горизонте.

Но однажды утром в начале 1990-х в дверь моего кабинета постучался нежданный гость – пожилой католический священник. Его интересовало, не смогу ли я помочь ему поставить диагноз одной женщине. Священник сообщил, что он один из нескольких на все Соединенные Штаты официально назначенных церковью экзорцистов.

Глава 2. Визит священника

Наблюдаю внешнее воздействие

 

Незнакомец был в обычном одеянии священника, весь в черном с головы до ног, кроме белой римской колоратки на воротнике. Немного сутулый и полноватый, он тяжело дышал, утомленный небольшой прогулкой по университетскому городку. Его легко можно было принять за слегка неопрятного профессора, возможно, из-за брюк, явно требовавших глажки.

Отец Жак, назовем его так, занимал должность капеллана в государственной психиатрической клинике и, кроме того, несколько часов в день занимался служением в одном довольно отдаленном приходе.

«Прошу прощения, доктор, – начал священник. – Мне нужна ваша помощь в довольно странном деле. Хотелось бы узнать, что вы скажете по поводу состояния одной женщины. Сам я в этом не специалист», – добавил отец Жак, хотя мне показалось, что он знает достаточно о пациентах с психическими расстройствами.

Он рассказал, что женщина, проехавшая две тысячи миль ради встречи с ним, по всем признакам страдает от состояния, которое он назвал демоническим угнетением. Он объяснил, что этот термин обозначает вторжение и нападение демона, но еще не полную одержимость. Злой дух продолжает беспокоить женщину, но пока не овладел полностью ее телом, – тогда речь будет идти о «демонической одержимости», уточнил отец Жак. Однако из предосторожности священник решил заручиться мнением психиатра – после того как врач-гематолог, с которым он консультировался ранее, провел несколько анализов крови и пришел к выводу, что никакое заболевание не может объяснить ее странные симптомы.

За время врачебной практики я повидал немало пациентов-психопатов, которые воображали, что на них нападают демоны. Я прямо сказал об этом отцу Жаку и признался, что хотя и не имею предубеждений, но чувствую глубокий скептицизм в отношении демонической одержимости.

«Вот поэтому вы – идеальный кандидат для этой работы», – ответил он со смехом.

По сей день не понимаю, почему отец Жак выбрал именно меня. Возможно, кто-то из служителей церкви, с которыми я когда-то общался, рассказал ему обо мне. Священники местных приходов тоже знали, что я вырос в католической вере.

Несмотря на неуверенность, признаюсь, мне стало любопытно, что же я смогу вынести из этого случая, привлекшего уже мой интерес как врача, по крайней мере теоретически. Меня удивило, что этот немногословный, но убедительный человек решил посвятить меня в детали проблемы, возможно, демонической природы и при этом возникшей в наше время. Я, однако, не был уверен, хочу ли я сотрудничать с ним как профессиональный психиатр, не зная, насколько он честен или насколько суеверен.

* * *

Через несколько дней отец Жак снова посетил мой кабинет. Но в этот раз он был в сопровождении элегантной мексиканской дамы. Я буду звать ее здесь Марией. Преданная и благочестивая жена, она посвятила жизнь детям и благотворительности. У Марии, по ее словам, не было никаких психиатрических симптомов, и в прошлом она никогда не лечилась от психических болезней. Удачное замужество, вполне успешная жизнь. Со здоровьем тоже все прекрасно – за исключением одной удивительной жалобы. Она сказала, что ее избивают невидимые духи. «Обычно это происходит, когда я лежу в кровати, – призналась она, смутившись. – Я их не вижу».

Ее муж Алехандро подтвердил сказанное, посетовав, что он вынужден лишь стоять рядом, беспомощно наблюдая, как Мария стонет под градом ударов.

«Эти синяки появляются из ниоткуда. Они по всему ее телу», – сказал он.

Поскольку оба были католиками, Мария и Алехандро пришли к заключению, что дьявол решил проучить ее за ее благочестие и «добрые дела». Или, добавила Мария, возможно, что это «брухо, ужасный человек» – колдун – наложил на нее заклятие, хотя и она, и Алехандро терялись в догадках, почему он мог избрать ее жертвой.

Моя роль заключалась в том, чтобы выяснить, может ли какое-то психическое или иное заболевание проявлять себя такими симптомами, как эти синяки, которые все еще были видны на руках Марии. Или же они с Алехандро просто бредят? Медицине известно такое состояние – совместное психическое расстройство, называемое folie à deux (индуцированное бредовое расстройство, «один бред на двоих»), – но никто из этих двоих не проявлял признаков паранойи либо других психических отклонений. Может быть, это Алехандро сам избивает Марию и сочинил всю историю, чтобы скрыть насилие? Но он выглядел мягким мужчиной, любящим свою жену. И зачем им тогда понадобилось ехать в такую даль и вовлекать в свою ложь меня и отца Жака?

Я не смог обнаружить никакой известной патологии, которая объясняла бы этот странный симптом. Хотя я не верил в гипотезу пары о возможном проклятии, на меня произвел впечатление добрый характер женщины, а также искренность и здравомыслие обоих супругов. Но спешить с выводами не хотелось. Я выписал кучу исследований, начиная от простого осмотра, нескольких проб крови (особенно на нарушение свертываемости) и заканчивая ЭЭГ и КТ. Все результаты оказались отрицательными. Единственным симптомом оставались синяки на теле. Тест психического состояния – серия вопросов для определения когнитивных способностей и эмоционального статуса – тоже не выявил отклонений.

Хотя внешне синяки Марии обнаруживали сходство с симптомами некоторых болезней, например психогенной пурпуры, но ее история болезни сильно отличалась от характерной для этой органической патологии. Психогенная пурпура, также известная как синдром Гарднера-Даймонда, протекает как временный отек кожи с последующим образованием множественных синяков, или экхимозов[13].

Считается, что психологический стресс и травмы могут способствовать развитию этой редкой болезни. Но, по словам Марии, у нее не было предшествующих синякам отеков или припухлостей на коже.

Она была психически здорова и не переживала каких-то значительных стрессов, исключая сами побои, которые ощущались как настоящие удары по телу. Во время всех наших бесед Мария неизменно оставалась ясной и последовательной.

В конце концов я объявил отцу Жаку, что не могу найти у нее никаких известных психических или других заболеваний.

«Я подозревал, что так и будет», – сказал он.

Спустя какое-то время отец Жак сообщил мне, что благодаря многим молитвам об избавлении, вознесенным им и священником из прихода Марии, а также ее собственным удвоенным духовным усилиям атаки постепенно ослабли, а со временем полностью прекратились.

* * *

За долгие годы я повстречал немало людей, также утверждавших, что они были избиты злыми духами. Некоторые даже говорили, что духи душили их и царапали, что подтверждали соответствующие фото. Обычно у них имелось собственное объяснение произошедшему – иногда правдоподобное, иногда не совсем. После консультаций с другими врачами или священниками большинство приходило к выводу, что они подверглись нападению злых духов. По моей профессиональной оценке, никто из этих людей не страдал психозами или особой склонностью к внушению.

«Всегда есть какая-то причина, – все время повторял отец Жак. – Эти вещи происходят не на ровном месте. И эти люди – не психически больные».

Вскоре после того случая с Марией отец Жак пригласил меня осмотреть молодую афроамериканку, страдавшую одержимостью. Это был первый раз, когда я наблюдал настоящую демоническую одержимость. Я увидел женщину в подвале элегантного дома священника в момент, когда отец Жак вместе с другим священником совершал «Большой обряд изгнания нечистой силы», как официально называется этот специальный ритуал Римско-католической церкви. После я смог убедиться, что женщина действительно освободилась от своей долгой одержимости.

Как мне кажется, отец Жак хотел ознакомить меня с различными случаями одержимости и демонического угнетения в их разных проявлениях, преподавая мне своеобразный экспресс-курс по этому необычному и новому для меня предмету. Я уже сталкивался к тому времени с чудовищными вещами, работая с пострадавшими от насилия пациентами в Корнелле и социопатами в Йельском институте психиатрии. Тем не менее мне было интересно, что я почувствую, оказавшись в одной комнате с полностью одержимым человеком.

Получив опыт в исследовании демонического угнетения, я понял, что в первую очередь нужно обращать внимание на так называемое внешнее угнетение, которое и определяет телесные симптомы. Такие случаи чаще всего сбивают с толку священников, которым трудно дифференцировать телесные признаки одержимости от органического заболевания, особенно если примешиваются и другие проявления, как часто и бывает. Большинство священников, служителей или других лиц духовного звания, обращавшихся к отцу Жаку, сомневались – не свидетельствуют ли такие симптомы просто о незнакомой их непрофессиональному глазу обычной медицинской проблеме.

Предыстории нападений оказались одним из важных критериев, определяющих их истинность. Диагностируя внешнее угнетение, я держал в голове, что необходимо рассматривать весь комплекс признаков демонического нападения, обладающих наибольшей показательностью или «патогномоничностью»[14], как говорят врачи. Будет заблуждением думать, что нападение можно обнаружить случайно, его диагностика требует не меньшей проницательности, чем при обычной медицинской практике. Только тогда, когда типичные признаки одержимости или угнетения проявляются достаточно однозначно, чтобы говорить о классическом демоническом нападении, можно быть уверенным в адекватности диагностики. Эту уверенность в диагнозе легче обрести, когда видишь «паранормальные» признаки.

В отличие от большинства (хотя и не всех) случаев одержимости, при демоническом угнетении люди остаются все время в сознании и не теряют полностью контроль над действиями.

Обычно у них нет такого сильного отвращения к религиозным святыням, как у одержимых, потому что при одержимости демон полностью управляет, а не просто домогается своей жертвы. Злой дух проявляет ненависть к освященным предметам или понятиям, связанным с верой, но жертва угнетения этого не делает. Но подобное понимание принимает форму «моральной уверенности» – на которой настаивает церковь – намного быстрее, если жертва может рассказать об исторической подоплеке нападения.

На мой взгляд, специалист способен гарантированно отличить одержимость и угнетение от психических или соматических расстройств. Однако здесь необходим большой опыт. Особенно важно, чтобы духовные наставники, которые обычно мало знают о психических или других заболеваниях, находились в тесном контакте с психиатрами и другими врачами, особенно в тяжелых случаях. Весьма полезно хорошо разбираться как в соматических и психиатрических симптомах, так и в типичных проявлениях одержимости, а также иметь представление об их возможных причинах.

* * *

Хороший пример того, как сложно бывает выяснить причины одержимости или угнетения, – еще один случай, с которым я столкнулся вскоре после встречи с Марией. Герой этой истории – назовем его Стэн – пришел по совету священника, который узнал обо мне от отца Жака.

Стэн – высокий мужчина средних лет, откуда-то с северо-западного побережья Тихого океана, очень умен, работает в технической сфере. Выглядит достаточно спокойным и сдержанным, чего нельзя сказать о его жене, которая явно напряжена и напугана происходящим.

Как и Мария, Стэн испытывает побои, как он выразился, от «какой-то нематериальной силы». Он жаловался, что его периодически царапают, иногда душат – по его словам, «какие-то необычные, невидимые агрессоры». Царапины, продемонстрированные им на себе, располагались в основном в районе шеи и лица. Стэн также показал фотографии более ранних порезов, пересекавших крест-накрест его ноги и торс. Иногда некоторые психические больные сами наносят себе порезы – по разным причинам, чаще мазохистским, – но и Стэн, и его жена категорически отрицали, что речь идет о членовредительстве. До меня он побывал у нескольких врачей, и, хотя все были удивлены его случаем, никто не заподозрил в нем эмоционально нестабильного, психопата или лжеца. Все проведенные медицинские исследования ничего не прояснили. Чтобы удостовериться в рассказе Стэна, я связался с его лечащим врачом из города, где он жил, и со всеми узкими специалистами, которые его обследовали. Никто не смог сказать, что же происходит с этим внешне здоровым человеком.

В ходе дальнейших бесед Стэн рассказал, что на протяжении всей жизни интересовался различными духовными традициями. Когда-то в молодости он начал сомневаться в христианских ценностях, в которых был воспитан, а позже, повзрослев, немного изучал восточные религии. Какое-то время он «серьезно исследовал» ислам под руководством коллеги по работе, мусульманина. Стэн производил впечатление искреннего искателя духовной истины. Но на тот момент, когда он пришел ко мне за помощью, он уже давно вернулся к своим христианским корням. Стэн отрицал, что в какой-либо период жизни он занимался любыми «оккультными» практиками, что можно было бы рассматривать как причину демонического нападения.

Меня это озадачило. По опыту отца Жака я знал, что настоящее демоническое угнетение не может проявиться просто так, без причины. Хотя я был настойчив, Стэн категорически отрицал наличие каких-то особенных событий в своей биографии, которые могли бы иметь отношение к делу.

После нашего разговора со Стэном мне позвонил отец Жак. «Я определенно думаю, что здесь угнетение, – сказал он, – но пока он не хочет раскрыть нам истинную причину. Не стоит ли вам встретиться с ним еще пару раз и попробовать понять этого парня лучше?»

Мне нравилась вдумчивость отца Жака.

Что ж, Стэн предпринял долгое и недешевое путешествие, подумал я и согласился провести с ним еще несколько встреч. Как обычно в подобных случаях, я дал понять Стэну, что моя роль – консультант священника, а не врач. Я был психиатром, а Стэн нуждался в духовном понимании, поэтому я постарался объяснить ему, что только отец Жак будет ставить окончательный официальный духовный диагноз.

Смотря на Стэна, я видел блестяще образованного, начитанного человека, много знающего об истории религий. Он даже начинал учить иврит, чтобы лучше разобраться в тонкостях толкований Ветхого Завета, Танаха. Однако во время нашего общения меня не оставляло ощущение, что он все-таки что-то скрывает.

Наконец, уже на пятой встрече он открылся: «Я знаю, вы давно пытаетесь добиться от меня, чтобы я рассказал, откуда могли появиться эти странные симптомы. Простите, я не думал так долго злоупотреблять вашим гостеприимством. Мне нужно кое в чем признаться».

Он задумался. На наших встречах Стэн всегда выглядел серьезным, но доброжелательным. Его неожиданно тревожный тон заставил меня сконцентрировать внимание еще сильнее. Я понимал, что он собирается мне открыть то, что копилось в его душе многие годы.

Единственное, что я мог сказать, – «продолжайте».

Он признался, что в молодости недолгое время исповедовал сатанизм. «Что-то вроде него», – добавил он, оправдываясь. Стэн рассказал, что провел несколько недель, поклоняясь Сатане, и даже «пообещал свою душу» этому персонажу взамен на жизненные блага и ощущения. Это был дурацкий поступок и не более чем временное недоразумение, но сущности, которых он тогда призвал, казалось, услышали его зов и все еще требовали свой должок.

«Я правда не думал, что это имеет значение, – продолжал Стэн. – Мой флирт, как я это называл, длился очень недолго, всего несколько недель. Не более того».

Его жена кивнула головой.

«В те времена я курил много травки, и, хотя прошло уже несколько лет, как я полностью оставил это занятие, возможно, трава влияла на мою оценку ситуации. Вы знаете, доктор Галлахер, что я искренний искатель истины, но думаю, правильнее меня назвать человеком, который всегда жаждет духовных ощущений. Так, пожалуй, будет точнее всего».

Для меня эти слова имели значение. Как один из искателей эпохи нью-эйдж Стэн находился в постоянном поиске некого особого опыта, который удовлетворил бы его духовные желания. Многие обитатели западного мира обращаются к восточным религиям за тем, что они воспринимают как более «прямую» связь с духовной реальностью. Некоторые из них, к сожалению, заигрывают с оккультизмом и даже с поисками дьявола.

В то время я старался глубже исследовать то, как могут быть связаны некоторые факты из личных историй людей с этими странными, угнетающими явлениями.

В ситуации Марии казалось очевидным, что она была наказана – не за приверженность оккультизму, а потому, что из-за своей набожности и добросердечия вызвала гнев демонов. Я уже знал тогда, что случаи демонического угнетения, сопровождающиеся побоями и другим физическим воздействием, можно найти в надежных источниках, относящихся ко всем периодам истории. И такие исторические документы часто описывают, что агрессия, подобная той, что пережила Мария, выпадает на долю действительно святых людей, за их твердую преданность Богу и стойкое отторжение Сатаны и его мира.

Случай Стэна прямо противоположный – он напрямую обратился к дьяволу, что и спровоцировало внешнее угнетение. Он «попался» на неосмотрительной сделке с силами, которым ему нечего было предложить, и, как бы он ни пытался оправдать себя за мимолетную неосторожность, ему пришлось заплатить за все.

У меня нет понимания, есть ли связь между упомянутым Марией брухо и ее ситуацией. Сравнивая ее дело с делом Стэна, некоторые духовные эксперты полностью отказывались от использования слова «угнетение» для описания ее страданий. Они считали более уместным церковный термин «дьявольское нападение на святого». Но я сомневаюсь, что демоны смотрят на формулировки, когда решают испортить кому-то жизнь.

Янки-рационалист, который жил во мне, а также мое медицинское образование не позволяли принимать на веру какие-либо оккультные теории, не подкрепленные комплексом доказательств. Поэтому гипотеза Марии о проклятии колдуна показалась мне слишком простецкой и суеверной. Однако другие случаи, когда проклятия, чары и тому подобные вещи стали слишком часто мелькать в историях пострадавших, заставили меня призадуматься. На собственном опыте я убедился, что оккультный фактор в страданиях и исцелениях людей отнюдь не глупость или бессмыслица, как думает большинство. Я вспоминал о своем брате Джоне, о «белой ведьме» из Франции, избавившей его от бородавок, и теперь был более серьезен в отношении такого рода опыта.

Как показывает случай Стэна, тот, кто связывается с Сатаной, но затем пытается уйти от него, становится особенно уязвим для злых духов. Так же как и тот, кто серьезно занимался оккультизмом, «приоткрыл двери», а затем решил изменить свою жизнь и вернуться к авторитетной религиозной практике. Подобно мафиозным кланам, после того как человек дал клятву верности семье и увидел лица боссов, организация вряд ли позволит ему уйти, не заставив пожалеть о предательстве. Такие люди «слишком много знают».

* * *

Какое-то время спустя я встретил еще одного человека, который наивно, но при этом серьезно занимался оккультными практиками. Мой знакомый психолог обследовал женщину примерно пятидесяти лет, по видимости, страдавшую от серьезного угнетения. По словам отца Жака, обратившаяся к нему женщина в прошлом имела обширный оккультный опыт. Родом из Индии, она иммигрировала в Соединенные Штаты, получила в итоге гражданство и стала успешной бизнес-леди. Но какое-то время спустя она начала испытывать странные и болезненные паранормальные ощущения.

Индуизм – основная религия Индии, и многие индуисты верят как в злых, так и в добрых божеств. Упомянутая женщина обучалась так называемому «пробуждению Кундалини» – эта практика обычно подразумевает широкий спектр различных переживаний, от ощущения «прохладного бриза» или, наоборот, жара до вибраций у основания позвоночника, видений, измененных состояний сознания и, как утверждают последователи, даже «просветления».

Чтобы понять, как я лучше всего могу помочь в каждом конкретном случае, к которому меня подключал отец Жак, мне требовалось хорошо изучить основные убеждения человека. Перед встречей с этой индийской женщиной я постарался прочитать как можно больше о пробуждении Кундалини. К моему удивлению, на эту тему было опубликовано множество исследований, хотя и довольно противоречивых. Санскритское слово кундалини буквально означает «свернувшаяся змея», и этот термин описывает божественную энергию (на санскрите шакти), которая, как считается, находится в основании позвоночника человека. Это понятие также связано с концепцией «змеиной богини», и такие исследователи, как Карл Юнг и Джозеф Кэмпбелл, живо интересовались его символизмом и глубинным духовным значением.

Занимающая важное место среди четырех основных современных школ йоги, кундалини-йога распространена по всему миру, немало центров есть и в Нью-Йорке. Многие центры предлагают желающим в основном нейтральные практики – дыхательные и физические упражнения, медитацию, – часто без погружения в смысл основных индуистских верований. Что бы ни говорилось о многих из этих представлений, приверженцам «западных» религий с традиционными идеями о злых духах сообщения о несомненно паранормальных переживаниях людей, испытавших эти пробуждения, говорят об их демонической природе. Как и следовало ожидать, некоторые светские критики считают пробуждение вздором или галлюцинациями, с чем категорически не согласны традиционные индуисты.

Возвращаясь к этой женщине, отмечу, что в последние годы она обратилась в католицизм и обрела убеждение, что практика кундалини открыла ее душу демоническим силам. Теперь она искала способ избавиться от мучивших ее болезненных ощущений, которые, по ее мнению, были вызваны нападением злых духов.

Суть ее жалоб, которые представляли собой описания странных «внутренних» переживаний, сводилась в основном к ощущению физической боли. Хотя эта боль была вполне реальной, ее лечащие врачи так и не смогли найти для них медицинскую причину. Кроме того, она говорила, что часто чувствует невидимые удары, а также несколько раз испытывала ощущение, что ее душат «духи», – тот же симптом, что и у Стэна. Она считала, что ее наказывают за прошлые связи, как она теперь считала, со злыми духами. Интересной деталью в ее рассказе было то, что боли обострялись, когда она присутствовала на мессе, и становились невыносимыми при попытках получить причастие. (Позже я слышал подобные жалобы от переживших дьявольское угнетение мужчин и женщин об усилении боли во время нахождения в церкви, особенно рядом со Святыми дарами.)

В то время, когда мы с ним разбирались с этим случаем, отец Жак познакомил меня с другим священником, с которым сам советовался по этому делу, – с отцом Малахией Мартином. Мартин был известной, хотя и неоднозначной фигурой в религиозной среде из-за своих радикальных взглядов – на католицизм старого образца и тайны скрытой от посторонних взглядов жизни Ватикана. Оба священника были уверены, что женщина подверглась демоническому нападению, а психолог полагал, что, не считая этих странных симптомов, ее состояние вполне нормальное. Отец Жак захотел, чтобы я выслушал от нее самой о ее занятиях практикой кундалини, а также познакомился с пожилым «отцом Мартином», как тот продолжал себя называть, хотя и ушел в отставку с должности священника-иезуита несколько лет назад.

Чтобы расширить свои познания, я расспрашивал отца Мартина о его опыте с другими одержимыми людьми. С заметным ирландским акцентом, обладавший, что называется, «характером», живой и обаятельный человек, он прожил совсем недолго (отец Мартин умер в 1999 году). Наши отношения были сердечными, хотя, признаюсь, он сам и его деятельность вызывали во мне смешанные чувства. Ко времени нашего знакомства его книга 1976 года об одержимости «Заложники дьявола»[15] давно стала бестселлером, обойдя по популярности даже книгу Блэтти.

Однако его часто критиковали за излишние поэтические вольности в описаниях одержимости бесами. Немного фантазии? Я не знаю. Достаточно осведомленные люди говорили мне, что Мартин не был опытным экзорцистом, он сам предпочитал называть себя в таких делах «ассистентом» и избегал «официальных каналов». Некоторые рецензенты считали, что он писал свою историю, основываясь на нескольких реальных инцидентах, о которых знал лично, переработав затем материал в пять «стереотипных» линий, каждая из которых иллюстрировала какую-то из идеологий современного мира.

Многие комментаторы отмечали, что он преувеличивал опасность, грозящую экзорцисту, и описывал экзорцизм больше как личную дуэль между демоном и священником, нежели как обращение к Господу за заступничеством. Возможно, это делалось для драматического эффекта.

Помимо этого, Мартин утверждал, что якобы более половины пациентов психиатрических клиник являются жертвами демонических нападений, – очень странно, если он действительно так думал. К сожалению, я не успел задать ему этот вопрос: действительно ли он верит в эту статистику, которую мы с отцом Жаком считали абсурдной. Так или иначе, какие бы вольности ни допускал Мартин в своих высказываниях, он был знаком со многими историческими документами о практике экзорцизма и мог немало рассказать об опыте борьбы католической церкви с опасными случаями одержимости и угнетения. И он искренне хотел помочь мне как можно скорее и полнее разобраться в этой загадочной сфере.

* * *

Я тем временем погружался все глубже и глубже в тонкости этих предметов.

Как один из самых уважаемых католических экзорцистов в Соединенных Штатах отец Жак часто был вынужден откликаться на просьбы, поступавшие из всех уголков страны. Его постоянно просили осмотреть множество людей и подтвердить или опровергнуть демоническое нападение. Наше знакомство и его известность в этих кругах позволили мне получить доступ к необычайно широкой выборке поражающих воображение случаев, хотя моя загруженность бывала иногда обременительной, так как я продолжал работать как врач и как преподаватель.

Постепенно наше сотрудничество и дружба становились все более тесными, и я начал регулярно сопровождать отца Жака в его поездках. Во время наших долгих автомобильных путешествий он любил рассказывать о своем священническом прошлом, часто доставая из своей памяти какую-то из множества историй об одержимости или другом демоническом нападении. Католические епископы в Соединенных Штатах регулярно поручали отцу Жаку провести обряд экзорцизма, и они безусловно уважали мнение и решения моего друга. С того времени католическая церковь США значительно увеличила число уполномоченных экзорцистов, поэтому у нового поколения нет необходимости работать с таким количеством случаев, с каким отец Жак, а позже и я сталкивались регулярно.

Тогда я не понимал настоящей роли отца Жака в этой сфере деятельности церкви и не осознавал степень его вовлеченности в дела по всей стране. Я также не представлял, как часто отец Жак будет обращаться за консультацией. Однако вскоре мне пришлось сделать трудный выбор. Мне нравилось помогать отцу Жаку и тем страждущим, которых он присылал ко мне. Это были запутавшиеся, часто измученные люди. Хотя некоторые страдали, как часто выяснялось, еще и от психических расстройств, мне не хотелось оставлять их без внимания. Я знал, что смогу разобраться в природе их проблемы, будь то психиатрическая, медицинская или демоническая, и обеспечить им ту помощь, в которой они нуждались.

Я также должен признаться, что эта область меня крайне заинтересовала. О таком точно не услышишь в медицинской школе. Хотел ли я посвятить себя этому странному новому начинанию? Как бы то ни было, пока я решил взять за твердое правило, что буду помогать всем, чем смогу, когда меня попросят. Я не искал себе этого поприща, поэтому просто решил доверить судьбе и дальнейшему ходу событий определить степень моего участия в этих делах, что давало мне спокойствие думать обо всем как о воле Провидения.

Но я оказался совсем не готов к новому делу, с которым отец Жак буквально ворвался в мой дом.

Глава 3. Джулия, королева демонов

Одержимость и нечеловеческие способности

 

Ночь перед первой встречей с Джулией выдалась странной и беспокойной. В моей семье любят животных, и в те времена в нашем доме обитали французский бульдог, кот и кошка – на полных правах официальных домочадцев. Все трое всегда хорошо ладили друг с другом. Кошки вообще часто спали вместе на нашей кровати, свернувшись двумя уютными клубочками.

Но той ночью (примерно в три часа) нас с женой разбудили громкие истошные вопли. Оказалось, что наши всегда мирные и воспитанные кошки вдруг сцепились, как боксеры в финальной схватке, нанося друг другу удары лапами и нешуточно царапаясь, с явным намерением нанести противнику серьезные травмы. Моя жена выхватила из драки кошку, я – кота, мы растащили их и закрыли в разных комнатах. Несмотря на это, соперники продолжали шипеть и угрожающе рычать за запертыми дверями. Мы с женой, озадаченные, вернулись в кровать, предположив, что причина ссоры в плохом кошачьем корме или одурманивающем влиянии запахов цветущей кошачьей мяты.

Утром нас разбудил звонок в дверь. На пороге дома я увидел отца Жака и Джулию. Черные брюки, темно-пурпурная блузка, свободно облегающая худощавую фигуру. Мне показалось тогда, что женщине около сорока или немного меньше. Ее короткие волосы были окрашены в черно-смоляной цвет, подводка глаз, такая же черная, уходила к вискам – этот стиль, как я понял позже, полюбился многим ее братьям и сестрам по культу.

Отец Жак, как обычно в своей черной одежде, маячил, держа руки в карманах и избегая смотреть мне в глаза.

– Это Джулия, – произнес он наконец. – Ей нужно кое о чем рассказать.

Джулия смотрела на меня с ухмылкой:

– И как вам понравились ваши кошки этой ночью?

Я уставился на нее, пораженный ее видом и, более того, ее странными словами. Она все смотрела на меня с высокомерной улыбкой, явно довольная собой.

– Что здесь смешного? – Я начинал раздражаться.

Она прислонилась к двери, и улыбка ее стала еще развязнее.

– Вот что, – я немного собрался с мыслями. – Я уважаю отца Жака, и он попросил меня встретиться с вами. Но вчерашнюю ночь повторять не будем, хорошо?

Мысли проносились в моей голове с бешеной скоростью. Что, черт возьми, я вообще говорю? Какое отношение она может иметь к нашим кошкам?

Джулия оставалась невозмутимой, как важный гость, не снисходя до сожалений.

Остаток дня я провел, пытаясь понять происходящее. Во имя Господа, во что я ввязался? Это был первый раз, когда я засомневался и даже поставил под вопрос целесообразность своего сотрудничества с отцом Жаком. Чтобы хоть немного снять груз с души, я позвонил ему и спросил, отбросив вежливость:

– О чем, ради всего святого, вы думали, приводя ее ко мне?

Он смущенно извинился и сказал, что она приехала раньше, чем он рассчитывал. Он хотел убедиться, что я дома, чтобы мы встретились как можно скорее. Отцу Жаку хотелось побыстрее получить мое мнение о ней, хотя сам он был уже полностью уверен в ее одержимости.

– Надо ковать железо, пока горячо, – заметил он, видимо, понимая, что ее порыв попросить помощи и исправить что-то в своей жизни скоро иссякнет. Затем он удивил меня еще раз, сказав, что такие странности уже случались с другим психологом, который до этого работал с Джулией. Его жена запретила ему подходить близко к «этой ужасной женщине» после того, как их бедный кот обезумел и разорвал в клочья диван в гостиной.

– Вы еще хотите мне что-то сказать? – Я был сильно расстроен этим неожиданным вторжением в свою личную жизнь.

Отец Жак продолжил:

– Она ведет себя вызывающе, да, но мне кажется, она хочет, чтобы мы ей помогли. Пока еще хочет. Ей нужна наша помощь, и чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Ее секта не хочет отпускать ее и готова на все, чтобы помешать нам проводить обряды.

По словам отца Жака, Джулия была исключительным, настоящим случаем очень серьезной одержимости. Он объяснил, что она – не обычная сатанистка, а «верховная жрица» сатанинского культа, наделенная «особыми способностями». Он добавил, что от ее секты ему поступали угрозы, поэтому он верил ее словам.

Мы договорились, что я встречусь с ней на следующий день в моем кабинете.

Во время изгнания демона, полностью захватившего жертву, он может либо по своей воле, либо под давлением священника открыть себя и продемонстрировать сверхъестественные способности. Это может произойти не только в момент обряда или в ходе диагностики, жертвы часто проявляют некоторые из признаков одержимости во время транса. Духи могут говорить на неизвестных жертве языках, показывать нечеловеческую силу или же открывать «скрытое знание», рассказывая о предметах, непознаваемых обычными методами познания, – вроде тех, о которых так любят говорить экстрасенсы. Конечно, эти способности – «заслуга» демона, а не жертвы. При одержимости наблюдение паранормальных способностей явно указывает на присутствие чуждого злого духа, контролирующего происходящее.

Несмотря на возражения, высказываемые время от времени так называемыми парапсихологами и спиритуалистами, люди сами по себе не обладают такими силами.

Однако отец Жак объяснил мне, что могущественный дьяволопоклонник – или поклонница вроде Джулии, – открыто посвятивший себя Сатане и поклоняющийся ему, может быть вознагражден подобными «привилегиями», которыми оперирует теперь «от своего лица». То есть Сатана позволяет своим адептам демонстрировать паранормальные способности не только в трансе одержимости, но и в обычном состоянии сознания. По «благословению» Сатаны люди совершают нечеловеческие деяния, но не собственными силами, а странным образом черпая энергию из демонических источников.

По моему опыту, люди очень редко заслуживают такую «благосклонность», намного реже, чем обычную одержимость. Но Джулия, как я вскоре убедился, была совсем не обычной. Она открыто демонстрировала свои способности, наслаждаясь «милостью» своего покровителя.

* * *

На следующий день отец Жак и Джулия снова были у меня. Я пригласил Джулию зайти в мой кабинет. Не здороваясь, не сказав ни слова, она прошла к моему широкому подоконнику, уставленному маленькими горшочками с форцизиями, и принялась увлеченно поливать растения. Я снова был обескуражен ее бесцеремонностью и полным пренебрежением к любым формальностям и обычной вежливости.

– Мне нравится изучать растения. Мы любим растения и животных. Хотя, может быть, не всех животных. – Она хихикнула над своей же остротой. – Но мы не как эти глупые христиане, ненавидящие природу, понимаете?

Последующие несколько месяцев, прошедшие в разговорах с Джулией, она всегда подчеркивала, что хочет жить в гармонии с так называемым «миром природы», и это было основной причиной, толкнувшей ее на путь сатанизма. Она считала традиционные религии противоестественными и подавляющими.

– Это моя философия, док, – сказала она как-то. – Позволять, а не сдерживаться. Жить естественно, а не мечтать о несбыточном и «духовном». Отомстить, а не подставлять другую щеку.

Это звучало как своего рода символ веры ее секты, и как-то раз она даже записала его для меня на бумаге.

Ей нравилось называть меня «док», и это показалось хорошим знаком. По всей видимости, врачи вызывали у нее больше доверия, чем священники. Услышав однажды, как она разговаривала со священником, я боялся, что она и ко мне будет так же немилосердна. Но думаю, она понимала, что я могу отреагировать на любую ее бестактность, и, как оказалось, была больше склонна уважать и прислушиваться к советам врача, нежели к словам священников, пусть и сказанным с благими намерениями. Она хотела знать мое мнение по поводу, как она сказала, «сделки с одержимостью».

– Я знаю, я одержима, – призналась она. – Я вырубаюсь, а после не могу вспомнить, что со мной было. Они мне рассказывают потом, что я говорила чужим голосом. Не знаю. Ничего не помню. Я точно знаю, что это демон. Не сам Сатана, нет. Он такой мелочевкой не заморачивается. Но это от него. У него все под контролем. Я давно следую за Хозяином, я многие годы делала все, что он велел.

Меня поразило, как спокойно и рационально описывала Джулия свое состояние. Это было не то, чего я ждал. Она стояла перед окном моего кабинета и смотрела на соседние дома и окружающий их лес. Я выбрал этот кабинет специально из-за вида и часто любовался из окна на живописные окрестности, как Джулия сейчас. Если бы я не знал, что происходит у нее внутри, то легко мог бы принять ее за одну из своих обычных пациенток. Она выглядела умной и умеющей сдерживать эмоции женщиной и теперь уже не казалась мне такой неуравновешенной или ограниченной, как вначале.

Все же я решился заглянуть немного глубже ей в душу, понадеявшись, что она откроет мне что-то важное из жизни, что позволит лучше понять ее ситуацию и психическое состояние.

– Как вы думаете, почему это произошло с вами? – спросил я.

Она ответила, что не имеет ни малейшего представления. Это показалось мне странным.

– Ну да, это Сатана, конечно, его дела. У него свои причины. Но я не знаю почему. И да, мне это не нравится. Хотя идти против дьявола никогда не стоит, но я решила попросить помощи. Секте это тоже бы не понравилось, поэтому пришлось наврать им, что я хочу проникнуть в церковь и навредить какому-нибудь священнику. Я надеюсь, что они мне поверили, хотя очень опасаюсь, что они пойдут против меня. Но я чувствую, что должна избавиться от этого. Говорят, мне может помочь только священник или пастор. А психиатры? Не думаю… Я не сумасшедшая, я знаю.

Ее искренность произвела на меня впечатление, в том числе и ее мысли о священниках.

После этого она наконец позволила себе удобно устроиться за моим столом, видимо, расслабившись от неспешной беседы. Я решил дать ей выговориться, и это, похоже, было тем, в чем она нуждалась. Я быстро почувствовал, что ей нравится, когда я просто молча слушаю. Она вполне подтвердила давнее наблюдение психиатра: говорите мало – и люди расскажут вам все. Плюс она видела, что я принимаю ее всерьез, не беру с нее денег, не считаю ее заведомо психически больной и не хочу закрыть ее в психиатрическом стационаре.

Она упомянула в разговоре, что отец Жак водил ее передо мной к паре психологов. Он сказал ей, что они считают, что ее странное состояние не подходит под описание какой-либо психологической проблемы. Будучи верующими, оба согласились, что она одержима. По ее словам, отец Жак захотел получить еще и мнение профессионального врача. Она немного повеселела, вспомнив, как два этих «мозгоправа» немного ее побаивались.

– Потом он позвонил своему знакомому священнику-иезуиту. У него, кажется, много связей, большие люди. Этот священник был еще и психиатром. Мне он не понравился. Настоящий зануда. Он сказал, что не может все объяснить по телефону, но всячески пытался доказать мне, что мои идеи «неправильные». Представляете себе, какое самомнение у парня? Высказывает мне свои идиотские соображения, хотя никогда меня не видел и не знает всех фактов. Он – и эти его дурацкие тяжелые красные занавески.

– Откуда ты знаешь, что у него красные занавески? – спросил я. – Ты же сказала, что говорила с ним по телефону?

Джулия рассмеялась, просияв от радости. С огоньком в глазах она рассказала, что у нее есть кое-какие «силы». Одной из них была способность, называемая исследователями паранормального «ви́дением на расстоянии».

– Еще я могу сеять хаос, когда захочу.

Я схватывал ее слова на лету. Мое изначальное недоверие рассеивалось по мере того, как Джулия делилась все новыми тайнами.

– Не хочу вдаваться в подробности. Скоро сам узнаешь.

Она обещала открыть все без утайки, но была еще не готова рассказывать что-то о своих отношениях с Сатаной или о лидере своей секты и других участниках.

– А может, тебе лучше не знать всего этого, понимаешь меня, док?

Отец Жак был полностью уверен, что Джулия связана с одной известной группой дьяволопоклонников. Я также слышал, от нее самой, что она сатанинская ведьма – это показалось мне фантастическим, несмотря на то что она говорила искренне. Как бы то ни было, я начинал доверять ее словам, или, сказать точнее, я принял как допущение, что ее рассказ может оказаться правдой. По крайней мере, она не производила впечатление запутавшейся или ищущей дешевой сенсационной известности особы.

Она сказала, что она не какая-то там жалкая «чокнутая», как думает этот иезуит.

– Он сказал отцу Жаку, что лучше меня закрыть в психушку и наблюдать. – Я впервые увидел, как Джулия по-настоящему разозлилась. – Никогда в жизни я не нуждалась в помощи психиатров.

Несмотря на поднимающийся в ней гнев, все было сказано с такой уверенностью, что я снова удивился логичности ее страстных суждений.

– Ты же этого не сделаешь? Не закроешь меня в клинике против воли? Священник сказал, что ты не такой ограниченный, как большинство мозгоправов. И что ты уже имел дело с такими, как я.

Я сказал, что не в моих принципах класть в больницу людей без их желания, если они не опасны для себя и других. Джулия, кажется, успокоилась.

– Думаю, я могу тебе довериться. Ты выглядишь честным, хочу тебе сказать. Отцу Жаку я тоже доверяю. Он на самом деле милый. Вроде занудный, но сердце у него доброе. Я очень надеюсь, что он знает, что делает. Не особо уважаю я священников… Некоторые такие тупые. А другие и того хуже, понимаешь, о чем я?

Что ж, я услышал достаточно и решил не торопить события. Я хотел знать, объяснил ли ей уже отец Жак, что я играю здесь роль не врача, а бесплатного консультанта священника, и поэтому не смогу сохранить врачебную тайну. Я немедленно сказал ей об этом и спросил, приемлемо ли это для нее. Она с готовностью согласилась.

Также я посчитал нужным сказать, что ее общение со мной является делом добровольным и что я не буду предлагать ей какого-то лечения или выписывать лекарства. Скорее я собирался исследовать ее взгляды и постараться понять те противоречия, которые привели ее к поискам избавления. Я сказал, что она может приходить, когда ей удобно или когда отец Жак посчитает это целесообразным, хотя попросил ее никоим образом не пытаться вносить сумятицу в мою жизнь и жизнь моей семьи. Я удержался, чтобы не добавить «снова», памятуя о происшествии с нашими кошками. Если она решит, что ей нужен лечащий врач или помощь в выборе лекарств, я постараюсь все устроить.

И снова Джулия рассмеялась и повторила, что ей не нужно ни первое, ни второе и что она не сумасшедшая. Она сказала, что желает пройти обряд экзорцизма еще несколько раз, и вспомнила, что отец Жак хотел, чтобы она рассказала мне о своих страхах по поводу будущего.

* * *

Она оказалась более чувствительной и разумной, чем можно было ожидать от человека, присоединившегося к темному культу. Позже я увидел, что именно благодаря интеллекту она смогла занять такое высокое положение в секте, став ее «верховной жрицей», кем-то вроде языческой королевы.

А потом я увидел, что она кусает свои губы. Мне показалось, Джулия испытывает какое-то смущение, неуверенность и за ее внешней смелостью и прямотой прячется кто-то тихий и ранимый.

– А правда можно избавиться от такой проблемы? – спросила она.

– Да, многие избавились, и ты сможешь, – сказал я уверенным тоном. За этой уверенностью стоял мой опыт работы со многими, хотя, возможно, и не столь сложными случаями одержимости. – Но это не быстро. Ты должна над этим работать. Ты должна этого хотеть.

Когда она ушла, отец Жак захотел подробно обсудить ее ситуацию. Он полагал, что одержимость вызвана ее сатанизмом и темным образом жизни, хотя назвать точную причину, почему это случилось именно с ней, он не мог. «Это всегда загадка, почему один человек с таким прошлым становится одержимым, а другой, с очень похожими желаниями и историей, – нет. Мне кажется, она дала обет совершить какое-то особенное и важное служение Сатане. Интересно, что же она пообещала за свои возможности и за свое высокое положение в секте?..»

Отец Жак знал не очень много об этом культе, но сказал, что Джулия жила раньше с несколькими адептами. Она прошла уже несколько обрядов экзорцизма, хотя и без особого успеха, но отец Жак сохранял оптимизм. Однако, зная об ее отказе окончательно порвать с сектой, я подумал, что ожидания отца Жака лучше всего описывает слово «сверхоптимистичные».

Я осознавал, что ему не очень нужен мой диагноз. Вместо этого его интересовала причина, почему Джулия не уверена, что ей стоит продолжать экзорцистские обряды. Он надеялся, что я смогу помочь ему разобраться с ее мотивами.

Отец Жак подтвердил, что до меня Джулию обследовали два психолога. Я связался с ними, чтобы проконсультироваться и сравнить впечатления их и отца Жака. Первого специалиста я хорошо знал и доверял его квалификации. Обследовав Джулию, он пришел к заключению, что она не психопат. Второй психолог был с этим согласен. «Я не увидел никакой бредовой симптоматики, и мне кажется, ей незачем что-то выдумывать, – сказал он, дословно. – Может быть, ей и нравится пугать людей своей силой, но я не думаю, что она преувеличивает. Она говорит много конкретных вещей. Я не могу понять, чисты ли ее мотивы – лгала ли она с самого начала, когда говорила, что хочет избавиться от одержимости. Это как-то непоследовательно – обращаться за помощью в церковь, говоря при этом, что хочешь остаться в секте».

Никто из психологов не считал, что Джулия психически больна, даже притом что они, как и я, заметили определенные симптомы «личностного расстройства», то есть укоренившиеся и неисправимые черты характера, а в ее случае тяжелого и давно сложившегося характера. Оба согласились, что нет медицинского или другого простого объяснения паранормальных явлений, сопровождающих Джулию, а ее история звучит достаточно правдоподобно.

Отец Жак в этом не сомневался.

* * *

Спустя несколько дней после первой встречи с Джулией в моей кабинете мы с отцом Жаком мчались по шоссе на стареньком «Шевроле» священника. Джулия была с нами. Отец Жак искал подходящее место для следующего ритуала экзорцизма, по крайней мере так он сам объяснил цель нашей совместной поездки. Позже я догадался, что он, вероятно, хотел, чтобы мы втроем побыли вместе, а я понаблюдал за Джулией в обычной обстановке. Я занял место рядом с водителем, Джулия сидела сзади, наедине со своими мыслями. Мне хотелось поговорить с ней, но нервная манера езды отца Жака не давала сосредоточиться.

– Я буду ассистентом экзорциста, – отец Жак бросил свой «шеви» между полосами, то и дело давя на тормоза. – Главный экзорцист – очень интересный человек. Ты сам скоро с ним познакомишься.

И тут откуда-то сзади раздался низкий, хриплый голос: «Оставь ее в покое, ты, долбаный обезьяний священник». Испуганный, я обернулся и увидел, что Джулия пялится на нас со сжатыми в кулаки руками. «Она наша. Мы ее никогда не отпустим. Ты пожалеешь, глупый обезьяний священник». Это упоминание «обезьян», как я чувствовал, ясно показывало, как злые духи относятся к людям.

Звук исходил изо рта Джулии, но то была не Джулия. Лицо ее выглядело отстраненным, скорее даже отсутствующим. Все продолжалось около десяти минут. Затем внезапно голос прекратился, а Джулия вышла из состояния, которому я стал непосредственным свидетелем. Сама она не понимала, что только что с ней произошло. Я спросил, помнит ли она, что наговорила священнику. Она сказала, что ничего не помнит. Потом она захотела узнать, что же она сказала. Ее также интересовало, где мы находимся и сколько уже проехали.

После этой поездки всякие сомнения по поводу ее состояния у меня исчезли. Но я все же хотел узнать больше, особенно меня интересовало, что же она имела в виду, называя себя сатанинской ведьмой, это все еще казалось мне чем-то фантастическим.

Через несколько дней мы встретились с ней снова, на этот раз у отца Жака. Не откладывая, я сразу спросил ее – как она видит себя и свою роль в секте. Джулия ответила, что наслаждается своими возможностями. Она очень гордилась ими. «Забавная гордость», – подумал я, вспомнив об их источнике. Улыбнувшись, она пообещала скоро все продемонстрировать. Я попросил рассказать об этом больше.

– Ты должен понять, я – жрица культа, – сказала она. – Я их королева, королева Сатаны. Я верю только ему.

Она продолжала:

– Как ты думаешь, зачем люди поклоняются Сатане? Все думают, что мы просто суеверные, сумасшедшие, что мы бредим или все придумали. Но я не сумасшедшая и никогда не ходила и не нуждалась в мозгоправах. Ты думаешь, мы стали сатанистами, потому что глупые? Да потому что мы получаем много чего взамен. Мы служим Сатане, а он в ответ заботится о нас и дарит нам разные блага.

Джулия сказала, как бы между делом, что ее паранормальные «способности» – это обычная привилегия поклонника (или поклонницы) дьявола высокого ранга. «Мне это положено», – отрезала она. Она не возражала против слова «ведьма», но считала, что ее статус выше, чем у обычной ведьмы. Она гордилась своим положением и настаивала, что такими способностями, как у нее, обладают только «могущественные ведьмы, а не какие-то простые, заурядные ведьмы».

Ее взвешенная и спокойная оценка своих «даров» производила впечатление. За годы работы психиатром и психоаналитиком я не встречал никого, похожего на Джулию. Помимо уже известной мне способности видеть скрытое от глаз на расстоянии Джулия обладала даром узнавать тайны о жизни других людей без прямого контакта с ними. Однажды она рассказала мне об обстоятельствах смерти моей собственной матери, точно указав причину – рак яичников, – о чем никак не могла узнать из открытых источников. Она открыла много тайн из жизни и других людей. Часть этого понимания относится к обладанию «тайными знаниями». Как было сказано выше, это классический признак одержимости, как и говорение на неизвестных языках.

После нашего разговора я позвонил отцу Жаку, чтобы обсудить дату следующего ритуала для Джулии. Внезапно в наш телефонный разговор вклинился чей-то чужой шипящий голос: «МЫ ГОВОРИМ ТЕБЕ, ОСТАВЬ ЕЕ, ТЫ, ДОЛБАНЫЙ СВЯЩЕННИК. ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ, А НЕ ТЕБЕ. ТЫ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕШЬ».

Голос был таким же угрожающим и страшным, как тот, что я слышал в «Шевроле» отца Жака. Как бы банально это ни звучало, я ощутил, как волосы встают дыбом на моем затылке, и от испуга чуть было не бросил трубку.

Я спросил отца Жака, слышал ли он этот голос.

– Я слышал раньше голос демона по телефону несколько раз, – ответил он. – И всегда это были серьезные дела.

Я почувствовал, как что-то снова вторгается в мою жизнь, даже сильнее, чем во время той истории с кошками. Они могут залезть даже в мой телефон, думал я. Как далеко могут зайти эти существа, манипулируя вещами вокруг, даже нашими личными вещами? Линия фронта вырисовывалась более четко. Я тоже стал целью для них, по крайней мере попал в их поле зрения. Так как я пытался помочь Джулии, наши демоны-враги теперь решили, что я часть их проблемы. Каких еще сюрпризов от них ждать?

Я всегда считал, что здоровый скептицизм должен задавать тон во всех этих расследованиях, но было трудно и странно сохранять недоверие ввиду таких обескураживающих фактов. После того как я сам видел, что происходило с Джулией в машине, после ее слов о наших кошках, и вот теперь, услышав этот угрожающий голос по телефону, я утратил все оставшиеся сомнения по поводу тяжести ее положения. Происходившее явно находилось за рамками медицины, и теперь это было намного сложнее всего, что я видел в других случаях.

Я не нашел никаких психиатрических или других причин, могущих объяснить эти явления. Чем дольше я наблюдал Джулию, тем труднее было считать ее состояние каким-то психическим расстройством, особенно когда происходило так много непонятных и странных вещей. По опыту работы в психиатрии я помнил много пациентов с так называемым «раздвоением личности», которое сейчас более правильно называют диссоциативным расстройством личности. Но это был не тот случай. Хотя такие пациенты действительно «раздваиваются», но те изменения и другие паранормальные проявления, которые я лично наблюдал у Джулии, убедили меня, что с ней происходит нечто, далеко выходящее за рамки любой психиатрической симптоматики. И снова я спрашивал себя – во что же я впутался?

Перед очередным запланированным для Джулии обрядом экзорцизма у меня случился с ней еще один долгий разговор. Я спросил ее прямо:

– Почему ты сомневаешься, продолжать ли тебе дальше? Ведь ты сама об этом просила.

Она ответила не сразу. Я пытался понять ее эмоциональное состояние. Что в ней? Отрицание и злость? Манипуляции и интриги? Страх? Мне казалось, что все эти варианты вполне реальны.

Наконец, опустив вниз голову, она выдавила из себя:

– Мне страшно. Мне плохо. Я хочу, чтобы все это ушло.

– Хорошо. Расскажи мне больше, – сказал я.

Она вздохнула и начала наконец свою «длинную историю». Жизнь ее не была легкой. Она была крещена в католичестве и даже ходила в католическую школу, но никогда не воспринимала религию всерьез. Ее детство «не было таким уж хорошим» – это было вполне ожидаемо. Однако подробно о своих взаимоотношениях с родителями она говорить не захотела, впрочем, и критики в их адрес тоже не прозвучало.

Когда она была уже подростком, к ней стал проявлять интерес один священник. «Я скоро догадалась, чего он хочет». По словам Джулии, в итоге он ее изнасиловал. Это, как ни странно, не нанесло ей большой травмы, хотя, как она отметила, определенно оттолкнуло ее от церкви. В то время она была совсем неопытной, но очень интересовалась сексом и наслаждалась самим физическим контактом, пока не начала понимать лучше, что такое секс.

Она называла это всего лишь «развлечением», но признала, что сексуальное насилие все же имело больший эффект, чем простое разочарование в церкви. Она считала, что это в итоге способствовало ее знакомству с местной группой сатанистов, о которой рассказал ей знакомый после того, как она пожаловалась на священника.

Я хорошо себе представлял, что чувствуют жертвы такого насилия, особенно когда оно исходит от тех, кому люди естественным образом доверяют. Как мне показалось, Джулия пытается купировать травмы и стрессы своей юности и детства. Я подумал, что, раз она решилась открыть мне больше, чем кому-либо другому, возможно, она готова принять помощь.

Однако я напомнил себе, что я не ее врач и мне не нужно, чтобы она утонула в эмоциональных воспоминаниях. Я видел, как некоторые пациенты буквально рассыпались на части после сеансов, на которых впервые выдавливали из себя подобный травмирующий опыт. Но Джулия говорила о болезненных воспоминаниях ясно и беспристрастно и не выглядела эмоционально подавленной.

Как психиатр я чувствовал, что она опускает многие детали, но не стал заострять на этом внимание, давая ей свободно высказаться. Было довольно трудно уследить за динамикой ее воспоминаний. Мне, например, хотелось бы узнать больше о ее раннем детстве и об обстановке, царившей в секте. Но, как я уже сказал, я не был ее лечащим врачом, поэтому решил просто дать ей говорить о том, о чем она сама хочет и в ее собственном темпе.

В ее истории было много белых пятен, однако в итоге у меня возникло впечатление, что в этом странном культе она пыталась найти замену семье.

– Я была влюблена в лидера секты, одного харизматичного парня по имени Дэниел, – сказала она, подтверждая мои мысли. – Он был первым сильным мужчиной, с которым я встречалась или была в отношениях. Очень красивый, властный и слегка смуглый – в отличие от того бледнокожего священника, который выглядел так, как будто всю жизнь просидел в библиотеке. Дэниел был сама опасность. Я знаю, некоторым женщинам нравятся «плохие парни». Думаю, это про меня.

Поиск удовольствия – как смысл существования – лежал в основе ее самоидентификации. По ее словам, таково обычное мировоззрение настоящего сатаниста. Джулия рассказала, как секта в итоге признала ее своей королевой. Она называла себя «королевой Лилит», по имени легендарной демоницы-соблазнительницы. В секте также поклонялись Асмодею, «демону вожделения», уточнила Джулия. Однако ей больше нравилось называть себя «королевой чувственных наслаждений». Именно так она подписывала свои письма, отправленные отцу Жаку, которые он мне показывал.

Секс занимал особое место во всей этой истории. Секс был важной частью многих подобных культов, формируя как их содержание, так и внешние проявления. Женщины, особенно молодые и желанные, часто рассматривались как источник «блага» – и их домогались, пока не получали это «благо». Мужчины-лидеры часто ограничивали женщин, подчиняя их ради удовлетворения собственных чувственных желаний и исключая «младших» мужчин-адептов из круга потребителей таких радостей.

Джулия практиковала разные виды нетрадиционного секса.

– О, я была настоящей извращенкой, – сказала она со смехом. – Я и сейчас такая.

Ей льстило, что священник, умный и образованный мужчина, считал ее соблазнительной, но я не видел, чтобы она была сильно привязана или увлечена им, как это часто бывает у пациентов с пограничными расстройствами.

Она не оценила его сексуальное мастерство, описав священника как неопытного и неумелого, хотя «милого и нежного человека». Без особых эмоций она рассказала, что в итоге он был лишен своего сана. Она предполагала, что позже он покончил с собой.

Совсем по-другому она описывала свой опыт с Дэниелом:

– Секс с ним был чем-то особенным, о чем я всегда мечтала, фантазировала… иногда это было грубо… но меня это очень возбуждало.

Нередко случались оргии и с другими членами секты, что также ее сильно заводило. Джулии нравилось ощущать, что все мужчины вокруг мечтают заняться с ней сексом. Она испытывала ревность, когда видела Дэниела с другими женщинами, но это была именно та жизнь, которую она сама выбрала.

Ей нравились эти оргии, «вечеринки», как она их называла. Но в то же время секс был и частью более сложных ритуалов. Джулия не торопилась раскрывать мне все, что знала о регулярно проходивших в секте «черных мессах», как называют их сатанисты, мрачно пародируя традиционную католическую литургию. Исследователи считают, что такие церемонии впервые начали проводиться в Средние века, а возможно, еще раньше. Хотя формы ритуалов претерпевали изменения на протяжении столетий, секс и биологические жидкости всегда играли в них важные роли. Джулия была не очень многословна, рассказав лишь, что во время церемоний они одевались в мантии и использовали украденные церковные гостии[16].

Дэниел верховодил на этих темных обрядах в полном облачении сатанинского жреца, как самый могущественный член секты. Он полностью предался Сатане и постоянно молился ему, за что и был вознагражден многими привилегиями. Его силы затмевали возможности Джулии. Она пыталась вспомнить, были ли у него какие-то другие занятия и образование, однако после ее рассказа у меня сложилось впечатление, что он был довольно злым и недалеким парнем, настоящим нарциссом.

Поначалу Джулия думала, что он будет заботиться о ней как-то по-особенному, но со временем она все чаще задавалась вопросом – не изменились ли его чувства. Ведь она становилась старше.

– И я не уверена, смогу ли еще забеременеть, – сказала она туманно.

– Что это значит? – спросил я.

Джулия задумалась, услышав мой вопрос. Я чувствовал, что она размышляет, как бы не сказать ничего лишнего. Наконец она начала, аккуратно подбирая слова и будто бы оправдываясь:

– Я была настоящей матерью-производительницей. Я так легко беременела. И это давало особое положение. У нас был один парень, он знал, как делать аборты. Фельдшер, кажется, очень мерзкий тип. Мы использовали абортированные зародыши для ритуалов. Дэниел все это поддерживал, говорил, что он и Сатана довольны мной и наградят за такое «служение», всегда будут благодарны мне за эту роль. Я очень старалась угодить Сатане. Он ведь щедр на дары. Люди рисуют его царство как место вечных мучений, но я сомневаюсь, что все так. Там есть какое-то общество, я думаю, пусть даже там и наказывают и все такое. Как и в этой жизни. И там я буду иметь высокий статус, мне так обещали. Поэтому я была рада услужить ему, пусть и таким странным способом. Да и Дэниел был мной доволен.

Дэниел говорил Джулии, что люди веками совершали такие «подношения» Сатане. Хотя во многих языческих культурах поклонялись демонам – а члены секты причисляли себя к язычникам, – но Дэниел считал, что, к примеру, ацтеки вели себя куда более жестоко, принося в жертву живых людей, в основном женщин и детей.

Я почувствовал отвращение, но ничего не сказал. Позже я слышал и от других людей похожие вещи, хотя и не верил в них, я вообще всегда склонен сомневаться в их истинности, но некоторые такие истории казались мне отчасти достоверными, и их детали перекликались с тем, что рассказывала Джулия. Как-то я спросил помощника окружного прокурора, нарушает ли закон использование мертвого плода в сатанинских обрядах. «Ну, технически да, – ответил он мне. – Но никто не будет преследовать кого-то за такое. И как вы собираетесь получить доказательства?» Он спросил, известно ли мне о каких-либо фактах подобных нарушений. Я сказал ему, что все, кто рассказывал мне о таких «подношениях», как их называла Джулия, уверяли, что больше таким не занимаются.

Когда Джулия говорила об этих демонических ритуалах, казалось, что ее не сильно тяготит, что она раньше была в них так вовлечена. Что ее действительно пугало и заботило – это мысли о том, что Дэниел ее больше не любит.

– Впервые в жизни я чувствовала себя особенной. Дэниел выбрал меня. Тогда я была просто смазливой девчонкой, подростком. Это было пьянящее чувство… Тогда. А сейчас я уже не знаю. Я становлюсь старше, и меня все больше беспокоит этот вопрос: будет ли Дэниел и дальше заботиться обо мне? Он согласился, когда я сказала ему, что хочу пойти в церковь, попросить помощи – для вида, – а потом навредить какому-нибудь священнику, доставить любые неприятности, какие смогу. Ему бы такое понравилось, поверьте мне. И Сатане тоже. Но я не уверена, волнует ли его еще моя жизнь. Я не знаю, смогу ли еще рожать, поэтому думаю, может быть, я просто, ну, типа как расходный материал.

Ее открытость произвела на меня впечатление, но я также увидел, что она все еще находится в плену у страха. Я сомневался, можно ли доверять ее рассказам. Мои ощущения от того, что она говорила – или скорее как она это говорила, – были довольно тяжелыми. С того времени, когда она решилась попросить помощи, ее настроение кардинально изменилось – от искренней надежды и смутных поисков Бога и прощения к полному его отвержению и открытой ненависти к христианству. Размышляя над ее мотивами, я задавался вопросом: искренна ли она в своей просьбе о помощи или же эта мысль просыпается в ней только в моменты отчаяния?

Несмотря на желание Джулии не раскрывать до конца свои тайны, я старался лучше изучить ее личность, надеясь как-то понять причины ее колебаний. Со временем я убедился, что у нее присутствуют некоторые признаки личностного расстройства, влияющие на способность придерживаться своих обязательств. У пациентов с пограничными расстройствами личности часто меняются намерения и настроение. Джулия не выглядела хрупкой, как большинство таких больных, но у нее были другие недостатки характера, которые, несмотря на ее кажущуюся откровенность, заставляли меня сомневаться в ее мотивах. Она была немного пафосной и в то же время могла быть и критичной, и самоуничижительной – это поведение наводило на мысль о присутствии нарциссических черт. Я думал даже, что она достаточно отчаянна, чтобы попытаться навредить отцу Жаку, возможно, ради обретения благосклонности Дэниела. А может быть – я рассматривал и этот вариант, – она хотела убить сразу двух зайцев: избавиться от одержимости, при этом не покидая и даже не отдаляясь от секты.

К тому времени я уже имел понимание, что жертвы демонических нападений должны прикладывать большие усилия для своего духовного освобождения и ясно осознавать, что от их твердой воли зависит их духовное здоровье. Я сказал Джулии, что экзорцизм – не волшебное заклинание, не какой-то знахарский заговор. Но она, похоже, не прислушалась к моим словам, возможно, из страха знать всю правду.

* * *

После того как Джулия все-таки согласилась продолжить изгнание демона, я познакомился с «шефом-экзорцистом» – епархиальным священником из соседнего штата – с очень хорошей репутацией. Он называл себя «отец А.», что было, вероятно, его псевдонимом.

Отец А. обладал обширными практическими познаниями и никогда не боялся говорить жертвам демонических нападений, против чего он борется и что они должны сделать для собственного освобождения. Он рассказал мне о множестве случаев, с которыми имел дело за время своего служения. Большинство из них разрешились удачно. Он не всем нравился, некоторые священники считали его стиль слишком авторитарным, но я и отец Жак знали, что он всегда ставит превыше всего интересы тех, кому пытается помочь.

Изначально Джулия обратилась за помощью к местному священнику, а тот затем направил ее к отцу Жаку и отцу А. Хотя отец А. никогда особо не распространялся о своей работе, он, возможно, был самым опытным экзорцистом за всю историю США. Насколько мне известно, он только однажды выступил на публике – появившись в радиопрограмме, где рассказал о случае Джулии, проведенных для нее обрядах и их результатах. Он раскрыл некоторые моменты, относящиеся к ее личной жизни, что показалось мне несколько неэтичным, о чем я ему и сказал. Он извинился, но тем не менее считал правильным оставить для исторической памяти публичный отчет от лица ответственного экзорциста.

Он и отец Жак всегда держали меня в курсе своих дел с Джулией. Я также переговорил и с другими людьми, участвовавшими в прошлых ее сеансах экзорцизма, – все они были честными, богобоязненными душами, знавшими о причинах моего интереса. Они обещали поделиться со мной в мельчайших деталях всем, что наблюдали на предыдущих ритуалах, а также всем, что увидят на новых сессиях.

Джулия как-то сказала, что вся ее секта, и особенно Дэниел, терпеть не может отца А., настолько, что назначили его для себя целью номер один.

– Его они по-настоящему ненавидят. Он особенный священник. Да, от него они бы избавились с большой радостью.

Я подумал даже, не увлечена ли им Джулия. Еще одна сильная мужская фигура, которая ее притягивает?

Однажды, совершенно неожиданно, Джулия вдруг сказала, что может «видеть» отца А., так же как она «видела» раньше кабинет иезуита психиатра, который ее разозлил. Я осознал, что она наблюдает в своем уме гораздо более четкий и ясный образ, чем тот, который может «видеть» буквально, глазами.

На этот раз я решил быть более настойчивым и расспросить ее с пристрастием, не давая уходить от ответов.

– Это что-то невероятное. О чем ты вообще говоришь?

Джулия спокойно ответила, что «видит», как отец А. «в синей ветровке и брюках цвета хаки» гуляет по берегу океана, недалеко от своего дома.

Она никогда не бывала в его доме и не знала, где он живет. Она назвала свою способность «проекциями», очевидно, имея в виду свой собственный, а не психиатрический смысл.

Я сразу набрал мобильный номер отца А. и спросил, где он и как одет.

– В это время я обычно отдыхаю в доме священника, но сегодня вечером решил прогуляться. Читаю молитвенник, гуляю по берегу… На мне брюки цвета хаки и ветровка.

– Какого цвета ваша ветровка? – спросил я.

– Ты что, сейчас с Джулией? Она еще что-то говорит, так?

Джулия также могла чувствовать, когда отец А. испытывает физическую боль. Мне всегда было интересно, имеет ли она отношение к этой боли. По мнению ее и отца А., источником боли был Сатана.

* * *

Я встретился с Джулией еще пару раз, прежде чем отец Жак предложил возобновить сеансы. Хотя я не мог присутствовать на них, но хотел понять, каковы ее мотивы и готова ли она порвать с прошлым. Она, как и прежде, была предельно откровенна со мной, но, к сожалению, никак не могла прийти к какому-то определенному решению.

В итоге она согласилась продолжить сеансы экзорцизма, однако так и не смогла пообещать оставить свой сатанизм, что дало мне основание не испытывать больших надежд в отношении итогового результата.

В ожидании новой серии ритуалов отец А. держал меня в курсе всего происходящего с Джулией. Как-то он пришел ко мне очень усталый, никогда раньше я не видел его таким измотанным, как в тот день.

– Она чего-то испугалась перед последним сеансом. Мы с ней проговорили больше часа, я упрашивал ее пройти обряд, попробовать еще раз, но она все-таки отказалась. И выглядит очень, очень напуганной, сильнее, чем когда-либо я ее видел.

Отец А. глубоко вздохнул и продолжил:

– А после произошло что-то еще более пугающее.

Джулии нужно было вернуться в квартиру, где она остановилась, и отец Жак вызвался отвезти ее, так как уже было поздно.

– Вы знаете отца Жака… У него доброе сердце, он не умеет отказывать людям. И я, по глупости своей, согласился, что мы отвезем ее вместе. Да и что было делать? Время было позднее, выбора другого не было. Но это была большая ошибка.

Все трое сели в «Шевроле» отца А., Джулия снова на заднее сиденье. Неожиданно, достаточно быстро, она опять погрузилась в транс одержимости.

– Все как обычно, – уставшим голосом отец А. описывал происходившее, включая гордые заявления демона о том, что она добровольно отдала себе Сатане, его насмешки, а также угрозы никогда не оставить ее.

Затем, мягко улыбнувшись, он продолжил:

– А потом началось настоящее веселье.

Мои брови поползли вверх, мне было любопытно узнать, что же произошло дальше. Я изучил множество хитрых уловок и стратегий наших демонических врагов и продолжал их изучать, но отец А. смог меня удивить.

– Вот тут и появились духи!

Отец Жак объяснял мне раньше, что злые духи могут влиять на наше восприятие и материальную реальность, так что становится практически невозможно отличить настоящее от нереального. Поскольку оба они видели одно и то же, отец А. считал, что духи смогли в этот момент исказить реальность, использовав свою способность принимать различные визуальные формы, воспринимаемые людьми.

– Они были там, как будто прямо перед лобовым стеклом – эфемерные, колеблющиеся, темные сущности.

Когда отец А. начал тормозить, фары «Шевроле» выключились, затем погасли и все приборы. Вслепую он как-то вырулил с дороги в кювет – их, конечно, потрясло, но обошлось без травм. Они застряли на темной проселочной дороге, не имея никакого понятия, где находятся и как искать помощи.

Я спросил, как реагировала на все Джулия. Он фыркнул и сказал, что с ней было все в порядке. Описывая ее состояние, он заставил меня вспомнить ту же издевательскую ухмылку, которую я уже видел столько раз воочию. Неясно было, в какой момент она вышла из транса и видела ли она столько же, сколько видели они.

– Благодарности от нее мы, конечно, не дождались, – завершил отец А. свой рассказ.

Помню, что я подумал тогда, что вряд ли им стоило ждать благодарности, скорее они могли считать себя везунчиками, после того как остались живы, решившись ночью подвезти домой одержимую женщину.

* * *

Две недели спустя, после очередного обряда для Джулии, отец А. снова позвонил мне. По его словам, он опасался, что Джулия никогда больше не захочет проходить через процедуру экзорцизма.

Тот ритуал прошел холодным осенним вечером на территории прихода отца Жака, в одном из богатых пригородов. В «команде» было восемь участников: отец А. – шеф-экзорцист; отец Жак – его ассистент; две монахини, одна из которых медсестра; четыре прихожанина-помощника – женщина и трое сильных мужчин.

Все собрались в часовне маленького дома, где жил отец Жак. Джулия опоздала на полчаса, а когда наконец появилась, стала нервничать и выражать сомнение, возможно, уже находясь под неким «влиянием». Тем не менее она подписала необходимые разрешительные бумаги, что позволило приступить к процедуре. Отец Жак начал с формальной молитвы из старой латинской версии Rituale Romanum, классического церковного текста, используемого с 1614 года для изгнания нечистой силы, – он всегда предпочитал именно этот источник для обряда [17]. Как только началась литания[18], Джулия почти немедленно погрузилась в полный транс.

– Вскоре «голос» проявил себя, приняв обычный оскорбительный тон, – продолжал отец А. – Он гневался, считая, что никто не имеет права освобождать женщину, добровольно вручившую себя Сатане. Это типичная демагогия злых духов. Сущность или сущности пытались запугать всех, используя свою обычную риторику: возмущение, богохульство и гордость. «МЫ НИКОГДА ЕЕ НЕ ОТДАДИМ. ОСТАНОВИСЬ. УЙДИ».

По словам отца А., обряд продлился не менее двух часов, и демон повторял одни и те же злословия на протяжении всей процедуры. Основным объектом своей злобы он избрал отца А., но досталось также и двум монахиням, которых он постоянно оскорблял, обзывая «шлюхами» и «потаскухами».

Я попытался представить себе всю сцену. Помощники стоят вокруг Джулии, следя за любым ее движением, если вдруг понадобится ее удержать или остановить. Отец А., верный своему методу экзорцизма, твердо руководит всем действом, скорее всего лично указывая каждому участнику, что тот должен делать. Так подсказывал мне мой собственный опыт общения с ним.

Всякий раз, когда обряд проводился над женщиной, отец А. позволял только женщинам находиться с ней в непосредственном контакте, в основном чтобы избежать возможных обвинений в неподобающем поведении в адрес участвующих мужчин. Той ночью две монахини и одна прихожанка держали свои руки на плечах и руках Джулии, готовые помешать ей, если она попытается напасть или убежать. И их помощь оказалась очень кстати. Отец А. сказал, что с самого начала обряда тело Джулии было очень напряжено. В какой-то момент она попыталась схватить отца А. за шею. К счастью, ее руки и плечи были под контролем. Все удивлялись, как Джулия может оставаться в таком мышечном напряжении в течение более двух часов, но потом начинали понимать, что им противодействует сверхъестественная сила злого духа и такая энергия – еще один классический признак настоящей одержимости.

– А потом, – продолжил отец А., – это и началось.

– Что? – спросил я.

– Джулия взлетела прямо над своим стулом и левитировала так. Полчаса.

Позже все присутствовавшие на обряде подтвердили слова отца А. Джулия поднялась в воздух на высоту примерно в один фут от стула и, по ощущениям всех присутствовавших, взлетела бы еще выше, если бы несколько из них, включая всех мужчин, не удерживали ее изо всех сил. Позже один из свидетелей рассказывал: «Она долетела бы до потолка, если бы мы не остановили. Хотела сбежать или просто напугать нас? Трудно сказать, но впечатление, конечно, она произвела сильное».

Левитация – явление нечастое, но в религиозных хрониках можно найти достаточно описаний таких случаев, происходивших и в прошлом, и совсем недавно. Я представил себе, каковы были изумление и испуг присутствовавших там людей [19].

Отец А. молчал. Он выглядел утомленным и обескураженным и словно бы отсутствовал, – такая манера общения была для меня непривычна.

– Святой отец, – прервал я его оцепенение, – вы здесь?

– Прости, Рич. Мне довольно грустно рассказывать тебе все это. Демоны – да, я думаю, что их там несколько, а не один, – продолжали наседать и как будто становились все сильнее, а я, наоборот, все больше уставал. Один из них сказал, что Джулия сама пригласила их и получила взамен множество даров – и поэтому не имеет права на освобождение.

Он снова на время замолчал.

– Может быть, они знают ее желания лучше, чем любой из нас? Я все спрашиваю себя: а хотела ли она вообще когда-то избавиться от них?

Затем отец А. стал перечислять все необычные явления, которые наблюдал во время того долгого обряда. Демон или демоны корчились от боли, когда он окроплял Джулию святой водой. «Стой! Горю!» – визжали они. Никогда во время предыдущих сеансов экзорцизма Джулия никак не реагировала на обычную воду из-под крана, хотя захвативший ее дух, конечно, не знал, освящена вода или нет.

Отец А. рассказал, что во время нескольких обрядов, включая и этот, демон разговаривал на разных иностранных языках, которые Джулия не знала. По словам отца Жака, демон говорил в том числе на латыни, и весьма грамотно (отец Жак хорошо знал латынь). Во время того ритуала в помещении вдруг стало ощутимо холодно, а затем температура резко поднялась, и теперь стало уже невыносимо жарко.

– Как будто мы стояли у горящего котла и кто-то разом наполнил его топливом и разжег максимальный огонь, – продолжил отец А.

Громкие крики, стоны и хриплые голоса животных заглушали его молитвы, заставляя почувствовать себя, по его словам, «посреди диких джунглей».

– Рич, я словно побывал у самых врат ада.

Другие экзорцисты неоднократно рассказывали мне о подобных вещах, также я и сам встречал много таких описаний в исторических материалах. Но, просматривая снова необычные свидетельства по делу Джулии, подтвержденные всеми участниками во всех подробностях, я не устаю поражаться почти беспрецедентной силе ее одержимости. Все эти проявления, как представляется, ясно показывают, какой может быть реакция могущественного врага, отчаянно борющегося за контроль над женщиной, осознанно посвятившей себя Сатане.

Напряжение, которое присутствовало на сеансах экзорцизма Джулии, удивило даже опытных отца А. и отца Жака. Демонстрация силы, как они считали, имела целью запугать их, или, возможно, не позволить Джулии уйти из секты, или же не дать ей открыть неприятную правду другим возможным беглецам. Некоторые достаточно опытные экзорцисты позже говорили мне, что отец А. и отец Жак должны были предотвратить «спектакль», приказав демону или демонам остановить этот хаос. Но, учитывая огромный священнический опыт обоих моих друзей-экзорцистов, я думаю, что в данном случае они столкнулись с духом или духами слишком могущественными, чтобы их можно было так просто контролировать.

После того как ритуал подошел к концу, Джулия почти сразу же вышла из своего транса. Как и большинство (но не все) одержимых, она практически ничего не помнила о произошедшем, хотя процедура длилась более двух часов.

* * *

Печальный итог этой истории заключался в том, что Джулия не смогла избавиться от завладевших ею демонов. Это печальный случай, когда сатанистка не пожелала покинуть свою секту и прекратить поклонение дьяволу, так как это потребовало бы от нее кардинального изменения взглядов и больших личных усилий. После той сессии Джулия приняла решение не продолжать ритуалы, хотя ей была дана возможность возобновить их, когда она пожелает.

Мне кажется, что Джулия испытывала смертельный страх перед ее сектой – в особенности перед Дэниелом – и никогда не воспринимала духовную помощь серьезно. Возможно, она также была эмоционально привязана к своей компании. Как бы то ни было, мы ничем не смогли ей помочь.

Я стал больше сомневаться в ее искренности, после того как на новых встречах она начала рассказывать мне выдуманные истории, порочащие многих известных ей священников, включая также отца Жака и отца А.

Двойственность ее поведения получила подтверждение в одной из наших последних бесед. Я уже понял, что ей нравится ее высокое положение в секте, но она боится, что с годами становится менее привлекательной для Дэниела. Она, казалось, была все еще озабочена тем, что не может больше беременеть, называя это «большим ударом» по своему статусу и по тому пиетету, который испытывали в отношении нее другие сатанисты. Она рассказала также, что попытавшиеся покинуть секту адепты были жестоко наказаны.

– Лучше не портить отношения с Дэниелом. Он слишком близко к Сатане. Я хотя бы попыталась избавиться от одержимости, но сейчас уже и не знаю, что мне делать.

Я слушал ее внимательно. Фаталистический тон и то, что теперь она говорила о себе в прошедшем времени, были для нас признаками того, что мы все же ее теряем.

– Иисус, Господь, все это… Я ничего об этом не знаю. И где они были, когда я так в них нуждалась? Но отец Жак все равно говорит мне: как хочешь, но обратись к ним и отрекись от Сатаны. Отречься от Сатаны! Это что, такая шутка? Как я могу это сделать? Кто скажет, что со мной тогда будет? Он не тот, кого можно дразнить. Поверьте мне, я это знаю. Хорошо знаю, как он умеет наказывать.

Тон разговора Джулии стал более серьезным:

– Люди думают, что адский огонь порожден Богом. Это неправда. Он идет от Сатаны. Так он контролирует своих слуг. Он ведь должен как-то наказывать людей, хотя бы иногда. Он и со мной это делал.

Джулия рассказала, что часто ощущает жжение, которое исходит от ее собственных демонов-мучителей.

– И на что это похоже? – спросил я.

– Не как обычный огонь. Это огонь духовный. Трудно объяснить словами. Ожогов не будет, но это очень больно – чертовски больно, я хочу сказать!

Она грустно рассмеялась.

Какими бы пугающими ни казались эти описания, Джулия совсем не единственная жертва демонов, страдавшая от сильного жжения, исходившего от ее поработителей, – и это не считая других болезненных ощущений.

Сатана, как все еще считала Джулия, оставался ее повелителем, и она продолжала верить в его покровительство. Она признала, что по-прежнему поклоняется ему, считая преданность дьяволу прямым вызовом людям и «тому, кого христиане называют своим Богом».

Меня не удивили эти слова, но все же после стольких часов, проведенных в беседах с Джулией, я чувствовал разочарование. Однако я старался помнить, что моей единственной задачей было помочь ей – всем, что было в моих силах. Мне лично она не была ничего должна.

– Я тоже получала от секты, – продолжила она. – Они хорошо знают, как делать другим больно. Это у них называется «дисциплина». Они засовывали меня в ящик на несколько часов, и это еще не все. Не хочу об этом говорить. Я и так уже слишком много наговорила. Меня за это могут опять наказать.

Я попытался возразить, сказав, что, хотя сейчас она отказалась от попыток, передумать никогда не поздно. Однако я понимал, что ей не удастся усидеть на двух стульях. Я напомнил, что если она хочет раз и навсегда оставить такую жизнь, то должна уйти из секты и перестать обращать свои молитвы к Сатане, каким бы страшным это ни казалось. Видя, что решение принято и в ближайшее время менять его она не собирается, я все-таки сказал, что отец Жак никогда ни от кого не отказывается.

Она ответила, что тоже была искренней с ним, хотя Дэниелу говорила, что хочет «уделать» отца Жака и отца А. Она почувствовала, что все мы трое искренне хотели помочь ей. Я подумал, что, по крайней мере, это можно считать хорошим результатом. Но я понимал, что эта соломинка очень тонка, чтобы перетянуть Джулию на нашу сторону, и ее гораздо больше занимает то, что думает обо всем этом Дэниел.

– Кажется, нашим отношениям с Дэниелом приходит конец. Он слишком хорошо меня знает. Я думала, хотя бы избавлюсь от одержимости, но теперь уже и не верю, что это возможно.

Она умолкла на время, но вскоре заговорила вновь, более спокойным тоном, как будто наконец увидела, что несет ей ближайшее будущее.

– Возьму паузу, – выдохнула она.

А потом она вновь удивила меня, разрешив и даже благословив на то, чтобы я когда-нибудь опубликовал ее историю. Она лишь просила не раскрывать ее имени, адресов и также имен ее знакомых.

– Хорошо? Я знаю, ты ведь профессор. Это самое малое, что я могу сделать, чтобы предупредить других людей, которым грозит опасность.

Кажется, ей захотелось сделать мне прощальный подарок, а может быть, это был способ успокоить свою совесть. И снова я осознал, что Джулия, несмотря на всю свою напускную дерзость, – просто страдающий и измученный человек, и так было почти всю ее жизнь. Когда я думал о ее ситуации, в голове сразу всплывало слово «ловушка». Я пришел к выводу, что она слишком сбита с толку и испугана, чтобы найти силы принять рациональное решение.

Теперь, когда финал этой истории был близок, мне показалось, что я начинаю лучше понимать ее чувства. Она постоянно ощущала давление – либо угрозы со стороны секты, либо требования экзорцистов, настаивавших на изменении всего ее образа жизни, либо, наконец, страх потерять любовь и внимание Дэниела. Может быть, раньше она не осознавала ту цену, которую ей пришлось заплатить, – своей реальной жизнью, а не «магической», давно ставшей частью ее мировоззрения.

* * *

Через несколько месяцев после того памятного последнего обряда мы с отцом Жаком (по его настойчивой просьбе) посетили Джулию в ее родном южном городе. Она вновь отказалась от экзорцизма. Когда я уже летел домой после встречи, моей жене и моему секретарю позвонил некто, представившийся «священником и другом». Он сообщил им, что я и отец Жак попали в серьезную автомобильную аварию и мы оба находимся в критическом состоянии. Не отвечая на последовавшие вопросы, человек быстро повесил трубку. Опасаясь худшего, моя жена стала в панике разыскивать больницу, в которую я якобы попал. Эта неизвестность рассеялась лишь спустя несколько часов, когда я практически случайно позвонил домой по таксофону из аэропорта Ла-Гуардия в Нью-Йорке и мои близкие с облегчением узнали, что со мной все в порядке.

Несколькими неделями позже, гуляя по 29-й Восточной улице Нью-Йорка, я заметил, что за мной идут две женщины – примерно лет по тридцать, с характерной черной подводкой глаз, такой же, как у Джулии, и одетые в той же характерной манере, что и многие члены ее секты. Женщины шли за мной несколько кварталов, а когда поняли, что я их заметил, свернули на Мэдисон-авеню. Больше я их не видел.

С того времени я общался с Джулией только один раз. Год спустя после обряда отец Жак попросил меня созвониться с ней и свериться о ее здоровье. Джулия рассказала, что у нее диагностирован рак в терминальной стадии, но она хочет освободиться от демонического влияния до того, как умрет.

Однако мне показалось, что и сейчас Джулия чего-то недоговаривает. Она сказала, что «должна подумать» перед тем, как разрешить мне ознакомиться с медицинским заключением ее онколога. Она потом так и не вышла на связь ни со мной, ни с отцом Жаком, хотя он несколько раз пытался связаться с ней пару лет спустя, перед своей смертью. Я так и не смог точно установить, умерла она тогда или нет. Хотя вероятность этого мала, я все же питаю слабую надежду, что она еще жива и лишь искала тогда повод привлечь наше внимание и узнать, что она так же небезразлична нам, как и раньше.

Часть вторая. Исследователь и диагност

Красота есть не только страшная, но и таинственная вещь.

Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей.

Федор Достоевский, «Братья Карамазовы»

Глава 4. Проблемы духа

Диагностика одержимостей

 

Я быстро постигал искусство нашей странной войны. Главным полем безжалостной битвы были сердца и души мужчин и женщин, и хроники сражений полны свидетельств заблуждений, человеческого невежества и, очень часто, боли. Это была настоящая война с коварными врагами, иногда физически атаковавшими своих жертв, и я лично наблюдал немалое число таких случаев. После подобных нападений людям бывало очень непросто освободиться из клешней врагов, я видел, какие усилия им приходилось для этого прилагать.

Я уже понимал тогда, что для того, чтобы профессионально разбираться в широком спектре духовных проблем и правильно консультировать людей с одержимостью, мне, как любому другому врачу, просто необходимо постоянно совершенствоваться и изучать все относящиеся к этой области предметы.

Прошедшие после тех первых случаев годы я провел, изучая как историю, так и современность демонической агрессии и экзорцизма. Я изучил все книги на эту тему, которые только смог найти, – подтверждающие и опровергающие, религиозные и светские, старые и новые. Возраст некоторых насчитывал сотни лет, многие были написаны на иностранных языках. Мое знание латыни и древнегреческого сильно помогло, когда я обратился к античным и средневековым источникам по одержимости и экзорцизму.

В тот же период я познакомился со многими участниками сообщества экзорцистов. Я консультировал и обучал новых священников из числа быстро растущего корпуса официальных экзорцистов католической церкви, а также многих известных клириков «церковного служения освобождения», как из США, так и со всего мира, – в основном протестантов, иногда католиков-харизматов. Помимо работы с отцом Жаком и отцом А. я начал консультировать по телефону подвергшихся демонической агрессии из числа некатоликов и представителей других религий.

Постепенно я разработал строгие диагностические критерии для различения между демоническими атаками и теми психическими болезнями, которые с давних времен сбивали людей с толку. Я должен был сохранить свою репутацию врача и человека науки, но в то же время мыслить широко и непредубежденно и проявлять сострадание к жертвам этого жестокого и темного мира, в который вошел я и который, возможно, вошел в меня.

* * *

В самом начале своего пути в этой области исследований я пришел к выводу, что главная задача врача, помогающего экзорцисту, – различить так называемые проблемы духа и проблемы разума. Первые, которые можно назвать особо опасными нападениями злых духов, делятся на одержимость и угнетение. Эти состояния описывают области, находящиеся внутри широкого спектра демонической агрессии. В свою очередь, оба этих состояния необходимо отличать от того, что верующие называют ординарным влиянием злых духов на людей или просто искушениями. Конечно, люди и сами по себе вполне способны к греховным и злым проступкам, хотя многие предпочитают винить в собственном поведении исключительно демонов.

До встречи с Джулией я был знаком примерно с восемью или девятью случаями полной одержимости. Я определяю это как состояние, когда злой дух полностью овладевает жертвой и у нее случаются такие эпизоды, о которых она ничего не может позже вспомнить. С тех пор я наблюдал множество схожих случаев и еще большее количество случаев угнетения, которые более распространены, чем одержимость. Благодаря широким связям в Международной ассоциации экзорцистов я получал информацию о сотнях инцидентов каждого типа, но вряд ли эти данные добавили что-то новое к тому, что я уже понял из тех немногих случаев, которым был свидетелем.

* * *

Примерно четырьмя годами позже после истории с Джулией я познакомился с еще одним случаем тяжелой одержимости, жертвой которой стал человек из Чикаго, которого я буду называть здесь Хуаном. Его проблема разрешилась намного более успешно, что обычно и происходит, если жертва прилагает адекватные усилия ради своего избавления.

Хуан был пятидесятиоднолетним мужчиной, крупным, с развитой мускулатурой и множеством татуировок на руках. На самой первой встрече я почувствовал его отчаяние и уязвимость, хотя он пытался всячески скрыть от меня эти чувства. Стелла, его жена, тоже выглядела совершенно отчаявшейся. Еще подростком Хуан связался с бандитами из его района, начав вести жизнь, полную насилия и преступлений. «Жизнь была нормальная, хотя и опасная, и мне постоянно хотелось все больше и больше». Один из знакомых членов банды сказал ему, что если он обратится к Сатане и перейдет на «темную сторону», то добьется под его покровительством намного большего успеха. «Тогда, наверное, я и стал поклонником дьявола и начал молиться ему обо всем, что желал».

Через пару лет у Хуана было все, о чем он мечтал, – девушки, спортивные машины, деньги. «Я был королем тусовки, королем горы», – вспоминал он. Он начал агитировать и других членов банды обратиться в сатанизм, обещая, что они обретут ту же удачу, что и он.

Особенно охотно Хуан молился Санта-Муэрте, мексиканскому народному религиозному персонажу, которому многие оккультисты из латиноамериканских стран поклоняются для достижения своих демонических целей. Большое количество участников печально знаменитой банды MS-13 являются поклонниками Санта-Муэрте, и, согласно полицейским отчетам и газетным публикациям, они обращаются к нему за благословением в темных делах, что кажется странной пародией на молитву к святому о заступничестве.

Известная также как Мара Сальватруча, MS-13 возникла в Лос-Анджелесе как уличная банда в среде иммигрантов из Сальвадора, покинувших свои дома в 1980-е годы, во время гражданской войны. Постепенно MS-13 распространила свое присутствие на несколько крупных городов США, в том числе в Северной Вирджинии и Лонг-Айленде, где быстро приобрела внушительный криминальный вес в торговле наркотиками, детской проституции, грабежах и других насильственных преступлениях, от драк и поножовщины до заказных убийств. Многие из бывших членов банды открыто говорили о своем поклонении демонам. «Иногда, когда мы хотели узнать про кого-то – доносчик он или нет, мы обращались к дьяволу»[20], – рассказал в июне 2017 года в своем интервью «Нью-Йорк пост» бывший участник MS-13, назвавшийся Спиди. «Мы использовали доску Уиджи[21], чтобы войти с дьяволом в контакт».

Описываемые Спиди и другими бывшими членами MS-13 ощущения можно классифицировать как отдельный вариант одержимости, характеризующийся тем, что вход в это состояние всегда происходил по желанию жертвы и эффект длился недолго. За короткий промежуток времени одержимый проходил через типичную фазу транса, а затем обретал значительную физическую силу и способность узнавать подробные и скрытые сведения о совершенно незнакомых ему людях – все это весьма характерно для одержимости. «Однажды дьявол вселился в мое тело, – рассказывал Спиди в своем интервью «Пост». – Я не понимал, что происходит, и понадобилось десять человек из моей банды, чтобы меня удержать. В трансе некоторые ребята говорили имена людей, которых нам нужно было убить. Это была наша проверка на верность. Мы называли это «взять душу». Если дьявол давал тебе имя, надо было пойти и убрать этого человека. Ты должен был забрать его душу».

Однако в случае Хуана одержимость не была ни кратковременной, ни добровольной. После того как полиция наконец взялась за его бизнес с наркотиками, он был осужден и приговорен к длительному сроку. Уже в тюрьме он начал страдать от одержимости, проваливаясь в глубокий и продолжительный транс. В этом состоянии Хуан разговаривал характерным демоническим голосом на языках, которых никогда не знал раньше.

Тюремный капеллан подтвердил историю Хуана. Он рассказал, что проводил для него ритуалы изгнания бесов, пока он был в заключении. Во время обрядов демон показывал огромную силу, когда Хуан отбивался от нескольких крепких мужчин, пытавшихся его удержать. «Я думаю, экзорцизм мне помог. Но злой дух снова вернулся, а может быть, никогда и не уходил».

В то время, когда я познакомился с Хуаном, он и Стелла уже старались вести добропорядочную жизнь, регулярно посещая церковь. Но, по их словам, демон возобновил свои атаки с новой силой, всячески противясь их желанию и особенно досаждая им, когда они пытались присутствовать на церковных службах.

– Хуан впадет в транс, а затем начинает хулить Бога, говорить ужасные, кощунственные вещи, – рассказывала Стелла.

Как и Джулия, он часто просто не мог войти в церковь, удерживаемый какой-то силой, которую ему было трудно описать.

– Это не Хуан, – продолжала Стелла. – А когда выходит из этого состояния, ничего не помнит, что с ним было. И сейчас, когда он в трансе, он говорит на латыни, потому что я узнаю некоторые слова, которые слышала еще ребенком на воскресных мессах.

Стелла уверяла, что однажды ночью во время приступа Хуан взлетел над кроватью. «Он был в воздухе, Богом клянусь!»

Дело Хуана оказалось сложным, но, в отличие от случая Джулии, здесь жертва была полна решимости добиться результата. Он прошел через серию процедур, на некоторых из которых я присутствовал. Завладевший им демон дерзко заявлял, что никогда не освободит его, – обычное дело при одержимости. Проклятия, агрессия, упрямство, хвастовство – все было здесь. Но вскоре стало очевидно, что власть злого духа над Хуаном ослабевает. Разница в результатах его и Джулии была определена тем, что он прилагал большие собственные усилия для избавления от демона и работал над своим духовным статусом, чего совсем не было в случае Джулии.

Несколько раз он и Стелла впадали в отчаяние, и Хуан возвращался к некоторым своим дурным привычкам – в частности к наркотикам. К его чести, он всегда брал себя в руки и возобновлял духовные усилия. На момент, когда его считали полностью избавившимся от одержимости, он практиковал ежедневную молитву и регулярно посещал мессу. Этот мужественный и смиренный человек до сих пор иногда звонит мне, сообщая, что с ним, к счастью, все в порядке.

* * *

Точно так же, как Хуан или Спиди, множество оккультистов на протяжении многих веков занимались вызыванием духов, желая получить от них дары или же общаться с ними. К примеру, Эдгар Кейси[22], которого иногда называют «отцом нью-эйджа», регулярно и с большим успехом проделывал именно это всю первую половину XX века. Эту практику продолжили и другие его последователи на этом пути. Даже знаменитости вроде Джорджа Гершвина[23] и Вудро Вильсона[24] обращались к Кейси за помощью, не говоря о тысячах других людей.

По разным мотивам – большей частью меркантильным – люди, называющие себя экстрасенсами, спиритуалистами или некромантами, уверяют, что могут пригласить духов войти в них и говорить их устами. Они утверждают, что получают из места, называемого ими миром «добрых» духов (или миром ушедших людей), тайные сведения о других людях или о способах излечения болезней. Многие из них – мошенники, но, к удивлению, значительное их число может поделиться довольно точной информацией или секретами, так же как это бывает при одержимости. Даже некоторые полицейские управления обращаются время от времени к экстрасенсам, признавая, что иногда получают от них важные сведения, хотя чаще их информация бывает непонятной или неточной.

Как бы то ни было, разные группы открывают себя для демонического знания и делали так всегда, при этом обычно они категорически отрицают, что их источники имеют дьявольскую природу. Один известный спиритуалист, мой знакомый, заявляющий, что регулярно получает ценную информацию, вводя себя в транс, с неохотой признает, что некоторые его коллеги, сами того не зная, общаются с демонами, однако, по его словам, такие случаи редки.

В отличие от этих медиумов, Хуан осознал, что взаимодействие с духом не будет ни кратковременным, ни добровольным с его стороны и вряд ли оно принесет ему благо. К счастью, он пришел к пониманию, что, обратившись к дьяволу, попал в опасную ситуацию, и сумел постепенно выйти на верную дорогу.

* * *

После множества часов, проведенных с Джулией, а затем с Хуаном, я начал понимать, какие разные результаты могут давать экзорцистские обряды. Позже, столкнувшись еще со многими реальными случаями одержимости и угнетения, я обрел в итоге (даже на том уровне своих знаний) твердую уверенность, что могу отличать тех, кто страдает от демонической агрессии, от людей с соматическими или психическими расстройствами. Моим преимуществом было то, что с самого начала я обучался под началом отца А. и отца Жака, но я также и сам постарался изучить все опубликованные материалы по теме.

В своей книге 2005 года «Проблески дьявола»[25] известный писатель и психиатр Морган Скотт Пек приходит к выводу, что два случая, которые он там описывает, были демонической агрессией. Меня всегда поражало, что, хотя Пек был смелым и беспристрастным исследователем, он решил пренебречь накопленными до него знаниями и полагаться только на собственные наблюдения. Доверяя лишь интуиции и небольшому объему медицинских данных, он разом объявил дьявольское нападение редким психиатрическим диагнозом. Я не мог с этим согласиться. Хотя здесь действительно есть когнитивный аспект, однако дьявольское нападение является духовным расстройством. Доктор Пек, похоже, не подозревал, что теологи и другие исследователи уже давно разработали набор четких критериев для классификации различных видов дьявольских нападений. Более того, от экзорцистов ожидается, что они будут разбираться в медицинских вопросах, хотя им также рекомендуется проконсультироваться у опытного врача, и они никогда не должны удовлетворяться просто «догадкой», как, возможно, имел обыкновение делать Пек. Вместо этого экзорцистам полагается иметь «моральную уверенность» в своих выводах.

Как-то отец А. предложил доктору Пеку поприсутствовать на настоящем обряде экзорцизма. Пек с готовностью согласился, но потребовал за участие приличный гонорар. Тогда отец А. отозвал свое приглашение. «Я хотел оказать услугу хорошему доктору, – говорил он тогда. – Ему многому нужно было поучиться». Доктор Пек решился сам провести ритуал – не вполне мудрое решение для врача.

Мне не хотелось бы совершать ошибки доктора Пека. Я хорошо знаком с историческими документами, написанными экзорцистами и другими духовными деятелями за многие века и содержащими множество сведений о различных типах демонических состояний, их различиях и способах их духовного лечения. Они понимали, что никакая медицинская или психологическая помощь тут не работает.

Два основных состояния – одержимость и угнетение – переходят друг в друга, начинаясь как незначительное недомогание и доходя до тяжелых случаев, когда жертва совершенно теряет дееспособность. Каждое имеет присущие ему черты, и, как и при любой болезни, для уверенности в диагнозе нужно увидеть сочетание нескольких признаков и симптомов, характерное для этого состояния – называемое в медицине истинным синдромом. Вопреки мнению поверхностных исследователей, духовные расстройства в этом смысле ничем не отличаются, их диагностика проводится (по крайней мере, должна проводиться) в строгом соответствии с четкими критериями.

* * *

Диагностика одержимости (не побоюсь повториться) – процесс сложный. Так же как и в случаях других сложных явлений, не все согласны с его строгим определением, кто-то с более широким, а кто-то с более узким описанием термина «одержимость», как его формулировали разные исследователи на протяжении веков.

Суть одержимости состоит в захвате контроля над телом (но не над «душой» и волей) человека одним или несколькими злыми духами. Если контроль захвачен полностью, то жертва больше не действует по своей воле, теперь демон берет на себя управление функциями ее тела и, периодически, ее сознания. Злой дух обычно лишь время от времени проявляет свое присутствие, это выглядит как будто он приходит и уходит, когда хочет. Однако в самых серьезных случаях он уже никогда не «уходит». При этом, «полном», типе одержимости жертвы часто не фиксируют момента, когда злой дух произвел «захват», это находится за пределами их восприятия, не помнят они и того, какие действия с их телами производил демон (хотя, как будет показано дальше, здесь, по-видимому, бывают и исключения).

Также принято считать, что и при «временной» и «добровольной» одержимости – как в случае Спиди и, возможно, Кейси – жертвы тоже могут не помнить, что происходило с ними в измененном состоянии.

В отличие от серьезных психических заболеваний, когда возбуждение сохраняется на одинаковом уровне в течение долгого времени (хотя случаются и обострения), при тяжелой одержимости, после того как демон «сделал свое дело», он на какое-то время утихомиривается, можно даже сказать, что он «уходит», особенно в случае «добровольной» одержимости. В редких случаях сознание жертвы может быть «погружено» в демоническую активность на очень длительный период, пусть такой вариант и является исключением, а не правилом.

При острой одержимости (особенно при «недобровольном» ее типе, который в основном и обсуждается в этой книге) злой дух ведет себя открыто враждебно, особенно в отношении каких-то освященных предметов или религиозных символов. Сущность отказывается покидать тело жертвы, и во время процедуры экзорцизма жертва обычно атакует священника и его помощников или, по крайней мере, старается высвободиться и убежать. Крайнее отвращение ко всем священным предметам (симптом, часто проявляющийся первым) – неизменный признак такой одержимости. Если проявляется демонический голос, то только для произнесения различной мерзости и богохульств – и всегда очень высокомерным тоном.

Дополнительные признаки сильно варьируются и в тяжелых случаях нередко встречаются вместе. Как отмечалось ранее, на протяжении веков официальные руководства для экзорцистов особо выделяли, как имеющие важнейшее доказательное значение, следующие три признака: способность говорить на неизвестных языках, знание тайных учений и различные аномальные физические способности, в особенности огромная физическая сила, а также анатомически невозможные для человека «телодвижения», экстремальные скручивания тела и, довольно редко, левитация [26]. Классические признаки проявляются не всегда, но частота их появления при серьезных одержимостях позволяет считать их полезными диагностическими индикаторами. Очень часто полностью они обнаруживают себя только во время процедуры экзорцизма, что само по себе однозначно подтверждает нахождение в человеческом теле некой сущности помимо хозяина-человека.

Эти признаки недвусмысленно указывают на присутствие в жертве чужеродного существа – духа, – поскольку здравый смысл говорит нам, что сам человек не обладает ни одной из этих способностей. Странная природа этих явлений обозначалась раньше как «сверхъестественная» или «суперестественная» (т. е. стоящая над природой). В прошлом веке получил распространение термин «паранормальный» – это современное, квазинаучное слово, как кажется, должно было придать описанию нейтральное звучание, однако со временем приобрело лженаучные коннотации.

Также важно обращать внимание на другие аспекты, часто сопутствующие одержимости. Например, злые духи могут отличать обычные предметы от освященных, таких как святая вода – которой они всегда сторонятся (Голливуд питает особую любовь именно к этой их черте). Но демоны хитры и двуличны, и я наблюдал, как они иногда сдерживали свою ненависть к церковной атрибутике и ритуалам (что, должно быть, стоит им больших усилий), но они идут на это для введения людей в заблуждение. Я помню один случай, когда злой дух в одержимом мужчине с отвращением отреагировал на освященный церковный медальон, заставив жертву схватить и забросить его в дальний угол комнаты. Позже, успокоившись, он лицемерно заявлял: «Да нет мне никакого дела до этих ваших безделушек!»

Еще один интересный признак, встречающийся редко, но сопутствующий многим видам одержимости, – способность влиять на окружающую физическую среду, что особенно часто проявляется во время обрядов экзорцизма. Духи могут производить разнообразные громкие и хриплые звуки, поднимать или понижать температуру в помещении, а также источать необычайно сильные, часто сернистые запахи. Все присутствовавшие на экзорцизмах Джулии подтверждали периодическое проявление этих явлений.

Есть и другие признаки, которые с первого взгляда совсем не выглядят «паранормальными», но тоже могут указывать на одержимость. Не вызывая удивления, как что-то банальное, они могут усыпить бдительность неопытных наблюдателей и уверить их в том, что не происходит ничего экстраординарного. Например, видевшие отвращение Джулии к церкви свидетели могли подумать, что это просто обычное недоверие и враждебность к религии. Но в контексте других особенностей ее состояния физический дискомфорт, испытываемый ею в святых местах, был еще одним индикатором присутствия существа, отмеченного непереносимостью сакрального.

После того как все эти признаки зафиксированы наблюдателями, невозможно дальше связывать их с чем-либо, кроме как с сущностями, полностью независимыми от личности человека-хозяина – реальными живыми формами, обладающими большим духовным могуществом, чем люди. Иногда, под давлением, духи называют свои имена. Демоны – личности с весьма отталкивающими чертами характера, склонные проявлять свои сверхъестественные таланты извращенными способами. Они презирают своих человеческих носителей и находят особое удовольствие, подвергая их мучениям.

В редких случаях Сатана дозволяет своим поклонникам демонстрировать сверхвозможности психики по их желанию, не ограничивая только состоянием одержимости, расширяя эти возможности на обычное состояние бодрствования, как это было с Джулией.

Но и в этом случае за этими паранормальными действиями стоят нечеловеческие силы. Вместе с тем такие люди могут использовать демонические источники энергии более свободно, чем большинство одержимых людей. Как я уже упоминал, отец Жак объяснял мне, что могущественному адепту вроде Джулии, открыто поклоняющемуся Сатане, могут быть дарованы «привилегии» такого рода.

Очевидно, что психически больные люди не проявляют паранормальных свойств, хотя тем, кто не знаком с психиатрией, иногда так может казаться. Такие пациенты не могут левитировать, как Джулия и Хуан (помимо примерно 15 других случаев, с которыми я столкнулся лично или получил надежное подтверждение, не говоря уже о большом числе исторических записей, аналогичных «делу Робби Манхейма»). Также психически больные не сообщают никаких точных сведений о вещах, которые они не могут знать. Тех, кто получает достоверную и точную информацию от духов, вряд ли можно назвать иллюзионистами, занимающимися т. н. холодным чтением[27], как многие считают. Психически больные или обычные здоровые люди не начинают спонтанно говорить на иностранных языках, не изучив их заранее. Однако этого нельзя сказать об одержимых. Наконец, хотя некоторые маниакальные и возбудимые пациенты способны говорить кощунства, проявлять повышенную агрессивность, энергию и силу, но они никогда не делают ничего, сравнимого по интенсивности со сверхъестественными действиями и телодвижениями одержимых людей. Эти различия в степени и в характере явлений хорошо подтверждает ощутимо меньший (каким бы ненормальным он ни был) уровень физической силы, наблюдаемый при всплесках энергии у маниакальных или невротических пациентов.

Тщательная проверка доказывает, что сравнения здесь просто некорректны. Психически больные могут иметь ложные ощущения или фантазии о контакте с оккультными силами или о «чтении мыслей» других людей, но такие бредовые состояния нельзя сравнивать с той сверхъестественной точностью, абсолютной проверяемостью и повторяемостью предсказаний, которую демонстрируют одержимые. По-настоящему одержимые люди вообще не занимаются «чтением мыслей», они получают информацию непосредственно от самих духов.

У одержимых могут проявляться некоторые внешние признаки, сходные с психиатрическими симптомами, – например, высокий уровень возбуждения. Это еще одна уловка, с помощью которой демоны пытаются скрыть свое присутствие и запутать наблюдателей. Но если заглянуть под поверхностный слой общих черт, таких как сильная агрессия, то это сходство становится совсем отдаленным, особенно учитывая разницу в интенсивности – один из многих индикаторов, по которым опытный эксперт может без труда отличить реальный случай от того, что я называю «подделкой» (медицинской или психиатрической), конечно, если этот эксперт знает все факты.

Критики предлагают объяснения более фантастические, чем сама реальность. К примеру – криптоамнезию. Это редкое состояние (задокументировано несколько случаев), когда люди могут говорить или, по крайней мере, имитировать звуки языка, который они слышали в раннем возрасте. Однако при этом нет ничего похожего на то совершенство, которое демонстрируют страдающие одержимостью. Одна жертва, с которой я общался, прекрасно говорила по-болгарски, хотя женщина никогда в своей жизни не сталкивалась с этим языком. Американский священник болгарского происхождения, испытавший на себе вербальную агрессию ее демона, подтвердил, что это действительно болгарский. Несколько других жертв, с которыми я был знаком, спонтанно говорили на латыни или греческом, никогда прежде не изучая их. Довольно часто демоны бойко повторяют за католическими экзорцистами латинские молитвы, давая при этом свои комментарии либо на латыни, либо на английском. Обладая высокоразвитым интеллектом и имея тысячелетний опыт наблюдений за людьми, злые духи с легкостью пользуются этой своей способностью, иногда – чтобы сбить людей с толку, заставив их принять демона за душу давно умершего человека.

Еще более убедительным знаком присутствия демона в жертве является очевидно паранормальное по сути явление – левитация, с большим драматизмом описанная в уже упомянутом здесь «Изгоняющем дьявола». Однако (и это вызывает удивление у многих людей) левитация и экстремальные телесные метаморфозы не всегда указывают на одержимость. Многие исторические источники утверждают, что различные святые личности и гуру, а также некоторые из современных спиритуалистов также левитировали. Существует мнение, что в последнем случае имело место демоническое влияние, хотя не обязательно это одержимость.

Печально знаменитый медиум XIX века Дэниел Данглас Хьюм[28] якобы несколько раз левитировал в присутствии множества свидетелей, о чем много писалось в европейской прессе. В XVII веке францисканский монах Джузеппе из Копертино, признанный церковью святым и вряд ли одержимый, тоже левитировал. В своем классическом труде 1971 года «Оккультизм» писатель Колин Уилсон, относившийся к христианству весьма критически, так говорит о Джузеппе: «Вес доказательств таков, что мы можем быть уверены в том, что Джузеппе из Копертино мог летать, находясь в экстазе, так же как и в том, что Наполеон умер на острове Святой Елены»[29]. Когда шаблонно мыслящие люди заявляют, что левитация невозможна из-за силы тяжести, разумный ответ состоит в том, что духовные существа вряд ли подчиняются материальным принципам. Разве нельзя допустить, что небесные – равно как и «падшие» – ангелы способны летать?

* * *

Существует много теорий, которые пытаются объяснить эти феномены. Однако, я всегда это подчеркиваю, ключевым принципом диагностики должно оставаться общее правило: один отдельно наблюдаемый признак – даже левитация – не может служить окончательным подтверждением подозрения на одержимость. Только полный набор необходимых диагностических признаков может считаться настоящим доказательством одержимости, соответствующим строгим критериям, на которых настаивают католическая церковь и другие авторитетные религиозные институты. Чтобы такой случай получил однозначную рекомендацию на проведение экзорцизма, должны наблюдаться и быть правильно задокументированы явные свидетельства сверхъестественной активности в комплексе с дополнительными признаками. Тщательный учет всех твердых доказательств, в соответствии со строгими рекомендациями, является ключом к правильной оценке ситуации.

Хочу снова заострить внимание на том, что окончательный анализ, как и в случае любого научного заключения по поводу сложного явления, должен строиться как сумма всех неопровержимых доказательств, не важно, подтверждают они общие выводы или опровергают их.

Наконец, контекст тоже имеет значение. Одержимость не возникает как снег на голову: личная история человека, его мировоззрение и культура – ставшие, возможно, предпосылками для демонизации – также должны быть скрупулезно изучены. Этот принцип справедлив как для одержимости, так и для угнетения, и необходимая биографическая информация может быть получена в ходе интервью. Побудительный мотив типичного кандидата в одержимые – обратиться ко злу, чтобы получить что-то взамен. И Джулия, и Хуан, чтобы обрести особые дары, вошли в мир демонов, но оказалось, что вернуться оттуда назад очень непросто. Другой одержимый молодой человек рассказывал, что, когда ему было около семнадцати, он, будучи в ясном уме, «заложил» свою душу Сатане, потому что был недоволен жизнью. Ему хотелось отомстить своим обидчикам и обрести популярность у девушек. Его случай был одним из самых тяжелых, с которыми я когда-либо сталкивался.

Пригласите дьявола в свой дом, и он захочет стать в нем хозяином[30].

Как бы то ни было, большинство людей, практикующих различные сатанинские и оккультные обряды или просто совершивших злые дела, но не предавших себя полностью в руки Сатаны, страдают либо от менее острых форм демонических атак, таких как угнетение, либо – чаще всего – вообще не испытывают никакого демонического антагонизма. Как и обычно, загадка остается, как и редкие исключения, всегда способные опровергнуть любое жесткое и незыблемое правило. Не всегда нужно обращаться ко злу или оккультизму, чтобы стать одержимым, как это доказывает странный «случай Мэнни».

Мэнни вырос в Огайо, куда переехал вместе с семьей из Филиппин еще в раннем детстве. Он хорошо учился в школе и всегда пользовался любовью и популярностью в своем классе. По его словам, он уже почти женился на девушке, с которой встречался несколько лет, однако в последний момент передумал и отменил помолвку, вместо этого подав заявку на вступление в монашеский орден.

Мэнни рассказывал, что родители-филиппинцы девушки пришли в ярость из-за его скоропалительного решения и «наложили на него мощное проклятие». Ее мать с помощью неких ее друзей, якобы воспользовавшись традиционным народным оккультизмом, направила на Мэнни гнев злых духов. Мэнни считал, что причиной его состояния была эта «ворожба». Его одержимость оказалась настоящей, хотя и протекала намного мягче, чем во многих случаях, что я наблюдал. Он прошел через несколько экзорцизмов – на том, который мне довелось посетить, я лично слышал демонический голос, разговаривавший характерно угрожающе-издевательским тоном.

Одержимость Мэнни продлилась около года, пока он, отложив вступление в монашеский орден, преподавал в католической школе. Группа священников епархии провела для него несколько ритуалов, оказавшихся очень эффективными. Во время обрядов Мэнни продемонстрировал способность проникновения в тайные знания – к примеру, хотя он раньше не знал меня, его демон саркастически описал моих коллег и сказал также, что лекция о демонических нападениях, которую меня попросили провести, «не принесет пользы». Острота и продолжительность физического напряжения во время его экзорцизма явно указывают на демонический характер случая Мэнни.

Как и Хуан, Мэнни постарался укрепить духовные основы своей жизни. В конце концов после проведения серии ритуалов активность злого духа начала ослабевать и в итоге полностью сошла на нет.

Хотя большинство американцев относится к чарам и проклятиям как к суевериям, к чему-то несусветному, множество людей, таких как Мэнни и его семья, продолжают верить в реальность колдовства и убеждены, что подобные вещи способны вызвать демоническое нападение или, хоть и реже, одержимость. Но здоровый скептицизм тоже имеет смысл, потому что некоторые сообщества были буквально парализованы из-за распространения недостоверной и фантастической информации. Мне вспомнилось, что Мария также считала, что местный брухо как-то причастен к ее проблеме с духами. Может ли традиционное «темное искусство» быть единственной причиной полной одержимости, как в описанной выше истории, – вопрос спорный. Некоторые религиозные комментаторы считают, что должны участвовать и другие факторы – чтобы образовалась своего рода уязвимость. Однако десятки тысяч людей по всему миру утверждают, что стали жертвами колдовства или черной магии. Антропологи уверены, что сегодня вера в реальность этих явлений распространена повсеместно во всем мире.

В последние десятилетия растет также вера в так называемый фактор предков – многие люди считают, что проклятия, чары или иные дурные «влияния», направленные из прошлого греховными предками, могут влиять и на потомков. На мой взгляд, эта теория заходит слишком далеко. Как-то раз мне привелось общаться с женщиной, уверенной, что это далекий предок наложил проклятие на ее одержимого сына. Однако чего она не знала – а я знал от него лично, – так это то, что ее ребенок, тогда уже молодой человек, провел многие годы в интенсивных занятиях оккультными практиками. По понятным причинам он никогда не рассказывал родителям об этой стороне своей жизни.

По моему опыту, главные истоки демонических атак обычно нужно искать в событиях недавнего прошлого, и не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы докопаться до них. Однако многие категорически не согласны с этим, некоторые верят, что проступки, даже очень отдаленные во времени, способны оказать сильное влияние в определенных ситуациях. Мне кажется маловероятным, что действия, относящиеся к такому далекому прошлому, могли бы оказаться более важным фактором, чем события, намного более близкие по времени и имеющие очевидную связь с настоящим. Кроме того, нужно помнить, что злые духи всегда стараются посеять вокруг себя как можно больше хаоса и путаницы.

Критики этого популярного в наши дни подхода – из числа служителей, занимающихся изгнанием демонов, – считают, что такие поиски чаще всего бесполезны. Некоторые комментаторы даже полагают, что за этим скрывается очередная демоническая стратегия, стимулирующая суеверные страхи внушаемых и легковерных людей и переключающая с помощью дымовой завесы их внимание на малозначимые вещи. Тем же, кто заявляет, что эта точка зрения подкреплена мнением Писаний, возражают другие теологи, находящие их отсылки к библейским источникам вырванными из контекста, а их аргументы беспочвенными. Дискуссия продолжается. Кроме очевидной цели – ввести в заблуждение свои жертвы и их семьи – злые духи часто просто любят запугивать людей и заставлять их тратить время на не имеющие отношения к делу предметы.

В любом случае важно сохранять спокойствие в этом споре. Разные культуры могут (и многие уже были) быть поглощены такими идеями, что замедляет продвижение к более здоровому пониманию причин человеческой обусловленности. Ко всему прочему, явные дьявольские атаки настолько редки и обычно связаны с такими необычными и редкими обстоятельствами, что обычному человеку нет нужды беспокоиться о том, что на него «вдруг» нападет демон или какое-то родовое проклятие настигнет его самого или его детей. Однако такая опасность все же существует, особенно для тех, кто не знаком с более практичным взглядом на проблему.

В классическом случае, относящемся к большинству состояний одержимости, особенно полного типа, демон проявляет себя во время транса жертвы как независимая личность и враждебная сила, но все это происходит без осознания человеком-хозяином и не остается в его памяти. Однако в некоторых необычных случаях жертва может знать, как выглядит демон, и осознавать, что это он управляет (полностью или в основном) ее телом, но при этом никак не может повлиять на происходящее. Жертвы сравнивают это состояние с состоянием зрителя, просматривающего в кинозале фильм о своей жизни.

Это происходило во время всех приступов Мэнни и во время всех его сеансов экзорцизма, включая тот, свидетелем которого был я. Позже он сказал мне, что полностью осознавал все, что происходило на протяжении всего ритуала. К своему ужасу, он наблюдал свою одержимость как пассивный, связанный зритель, неспособный повлиять на захвативший его дух.

Мэнни продемонстрировал пример такого необычного случая. Он, по-видимому, оказался несколько более уязвим для наложенного проклятия (как он сам считал), но, с другой стороны, из-за своего искреннего религиозного чувства и практики он оказался более духовно подготовленным для противостояния атакам духов. Демон смог проникнуть в его тело, но все же он так и не смог полностью овладеть сознанием Мэнни. После относительно небольшой серии ритуалов демон был вынужден покинуть его.

Все эти случаи иллюстрируют спектр и разнообразие, но также и пределы этих странных состояний одержимости, причиной которых являются наши враги из мира демонов. История Мэнни показывает, что злые духи часто терпят неудачу в попытках полностью захватить тех, кто «духовно вооружен», используя эту традиционную формулу. И она также демонстрирует тот факт, что демоны неспособны преодолеть противодействующие им духовные силы, включающие в себя экзорцистов и других людей, которые оказывают поддержку тем, кто достаточно здравомыслящ, чтобы обратиться к ним за помощью.

Подытоживая, хочу сказать, что божественные силы по своей природе обладают большим могуществом, которое неизбежно проявляется в долгосрочной перспективе. В этой войне все те, кто искренне противостоит дьяволу, оказываются на стороне победителей, даже в этих незаметных по вселенским меркам сражениях, предваряющих окончательную битву между добром и злом в самом широком смысле – битву, в которой все мы участвуем, сознавая это или нет.

Глава 5. Диагностика разнообразных угнетений

Так же как и одержимость, демоническое угнетение имеет свой, довольно широкий диапазон проявлений, и это разнообразие дает злым духам достаточно возможностей, чтобы сеять смятение и вносить разлад среди людей. Терминология, описывающая то, что отец Жак всегда называл угнетением, в прошлом часто менялась и была предметом многолетних споров. Есть, однако, один общепризнанный критерий для дифференциации таких атак (пусть и сильно упрощенный) – разделение их на «внутренние» и «внешние».

Мария и Стэн, о которых мы говорили во второй главе, представляют собой яркие примеры внешнего угнетения, т. е. они страдали от видимых физических побоев со стороны «внешних сил». Случай же с женщиной, которую я буду здесь называть Сарой, является классическим образцом «внутреннего» угнетения. В этих ситуациях атаке подвергаются непосредственно чувства и психика жертвы, и такая возможность вызывает у скептиков бесконечное недоумение и непонимание.

Сара, искренняя христианка и преданная своей семье женщина, появившаяся однажды в моем кабинете со своей длинной историей, пребывала в большом смятении. Она была здорова, и ментально, и физически. В анамнезе не было психиатрических проблем, ее не мучили депрессии, и в целом она показалась мне полностью психически нормальной. История, которую она мне рассказала, звучала последовательно и убедительно. Я не увидел никаких признаков, указывавших на неврологическую или соматическую патологию.

Понимая, что это звучит достаточно странно, она все-таки решилась мне рассказать, что некие «ангелы» передают ей «послания». Я попросил Сару описать, как звучали эти «сообщения» (ее слово). Я хотел понять, слышала ли она голоса, что есть признак психоза, или же эти сообщения больше соответствовали «мыслям» или «беззвучным», но ясно воспринимаемым фразам.

Сара ответила, что она не слышала «звуки» и не было «абсолютно никаких» голосов, но это были и не ее «мысли». Нет, настаивала она, эти сообщения не были тем, что можно «слышать», или просто ее мыслями, и в этом она была уверена.

– Они не «разговаривают» со мной. Я ничего не слышу ушами. Я просто явно ощущаю, что мне пришло «послание». Оно очень ясное и четко сформулированное, я в этом уверена. Это длинное и совершенно однозначное послание, откуда-то из другого места, и это странно.

– И что это за послание? – спросил я.

Мой вопрос ее смутил.

– Ну, в принципе, оно очень доходчивое, но я не очень-то понимаю его смысл. Они говорят, что у них для меня важная миссия. Я должна сообщить миру какие-то важные истины Господа Бога о том, что пока не раскрыто. Они хотят знать, готова ли я взяться за эту важную миссию.

Я встречал немало озабоченных или жаждущих чужого внимания пациентов, которые имели «особое мнение» о себе. Их придуманные послания от «иных» немного напоминали «сообщения» Сары, но все они были, как правило, короткими, причудливыми и бессвязными. Такие пациенты обычно не обеспокоены по поводу таких сообщений, а наслаждаются ими. Они наблюдаются практически только у людей с психиатрическим диагнозом в прошлом – шизофренией или биполярным расстройством.

Но Сара не была похожа на типичного психиатрического пациента. Она прекрасно устроилась в жизни, смогла построить близкие отношения и никак не выглядела озабоченной собой или самовлюбленной, как многие такие пациенты. Сара принимала лекарства без особого желания, но в итоге она и ее лечащий врач пришли к выводу, что они абсолютно не действуют. Ее скромность, доброта, бескорыстие и здравый ум окончательно развеивали любые подозрения по поводу ее психики.

– Послушайте, я же не какая-то особенная, – продолжила она. – Я не святая или что-то такое. И я ни секунды не верю, что кто-то там добрый выбрал меня и сделал пророком или кем-то вроде этого. В общем, я не знаю, кто это, – вот что я думаю.

Не спеша с окончательным суждением, я раздумывал, что же сказать, чтобы обнадежить эту женщину. Я хотел дать ей понять, что смотрю на ее историю без иронии, но у меня не было определенного мнения по поводу природы этого явления.

– Признаюсь, я удивлен, – такой была моя реакция.

Я порекомендовал ей поговорить с кем-то из ее церкви, чтобы они помогли выяснить, не имеют ли эти «сообщения» духовную, а не психиатрическую причину.

Сара улыбнулась:

– Но ведь это они и послали меня к вам!

Мне показалось, что нужно понаблюдать еще, как ситуация будет развиваться дальше. Хотя у меня оформились в голове подозрения по поводу ее случая, но я сохранял свой обычный (т. е. высокий) уровень настороженности в отношении таких историй. Я посоветовал ей продолжать обычную религиозную жизнь и оставаться со мной на связи.

– Если ваши проблемы имеют духовную природу, то лекарствами тут не помочь. Позвоните примерно через месяц, Сара, тогда и поговорим, что делать дальше.

Она позвонила через три с половиной недели. За то время, что мы не общались, сообщения изменились. Она была взволнована.

– Все поменялось через несколько дней после нашего разговора. Теперь они называют себя душами мертвых людей. Они не говорят слишком много, мне сказано лишь ждать дальнейших инструкций.

– Что вы об этом думаете? – спросил я, не удивляясь такому развитию событий.

– Мне кажется, это фальшивка. Зачем им называть себя по-другому? Они думают, я дура? Я вообще в это не верю, что души мертвых могут общаться с нами. И в Библии такие вещи очень осуждаются. Я не искала их и никогда сама не пошла бы к медиумам и не стала бы общаться с умершими, я знаю, что Библия против этого всего. Тут должно быть что-то другое.

Я снова убедился в трезвости и здравомыслии Сары. Внутри соглашаясь с ней, я не хотел брать на себя всю ответственность. Сказав ей оставаться на связи, я решил, что нужно подождать еще, пока она не получит больше информации, как это, по моему опыту, случалось раньше в подобных случаях.

И я не был разочарован. Примерно через неделю она позвонила опять. Голос звучал более уверенно.

– Что ж, доктор Галлахер, теперь я поняла, что происходит. Наконец-то они сказали, кто они. Признались, что демоны. Значит, они меня обманывали. Теперь я понимаю, почему им нужно было так долго врать и не давать мне покоя.

Хотя это уже был прорыв, Сара пока не полностью выбралась из этого темного леса. Другие паранормальные проявления продолжались, и это убедило меня, что случай имеет демонический характер.

Многие, даже опытные психиатры, незнакомые с этой загадочной областью, автоматически и без колебаний диагностируют здесь тяжелый психоз. Но это не были «галлюцинации», и у Сары не было никаких нарушений психики. Не отрывочные «голоса», которые слышат психиатрические пациенты, а связные и понятные сообщения. Сара ничего не «слышала» ушами – как это бывает у шизофреников, когда они слышат голоса, – я вообще не мог считать ее ощущения «голосами». Когда я снова попросил ее описать их, она сказала, что это «мысленные ощущения» (ее термин), при этом она была полностью уверена, что это не плод ее воображения. Любое объяснение этих явлений будет существенно отличаться от описания слуховых галлюцинаций.

Одна из гипотез, иногда называемая «теорией единого психоза», состоит в том, что такие слуховые дисфункции возникают из «событий мозга» или каких-то неврологических проблем, но по своей сути являются «непатологическими». Эта точка зрения кажется здесь надуманной, поскольку эти два явления настолько качественно различны и обнаруживаются у совершенно разных типов пациентов (с одной стороны, у тех, кто переживает паранормальный опыт, а с другой – у типичных психиатрических пациентов). И первых, и вторых также нужно отличать от людей, у которых просто «живое воображение». Ни то, ни другое нельзя объяснить просто активной работой мозга, в чем вполне можно убедиться в ходе внимательного общения с представителями этих разных групп.

Для понимания состояния Сары контекст также имел важное значение, как и в диагностике одержимости. Сара уже имела опыт с медикаментами, которые не оказали никакого действия. Отсутствие эффекта могло заронить зерно сомнения в том, что дело тут в обычной психиатрической патологии. Кроме того, в историческом контексте безупречное прошлое Сары могло навести на мысль, что злые духи хотят ее запугать и запутать или же просто сбить с толку. Как и в случае с Марией, она могла стать мишенью из-за своей чистоты, добродетели, верности Богу и семье. Она определенно чувствовала себя «атакованной» или, по крайней мере, сильно «встревоженной», испытывая при этом неприятные, но не психиатрические симптомы, явно паранормальные по сути. Ее странное состояние не было предопределено обращением ко злу или знакомством с оккультизмом – она отрицала любую такую возможность.

Основываясь на своем опыте общения с людьми духовно активными, такими как Мария, Мэнни и некоторые другие, я смотрел с оптимизмом на перспективы Сары, и позже эта уверенность полностью оправдалась. Она не получала психиатрического лечения, не принимала медикаментов, но сейчас ее совершенно не беспокоят никакие «сообщения», которым, как она знала с самого начала, не нужно верить. И при этом у нее не было нарушений психики.

Самым важным в истории Сары стало подтверждение факта, что злые духи очень часто лгут о своей истинной природе. Одна из их главных целей – сбивать с толку людей, и на протяжении истории они множество раз притворялись и душами мертвых, и ангелами, и, возможно, божествами языческих религий. Духи получают удовольствие, порождая в людях суеверия и пугающие предрассудки о своей натуре, поэтому они, естественно, хотят спрятать свою демоническую суть. Такое затуманивание также применяется ими для разрушения наших убеждений. Демоны маскируются, пытаясь выдать свои «послания» за т. н. личные откровения (к примеру, за подлинный и очень редкий опыт переживаний святых душ), которые становятся затем наживкой для желтых газет и любящих сенсации социальных сетей.

Что касается истории Сары, то женщине пришлось обратиться за духовной помощью, которая и вынудила демонов в конце концов открыть их настоящее лицо. Во многих случаях духи раскрывают себя во время экзорцизма, когда на них оказывается сильное давление. В известном случае в Айове, произошедшем в середине XX века, вселившийся злой дух пытался выдать себя за душу Иуды Искариота. Только после несколько процедур экзорцизма, ослабивших власть духа над одержимой женщиной, сущность с большим неудовольствием призналась экзорцисту в обмане и подтвердила свою демоническую идентичность.

Такое случалось многократно на протяжении истории религии – обряд экзорцизма выявлял обманный прием, с помощью которого злой дух внедрился в жертву, а затем дух принуждался к раскрытию своей реальной сущности. Один известный экзорцист говорил мне еще в начале моей практики: «Игра наполовину выиграна, когда злой дух, после упорного сопротивления, наконец прекращает притворяться и раскрывает свое настоящее имя, что сразу высвечивает его истинную цель – запутывать и нападать».

Жертвы нападений духов рассказывали и о других обманчивых «посланиях». Демоны используют такие мотивы, как близкий «конец света», или оригинальные идеи о «реальных» целях Сатаны, иногда – садистские и пугающие страшилки о загробной жизни. Несколько человек рассказывали, что духи пытались убедить их в том, что Сатана готов наконец примириться с Богом, и избранный, получивший эту радостную весть, должен поскорее передать его церковным авторитетам.

Подобные послания транслируют вполне разумные и здравомыслящие в целом люди – хотя часто довольно бесхитростные в своих убеждениях. Это проливает свет на один из методов, которым пользуются на протяжении тысячелетий многие «ложные пророки» и провидцы для утверждения своих нелепых и вводящих в заблуждение идей. Наши демоны-враги всегда стремятся одурманить тех, кто уязвим для их уловок.

В отличие от многих, Сара сразу проявила здравый смысл, с самого начала заподозрив, что за получаемыми ею сообщениями может стоять не тот, за кого он себя выдает. Кроме прочего, такие случаи агрессии в отношении честных и верующих людей опровергают утверждения, что ни один по-настоящему духовный человек не может пострадать от серьезного нападения злых духов.

Как часто говорил отец Жак, духовные наставники, часто малосведущие в диагностике психических болезней, должны работать в тесном контакте со специалистами-психиатрами, особенно когда они имеют дело с внутренним угнетением, как в случае Сары. Здесь это так же необходимо, как и при внешнем угнетении, которое часто проявляет сходство с соматическими заболеваниями, как это было, к примеру, с Марией.

Надо признать, терминология в этой области становится все более запутанной. Американцы по-прежнему широко используют слово «угнетение», как это всегда делали отец А. и отец Жак. Но не все пользуются этим термином, в ходу также и слово «томление» как альтернатива. К примеру, Международная ассоциация экзорцистов обозначает сейчас этим словом («томление») внешнее угнетение, хотя в прошлом его значение ограничивалось только демоническими нападениями на святых людей. Другие религиозные авторы называли последнее просто «дьявольское нападение на святого». Некоторые эксперты также проводят более тонкие различия между «полной» и «ограниченной» одержимостью, но большинство специалистов в Соединенных Штатах обычно относят состояния ограниченной одержимости просто к «тяжелым» угнетениям. Как видим, иногда такое жонглирование терминами может сбивать людей с толку.

Зачастую я не спешу давать людям слишком конкретные описания параметров этих состояний не только из-за большого разнообразия примеров и прецедентов, но и потому, что многие из этих терминов и признаков до сих пор обсуждаются, что иногда запутывает даже экспертов. Я чаще бывал свидетелем жарких дискуссий о различных состояниях угнетения с обсуждением всех тонких различий и нюансов, нежели споров о деталях одержимости – намного более драматических и очевидных. Всевозможные варианты угнетения могут легко быть приняты неопытными людьми за психологические отклонения или странные, но чисто медицинские аномалии.

В общих чертах диагностика угнетения не сильно отличается от диагностики одержимости. Чтобы установить угнетение, необходимо зафиксировать сверхъестественный или, по крайней мере, очень необычный симптом, а также определить вероятную причину. Наиболее частой причиной угнетения, так же как и одержимости, является обращение жертвы к темным или оккультным практикам, хотя и весьма по-разному, и обычно с меньшей вовлеченностью, чем при одержимости.

Различие между внешним и внутренним угнетением несколько сложнее, чем можно предположить. Во-первых, у многих жертв могут присутствовать признаки и того и другого, а их состояние может прогрессировать в сторону полной одержимости. Во-вторых, когда говорят о злом духе, нападающем на кого-то «извне» или обитающем «внутри» человека (например, при одержимости), язык очень слабо передает смысл. Духи не являются существами из плоти и крови, и все, что мы можем сказать о ситуации, это то, что они «действуют» на кого-то, хотя при этом люди явно чувствуют, что пережили «вторжение» в ходе этих нападений. Опять же, это отражает способность демонов влиять – хотя бы ограниченно – и на материальный мир.

Тем не менее я признаю полезность традиционной классификации. В случае с Сарой результатом внутреннего угнетения было такое сильное возбуждение воображения или чувств, что стало трудно объяснить это переживание чем-либо, кроме внутренней духовной агрессии.

За годы практики я повидал множество примеров угнетения. Некоторые были поистине странными, хотя большинство случаев выглядело более однообразно в своих проявлениях и прозаично по форме страданий их жертв – внутренних или, чаще, внешних. Не так много людей, вспоминая также Джулию, сообщали, что чувствуют противодействие, когда хотят помолиться или войти в церковь. Люди, страдающие от угнетения, также могут иногда испытывать необъяснимые боли при входе в церковь или при попытке получить причастие.

Испытавшие такие проблемы часто обращаются к врачу сразу после первого такого эпизода (и это абсолютно правильно!). Врачи назначают разные исследования, которые не показывают никаких отклонений от нормы. Они говорят пациентам, что, по-видимому, серьезных нарушений нет. Или же врачи могут предположить, что причина боли находится у пациента «только в голове», и посоветовать проконсультироваться с психиатром или неврологом. Это вполне может оказаться дельным советом, и симптом найдет какое-то психологическое объяснение – например, конверсионное расстройство или психогенная боль. Но так бывает не всегда.

Часто страдающие от внешнего угнетения сообщают о царапинах, синяках или других повреждениях кожи. Многие показывали мне свои раны или присылали их фотографии. Здесь также будет рациональным исключить все естественные причины, что я и сделал в самом начале расследования случая Марии. Если не удается найти медицинское объяснение симптомов, можно теоретически допустить, что здесь вовлечен некий паранормальный или сверхъестественный фактор.

В случаях настоящего угнетения я почти всегда вижу то, что можно назвать возможным духовным прекурсором[31], так же как и при одержимости. Как уже отмечалось, рассказ пострадавших о прошлом может обнаружить факты обращения к оккультным практикам в какой-то момент их жизни. Также возможно, что люди могли в какой-то период отойти от авторитетной духовной традиции и заниматься делами, которые ими самими стали позже восприниматься как постыдные, греховные или темные проступки. Парадоксально, но нападение иногда проявлялось более явно именно в тот момент, когда люди возвращались к своим традиционным религиозным взглядам и практикам либо же принимали решение отказаться от своего оккультного или темного выбора – такой поворот в их жизни, по-видимому, приводит злых духов в ярость.

Со временем жертвы вполне могут активизировать свои духовные усилия и также получить духовную поддержку в виде молитв и особой помощи. После этого, иногда довольно быстро, но все же чаще после длительных усилий, люди находят наконец избавление. Многие специалисты в области психического здоровья, с которыми я обсуждал полученные таким образом результаты, были сильно удивлены, убедившись, что все непонятные симптомы, которые они диагностировали у того или иного пациента, исчезли после духовной помощи.

Можно привести еще несколько ярких примеров угнетения. Так, один мужчина из Лондона, специально приехавший ко мне за консультацией, заявил, что Сатана начал вести с ним «конструктивный» диалог. Суть послания заключалась в том, что Сатана решил примириться с Богом после тысячелетий вражды и теперь просто ждет, когда церковь воспримет наконец эту сенсационную новость. Так же как и Сара, этот человек не «слышал» сообщения ушами, но чувствовал их очень отчетливо на уровне мыслей (он использовал термин «телепатически»). Не считая этого странного утверждения, мужчина был полностью вменяемым и разумным, хорошо устроенным в жизни и не имел в анамнезе психических заболеваний или нарушений.

Этот джентльмен решил уговорить меня передать его послание всему миру. Я постарался переубедить его в том, что это хорошая идея, оставив в стороне глубокий анализ его переживаний. В конце концов он обратился за помощью к экзорцисту, решившись избавиться от внутреннего угнетения. Его «канал связи» с Сатаной перестал работать, оставив у него ясное понимание того, что он был обманут. Вскоре его жизнь вошла в более счастливое и нормальное русло, свободное от болезненной внутренней драмы, занимавшей его сознание, прежде чем увидел ее истинную природу.

Другая жертва, домохозяйка из Делавэра, утверждала, что множество раз имела видения «святой Троицы» и получала от нее прямые послания. Она показала мне снимки своих «видений», сфотографированные у стен церкви. Я испытывал большие сомнения в том, что это подлинные лики святых или божества, а опыт, накопленный к тому времени, говорил в пользу того, что, скорее всего, это просто демонические уловки. Она показала мне также распечатки сообщений, которые, по ее словам, были записаны со слов самого Бога. Я отметил для себя, что если эти якобы дословные записи точны, то насколько же безграмотен Бог!

Те, кто слышит о таких людях, обычно предполагают, что все они либо сумасшедшие, либо просто обладают развитой фантазией. Однако мне как врачу было интересно то, что все они рассказывали о своих переживаниях примерно в одной манере, и то, что все это, как у Сары, было совсем непохоже на психиатрических пациентов. Также поразительно и то, что, обратившись за надлежащей духовной помощью, почти все эти люди сумели победить свои в высшей степени специфические проблемы и преодолеть странный период своей жизни без каких-либо осложнений.

Я думаю, что кто-то мог посчитать этих людей относящимися к категории оригиналов и чудаков, но в конце концов все были вынуждены признать, что они стали жертвами обмана демонов-врагов.

Глава 6. Проблемы разума

Ложные случаи и другие медицинские вопросы

 

Люди, действительно подвергшиеся нападению злых духов, нуждаются, безусловно, в адекватной духовной диагностике и помощи, однако есть гораздо большее число «одержимых», лишь воображающих себе или ошибочно полагающих, что они атакованы врагами из мира демонов. К несчастью, люди с определенного рода проблемами часто верят, что для них есть простые решения и их может «исцелить» некое магическое «избавление».

Примерно в 2000 году или около того отец Жак как-то попросил у меня совета по одному делу, которое вызывало у него сомнения. Хотя он сам тогда не встретился еще с пострадавшей женщиной (как обычно он делал раньше, прежде чем направить кого-либо ко мне), он был заинтригован и озадачен ее историей. Он попросил меня быть вместе с ним на его первой встрече с ней и ее полусектантской религиозной группой, которая путешествовала со специальными «молитвенными миссиями» по всей стране.

Отец Жак сказал, что в целом эта группа считается благочестивой и религиозной, а ее члены известны как миролюбивые люди, искренне помогающие своим служением и молитвами различным приходам и религиозным общинам. По словам отца Жака, все участники были добровольцами, а руководил группой евангелический священник с хорошей репутацией. Отец Жак знал о них немного, но, похоже, был уверен, что там не могут твориться какие-то нездоровые или темные дела.

Я согласился с его мнением и обещал пойти с ним, хотя у меня и были некоторые сомнения.

Жарким летним утром мы с отцом Жаком припарковались возле старой городской церкви. Выйдя из машины, я увидел посреди церковного двора небольшую группу людей, поющих псалмы. Всего их было человек двенадцать, большей частью молодые женщины.

Только мы подошли ближе, как к нам подскочил пожилой мужчина. Мощного телосложения, он сжал мою руку в медвежьем рукопожатии. Не утруждая себя назвать свое имя, он спросил, не можем ли мы поговорить минутку наедине.

Манерами он напоминал армейского сержанта, который не привык повторять свои команды дважды. Понизив голос, мужчина сказал:

– В нашем отряде есть одна девушка, она у нас самая младшая. Добрая, милая девушка, но она у меня вызывает тревогу. Говорит, что на нее нападают злые духи. Я сам не католик, а вот она и некоторые из наших парней и девушек – католики, и мне знакомые служители говорили, что лучше посоветоваться со священником ее веры. Я служил в армии, – продолжил он, – и наша группа тоже организована на манер армейского взвода, так что, если я ей скажу, она сделает. Я хочу, чтобы отец Жак прочел над ней молитвы и посмотрел, что из этого выйдет.

Преподобный Уэйн – назову его здесь так – добавил:

– Сатана хочет нас уничтожить.

Уэйн был убежден, что демоны напали на Лили, новенькую в их группе, чтобы попытаться помешать исполнению их миссии.

– Каждый, кто хочет присоединиться к группе, должен пройти обследование, поэтому я точно знаю, что со здоровьем у нее все в порядке. Я уверен, здесь духовная проблема, – добавил Уэйн.

Я не успел еще сказать ни единого слова, но преподобный был уже полностью уверен в том, что знает, что этой девушке нужно, а что нет. Меня несколько встревожил такой догматизм.

– Это Сатана атакует нашу группу, – настаивал Уэйн. – Так я думаю. Ни одному из моих парней или девушек не нужен психиатр. Я не верю во всю эту фрейдистскую чушь, но святой отец попросил, чтобы мы пригласили вас и узнали ваше мнение как врача. Так что я весь внимание и готов выслушать любые ваши предложения.

В искренности его последних слов я был не уверен.

Девушка, о которой шла речь, все это время стояла рядом и наблюдала за нашим разговором. Ей было двадцать два, она присоединилась к группе всего несколько месяцев назад. Она была высокой и худощавой, но выглядела достаточно здоровой.

Я предполагал, что смогу для начала поговорить с ней наедине в офисе священника, но у отца Жака были другие планы. Он понял, чего ожидает от нас Уэйн.

– Что ж, доктор Галлахер, – громко сказал отец Жак, явно обращаясь не только ко мне, – пойдемте в церковь. Я хотел бы помолиться.

Методы отца Жака были мне известны. Обычно он сразу же пытался своими действиями спровоцировать ответную реакцию злого духа, чтобы удостовериться в его присутствии.

Мы вошли в большое здание в византийском стиле, известное благодаря своим отреставрированным удивительным и великолепным витражам, изображающим выдающихся святых. Отец Жак проводил Лили и Уэйна к ближним к алтарю скамьям. Остальных ее соратников он попросил расположиться несколькими рядами дальше. Он начал с традиционных молитв, прочитав «Отче наш». Затем он спокойным тоном рассказал присутствующим, что собирается обратиться к Богу со специфической просьбой, которая, однако, требует определенной конфиденциальности. Как я понял, он хотел прояснить наши планы на утро, чтобы молодые люди из группы поняли, что процедура имеет закрытый характер и не предполагает наличия множества зрителей.

– Я хочу сказать, что могут остаться только твой босс, ты сама, Лили, тот высокий парень – он врач – и я, – сказал он, обращаясь к группе, и попросил их подождать в доме священника, пока мы не закончим.

После этих слов большая часть членов группы направилась к выходу. Мне показалось, что некоторые из них чувствовали себя разочарованными тем, что им не дали посмотреть на представление. Я подумал, что в жизни этих молодых людей не так уж много поводов для волнений, поэтому они с таким нетерпением хотели увидеть, что же произойдет с Лили.

Когда все вышли, отец Жак подошел к Лили. Он начал успокаивающим тоном:

– Юная леди, я уже немного слышал о вас, но мне хотелось бы побольше узнать о том, через что вы прошли. Это ведь нелегко, вот так присоединиться к новой компании друзей и путешествовать каждую неделю в незнакомое место, не так ли?

Лили только кивнула в ответ. Поначалу она была довольно немногословной. Мне показалась, что она чем-то встревожена. У меня возникло ощущение, что передо мной одинокая молодая женщина, хотя и находящаяся в постоянном окружении членов своего небольшого сообщества. На тот момент она просто пыталась понять, что же с ней происходит. Постепенно тон ее разговора стал более ясным и уверенным, что уменьшило мои подозрения по поводу ее возможной депрессии.

После нескольких наводящих вопросов Лили начала рассказывать о том, что с ней происходило. Она была счастлива присоединиться к группе и считала за честь, что ей разрешили стать ее частью. Ей нравилось быть вместе с другими молодыми и духовными людьми ее возраста, потому что, как она сказала, в обычной школе, где она училась раньше, религия либо игнорировалась, либо преподносилась в ироничном ключе. Все шло неплохо, пока она, примерно несколько недель назад, не заметила у себя «странные чувства» и ощущение явного присутствия какого-то злого духа. У нее возникала смутная мысль, что, возможно, демоны решили наказать ее за то, что она присоединилась к проповеднической группе. Уже несколько раз она теряла контроль над собой и начинала бессознательно реагировать на «внушение» со стороны «внутреннего голоса», который она считала не галлюцинацией, а «навязчивой мыслью». Также она странно вела себя – каталась по полу и вытворяла «другие подобные вещи». Она никогда не теряла сознание, всегда полностью понимая происходящее, хотя утверждала, что не контролировала себя в эти периоды. Однако после последовавших вопросов она признала, что ее поведение, возможно, находилось «немного под ее контролем».

Как бы то ни было, она была озадачена происходящим, предположив, что ею, по всей видимости, завладел демон. Выслушав это, отец Жак спросил Лили, испытывала ли она какие-либо приступы боли или другие паранормальные ощущения. Она ответила отрицательно.

– Что ж, Лили, мы разберемся с этим, поверь мне, – сказал Жак. – Кстати, читала ты что-нибудь на темы одержимости или экзорцизма?

Мне тоже хотелось задать Лили этот вопрос, но тогда я сдержался, потому что планировал побеседовать с ней один на один позже этим же днем. Но я сильно сомневался, что здесь может быть какое-то реальное демоническое вторжение.

Лили буквально просияла, услышав вопрос отца Жака. «О да, святой отец». Она рассказала, что всегда запоем читала религиозные книги, успела она проглотить и несколько книг о нападениях злых духов на обычных людей и на святых. Как-то она посетила собрание телевизионного проповедника, который якобы изгонял демонов на глазах у сотен людей, и была просто очарована процессом. Она любила книгу «Изгоняющий дьявола» даже больше, чем фильм, притом что это был ее любимый фильм. Она задумалась, не происходит ли с ней самой что-то демоническое, потому как чувствовала, что у нее были побуждения действовать подобным странным образом.

Отец Жак спросил:

– И как же именно?

– Ну, как я уже сказала, я просто чувствую, это такие странные ощущения. У меня может вдруг возникнуть импульс упасть прямо на пол или что-то такое. Вещи, связанные с религией, меня раздражают, отталкивают. Как-то так. Кажется, что это просто сильные эмоции, но меня как будто кто-то заставляет делать что-то, что мне совсем не свойственно.

Лили добавила, что знает, что отец Жак – экзорцист, и она читала некоторые его работы. Она сказала, что для нее очень волнительно встретиться наконец с ним. «Слишком волнительно», – подумал я.

Затем Жак рассказал Лили, что он собирается произнести над ней несколько коротких молитв. Он пояснил, что формально это еще не часть обряда экзорцизма. Он назвал их «провокативными» молитвами, они не были строго предписаны в церковных инструкциях.

– Просто посмотрим, что будет, если ты не против, – добавил он.

Я знал, что отец Жак иногда использует такие молитвы, обращенные к демонам, – не зная еще точно, присутствуют они или нет. Формально это не была молитва об «изгнании» злых духов. Он говорил мне, что молится, «чтобы наш Господь дал нам знать, что они присутствуют, если это так». Некоторые экзорцисты, в основном из других стран, сразу начинают с молитв из Rituale Romanum, внимательно наблюдая затем за реакцией потенциально одержимого. Много лет я слышал от экспертов, что, по их мнению, эта техника «провокативного экзорцизма» неправильна, так как она может подыгрывать внушаемости жертвы, усиливая у человека подозрения, что на него и вправду напали демоны.

Как бы то ни было, получив разрешение Лили, отец Жак начал читать свои «провокативные» молитвы. Отклик последовал даже быстрее, чем мы могли того ожидать. Почти сразу же она рухнула на пол – как мне показалось, однако соблюдая при этом осторожность и стараясь избежать травм.

«Она ведь не теряет время зря?» – думал я.

Лили начала шипеть и рычать. Извиваясь, она приподнялась, встала и подошла к алтарю, словно в оцепенении. Затем она упала снова, даже «ползала», как змея, время от времени бросая взгляды на скинию[32].

А потом она просто вышла из этого состояния.

Я не воспринимал ее действия как нечто большее, чем театральная самодеятельность. Для меня все выглядело слишком очевидно: это «спектакль». Лили не знала, что есть настоящий транс, и все время оставалась в ясном сознании. Здесь не было ничего паранормального или чего-то, что не смог бы сымитировать симулянт, изображающий психическое заболевание. Я почувствовал к ней жалость, у меня осталось впечатление, что кто-то здесь «переигрывает».

Отец Жак, вероятно, пришел к такому же выводу, поскольку он быстро завершил свою молитвенную сессию.

Я решил оставаться при своем мнении до разговора с отцом Жаком, ожидая, что смогу наконец поговорить и с Лили один на один. В комнате священника мне не хотелось обсуждать произошедшее. Моя задача, как и всегда, заключалась в том, чтобы лучше понять, как менялось эмоциональное состояние Лили со временем, что происходило в ее отношениях с семьей и разобраться с ее прошлым.

Лили была открыта для общения, и, похоже, ей нравилось внимание. Она рассказала, что ее отец был алкоголиком, что он давно оставил ее мать вместе с Лили и младшими сестрами. Лили испытывала то, что некоторые психотерапевты называют потребностью в отце, поэтому неудивительно, что она так безропотно приняла авторитет Уэйна. Как послушная дочь матери-одиночки в большой семье с кучей братьев и сестер она, по-видимому, никогда не была склонна к вольности. Мне показалось, однако, что она накопила в себе много бессознательного гнева из-за такого вынужденного принятия роли «маминой дочки» с тех пор, когда ей приходилось помогать подавленной матери воспитывать и опекать младших братьев и сестер. Ее школьные годы не были веселыми и беззаботными – возможно, виной тому были ее сильный характер, чересчур самоуверенное поведение и незрелость. Она никогда не чувствовала к себе интереса со стороны мальчиков. И друзей, по ее словам, у нее почти не было.

В Уэйне Лили увидела строгого и сильного отца, которого у нее до этого практически не было, а в группе она смогла реализовать желание общения с людьми своего возраста и схожих взглядов. Мне казалось, она надеялась, что ее соратники не просто оценят ее религиозность, но и поймут, что она «особенная». Преодоление, как она искренне считала, нападения злого духа дало бы ей повод усилить свою репутацию как единственного духовного воина в группе, атакованного и выдержавшего этот удар. Я совсем не удивился, когда она сказала, что ее любимая святая – Жанна д’Арк.

С самого начала нашего общения Лили демонстрировала классические признаки несамодостаточной и легковнушаемой личности. Затем я задал ей еще несколько вопросов о ее настроении, возможных госпитализациях в прошлом, употреблении наркотиков и так далее. Она отвергла все мои предположения. Я пришел в итоге к заключению, что у нее, вероятно, выраженное истерическое расстройство личности с нарциссическими чертами. Она не была психотичкой, хотя там и были намеки на плохую адаптацию к стрессу, но я все же не увидел никаких признаков диссоциативного расстройства.

После нашей беседы я поделился своими впечатлениями с отцом Жаком. Как и обычно, он поразил меня своими точными, хотя и не медицинскими суждениями о ее поведении, придя в итоге к аналогичным выводам. Он с готовностью согласился с моей более технической и профессиональной оценкой, после того как я объяснил ему некоторые психологические термины.

Мы договорились встретиться с Лили на следующий день. Когда она пришла, все мы – я, отец Жак и, надо отдать ему должное, Уэйн – высказали ей наше общее убеждение: на нее не нападали никакие демоны. Казалось, она уловила суть того, о чем мы с ней говорили раньше, и теперь решилась рассказать Уэйну о своих давних проблемах в отношениях с семьей, бывшими одноклассниками, а также об обиде на отца за его уход из семьи. Лили больше всего огорчало, что теперь ей придется покинуть группу и ей больше не разрешат заниматься миссионерской работой. Несмотря на постоянные странствия, группа давала ей защиту от сложного мира эмоций, в котором она ориентировалась с огромным трудом.

С юных лет Лили уже неоднократно пыталась вступить в какой-нибудь религиозный орден, в любую религиозную общину, где согласились бы ее принять. Как выяснилось, ей отказали во всех остальных организациях, и только в группе Уэйна ей наконец повезло. Она, должно быть, почувствовала тогда облегчение, узнав, что какая-то новая проповедническая группа наконец-то приняла ее к себе, хотя эта передышка оказалось очень короткой.

Позже я с грустью узнал, что Лили не оставила своих поисков нового прибежища. Она продолжала пытаться присоединиться к другим религиозным общинам, однако после психологического тестирования неизменно получала отказ. Я порекомендовал Уэйну найти для нее хорошего психотерапевта и постараться убедить ее в том, что принятие религиозной стези не означает игнорирования болезненных жизненных проблем.

Личности с сильно развитой способностью к самовнушению, не будучи при этом оторванными от реальности, – в отличие от имеющих грубые дефекты психики или «умственные расстройства», – могут внушить себе любые идеи относительно себя самих, основываясь лишь на силе своего сверхактивного воображения. Это происходит особенно часто под влиянием ошибочных или наивных представлений о жизни, низкой самооценки и наличия благоприятной среды или субкультуры. Лили пала жертвой всех трех факторов. Ее поведение, каким бы странным оно ни казалось, не стало чем-то неожиданным, зная, насколько искренне ее соратники верили во враждебность злых сил по отношению к их духовной миссии. Это предчувствие, немного параноидальное по своей природе, поддержала единственная авторитетная фигура во всей истории, тот, кто, по идее, должен был привести Лили в чувство. Но я полагаю, что преподобный Уэйн был предрасположен принять ту же версию происходящего, что и Лили, и по тем же, в сущности, причинам, что и она. Эта его предрасположенность сильно увеличила шансы Лили на то, что она примерит на себя главную роль в этой надуманной духовной драме, разыгравшейся в их маленьком коллективе. Кроме того, ее некритичное и бездумное восхищение и очарование подобными сюжетами, почерпнутое в соответствующих книгах и фильмах, породило в ней сильное психологическое самоотождествление с образом духовной жертвы.

Случай Лили чем-то напомнил «большую истерию», которая так занимала умы Шарко и Фрейда в конце девятнадцатого века. Шарко устраивал своего рода представления в своей парижской клинике и с успехом демонстрировал опыты с легковнушаемыми пациентами перед переполненной аудиторией. Все они, согласно его новой широкой концепции истерии, объявлялись классическими примерами этого заболевания. Фрейд также считал такую диагностику верной.

Как и у Лили, у пациентов Шарко проявлялись признаки эксгибиционизма, которым они приписали по ошибке неврологическую, а не психиатрическую природу. Интересно, что, не понимая своих собственных психологических мотивов, пациенты Шарко воспринимали свое состояние как физическое заболевание. Лили, с другой стороны, приняла свои странные и болезненные эмоции за духовное расстройство.

Другими словами, Лили или пациенты Шарко очень редко страдают от настоящего психоза или делирия. Их сознание никогда не отключается полностью. Эти люди просто пребывают в заблуждении. Некоторые имеют какое-то представление о своем состоянии, другие могут вообще ничего не понимать. По большому счету, они редко сознательно сочиняют свои экстравагантные истории. Есть пациенты-истерики, симулирующие психотические или соматические симптомы; кроме того, известны исторические примеры людей, притворявшихся одержимыми. Но, как мне кажется, этих последних довольно немного. Случаи же явного притворства более правильным будет охарактеризовать как «симулятивное расстройство». Такие пациенты сознательно пытаются ввести других в заблуждение по различным причинам, в том числе и из желания быть в центре внимания. Но Лили не лгала, как и большинство пациентов Шарко. Они пребывали в искреннем убеждении, по крайней мере на тот момент, что реально страдают от настоящих симптомов, возникших без всякого желания с их стороны.

Некоторые критики позже обвиняли Шарко в том, что он непреднамеренно манипулирует своими пациентами. Возможно, и преподобного Уэйна, незнакомого с этой психической патологией, стоило бы обвинить во введении в заблуждение своего нового и очень ранимого подчиненного. Но даже если это и так, то заблуждение было обоюдным и неумышленным. Без сомнений, ни Уэйн, ни Лили не «играли роли», хотя Лили явно больше нуждалась во внимании со стороны окружающих.

Случаи, похожие на случай Лили, часто получают освещение в репортажах о предполагаемых одержимостях. Пока различные медиа охотятся за мнимыми жертвами одержимости, настоящие одержимые избегают внимания. Получают же известность в основном ложные случаи, эксгибиционисты, с охотой предстающие перед камерой. Это трезвое предупреждение – для тех, кто готов слепо верить людям с расстройствами личности, выдающим любые свои странности или аномалии поведения за одержимость или иные дьявольские козни. Подобно Лили, они по большей части пытаются симулировать признаки, по их мнению, указывающие на одержимость.

Ключевым условием в диагностике таких случаев, как случай Лили, когда люди только воображают, что их атакуют демонические силы, является соответствующее обследование для исключения возможности реальной одержимости или угнетения – или хотя бы теоретическое принятие такой возможности. Такое знание помогает врачу объяснить запутавшемуся пациенту, почему у него нет поводов считать, что на него напали демоны. Вторым важнейшим условием, необходимым уже для лучшего понимания и решения их настоящей проблемы, является наличие у врача большого опыта работы с соматическими и психическими пациентами.

Более ста лет назад священник-иезуит, философ и экзорцист из Парижа Жозеф де Тонкедек говорил: «Многие из твердых в вере и убежденных [клириков] <…> занимают неверную позицию и терпят поражение из-за своего невежества в области психиатрии и неврологии и из-за своей неспособности следовать данным им инструкциям. В итоге они приписывают дьяволу обычные болезни, имеющие естественное происхождение»[33].

Три десятилетия спустя Жан Лермитт описал множество примеров неврологических нарушений, ошибочно принимаемых за одержимость, хотя он, так же как и Тонкедек, никогда не сталкивался с подлинными случаями одержимости. Это обстоятельство неудивительно, потому что Тонкедек служил на географически ограниченной приходской территории, а Лермитт работал в основном с клиническими пациентами, среди которых такие случаи встречаются редко. Тем не менее и священник, и доктор подтверждают один важный момент: у врача и экзорциста одна цель – помочь страдающим людям. Не всем экзорцистам нужно знать многое о медицине и не всем врачам нужно верить в реальность демонических нападений, чтобы помогать экзорцистам. Однако весьма желательно, чтобы все были склонны решать свои диагностические задачи в духе взаимоуважения и сотрудничества.

Даже те врачи и медицинские специалисты, которые совсем не знакомы с одержимостью или вообще не верят в демонов, могут оказать существенную помощь. У них есть профессиональный опыт, с помощью которого они могут понять, соответствует ли случай медицинскому описанию того или иного синдрома или нет. Их помощь особенно ценна, когда они подтверждают, что никакая медицинская патология не может объяснить наблюдаемые явления, – это дает основание предположить, что происходит что-то потенциально паранормальное. Благодаря их критически важному содействию становится возможным сэкономить огромное количество времени и усилий, исключив с самого начала ложные случаи демонических атак.

Склонность демонических агрессоров к имитации медицинских симптомов является их важнейшей особенностью – и, на мой взгляд, это не случайно. По сравнению с истинной одержимостью и угнетением существует еще большее разнообразие состояний так называемой псевдоодержимости. Я сам предпочитаю называть эти состояния «поддельной одержимостью», так как этот термин лучше объясняет то, что злые духи способны намеренно имитировать реальные болезни или расстройства для маскировки и сокрытия своего присутствия. Такие имитации часто путают с психическими расстройствами, потому что их симптомы – транс и измененное состояние сознания – выглядят очень похоже. Злые духи стараются внести еще больше путаницы, добавляя другие симптомы, часто это боль, общий тремор и некоторые другие малые симптомы.

Демоны совсем не глупы, они сами любят запутывать людей, особенно из числа духовенства и врачей. Что может быть приятнее, чем скрыть свои гнусные деяния под маской человеческой болезни?

Но что заслуживает внимания, и это важный момент: злые духи, похоже, не могут повторить все симптомы «точь-в-точь». Их способность имитировать медицинские симптомы не является совершенной, поэтому и порожденные ими проявления не выглядят как безупречная имитация реального соматического или психического расстройства.

Скандально известная имитация эпохи позднего Средневековья была связана с именем француженки Марты Броссье. Ее отец, ведомый жаждой наживы человек, настоящий Финеас Барнум[34] в ранние годы, сделал шоу из демонстрации ее экзорцизма на публике. Иногда на ее сеансы собирались тысячи зевак. Врач-исследователь, самоуверенный доктор Мишель Мареско вместе с другими экспертами использовал несколько простых приемов, чтобы вывести на чистую воду ее мошенничество, что, по их свидетельствам, оказалось довольно легко. К примеру, Марта приняла первые строки поэмы Вергилия «Энеида» на латыни за католические молитвы. Проницательный врач описал свои выводы в ставшем известным диагнозе: «Ничего демонического, много вымышленного, немного болезненного» (nilhil a daemone, multa ficta, a morbo pauca). Но споры о мадемуазель Броссье продолжались еще многие годы, отчасти из-за сплетен о вовлеченности в ее дело высоких политических и религиозных кругов. Она умерла в нищете, последнее ее выступление, по слухам, состоялось в Милане спустя годы после разоблачения.

Хочу еще раз повторить очевидное: физические и психические нарушения отличаются от духовных недугов, вызванных вмешательством демонических сил. Пациенты с соматическими заболеваниями не страдают от паранормальных проявлений, а в их прошлом обычно нет событий, провоцирующих такие нападения. Чтобы поставить правильный диагноз, как медицинский, так и духовный, необходимо исследовать общие тенденции и попытаться выявить сочетание характерных симптомов.

* * *

Неплохой иллюстрацией этого правила был случай одного моего стационарного пациента с тяжелой формой шизофрении. Тридцатипятилетний мужчина, которого я буду называть Пол, словно сошел со страниц учебного пособия по шизофрении, прихватив оттуда все типичные психотические симптомы: галлюцинации, бред и специфический шаблон нарушенного процесса мышления. У Пола вся троица проявлялась очень ярко, он много лет находился под наблюдением в стационаре и также вне его стен. Он был прекрасно интеллектуально развит и происходил из влиятельной и богатой семьи. Его родственники рассказывали мне, что все они возлагали на него в молодости большие надежды, и для них видеть его деградацию, начавшуюся примерно в двадцатилетнем возрасте, было ужасно болезненно. У шизофреников из более привилегированных семей часто болезнь протекает тяжелее из-за разочарования, вызванного крушением надежд и высоких ожиданий, оставшихся от прошлой здоровой жизни.

Пол был хорошим примером «пациента, застрявшего в дверях», как их называют в психиатрических учреждениях, – его госпитализировали примерно тридцать раз. Каждый раз он ложился в стационар в крайне остром психотическом статусе, а затем всегда быстро приходил в норму (несколько раз его помещали на лечение по решению суда против его воли). После наступавшего значительного улучшения его выписывали, но через несколько месяцев все повторялось снова. Причиной всегда был отказ от приема лекарств, что закономерно приводило к ухудшению состояния. Всякий раз, когда у Пола была декомпенсация[35], он начинал объяснять свои слуховые галлюцинации воздействием злых духов, несмотря на мои попытки убедить его в обратном. Как-то он сказал мне, что во время обострений у него начинается сильная паранойя по поводу демонов и он пребывает в полной уверенности, что в него вселились духи.

В отличие от Сары, получавшей ясные послания в форме мыслей, Пол говорил, что слышит злобные голоса прямо в ушах. «А где еще я могу их слышать?» – всегда удивлялся он. Пол постоянно донимал медперсонал вопросами, слышат ли они также эти голоса. Если врачи и медсестры отвечали отрицательно, он начинал обвинять их во лжи. Для психотических пациентов вообще характерна повышенная чувствительность к звукам. Когда кто-то просто закрывал дверь в палате, он резко реагировал, как будто звук был направлен прямо на него. Классические слуховые галлюцинации выглядят совсем не похоже на «послания» Сары.

Пол не знал, что я занимаюсь исследованиями в этой области, но, видимо, он привык доверять врачам в целом и распространил эту привычку также и на меня. При поступлении в стационар он отчаянно умолял предоставить ему экзорциста. А примерно раз в год он имел обычай просить палатную медсестру привести ему больничного капеллана его веры. Капеллан-раввин был добрым и образованным человеком, хорошо разбиравшимся в тонкостях психиатрической патологии. Он всегда старался убедить Пола, что голоса, которые он слышит, есть результат болезни, но не одержимости. Пол идентифицировал себя как еврея и сохранил дружеские отношения с некоторыми из одноклассников по колледжу, которые принадлежали к мессианскому иудаизму. Они часто навещали Пола в палате и, по всей видимости, поддерживали в нем веру в дьявольскую природу его ментальных проблем. Но, как бы то ни было, Пола всегда ставили на ноги именно старые добрые лекарства, а не молитвы об избавлении и не католические обряды. Только после приема антипсихотических препаратов, дававших настоящее облегчение от симптомов, Пол начинал понимать, что его голоса, судя по всему, были следствием «трюков ума», а не нападения злых духов.

Этот тип слуховых галлюцинаций характерен для всех психотических пациентов, а не только для шизофреников. Людям может казаться, что с ними говорит или ими пытается овладеть злой дух, но столь же часто встречаются случаи, когда место духов занимают агенты разведки, инопланетяне или даже члены семьи. Разумеется, когда психотики думают, что они одержимы или что им угрожают иностранные шпионы, это еще не означает, что так и есть на деле. Задача врача – диагностировать обычную, нормальную болезнь, которая имеет много больше шансов оказаться ответственной за состояние больного, чем демоническое вторжение, – и назначить адекватную медикаментозную терапию.

Врачи давно знают, что у шизофрении есть сильные органическая и неврологическая составляющие. Болезнь проявляет себя по-разному и имеет несколько основных причин, включая фактор наследственности. На протяжении моей практики мне не раз приходилось объяснять больным и их близким: «Нет, наш пациент просто болен, и не существует никакого «демона шизофрении».

* * *

Еще в одном случае, с которым я столкнулся в отделении хронических личностных расстройств в больнице Корнелл – Нью-Йорк, пациентка также считала, что ее проблемы вызваны злыми духами. Курс лечения в клинике был основан на теоретических наработках и терапевтических методах доктора Отто Кернберга. К большому сожалению, эти программы интенсивного лечения, которые часто показывали свою эффективность в весьма сложных случаях, стали на сегодня достоянием прошлого.

Присцилла, молодая женщина двадцати пяти лет, поступила в клинику с диагнозом «пограничное расстройство личности». Родом из Миссури, она приехала по настоянию своего брата, успешного финансиста, решившего вытащить сестру из, по его мнению, нездоровой и неуравновешенной атмосферы ее религиозной семьи. Домашние Присциллы считали, что в ее эмоциональных проблемах виноваты демоны, но брат не верил этому.

Пациенты с личностными расстройствами, в широком смысле этого понятия, много страдают от длительных, устойчивых нарушений своих реакций на стресс, плохой приспособляемости и неправильного поведения. Одну из наиболее неблагополучных подгрупп этой группы составляют т. н. пограничные пациенты. По своему характеру эти люди нестабильны, склонны к саморазрушению и часто склонны к проявлению глубокого гнева. К сожалению, пациенты с личностными расстройствами имеют большой процент самоубийств. Немалая часть «пограничных» больных переживает посттравматические симптомы из-за перенесенного ранее жестокого обращения. В исследовании, проведенном на основе выборки из пациентов нашего отделения, мы смогли обнаружить в их прошлом повышенную частоту случаев сексуального и физического насилия и, что даже еще более разрушительно, как мы это сформулировали, «эмоционально жестокого обращения».

Долгое время Присцилла подвергалась сексуальному насилию со стороны своего дяди, который жил с ней в одном доме, пока не совершил самоубийство. Он имел возможность часто оставаться с ней наедине. Ее родители годами оставались слепы и глухи к жалобам Присциллы, отказываясь верить рассказам о постоянном насилии. Они так никогда и не признали, что именно это насилие стало основным фактором, породившим ее проблемы.

У психологически ослабленных «пограничных» пациентов во время обострений могут временно наблюдаться психотические состояния. Возможно, что по этой причине некоторые приходят к выводу, что они подверглись в какой-то мере демоническому нападению. Это происходит большей частью под давлением стресса. Однако, по моему опыту, здесь более важную роль играют не психотические, а все же глубоко укоренившиеся уязвимости психологического профиля пациента. Среди практикующих психоаналитиков распространено мнение, что многие пограничные пациенты убеждены, что их внутренние чувства гнева и саморазрушения (часто, хотя и не всегда, порожденные насилием по отношению к ним) побуждают их думать о себе как о «злых» по природе. Не будучи психологически целостными личностями, они могут даже ощущать эту «плохую сторону» как некую, почти не воспринимаемую ими «чужую» сущность. Происходит попытка т. н. экстернализации[36] собственных внутренних деструктивных эмоций. Обсуждая со многими из пациентов их внутренний мир, я неоднократно слышал, как многие прямо говорили о «чудовище» или о «злой твари», живущей внутри них. Для них естественно персонифицировать это чувство «негодности», особенно если они воспитаны в религиозной культуре, в которой признается существование вездесущих злых духов.

Так было и с Присциллой. Такие пациенты иногда испытывают довольно сильное ощущение присутствия злого духа. Они считают, что не контролируют свою «негодность», но она все еще находится «внутри» их личности. Этот защитный маневр психики помогает им избавиться от чувства вины, стыда и ужаса за свое поведение и за прошлые травмы путем экстернализации ответственности за негативные эмоции. Однако эти люди при желании могут преодолеть такое травмирующее восприятие себя, особенно если прибегнут к эффективной психотерапии и другим психологическим методикам. Но, попав в ловушку благоприятствующей их иллюзиям субкультуры, как в случае, к примеру, религиозной семьи Присциллы, они рискуют так и не получить адекватной и необходимой психологической помощи, а вместо этого оказаться на попечении всевозможных духовных служителей и целителей, а иногда даже и невежественных «изгонятелей».

В случае с Присциллой был социальный работник, который упорно пытался убедить ее родителей в том, что ее проблемы – включая нанесение себе порезов и постоянные мысли о самоубийстве – носят скорее психологический, нежели демонический характер. Я не был ее лечащим врачом, но Присцилла регулярно говорила мне как штатному больничному психиатру, что пришла к заключению, что она – ужасный человек, «порождение Сатаны», используя ее собственные слова. Она считала себя самой падшей грешницей, хотя каждый, кто ее знал, отмечал в ней добросердечие и порядочность.

За многие годы я видел немало пограничных пациентов, которые думали о себе подобным образом. Эти люди часто подвергались жестокостям в прошлом, подобно Присцилле, и это усугубляло их состояние.

Пациенты с другим распространенным личностным расстройством – антисоциального или социопатического типа – тоже чувствуют «зло» внутри себя, но это не мешает им совершать злые дела. Вместо того чтобы чувствовать беспокойство по поводу внутренних агрессивных эмоций, они радуются им, а затем используют для оправдания своих интриг или преступного поведения. Хотя иногда они винят в своих проблемах воспитание или «общество», им комфортно жить со свойственными им эмоциями садизма и злобы. Поэтому они не склонны отделять и персонифицировать эти импульсы, как это часто делают пограничные пациенты. Надо отметить, что пациенты с пограничным личностным расстройством, отдадим им должное, более обеспокоены и недовольны такими «темными» эмоциями или разрушительными импульсами, нежели люди с откровенно криминальным или антисоциальным типом личности.

Пациенты антисоциального типа определенно не считают себя одержимыми или угнетенными. И это правда. Я не могу однозначно утверждать, что любой деструктивный или агрессивный человек никогда не может быть одержимым. Это заблуждение является обратным другому распространенному заблуждению, согласно которому любой действительно опасный и агрессивный человек, к примеру серийный убийца, непременно должен быть одержимым – как часто говорят о таких людях: «Интересно, что же в него вселилось

Мне вспоминается один антисоциальный пациент – редкость в нашем отделении, поскольку обычно мы таких старались не брать, – который имел за плечами длительный срок заключения в тюрьме штата Нью-Йорк. По его рассказам, некоторые заключенные временами поклонялись дьяволу. Он и его сокамерники использовали сатанинские символы и придуманные ими ритуалы, чтобы следовать, как они считали, дьявольским практикам. Однако он признал, что они это делали больше для того, чтобы получить дополнительное свободное время, которое, согласно тюремным правилам, предоставляется для совершения «религиозных» обрядов. Это «право», доказывали они надзирателю, гарантировано конституцией. Этот человек тем не менее не страдал от одержимости или другой формы демонической агрессии, какими бы жестокими и «дьявольскими» ни казались его прошлые деяния.

Также часто мне приходилось иметь дело с обсессивными пациентами, относящимися к еще одной распространенной подгруппе личностных расстройств, с которой врачи постоянно сталкиваются. (Сходное с ним обсессивно-компульсивное расстройство – это немного другое состояние, оно имеет более значимую органическую составляющую.) Как и пограничные пациенты, такие люди обычно очень совестливы, их сильно тревожат собственные внутренние агрессивные и разрушительные эмоции. Также их часто беспокоят кощунственные и богохульные мысли.

В состоянии возбуждения они испытывают желание причинить вред или убить тех людей, которых любят, даже если это дети. Перед их внутренним взором проносятся картинки, на которых они оскверняют или совершают другие святотатства по отношению к религиозным символам, скульптурам или иконам. Эти мысли приводят их в настоящий ужас. Мне довелось как-то лечить человека, которого тревожили навязчивые мысли об убийстве своего сына. Но хотя обсессивные пациенты нередко уверены, что стали жертвой демонического нападения, на деле они страдают от обычного психического заболевания.

* * *

Лили относилась к еще одной группе психиатрических пациентов, часто заявляющих, что они одержимы или как-то еще страдают от злых духов. Это люди, как правило, с выраженным гистрионическим[37] типом личности. Некоторые из них также склонны к диссоциации – защитному маневру, призванному отогнать болезненные эмоции и воспоминания. Хотя Лили представляла собой явно гистрионическую личность, не думаю, что у нее было диссоциативное расстройство, пусть ее поведение во время обострений и выглядело иррациональным, откровенным и «оторванным от реальности».

В прошлом таких пациентов условно классифицировали как «истерических». Гистрионики и близкие им пациенты с диссоциативными расстройствами демонстрируют богатое воображение и при этом поразительно низкое понимание и самосознание. Эти люди также отчаянно ищут любви и внимания, которых им не хватает в их несчастливой жизни. Как это ни парадоксально, идея, что на них нападают невидимые силы, может увеличить их интерес к жизни или чувство собственной значимости.

Лили, повторюсь, была ярким воплощением всех этих диагностических признаков. Она хотела привлечь внимание к себе и в то же время сумела уловить неявные сигналы от своей группы, вдохновившие ее сыграть, как я уже сказал, «свою роль». В других случаях подобные гистрионические личности меньше контролируют себя, а больше поддаются манипуляции. Всегда легковнушаемые, эти люди любят доставлять другим удовольствие, они быстро вживаются (или просто притворяются) в те роли, которые им навязывают. Под влиянием нечестных или невежественных духовных консультантов или шарлатанов они легко соглашаются принять любой навязываемый образ.

При более тяжелых формах диссоциации пациенты могут даже создавать или «разрабатывать» отдельные «состояния эго», или, как чаще говорят, разные «личности», или «альтеры». Раньше было принято считать, что пациенты с такими симптомами страдают расстройством множественной личности, в последние годы это состояние считается более правильным называть «диссоциативным расстройством идентичности» (DID, ДРИ)[38]. В 1970-х и 1980-х годах такие диагнозы ставились неоправданно часто, что связывалось, в частности, с выходом в 1976 году на экраны телевизионного мини-сериала «Сибил» (также, видимо, оказал влияние и более ранний фильм 1957 года «Три лица Евы»). Какое-то время – как раз после того, как я оставил свою должность в отделении пограничных расстройств, – две трети всех пациентов поступали с диагнозом ДРИ. Примерно через год, когда эта волна схлынула, врачи отделения признали, что ни один такой диагноз не подтвердился. За время своей практики я встречал примерно сто случаев ДРИ. Этот диагноз остается спорным. Сегодня ДРИ считается лабильным, изменчивым состоянием – имеющим несколько причин, – которое иногда может быть просто плодом воображения или самовыражения искренне заблуждающегося ума. Случается, что ДРИ может быть вызвано самим лечением, в этом случае врачи говорят о ятрогенном факторе[39].

В основном эти пациенты редко обвиняют демонические силы в своем недуге, но некоторые из них все же это делают. К сожалению, неопытные врачи и религиозные консультанты иногда цепляются за эти случаи и интерпретируют любые слова пациента о «злых» личностях внутри как доказательство присутствия злых духов. Мне вспоминается один замечательный случай из моей медицинской практики. Женщина латиноамериканского происхождения из Бронкса выросла в семье строгих пятидесятников, где царила атмосфера осуждения секса и вера в злых духов. Эта женщина считала, что одна из ее альтернативных личностей – демон.

Однако в своей практике я никогда не встречал пациентов с ДРИ, которые демонстрировали бы паранормальные способности, характерные для истинной одержимости, или же которые действовали бы таким образом, что опытный психиатр не смог бы увидеть в их поведении признаки серьезной психиатрической проблемы, причем независимо от культурной или религиозной принадлежности пациента.

Тем не менее именно из-за случаев, когда пациент описывает свою альтернативную личность как дьявольскую или даже как злого духа, ДРИ превратилось сегодня в тот синдром, который наивные и легковерные люди бесхитростно считают примером ложного доказательства несуществования одержимости.

И наоборот, некоторые поверхностно-материалистичные исследователи одержимости имеют привычку мгновенно объявлять каждый исторически задокументированный случай одержимости или демонической агрессии «очередным примером» плохо диагностированного ДРИ или другой формы диссоциативного расстройства. Антропологи часто заявляют, что все предполагаемые случаи одержимости в прошлом, а также наблюдаемые в слаборазвитых странах в наше время должны рассматриваться как случаи ДРИ. Доктор Артур Кляйнман, гарвардский психиатр, имеющий также степень в антропологии, сформулировал это мнение еще в 1990 году:

«Сегодня в Северной Америке диссоциация часто проявляется в форме расстройства множественной личности. В таком же обществе, как Индия, где чувство самоидентификации более изменчиво и является скорее социоцентричным, чем личностно-центричным, с точки зрения культуры религиозно-конфессиональные интерпретации отклонений более значимы, чем личностно-психологические. В итоге диссоциация представляется не как множественность личности, а как форма одержимости – либо демонами, что обычно признается патологией, либо богами, что обычно считается социально допустимым. Таким образом, культурный контекст определяет форму психических состояний и влияет на понятие о нормальности и ненормальности »[40].

 

Этот культурно-ориентированный взгляд на одержимость, однако, снова подтверждает то наблюдение, что многие из пишущих об этих явлениях сами не были свидетелями ни одного настоящего случая. В своих работах они никогда не упоминают о типичных и характерных спутниках истинного демонического нападения – таких как спонтанное знание иностранных языков или обладание тайной информацией. Это упущение сильно ослабляет их аргументацию.

Однако нередко можно видеть, как достойные представители духовенства, не говоря о невежественных торгашах, ошибочно или, того хуже, намеренно объявляют страдающего ДРИ человека одержимым демонами. У меня сложилось впечатление, что таких пациентов часто используют некоторые религиозные авторитеты и их суеверные, жаждущие зрелищ прихожане. Однажды я наблюдал, как телепроповедник выставил перед огромной аудиторией растерянную молодую женщину во время своего еженедельного эфира. Девушка выглядела незащищенной и явно находилась в диссоциированном состоянии. Хотя она казалась искренней и хорошо играла роль, у меня сложилось отчетливое впечатление, что я вижу случай ДРИ. Большинству этих пациентов ничего не платят за то, что они играют роли одержимых перед множеством людей. Но некоторым, выглядящим как одержимые, обещают помощь – если они готовы хорошо играть эту роль. Еще один известный проповедник, который вел свою телевизионную программу, запросил у женщины, которую я позже консультировал, пять тысяч долларов за «экзорцизм». «Или, – рассказывала она, – если я согласилась бы участвовать в его программе, он провел бы сеанс бесплатно». У нее хватило здравого смысла отклонить это предложение.

Реальная опасность для людей, имеющих обычные психические заболевания, которые по ошибке объявили демонической агрессией, происходит от их неспособности признать, что у них не все в порядке с психикой. Они тратят массу энергии в поисках простого или волшебного средства для решения своей сложной проблемы, обращаясь, кроме прочего, к экзорцизму или изгнанию духов. Я видел немало людей, которые многие годы шли на все, только бы избежать визита к психиатру, вместо этого бегая от одного священника или пастора к другому, тратя впустую их время, а больше всего – свое собственное.

Может показаться не вполне правдоподобным, что пациенты из этих разных диагностических групп вдруг начинают верить в то, что на них напали злые духи. Однако очень многое зависит не только от их конкретной патологии, но и от культурной среды, в которой они находятся. Сейчас мы живем в такое время, когда огромное число имеющих власть и влияние людей подвержены мнению, что обычные проблемы и болезни могут вызываться злыми духами. К примеру, Фрэнк Хэммонд, религиозный деятель конца XX века, плодовитый писатель и автор фильмов, объявил демоническое вмешательство причиной шизофрении, также и таких простых симптомов, как головная боль и боль в животе, и, наконец, обычных бытовых неурядиц вроде сплетен и склок. Вместе со своей женой Идой Мей он еще в 1973 году выпустил книгу «Свиньи в вашем доме. Практическое руководство по изгнанию демонов»[41]. С тех пор она переиздавалась несколько раз, всего было продано более полутора миллиона копий. Авторы рекомендуют молитвы против злых духов для решения почти всех возможных проблем. Большинство служителей церкви не столь наивны в своих суждениях, но плохо осведомленные приверженцы разных религиозных традиций, решившие последовать подобным советам, могут совершить серьезную, даже трагическую ошибку. Избавляясь от придуманных демонов, некоторые пациенты отказываются от назначенной им терапии, что я сам наблюдал, и проходят через суровые ритуалы. Мне вспоминается история одного мужчины, поверившего словам священника, что его боли вызваны демонами, в то время как позже ему диагностировали неоперабельную форму рака.

Некоторые неврологические состояния ранее, а часто и сегодня ошибочно воспринимаются как сверхъестественные, из-за того что они выглядят так, как будто сознание человека находится под внешним управлением. Ярким примером является синдром Туретта, характеризующийся необъяснимыми тиками в теле и вспышками кощунственной брани. Я видел много таких случаев и отлично понимаю, насколько легко зрелище такого человека должно было в прошлом сбивать с толку свидетелей, видевших в нем либо сумасшедшего, либо жертву демона, пока в конце XIX века врачи не открыли неврологическую природу данного синдрома.

Также эпилептические или судорожные расстройства очень часто в прошлом объяснялись кознями дьявола, а не нарушениями активности нервных центров в головном мозге. К ним относятся большой судорожный припадок (тонико-клонический), «абсансы» (ранее называемые малыми припадками) и более «фокальные» конвульсии или сильные подергивания в конечностях. Осложненные варианты фокальных состояний, таких как височная эпилепсия, проявляются разнообразными и необычными симптомами: галлюцинации, обостренное обоняние, беспричинный страх, гнев или радость и даже чувство дежавю. Из-за этих странных симптомов и неспособности пациента вспомнить, что происходило с ним во время припадка, этот синдром легко может сбить с толку неопытного наблюдателя. В «Изгоняющем дьявола» отец Каррас предполагал вначале, что Риган Макнил страдает именно этим видом эпилепсии.

Когда-то я наблюдал случай сильного тремора рук и кистей у одной женщины, который, казалось, не поддавался никакому контролю. Ее ортодоксально-мусульманская семья была убеждена, что она стала объектом демонического нападения со стороны джиннов (на Западе их называют genies), но их имам посоветовал им проконсультироваться с врачом. После того как я диагностировал у нее острое тревожное расстройство, осталось только назначить правильные медикаменты. Прием анксиолитиков и серотониновых антидепрессантов практически избавил даму от тремора. Только тогда ее семья оставила свои идеи о причастности к болезни злых духов.

Еще один случай связан с мужчиной, страдавшим от более серьезных симптомов неконтролируемой дрожи во всем теле. Хотя он просил провести для него сеанс экзорцизма, оказалось вполне достаточно психологической (когнитивной) терапии. Освоенные им простые техники релаксации смогли полностью избавить его от дрожи. Такие виды расстройств часто имеют психогенную природу, и в этом случае тревожное состояние быстро разрешилось.

Но были и другие казусы. Еще один мужчина с тремором имел на этот раз еще и явные признаки настоящего угнетения и проявлял некоторые паранормальные способности. Он признался также, что в прошлом был близок к оккультизму. В отличие от предыдущих примеров, он сам и члены его семьи полагали, что у него припадок, но это состояние не походило ни на один припадок, с которым когда-либо сталкивался его врач-невролог. Медицинские исследования, включая лабораторные анализы, МРТ и ЭЭГ, не выявили никаких отклонений. Эти периодические приступы не имели под собой анатомической или органической причины и, как я думал, не были связаны с тревожным расстройством. В конце концов мужчине помогли духовные методы, и он смог избавиться от всех своих симптомов.

Мне привелось также стать свидетелем еще более драматичного случая, с тяжелым судорожно-подобным приступом, по всей вероятности, у одержимой женщины. Она вместе с другом, который и привел ее на консультацию, рассказала мне и коллеге о появлении у нее многих типичных признаков истинной одержимости, таких как спонтанное говорение на иностранных языках, которые женщина никогда не изучала, владение тайными знаниями и даже левитация, которую друг жертвы наблюдал лично. Во время осмотра женщина неожиданно рухнула на пол, и примерно три минуты ее тело содрогалось от конвульсий совершенно необъяснимым образом. Это не было похоже ни на один из случаев припадков, которые мы когда-либо видели раньше: приступ выглядел неконтролируемым и женщина была без сознания. Но затем ее состояние пришло в норму, так же внезапно, как и началось, и, похоже, без последствий. Ни до этого раза, ни после у нее никогда более не было таких приступов. Позже она прошла через успешную серию процедур экзорцизма, и все ее паранормальные симптомы исчезли.

По опыту многих экзорцистов можно сказать, что у одержимых довольно часто наблюдается дрожь или странный тремор. К счастью, имеющиеся на сегодняшний день (и подтвержденные многими исследованиями) подробные объяснения основных физиологических причин, стоящих за этими симптомами, позволяют, по крайней мере опытному врачу, надежно отличать их от случаев имитации одержимости. При настоящем эпилептическом расстройстве характерную дисфункцию головного мозга легко обнаружить на ЭЭГ или МРТ, в то время как у пострадавших от демонических атак такие изменения в работе мозга не обнаруживаются.

Два других сложных казуса, о которых я узнал примерно в то же время, помогли мне лучше понять тонкости диагностики припадков при наличии явных признаков демонического нападения. Оба случая подтвердили критическую важность не только точной диагностики, но и надлежащего медицинского наблюдения при оказании помощи демонизированным людям.

Первый – получивший широкий резонанс в СМИ, печально известный случай Аннелизе Михель, молодой немки, умершей в 1976 году после серии обрядов экзорцизма. Ее история была отражена в нескольких фильмах и телепрограммах, в том числе в фильме 2005 года «Шесть демонов Эмили Роуз». В детстве Аннелизе страдала от реальных припадков и депрессии. В подростковом возрасте местными врачами ей был поставлен диагноз «эпилептический психоз в форме височной эпилепсии». Позже другие специалисты делали предположения, что она скорее страдала от более психотически выраженной депрессии или от ДРИ. Со временем Аннелизе начала проявлять крайнее отвращение к священным предметам, а также, по некоторым данным, демонстрировать другие классические признаки одержимости, в связи с чем она и ее семья обратились к католической церкви с просьбой о проведении экзорцизма.

Она также слышала в голове указания, что ей нужно поститься. Как ей казалось, эти послания исходили напрямую от Девы Марии. Однако другие люди считали, что это или послания демонов, желающих причинить Аннелизе вред, или же лишь проявления ее психоза. Какой бы ни была настоящая причина, после более чем шестидесяти обрядов экзорцизма за десять месяцев Аннелизе умерла от голода и обезвоживания, не принимая все это время никакой медицинской помощи.

Хотя это редкий казус, однако всегда есть вероятность того, что у страдающего человека медицинский диагноз сочетается с демонической атакой. Возможно, это был как раз случай Аннелизе, хотя имеющиеся исторические данные не прояснили для меня этот вопрос. Ее история, однако, подчеркивает тот факт, что подвергнувшемуся дьявольскому нападению может потребоваться также и медицинское наблюдение, особенно если жертва параллельно страдает от медицинской патологии. Некоторые одержимые впадают в депрессию, а кто-то под тяжестью духовных проблем начинает серьезно задумываться о суициде.

Суд признал двух священников-экзорцистов, проводивших обряды для Аннелизе, виновными в убийстве по неосторожности. Они были приговорены к шести месяцам заключения каждый, хотя после апелляции приговоры и отменили. Обеспокоенная судебным разбирательством католическая церковь Германии, многие из прихожан которой вообще скептически относились к одержимости, после этого случая на многие годы практически перестала санкционировать новые экзорцизмы.

Семья Аннелизе и она сама имели противоречивое понимание причин ее страданий. Они открыто критиковали опасные, как они считали, тенденции в современной церковной жизни, а Аннелизе хотела, чтобы ее аскеза стала «искуплением» для заблудшей церкви. Эти идеи мешали им трезво оценивать тяжесть ее состояния, притом что вокруг них было очень мало экспертов, медицинских или религиозных, которым они доверяли.

Хотя многие детали этой истории остаются предметом споров и в наши дни, но неоспоримо то, что в ее случае было необходимо более тесное взаимодействие между экзорцистами и врачами. Священники уверяли, что было невозможно убедить жертву и ее семью согласиться на вмешательство врачей. Я же утверждаю, что в такой отчаянной ситуации желаниями семьи необходимо было пренебречь. Аннелизе, когда она перестала принимать пищу, следовало поместить в больницу против ее воли – медицинский эксперт заявил то же самое, давая показания во время процесса над священниками.

Как-то раз я дистанционно консультировал мужчину, подвергнувшегося демоническому нападению, который тоже начал отказываться от еды. Как и Аннелизе, Джорджу ранее была диагностирована эпилепсия. У него иногда проявлялись симптомы необъяснимой дрожи без какой-либо внятной причины. Для меня это объяснение не имело никакого медицинского смысла; кроме того, все результаты его КТ и ЭЭГ были отрицательными.

Но в этом случае, в отличие от случая Аннелизе, пострадавший долгое время занимался оккультизмом и демонстрировал некоторые сверхъестественные способности, такие как знание тайн о незнакомых людях. Его жена подтвердила, что он мог знать все о проблемах человека, которого до этого никогда не видел. Кроме этого, Джордж жаловался, что испытывает необъяснимые боли всякий раз, когда пытается молиться. Множество медицинских отчетов, полученных мной от лечивших его докторов, убеждали, что он все-таки не психотик. Протестантский священник, помогавший ему, также был абсолютно уверен, что у него явное угнетение.

Во время одного из сеансов связи по скайпу с ним и его женой Джордж рассказал мне, что его отказ от пищи был (как и обет Аннелизе) религиозным долгом, епитимьей, наложенной на него самим Богом, очевидно, с целью освободить его от власти дьявола. Он проявлял поразительное упрямство в этом вопросе, как это было и с Аннелизе. Его жена очень боялась, что он умрет, а его священник был в шоке и отчаянии, не видя выхода из этой ситуации и не понимая, как ему преодолеть упрямство своего прихожанина.

Я полагал, что Джордж чувствует, что получаемые им послания приходят не по слуховому каналу – так же как это было уже в случае Сары. Он тоже раньше принимал лекарства, тоже без желания и без всякого эффекта. Поскольку Джордж был убежден, что послания исходят из сверхъестественного источника, я посоветовал ему рассмотреть вероятность того, что этот источник демонический, а не божественный, – как я советовал когда-то и Саре. Так как он был знаком с оккультными практиками и сам раньше исследовал паранормальные явления, он прислушался к моему совету, но пришел к выводу, что источник его посланий все же божественный.

Однако больше меня обеспокоило сообщение, что у Джорджа начали проявляться признаки обезвоживания – это самая серьезная опасность при длительном голодании. Я стал убеждать его священника, что Джорджу необходимо срочно оказать неотложную медицинскую помощь, на что он сказал: «Но если он будет в больнице, мы не сможем его избавить от демонов».

«Мертвеца ваша духовная помощь не спасет», – ответил я.

Послушавшись, к счастью, моего совета, семья поместила Джорджа в больницу, где врачи провели ему необходимую регидратацию и накормили. Только это вмешательство спасло жизнь истощенного человека, что позволило ему в итоге, после выписки, получить и духовную помощь.

Все эти истории иллюстрируют, насколько бесценна та услуга, которую врачи и другие медицинские специалисты могут оказать экзорцистам и всем, кто занимается духовной помощью одержимым. На протяжении истории врачи были призваны заботиться о физическом здоровье страждущих, а также либо подтверждать естественный характер болезни, либо исключать его, передавая затем очередь экзорцистам, чтобы они делали свою духовную работу. Римский обряд недвусмысленно говорит об этом. Даже в Средневековье – покрытом позором за царившие тогда суеверия по поводу демонической агрессии и болезней – люди прислушивались к мнению врачей и не спешили давать всему подряд сверхъестественное объяснение. Фактически формальное философское различение между «естественными» и «сверхъестественными» причинами восходит к тому времени. (Хотя некоторые современные ученые критикуют такую жесткую бинарность, но это различение хорошо работает в нашей области.) В XIII веке католический теолог Фома Аквинский предупреждал священнослужителей, что не следует искать сверхъестественных причин там, где достаточно просто естественных [42]. Он и сторонники его взглядов уже тогда видели разделение между психическими болезнями и духовными недугами, Фома даже объяснял «безумие» в первую очередь влиянием физиологических факторов – что, возможно, является новостью для малосведущих в истории людей, считающих такую точку зрения достоянием «современности».

Рисуя образ идеального экзорциста, Римский обряд упоминает о важности не только «выдающихся знаний», но и таких личных качеств, как зрелость и духовность. Слишком эмоциональный или плохо образованный священник, как и мало знающий врач или юрист, не сумеет разобраться в сложной ситуации – такой как демоническая агрессия, – требующей терпения, осторожности и трезвости в суждениях. Некоторые проницательные и опытные экзорцисты достаточно квалифицированны, чтобы увидеть дьявольское вмешательство без посторонней помощи. Тем не менее всем им рекомендуется обратиться за консультацией к врачам, если возникают какие-либо сомнения или необходима иная медицинская помощь, оказывать которую – священная роль, которую представители моей профессии играют на протяжении веков.

Глава 7. Кэтрин – мать, домохозяйка, одержимая

Изгнание духов – как выглядят эти ритуалы

 

Вскоре после случая с Лили отец Жак попросил меня составить ему компанию в поездке в Западную Вирджинию, где он собирался проведать одну женщину. Мы с ним регулярно так путешествовали в течение нескольких лет. Во время этих поездок у нас находилось достаточно времени для долгих разговоров. Я старался узнать от него как можно больше, постоянно засыпая вопросами о тех случаях настоящей одержимости, с которыми он имел дело за многие годы своего служения. И отец Жак все рассказывал и рассказывал, не избегая мельчайших подробностей. А в перерывах он рассказывал и о ложных случаях вроде казуса с Лили, которые также встречались в его карьере.

Я чувствовал, что мне надо поторопиться со своим обучением еще и потому, что здоровье отца Жака, к сожалению, неуклонно ухудшалось. Меня тревожило состояние моего друга, и я много раз просил его беречь себя. Он, будучи человеком достаточно закрытым, все же поделился со мной, что у него не все в порядке с сердцем и врач советует ему держаться здоровой диеты и выделять время для физических упражнений. Не обращая внимания на свои проблемы, отец Жак продолжал заботиться о мужчинах и женщинах, пострадавших от наших демонических врагов. Одной из таких женщин была Кэтрин из Западной Вирджинии, долгая одержимость которой тревожила отца Жака и не давала ему покоя.

Дело Кэтрин оказалось одним из самых трудных случаев, с которыми я вообще сталкивался, а ко времени моего знакомства с ней они с отцом Жаком боролись с ее одержимостью уже несколько месяцев. Отец Жак посчитал, видимо, что для меня будет полезным увидеть продолжительную серию экзорцизмов с одним и тем же человеком. До этого я уже присутствовал на нескольких ритуалах, но большинство случаев, с которыми работал отец Жак или отец А., разрешались довольно быстро.

Кэтрин жила со своим мужем Карлом и их детьми в маленьком городке на севере Западной Вирджинии. За все годы я бывал в их доме двенадцать или тринадцать раз. Как и сама Кэтрин, городок видел раньше и лучшие времена. Многие здания находились в аварийном состоянии или пустовали. Повсюду лежала пыль. Скромный дом Кэтрин находился недалеко от центра городка, в нескольких минутах ходьбы по неширокой, покрытой гравием дорожке. Полупустынный задний двор за их домом постепенно переходил в небольшой лесок с чахлым кустарником, боровшимся за выживание.

Каждый раз, когда мы приезжали в гости, Карл лично встречал нас у входной двери. Непритязательный, скромный человек, он всегда сохранял спокойствие и терпение в отношении состояния своей жены, какие бы пугающие происшествия с ней не происходили. Безупречно воспитанный, он оказывал нам в своем доме доброе гостеприимство и провожал с искренней благодарностью за наши усилия. Их теплый, обжитой и уютный дом был обставлен добротной деревянной мебелью. Столы и стены были полны семейными фотографиями, сделанными в основном много лет назад, когда их дети были еще маленькими, а Кэтрин выглядела намного более счастливой и здоровой.

В тот наш, первый для меня, визит нас с отцом Жаком еще с порога встречал запах жареной свинины.

– С Кэтрин было очень плохо. – Лицо Карла выглядело серьезным. – Эта ночь прошла тяжело.

Он напомнил отцу Жаку, что Кэтрин всегда чувствует недомогание перед сеансом экзорцизма – к тому времени я знал, что такая реакция встречается у многих жертв. Я видел, что Карл как хороший муж старается оградить жену от любого лишнего стресса. Он не говорил ей ни о том, что приедет отец Жак, и ни о том, что с ним будет психиатр, который должен помочь ему лучше разобраться в ее проблеме, – и все же Кэтрин знала практически все детали нашей поездки, вплоть до времени приезда.

– Моя жена уже все знает, – часто повторял Карл.

По словам Карла, как только Кэтрин каким-то образом поняла, что мы едем, она впала в типичную хандру. Интерес к происходящему вокруг был потерян, ее сознание стало беспокойным, зацикленным на предстоящем сеансе экзорцизма, который казался чем-то непереносимым. По своему опыту Карл и Кэтрин знали, что демоны усиливают в этот момент давление, потому что они ненавидят эти ритуалы и стараются раздувать ее страхи и нежелание участвовать в них.

Карл сказал также, что уши Кэтрин просто «убивают» ее, – что тоже часто бывает при одержимости. Она считает, что злые духи издеваются над ней. В то утро, приготовив к нашему приезду жаркое, она сразу вернулась в постель.

Я размышлял над всеми этими вещами, когда отец Жак начал рассказывать, чем он планирует заняться в этот день. Начать он хотел с проведения мессы в доме, пояснив, что полезно любой ритуал предварять мессой. Хотя он понимал, что Кэтрин вряд ли сможет лично участвовать в службе, но был уверен, что она все равно получит от этого благо. После мессы священник местного прихода должен был провести экзорцизм, а отец Жак – ассистировать ему в этом.

Отец Жак занялся подготовкой дома к обряду, высказав пожелание, что неплохо было бы мне поговорить с Кэтрин наедине. Карл попросил ее выйти из спальни. Спустя несколько минут она спустилась по лестнице, тихо и мрачно поздоровалась и рухнула на порядком изношенный диван. Она сидела с отсутствующим взглядом, не выказывая ни к чему никакого интереса. Когда Карл спросил, не желает ли она поговорить со мной несколько минут, она без энтузиазма, по-видимому больше рефлекторно, кивнула и прошла к маленькой нише в задней стене дома, которая служила небольшим кабинетом.

Я представился ей и спросил, как она себя чувствует.

– Честно говоря, не очень, – ровным голосом ответила она. Хочу сказать, она понимала, что я собираюсь оценить ее психическое состояние, и отвечала на мои вопросы без каких-либо затруднений.

Кэтрин рассказала, что в анамнезе у нее не было психических заболеваний. Отец Жак говорил, что Кэтрин жаловалась на присутствие, по ее словам, «агрессивных духов». Она часто повторяла, что может видеть духов, имевших форму темных, туманных фигур. Подобно Саре, Кэтрин утверждала, что получает «мысленные» послания и это странным образом причиняет ей сильную боль, особенно в ушах. По словам отца Жака, Кэтрин и Карл вначале посетили терапевта, который серьезно отнесся к ее одержимости и направил ее к отоларингологу. Этот специалист также не смог найти медицинского объяснения ее периодической боли в ушах.

Только мы перебрались в заднюю комнату, как она зажала свои уши руками. Кэтрин выглядела опустошенной.

– Это очень больно, – простонала она.

Хотя во время обычных разговоров ее слух работал безупречно, как только речь заходила о чем-то религиозном, уши Кэтрин словно отключались. Она просто не воспринимала слова или фразы, хоть как-то относящиеся к духовности или вере, что делало бесполезным любые пастырские беседы. Когда священник спрашивал, к примеру: «Ты смогла помолиться, Кэтрин?», она отвечала: «Что смогла?», а на вопросы: «Была ли ты в церкви, получила ли ты причастие?», она постоянно отвечала: «Где я была? Что я получала?»

Потеря слуха была избирательной и весьма специфической. Помимо отоларинголога Кэтрин обращалась к психологу, не нашедшему для ее симптомов психологического объяснения, а затем к специалисту по слуху, который и со своей стороны не обнаружил никаких проблем.

У меня была кое-какая информация о ее предыдущей жизни, хотя мне хотелось больше деталей. Однако я решил сосредоточиться на ее актуальном эмоциональном состоянии и когнитивном статусе, надеясь выявить какую-нибудь патологию, объясняющую ее мотивацию. Еще до встречи с Кэтрин, обсуждая ее с отцом Жаком, я предположил у нее психотическую депрессию. Но, беседуя с ней уже лично, я постепенно все больше убеждался, что множество ее странных и паранормальных симптомов не могут быть объяснены никаким психиатрическим диагнозом, хотя ее пессимистический и мрачный настрой действительно был окрашен глубоким депрессивным оттенком.

– Мне кажется, вы выглядите очень подавленной и пессимистичной, – продолжил я.

– Ну да. Так и есть.

Решив перевести разговор в менее формальное русло, я спросил, занималась ли она готовкой в это утро. Она кивнула и сказала, что закупила продукты еще накануне, готовясь к нашему приезду. Зная, что ее способность отвечать или даже слышать вопросы о важных вещах может быть заблокирована, я решил попытаться вставлять духовные вопросы между строк, чередуя их с нейтральными темами. Мне хотелось создать атмосферу расслабленной, отвлеченной беседы. Увидев в окно пикап, стоящий в их дворе, я спросил, водит ли она его. Она ответила, что делает это регулярно. Я спрашивал о детях, о доме, о вчерашней погоде, все спокойные, невинные темы. Как любая мать, она оживилась, рассказывая о своих детях.

В тот момент мне показалось, что она может услышать все.

– Вы больше не верите, что Бог поможет вам? – спросил я спокойно.

– Чему верю? – ответила она вопросом на вопрос.

– Можете ли вы молиться или исповедоваться своему священнику?

И снова казалось, что она не слышит мои слова.

– Что могу делать? Я не понимаю, – промолвила она, запинаясь. – Исповедаться? Кому?

Задав еще несколько подобных вопросов, я понял, что вижу селективную потерю слуха, о которой говорили отец Жак и Карл.

Спустя несколько месяцев и после нескольких визитов, с позволения отца Жака и семьи Кэтрин, я привлек к этому делу второго психиатра. В этот раз мы беседовали втроем: я, Кэтрин и мой коллега. Как и раньше, она коротко отвечала на любые нейтральные вопросы и входила в ступор, когда мы пытались заговорить на религиозные темы. Нам пришла идея попробовать задавать ей вопросы в письменном виде, записав их на маленьких листочках, которые она должна была читать и затем отвечать. Она видела, что это какой-то тест, хотя, кажется, не совсем понимала его суть. Кэтрин успешно ответила примерно на шесть или семь письменных вопросов вроде: «Как прошел ваш день?» или «Как ваши дети?». А затем мы показали ей два последних листочка бумаги, на которых было написано: «Вы пытались молиться Богу?» и «Хотите вы посетить мессу и получить причастие?».

Она уставилась на меня с вопросом в глазах: «Доктор Галлахер, зачем вы показываете мне эти чистые листы?»

За все время нашего общения я не имел повода заподозрить у нее истерическое конверсионное расстройство или что-то подобное, также ни мне, ни кому-то другому не приходило в голову, что она может обманывать или притворяться. Ее потеря слуха выглядела столь специфично, что казалось неразумным подозревать за ней что-либо, кроме демонической агрессии. В пользу этой гипотезы говорили весь мой опыт и мои исследования. Блокировка одного или нескольких органов восприятия или речи – это проявление демонической активности, часто встречающееся при одержимости. Один одержимый мужчина когда-то говорил мне, что злые духи отключили его зрение и слух.

Подобные случаи происходили и раньше. К примеру, в середине XIX века, по многочисленным свидетельствам и приходским записям того времени, два брата, Теобальд и Жозеф Брунер из Илфюрта, Франция, страдали одержимостью. Как и Кэтрин, старший брат, Теобальд, из-за одержимости имел проблемы со слухом, хотя в его случае это была полная глухота, длившаяся долгое время. У братьев также наблюдались анатомически невозможные искривления тела. Также в состоянии транса оба свободно говорили на нескольких языках, которых никогда не учили, таких как латынь, греческий, французский, итальянский и испанский. Когда Теобальд наконец избавился от злого духа, все признаки одержимости исчезли и слух сразу пришел в норму.

Что делало «глухоту» Кэтрин важным диагностическим сигналом именно демонического характера ее состояния – это очевидная мотивация злых духов лишить ее общения с другими людьми на религиозные темы, что, естественно, закрывало для нее любую пастырскую поддержку. Жестокая стратегия демонического царства. Кэтрин не могла воспринимать духовные советы своего священника, своей семьи или кого-то еще и не могла снискать утешения. Нет сомнений, ей не давали обрести опору. Как ей было получить помощь, чтобы выдержать тяжесть своего положения, помощь, без которой в большинстве случаев демонического нападения невозможно достичь результата?

Кэтрин жила счастливой жизнью матери и домохозяйки, пока не стала одержимой. Она была достойным членом общества. Жители ее городка вряд ли могли предположить, что их добрая соседка, выросшая на ближней ферме, вдруг станет жертвой непонятной одержимости.

Однако в конце концов пришло время и ей открыть тайны своего прошлого. Она рассказала, что еще совсем молодой девушкой составила вместе с двумя подругами небольшой «ведьмин круг»[43] и все трое дали обет верности дьяволу. Кэтрин давно отреклась от всего и отошла от компании, но злые духи, очевидно, не спешили отрекаться от нее. По ее словам, подруги увлекались колдовством «не по-детски». Она сама уж точно относилась серьезно к своей «дьявольской группе» – так она ее теперь называла. Вместе с соратницами Кэтрин практиковала, как все они считали, дьявольские обряды.

Как-то во время одного из ритуалов все пережили ощущение, что вступили в контакт с самим Сатаной. Кэтрин также рассказала, что группа несколько раз проводила обряды с использованием абортированных зародышей. Предположительно они получали эмбрионы от неизвестной шайки молодых женщин, но я не стал расспрашивать более конкретно ввиду деликатности темы. Кэтрин было стыдно говорить об этом, и я сомневаюсь, что она пожелала бы ответить на такой вопрос или даже смогла бы это сделать. Вспоминая Джулию с ее подобными же мрачными историями, я и сейчас почувствовал отвращение, но профессиональная привычка психиатра – не осуждать пациента – была хорошо усвоена, и я лишь сосредоточился на грустной истории Кэтрин и ее состоянии.

Другое предположение о том, откуда могли расти ноги у одержимости Кэтрин, основывалось на факте, что тетя ее матери была признанной ведьмой в Польше, откуда происходила ее семья. Я так и не смог подтвердить или опровергнуть эту версию. Как и родители Мэнни, близкие Кэтрин тоже иногда задавались вопросом, не расплачивается ли она за какие-то семейные тайны или проклятия. Как уже говорилось ранее, я всегда несколько скептически относился к гипотезе «отдаленных причин», особенно когда есть более явный и близкий по времени фактор, имеющий прямое отношение к делу. Трудно оценить обоснованность предположений о влиянии ее двоюродной бабушки, но факт отношений самой Кэтрин с Сатаной, безусловно, имел место.

Этот краткий и безумный эпизод из ее жизни лежал тяжелым грузом на совести, заставляя чувствовать вину и отчаяние. Она смирилась с тем, что не заслуживает прощения за свои проступки. Ей казалось, что ничего нельзя сделать, чтобы унять боль или добиться избавления. На мой взгляд, она была убеждена, что судьбой ей уготованы вечные страдания и демонический мир ее в итоге поглотит.

Проблемы Кэтрин первое время проявлялись в форме не самых очевидных признаков угнетения, а затем постепенно разрослись до полной одержимости. Поначалу у нее появилось «избиение духами», классический признак томления или внешнего угнетения, как у Марии и у Стэна, хотя в их случаях дело не дошло до одержимости. Причина, по-видимому, в том, что они не совершали таких предосудительных поступков, как, судя по ее словам, Кэтрин.

Видя, что боль и другие симптомы, включая непроизвольные впадения в транс, продолжают прогрессировать, Карл и Кэтрин обратились к местному священнику, запросив для нее обряд экзорцизма. После этого священник связался с отцом Жаком и попросил его совета. Отец Жак успел поассистировать ему на нескольких сеансах для Кэтрин, прежде чем позвал меня присоединиться к ним в качестве наблюдателя.

После своего первого разговора с Кэтрин я рассказал ему, что она старается сотрудничать, но ее трудности со слухом не исчезли. Отец Жак стал готовиться к новому сеансу экзорцизма.

* * *

Меня часто спрашивают, что представляет собой экзорцизм, но на этот вопрос невозможно ответить односложно, потому что в каждом случае мы имеем дело с разными обстоятельствами и используем разные подходы. Да, в классическом католическом ритуале Большого экзорцизма есть своя структура, но, как говорил отец А., «нет двух одинаковых одержимостей, поэтому нет и двух одинаковых экзорцизмов».

Помимо этого, разные христианские конфессии и религии используют отличные друг от друга ритуалы. Межкультурные различия, в том числе и в отношении конкретного общества к неоднозначному феномену демонической агрессии, также влияют на положение дел.

Кроме специфических деталей каждого из случаев одержимости ход событий определяют и личные качества как священника-экзорциста, так и демона-агрессора. Могу сказать, что одержимость Кэтрин и ее экзорцизмы были достаточно типичными для практики католической церкви, хотя ее серия продлилась намного дольше, чем это обычно бывает, и не достигла безоговорочного успеха.

Несмотря на обязательность использования Rituale Romanum в католическом экзорцизме, даже здесь практика может сильно варьироваться. В каждом случае манера ведения обряда, в которой священник-экзорцист соединяет обязательные молитвы со своими собственными словами в адрес изгоняемого духа, всегда индивидуальна. Католические молитвы изгнания нечистой силы делятся на «призывающие отвратить опасность», обращенные к Богу, и «призывающие изойти», обращенные к демону. Хотя формальный ритуал сочетает и те и другие, только рукоположенные священники уполномочены произносить молитвы, призывающие демона изойти.

Исторически известные обряды изгнания духов выглядели более простыми, нежели ритуалы, принятые католиками несколько столетий назад. Римско-католическая церковь, так же как и православная церковь, разработала самые детальные своды ритуалов и процедур экзорцизма. Еще более древний, чем католический, молитвенный устав православной церкви был установлен еще в IV веке одним из отцов церкви Василием Великим, епископом Малой Азии (современная Турция). Правила, касающиеся того, кто именно должен обращаться к демонам и приказывать им во время обряда, различны в католической и православной церквях, но в обеих конфессиях любой диалог с демонами доверяется всегда либо экзорцисту, либо его помощнику.

Изгнание нечистой силы в основных протестантских церквях, если оно проводится, строго следует традиционным правилам, хотя формальные молитвы и не стандартизированы. Книга эпизодических служб[44] епископальной церкви имеет положения об изгнании нечистой силы, но эти положения не включают никаких конкретных молитв и не предусматривают наличие в приходах отдельных «должностей» экзорцистов.

Известный Йоркский доклад Церкви Англии за 1974 год призвал проводить перед ритуалом экзорцизма тщательную медицинскую диагностику, совершенно определенно указав, что рекомендации об изгнании нечистой силы должны всегда быть «созвучны здравым философским, психологическим, теологическим и литургическим принципам», – это строгое требование разделяют католическая и православная церкви. Так же как и у католиков, обряд экзорцизма для англикан должен получить предварительное одобрение местного епископа.

В 1970-х годах Методистская церковь Соединенных Штатов выпустила официальное заявление по данной теме, где порекомендовала проявлять осторожность и ориентироваться на мнение священников. Лютеранская церковь использует аналогичный подход. Если же говорить об экзорцизмах, проводимых по всему миру евангелическими служителями, то они имеют некий оттенок уравнительства. Эти церемонии или молитвенные собрания правильнее назвать просто «молитвами об избавлении», и они направлены против более широкого круга демонических атак, в основном против угнетения.

В последние тридцать лет католические священники и миряне также начали повторять молитвы об «избавлении», хотя сейчас принято избегать этой терминологии. Католическая традиция проводит четкое различие между формальным обрядом экзорцизма, который санкционирует только епископ, и менее официальными молитвами, предназначенными для многих случаев, но не для полной одержимости. На деле католическая церковь не имеет никаких формальных доктрин или канонов, касающихся «служения освобождения» как такового, в отличие от разработанных процедур индивидуального изгнания нечистой силы и обоснованных и тщательно отстаиваемых догматов о реальности Сатаны и демонов.

Как-то я общался с одним молодым человеком по поводу его успешного избавления от не вызывавшей сомнений одержимости. Он не так давно присоединился к внеконфессиональному христианству, хотя в прошлом долго и активно занимался оккультными практиками. Поняв серьезность его положения, семеро служителей Евангелической церкви собрались на продолжительную сессию, чтобы молиться за него. По его словам, ритуал выглядел довольно неформально: каждый из участников (в том числе и прихожане) по очереди молился над ним несколько часов, возлагая на него руки, пока он сидел в центре большого круга.

Члены более молодых христианских конфессий, таких как церковь пятидесятников и Ассамблея Бога, еще менее связаны формальностями в своих действиях. Они обращаются к демонам коллективно, либо через группы верующих, обладающих «даром говорения на языках», либо через своих лидеров, проводящих ритуалы перед большими собраниями, которые иногда показывают по телевидению. Эти группы могут коллективно отдавать приказы или поносить предположительно напавших демонов.

Такая деятельность обычно строго запрещена в римско-католических приходах, хотя однажды мне довелось побывать по приглашению на санкционированном католическом экзорцизме, где я наблюдал точно такой же подход. Возбужденные прихожане выкрикивали проклятия в адрес демонов и повторяли вслед за священниками молитвы об изгнании. Я был несколько удивлен и подумал даже, не забрел ли я не в ту церковь. Такое неорганизованное собрание, более характерное для общин харизматов, для католиков скорее исключение, поскольку этот стиль официально не одобрен ни одним католическим епископом в качестве подходящего для ритуала Большого экзорцизма.

Движение прихожан различных церквей к более спонтанной молитвенной практике, нацеленной на борьбу с агрессией злых духов, опирается на поддерживаемые многими исследователями представления, что так все обстояло во времена первых христиан, хотя другие ученые оспаривают эту точку зрения. Эти христианские группы могут сослаться на исторический факт: в ранний период существования церкви в ней не было отдельных, официальных экзорцистов. Считалось, что любой верующий и преданный христианин уже достаточно уполномочен Богом, чтобы изгонять демонов. Но к III веку организованная католическая церковь, по всей видимости, озаботилась большим числом эксцессов и злоупотреблений, творимых фанатичными мирянами-изгонятелями, и ее иерархи решили оставить экзорцизм делом только священников. Тем не менее иногда и от этого общего правила отходили, когда, к примеру, проведение обряда поручалось какому-нибудь святому.

Как я уже говорил, в своем служении отец А. предпочитал использовать текст Rituale Romanum на латыни, в частности его старую редакцию 1614 года, при этом не осуждая тех, кто использовал другие варианты. В случае Кэтрин и других, которые я наблюдал последние пятнадцать лет в Соединенных Штатах, священники неизменно проводили экзорцизмы на английском, используя исправленный текст молитвы от 1998 года. Однако отец Габриэле Аморт, второй президент Международной ассоциации экзорцистов (AIE), полагал, хотя и не вполне обоснованно, что новый ритуал, из-за смягчения жесткого императивного акцента молитвы, стал менее эффективен, чем традиционный латинский подход.

Те редкие католические священники, которые просят разрешить им и дальше использовать латинский текст, обосновывают просьбы тем, что, по их мнению, латынь звучит более строго и красиво. Также они считают, что это исключает возможность внушаемости, поскольку только демон, но не жертва, может понять, о чем говорится.

Разные демоны представляют собой разные личности, с разными чертами характера и степенью развития интеллекта, настолько, что это в значительной мере определяет то, как будет проходить конкретный экзорцизм. Учение церкви гласит, что демоны, будучи по природе духовными существами и падшими ангелами, весьма разумны. Но так же как и у людей, сила разума варьирует от одного демона к другому.

Во время одного из экзорцизмов, на котором я присутствовал, священник прочитал Апостольский символ веры на латыни, чтобы затем его обсудить. В этот момент я услышал, как заговорил демон, показав при этом сарказм и острый ум. За голосом явно стояла сильная личность. Большинство экзорцистов предпочитают не «дразнить» демона обличениями или личными нападками в форме насмешек или оскорблений. В некоторых случаях создается впечатление, что демон имеет явно низкий интеллект, однако трудно понять, является ли это уловкой или реальным уровнем мышления данного духа. Вместо того чтобы вести светские разговоры или задавать демону философские вопросы, священник обычно следует другой тактике, повторяя по многу раз одни и те же ключевые вопросы: «Как твое имя и когда ты покинешь нас?»

Иногда, желая отвлечь от цели и ввести людей в заблуждение, демон пускается в рассуждения и споры на разные богословские темы. Как я рассказывал выше, однажды мне привелось слышать утверждения злого духа, что Сатана теперь «изменился» и ищет примирения с Богом. Однако случается и так, что демоны высказывают удивительно разумные мысли в поддержку глубоких религиозных истин, но всегда нужно быть осторожным с тем, как понимать такие их высказывания.

Известный случай 1928 года в Эрлинге, штат Айова, о котором я также здесь говорил, представляет собой драматический пример того, как завладевший жертвой дух может стать источником полной дезинформации. Некогда набожная и благочестивая женщина, ставшая одержимой, была доставлена в Эрлинг для проведения экзорцизма. Обряд проводил немецкий католический священник отец Теофиль Ризингер. Экзорцизмы проходили напряженно: женщина взлетала к потолку, издавала типичные демонические богохульства и приходила в состояние ярости при контакте с освященными предметами и святой водой. Этим событиям была посвящена брошюра, изданная большим тиражом. Демонический дух утверждал, что Антихрист уже родился в Палестине и проявит себя в 1952 году. Это должен был быть неприметный человек, но одержимый душой Иуды Искариота. Очевидцы утверждали, что будто бы во время экзорцизма неоднократно слышали голос Иуды [45].

Духи-агрессоры всегда стараются посеять смятение среди нас, слабых смертных. Во множестве случаев, которым я был свидетелем, духи делали ложные предсказания о грядущем конце света, которые становились затем популярной темой среди религиозных чудаков и лжепровидцев. Мнение теологов остается неизменным: демоны не знают будущего. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что демоны всегда лгут, хотя иногда кажется, что под давлением они говорят правду. Еще одна обманная стратегия состоит в том, что демон объявляет, что он один, и произносит только одно имя, а затем хвастливо заявляет, что здесь множество духов, божеств или мертвых душ.

Некоторые демоны ведут себя более высокомерно, чем другие, у некоторых в голосе проявляется испуг или неуверенность. Часто у демонов обострено чувство собственного достоинства; возможно, это главная черта их характера. Они напоминают этим людей с личностными расстройствами, причем этот признак проявляется также в разной степени. Эти черты характера никак не соотносятся с отошедшими на второй план качествами самого одержимого человека.

Достаточно странно, но демоны могут иногда заявлять о своих «законных» правах на одержимого и даже ругать экзорциста за несоблюдение субординации. Подчиняясь, по всей вероятности, «власти» своего начальства, демоны словно бы ожидают того же и от других. Один итальянский экзорцист однажды рассказывал, что демон спрашивал его, действительно ли у него есть санкция епископа на экзорцизм. «Ты знаешь, что должен ее иметь» – таковы были его слова.

Различные духовные традиции, пытающиеся понять, в чем же смысл одержимости, предполагают, что у этих долгих испытаний могут быть свои цели. Один экзорцист рассказал замечательную историю о демоне, который, как казалось, сам проявлял желание уйти. Когда священник спросил, что же мешает ему это сделать, злой дух ответил: «Твой дурацкий босс (имея в виду Бога) не позволяет мне». Как и всегда, когда мы видим различное зло, которое Бог не причиняет сам, но попускает по своим непостижимым причинам, вероятно, и в этом случае была некая провиденциальная цель, выходящая за рамки человеческого понимания.

* * *

История Кэтрин подтверждала многие из этих рассуждений. Чтобы подготовить помещение к ритуалу, Карл завесил окна семейной гостиной и прикрыл тонированное стекло входной двери. Конфиденциальность была превыше всего, лишь немногие близкие знали об одержимости Кэтрин. Большинство католических экзорцистов предпочитают проводить обряды в церковной обстановке, желательно в комнате, где находятся Святые Дары. Но иногда, из-за большого числа посетителей, церковные здания не могут обеспечить приватность. Или же сама жертва не желает или физически не может войти в церковь. Поскольку Кэтрин чувствовала отвращение к церкви, все обряды для нее проводились у них дома.

В столовой перед импровизированным алтарем с двумя свечами и распятием на белой простыне отец Жак начал мессу. Скованная и мучимая болью, Кэтрин немедленно отступила в дальний угол комнаты, настолько далеко от алтаря и Святых Даров, насколько позволяло помещение. Ее боль усиливалась на протяжении литургии, временами казалось, что она теряет сознание. Иногда эксперты выделяют это полушоковое состояние в отдельную и повторяющуюся фазу, по аналогии с повторяющимся состоянием полного транса. Ни одно из этих состояний не проявляется абсолютно во всех случаях, хотя оба они вызываются экзорцизмом. В ошеломленном состоянии человек чувствует уменьшение контроля над действиями своего тела, но не в такой степени, как при полном трансе, когда сознание одержимого полностью подчиняется завладевшей им сущности.

Вскоре приехал приходской священник. Имевший достаточный опыт в проведении Большого ритуала, отец Б. действовал четко и уверенно. Оценив состояние Кэтрин, отец Б. попросил ее подписать письменное согласие – обязательное требование для проведения экзорцизма в Соединенных Штатах. В согласии ясно говорится, что жертва приняла добровольное решение пройти духовную процедуру. Кэтрин, напрягшись, подписала бумагу. Какие бы страхи или сомнения ни тревожили ее, она точно хотела, чтобы процедура продолжалась. (Один испанский экзорцист как-то сказал мне, что такая настойчивость в соблюдении юридических формальностей, по его мнению, не вполне способствует установлению благоприятной пастырской атмосферы. «Что ж, – ответил я ему, – вы, должно быть, еще не сталкивались с американской юридической системой».)

Будучи членом религиозного ордена, отец Б. облачился в соответствующий случаю белый стихарь поверх церемониальной рясы, с длинной пурпурной столой (епитрахилью) на шее, простирающейся вниз по бокам, как это и предписано. У него было с собой большое золотое распятие и святая вода, и то и другое он использовал от начала и до конца ритуала. Приказывая злому духу изойти, он прижимал распятие ко лбу Кэтрин.

На обряде присутствовало восемь человек, включая сестру одержимой. Медсестра должна была следить за физическим состоянием Кэтрин во время этой тяжелой процедуры. Когда демонический дух проявляет себя под давлением приказывающих ему молитв, одержимый неизменно пытается атаковать экзорциста и его помощников, стараясь навредить им или чтобы покинуть место проведения обряда. Чтобы предотвратить обе эти возможности, Кэтрин усадили на диван в гостиной, что облегчало Карлу и другим участникам обряда задачу по ее удержанию.

Большое значение имеет правильный подбор помощников и участников процедуры. Главный экзорцист решает, кому нужно присутствовать, а кому нет. Католические экзорцисты предпочитают, чтобы прихожане-помощники были людьми чувствительными и верующими, хотя, по моему опыту, не все священники столь требовательны. Любой, кто переживает серьезные жизненные проблемы, эмоциональные или иного характера, должен быть исключен. После одного экзорцизма – свидетелем которого я был в Новой Англии в первые годы моего знакомства с этой темой – у ассистента-прихожанина возникли серьезные эмоциональные проблемы. Детям никогда не разрешается присутствовать на ритуалах, иногда даже близким друзьям или родственникам должно быть отказано в присутствии, если у них нет необходимой объективности и самообладания.

Отец Б. начал сессию с чтения последней версии Римского обряда, слово в слово повторяя молитву о призвании Божьей помощи: «Святой Боже, который, помимо чудес прочих, повелевать соизволил, обрати в бегство демонов. Укрепленный силой Твоей, с верой да изгоню я злого духа, который мучает создание Твое… О Боже… пусть дух злой не обитает здесь, и пусть все козни врага злого останутся всуе».

Вслед за благословением отец Б. провел литанию святым и чтение из Евангелия. Отец Жак и миряне, я в их числе, повторяли ответные молитвы. Затем он обратился к демону. Он спросил, как его зовут и когда он уйдет, – эти два ключевых вопроса обычно задаются по многу раз во время экзорцизма. Оба считаются важными для процесса установления контроля над злым духом. Демон, завладевший Кэтрин, часто говорил, что его зовут Скалиас или что-то вроде этого, хотя позже он назывался другим именем.

Во время последующих молитв отец Б. приказывал демону уйти, это было второй из двух важнейших целей. Не считая этих вопросов и приказаний, экзорцист редко вступает в серьезные разговоры с демоном. На протяжении всей процедуры отец Б. оставался сдержанным в манере своего общения. Как и все опытные экзорцисты, и он, и отец Жак старались не показывать духам праздного любопытства или эмоционального негодования.

Через десять минут после начала обряда состояние Кэтрин перешло из фазы ошеломления в фазу полного транса. Теперь демон начал проявлять себя открыто. Находясь под полным контролем духа, Кэтрин выглядела еще более возбужденно, она с яростью сопротивлялась удерживающим ее помощникам. Я видел, как Карл и остальные напряглись, стараясь не позволить ей вырваться.

Отец Б. снова спросил демона, собирается ли тот уходить.

– Никогда, – ответил раздраженный голос.

После этих слов отец Б. приказал демону оставить Кэтрин в покое.

– Или что? – спросил тот же голос, а на лице Кэтрин появилась ухмылка. – Мы не уйдем. Ты уйдешь. Мы никуда не уйдем, а ты еще пожалеешь!

Демон настаивал – во время этой сессии и последующих сессий, которые я посещал, – что он имеет законное право на Кэтрин. «Она сама позволила нам, – напомнил он отцу Б. – Она отдала себя нам, и она никогда не будет свободна».

Голос лишь посмеялся над священником, отчитав его в раздраженном и высокомерном тоне, когда тот попытался оспорить это рабство. Затем, поскуливая, он стал жаловался, что Кэтрин «дала им обещание», намекая, что она вступила с ним в своего рода «брак», и теперь демон получил то, что ему положено.

Это была цельная личность (возможно, не одна), с характерными чертами высокомерного и насмешливого мучителя. Чтобы его было труднее понять, демон часто переходил на шепот, хотя, прислушиваясь, я все же мог слышать его вечно хвастливые и неприязненные речи, перемежавшиеся сочившимися злобой, богохульством и саркастическими остротами в адрес священника и его молитв. Голос демона менял свои интонации по ходу сеанса. В целом дух вел себя как закоренелый хулиган, неразвитый и вздорный громила.

Почти всегда демон говорил по-английски, но как-то раз я различил в его речи древнегреческие слова. На одном из последних сеансов он также использовал какой-то тягучий язык, похожий на восточные по звучанию, и даже исказил лицо Кэтрин, особенно ее глаза, придав им отчетливо восточно-азиатское выражение.

Будучи ограниченной в движениях, Кэтрин тем не менее все время изворачивалась, ища способ покинуть место экзорцизма и пытаясь (хоть и безуспешно) ударить рукой или ногой тех, кто ее удерживал. Однако главной целью как вербальной, так и физической агрессии демона был отец Б. Если бы в тот день мы не сдерживали ноги Кэтрин, отец Б. наверняка получил бы многочисленные удары. Сущность также неоднократно предпринимала попытки укусить или оцарапать находившихся поблизости от Кэтрин людей. Интересно, однако, что иногда казалось, что ей что-то мешает сделать это, притом что в этот момент никто не держал ее руки или голову. Многие участники полагали, что они избежали травм только потому, что демон подчинился приказу экзорциста не вредить никому в комнате. У меня самого был подобный опыт позже на сеансах Кэтрин, когда я не успел занять правильную позицию для удержания, но, когда она дернулась укусить меня, ее лицо остановилось в дюйме от моей руки.

Ритуал Большого экзорцизма обычно занимает по времени около часа, но экзорцисты могут менять временные рамки обряда или же повторять молитвы несколько раз. В тот день сражение продлилось около девяноста минут. Экзорцизмы Кэтрин оказались настоящей проверкой на выносливость, а то, как она сама выдерживала это испытание, было поразительно. Длительное напряжение истощило Карла и остальных, кто, как и он, исполнял роли защитников. На одном из последних сеансов меня попросили помочь держать Кэтрин, и к концу ритуала ее сопротивление стало настолько яростным, что мы были полностью обессилены. Я слышал о случае, когда миниатюрная женщина легко оторвала от пола свою ногу вместе с пытавшимся ее удержать 113-килограммовым мужчиной, висевшим на ней.

Я присутствовал на нескольких обрядах экзорцизма, которые длились по три часа или даже дольше. Когда сеансы длятся слишком долго и проводятся слишком часто, они кажутся непродуктивными, и их участники могут чувствовать разочарование, поэтому многие экзорцисты считают, что долгие процедуры нежелательны. Необходимость в длительных сеансах может быть объяснена тем, что время для избавления еще не пришло или час Божьей милости пока не наступил.

В некоторых случаях одержимости, свидетелем которых я был, всего один или два проведенных экзорцизма приводили к избавлению от демонического влияния. Случай Кэтрин оказался явно не так быстро разрешимым. Это не означает, что молитвы об изгнании нечистой силы «не сработали». Большинство опытных христианских экзорцистов утверждают, что никакие молитвы об избавлении и, безусловно, никакие обряды экзорцизма не являются пустой тратой времени. Все эти молитвы и ритуалы обладают своей внутренней ценностью. То обстоятельство, что на молитву не сразу приходит ответ (а иногда кажется, что на нее вообще нет ответа), не означает, что она не имела никакого смысла. На молитвы, как всегда напоминал мне отец Жак, ответ приходит «тогда и так, как пожелает сам Бог».

После окончания процедуры Кэтрин начала медленно выходить из своего транса, опять на короткое время войдя в состояние ошеломления. Когда она снова смогла говорить, она пожаловалась мне, что у нее болят уши. Постепенно ее сознание все более прояснялось, боль утихла, она стала активной, хотя некая сдержанность оставалась. Затем она встала с дивана и, что показалось всем удивительным, занялась домашними делами. Движения ее были слабыми и медленными, но она старалась изо всех сил, чтобы гости чувствовали себя уютно. Я думаю, она находила некое утешение, возясь на кухне и разогревая еду, которую приготовила по случаю нашего визита.

Как работающий врач и семейный человек после ритуалов я часто испытывал желание сразу же выехать, поскорее добраться домой. Но в этом случае я всегда задерживался, чтобы насладиться отличной едой Кэтрин, в особенности ее вкусными пирогами. Общение и еда помогали нам всем расслабиться после напряженного ритуала. Тогда я мог видеть и светлую сторону Кэтрин, в эти моменты она становилась восприимчивой к шуткам и застольным беседам.

После проведения ритуала Кэтрин, как и многие другие одержимые, в течение какого-то периода времени могла вести почти нормальную жизнь, и этот факт продолжает меня удивлять. Она практически никогда не чувствует себя хорошо, но и не является полностью недееспособной. В удачные дни она даже помогает в церкви прихода. Она не заходит или, по ее словам, «не может» заходить в саму церковь, так как это пока причиняет ей физическую боль.

И сейчас ее экзорцизмы продолжаются, а Кэтрин и Карл по-прежнему считают, что каждый обряд дает облегчение, пусть и кратковременное. Ее близкие сохраняют надежду, что ритуалы в итоге ослабят демоническую хватку настолько, что Кэтрин сможет однажды вернуться в свое нормальное состояние.

Глава 8. Серьезный исследователь

Мои опасения по поводу здоровья отца Жака, к сожалению, оправдались.

В тот год я поехал в отпуск вместе со всей семьей в Вермонт и полторы недели оставался без всякой связи со своим офисом. Когда я решил наконец проверить голосовую почту, то обнаружил два сообщения от отца Жака. В первом он говорил, что неважно себя чувствует и собирается пройти обследование в больнице недалеко от дома. Голос казался усталым, но не безнадежным. У него было респираторное заболевание, которое он, по своей привычке небрежно относиться к здоровью, долго не воспринимал всерьез. Но на этот раз инфекция активизировалась, и у него поднялась температура.

Второе сообщение было более настораживающим. Его голос звучал слабо, и в нем явно слышалось отчаяние. Лечение в больнице не давало эффекта, отец Жак теперь прямо спрашивал моего совета, прося, чтобы я созвонился с ним сразу, как вернусь домой. Мне показалось, что он хочет, чтобы я перевел его в мою университетскую клинику. Это сообщение было оставлено за два дня до нашего возвращения. Я немедленно позвонил в больницу и попытался соединиться с его палатой, но дежурная медсестра ответила мне, что он на искусственной вентиляции и не может говорить.

Я сразу же поехал в больницу. Медсестры сказали лишь, что прогноз отца Жака плохой. Они также сообщили мне, что его родственники подписали официальный отказ от реанимации (DNR, do not resuscitate, «не реанимировать»), который я поставил под сомнение. Я несколько раз говорил отцу Жаку, что, если он хочет, чтобы я имел какое-то право влиять на решения в подобных ситуациях, ему нужно сделать меня своим доверенным лицом в вопросах, касающихся здоровья. Что примечательно, он так и не смог осуществить это пожелание. Я чувствовал себя беспомощным, особенно когда навещал больного в постели и увидел его грустные, но еще живые и любознательные глаза. Казалось, он хотел сказать мне что-то, но уже не мог. У меня было такое же плохое чувство, как тогда, когда я последний раз разговаривал с Джулией.

Мои ощущения меня не обманули. Отец Жак умер двенадцать часов спустя от септического шока.

Иногда мы не осознаем, сколь важен какой-то человек в нашей жизни, пока не потеряем его. Это было то, что я чувствовал в тот момент. Хотя наши жизни были непохожи друг на друга, отец Жак и я стали близкими коллегами, пройдя вместе через такое количество дел, наполненных страданиями людей, в такой странной сфере жизни. Это способствовало укреплению дружеских чувств, и я успел понять это еще до его неожиданной смерти.

Я знаю, он взял меня под свое крыло, и, оглядываясь назад, я вспоминаю, каким счастливым он тогда выглядел от того, что у него появилась возможность поделиться своим огромным опытом, да и мудростью с более молодым коллегой по работе. Думаю, он тоже чувствовал, что я благодарен ему за все то многое, что смог воспринять от него, и он гордился тем, что мог доверять уровню моих знаний. И тогда, когда я обрел наконец эту уверенность, он ушел, и так неожиданно. Я считаю его своим первым и бесстрашным проводником по этому странному миру, где добро и зло переплелись в вечной битве. Спустя все эти годы я так же очень скучаю по нему.

На похоронах отца Жака я познакомился с Лоррейн Уоррен, известной, хотя и довольно противоречивой «исследовательницей паранормального». Вместе со своим мужем Эдом она стала главной героиней серии фильмов «Заклятие», основанной на случаях из их практики. Франшиза этого блокбастера собрала в прокате более одного миллиарда долларов, что свидетельствовало о живом интересе публики во всем мире к этой теме. Перед смертью отец Жак и отец А. обсуждали со мной некоторые из кейсов этой пары, поделившись своими обстоятельными и детальными размышлениями, чего явно недоставало в фильме. Лоррейн оказалась приятной и любезной женщиной. Она знала, насколько мы были близки с отцом Жаком, и отметила, что он «всегда щедро тратил на других свое время». Это перекликалось с тем, что я слышал от многих других людей. Несколько человек признавались мне, что отец Жак был «самым добрым человеком, которого они встречали в жизни». Неплохое наследство.

После смерти отца Жака я иногда делился с отцом А. новостями о своих исследованиях, но наше общение с ним происходило намного реже, чем это было с отцом Жаком. Его советы были все так же ценны для меня, хотя я был уже в том состоянии, когда мог позволить себе свою точку зрения. Ради того служения обществу, в которое я хотел внести свой вклад, мне необходимо было продолжать обучение, но я видел, что теперь гораздо важнее полагаться на свой ум и опыт. К счастью, я чувствовал, что впитал достаточно знаний от этих двух добрых священников, чтобы выполнять эту роль ответственно и с уверенностью.

Несмотря на то что наши встречи были нечасты, я радовался, что отец А. стал для меня больше чем коллегой. Но, к сожалению, и он ушел из этого мира через несколько лет. Бывший морской пехотинец, ростом шесть с половиной футов[46], он производил внушительное впечатление. У него был твердый характер, но доброе сердце.

Этих двух священников иногда критиковали за их исключительную и активную приверженность к экзорцизму. Однажды я видел, как отец Жак на «Ночной линии»[47] флегматично разделал (к восторгу ведущего Теда Коппела) скептически настроенного к экзорцизму католического священника. Отец А. высказывался более приватно, хотя отличался острой и атакующей манерой. Но ему угрожали и сами сатанисты. Неудивительно, что его ненавидели опасные, хотя и разрозненные, дьяволопоклонники; как мне кажется, такие же чувства испытывали к нему и демоны.

Как и в случае отца Жака, адепты различных культов долгое время пытались запугать отца А. Местная полиция, симпатизировавшая этому доброму человеку и часто обращавшаяся к нему за консультацией по поводу той или иной секты или группы, предупреждала его об опасности. Как бывший морпех, он имел лицензию на ношение оружия и всегда держал в кармане небольшой револьвер, но как-то сказал мне, что никогда не предполагал его использовать. Несколько лет спустя, когда он подтвердил многие грязные подробности драматической истории Джулии в своем интервью, я забеспокоился, не начнет ли ее секта опять преследовать его за публичные обвинения, хотя и не был вполне уверен, существует ли она до сих пор. Несмотря на то что он был самым бесстрашным человеком, которого я встречал в своей жизни, я не мог поручиться, что в один прекрасный день у отца А. не возникнет повод вытащить оружие.

Мало кому известен тот факт, что в начале 1990-х годов отец А. стал одним из основателей Международной ассоциации экзорцистов (AIE). Мы часто вместе летали в Рим на проводимые раз в два года собрания ассоциации. Организация помогла мне расширить понимание происходящего в нашей области на международном уровне. Я имел удовольствие присутствовать на многих увлекательных, по-настоящему научных лекциях. Ассоциация, устав которой был одобрен католической церковью в 2014 году, представляет собой одно из самых успешных начинаний церкви по организации и обучению большого количества экзорцистов и направления этой деятельности в разумное русло. Ватикан не ведет статистику экзорцизмов в международном или национальном масштабе, но по моему опыту – и по мнению священников, которых я продолжаю консультировать, – число заявок на санкционированные экзорцизмы растет во многих странах. Эту тенденцию подтверждают и многочисленные запросы о профессиональной психиатрической оценке.

В Соединенных Штатах служит около сотни «стабильных», то есть назначенных епископами на полурегулярной основе для борьбы с демонической агрессией, экзорцистов. По словам преподобного Винсента Ламперта, опытного священника-экзорциста из Индианаполиса, также активного члена AIE, полтора десятилетия назад их было всего двенадцать (он говорит, что получает около двадцати запросов в неделю – это вдвое больше, чем в 2005 году, когда епископ назначил его на это служение). Католическая церковь реагирует на этот рост, предлагая больше возможностей для тех священников, которые хотят участвовать в решении проблемы. К примеру, в 2010 году Конференция католических епископов США организовала в Балтиморе встречу для заинтересованных священнослужителей. В Соединенных Штатах есть также несколько действующих независимых обучающих групп.

Большинство членов ассоциации постоянно получают обращения с просьбами о помощи, поскольку запрос на них значительно вырос. Некоторые эксперты считают, что эта тенденция вызвана прогрессирующим упадком традиционной религиозной жизни, особенно в Европе, а теперь и в Северной Америке. Иные винят в происходящем рост разного рода оккультизма в развитых странах. Однако другие комментаторы считают, что нет оснований обвинять демонов во всех людских бедах.

Такие споры ведутся постоянно, но нужно быть осторожным и не принимать процессы, происходящие в какой-то отдельной стране, за общемировую тенденцию. Разнообразие никуда не исчезло. Тем не менее на планете остаются обширные регионы, где борьба со злыми духами велась традиционными методами на протяжении веков, и люди там воспринимают западный скептицизм в отношении этой реальности как проявление наивности и этноцентризма.

Одним из известных исследователей этих тенденций был французский консервативный богослов отец Рене Лорантен, служивший в начале существования AIE ее полуофициальным секретарем-летописцем. Ушедший не так давно, он был плодовитым писателем. Я всегда испытывал удовольствие от общения с ним, мы провели множество интересных дискуссий, хотя я иногда не соглашался с его взглядами на некоторые «личные откровения», как принято называть возможные божественные видения. Его книга 1995 года «Сатана: миф или реальность?» (Le Démon: Mythe ou réalitié?)[48] написана на материале прочитанных в AIE разными лекторами лекций, которые он в свое время активно конспектировал. Эта книга произвела во Франции настоящую сенсацию, особенно та ее часть, где автор говорит о реальности существования демонов и эффективности экзорцизма.

Многие экзорцисты сейчас открыто говорят о своем членстве в AIE. С самого начала своего существования организация активно сотрудничала с врачами. На международных конференциях ассоциации я высказывался по актуальным вопросам психиатрии и о необходимости тщательной экспертизы. Позиция организации в целом состоит в том, что медицинская настороженность всегда оправданна, особенно в запутанных случаях.

С момента основания AIE также была площадкой для научного обсуждения вопросов одержимости и обрядов духовной заботы, проводимых группами «служения избавления». Первым президентом ассоциации был отец Джереми Дэвис, английский священник и психиатр, ему на смену пришел отец Габриэле Аморт, несомненно, самый известный, хотя и, по мнению многих, довольно противоречивый президент. Отец Аморт как-то сказал мне, что в сложных случаях он обращается к врачам, чтобы они помогли ему разобраться в ситуации. Но он считал, что многие европейские и американские священники слишком нерешительны в принятии решения о проведении экзорцизма. Меня не удивили его слова, потому что он сам провел очень много – по его данным, около шестидесяти трех тысяч – ритуалов. Получивший от некоторых своих критиков титул «церковного слона в посудной лавке», отец Аморт обрушивался на епископов, которые не хотели давать санкции на проведение экзорцизма. Он обвинял их в серьезном пренебрежении к своим обязанностям, что, конечно, не способствовало росту симпатий к нему в среде церковных иерархов [49].

Говоря о гигантском количестве экзорцизмов, которые совершили некоторые европейские священники, нужно учитывать, что многие иностранные священники используют термин «экзорцизм» для описания того, что их американские коллеги назвали бы «молитвами об избавлении», – это различие в терминологии значительно сказывается на общем результате. В последнее время многие священники стали называть специальный сборник молитв для серьезных случаев, не относящихся еще формально к одержимости, «малым экзорцизмом», сознательно избегая при этом термина «избавление».

Я высказал (в уважительном тоне) некоторые сомнения относительно количества молитвенных обрядов, проведенных отцом Амортом. Мне как врачу хотелось быть понятым, что эти сомнения и беспокойство связаны с опасениями быть обвиненными психиатрами в том, что необдуманное духовное воздействие может добавить проблем их пациентам. Но отец Аморт был умным и образованным человеком, который точно знал, в каких случаях нужно обратиться за медицинской консультацией. Как-то раз он даже сказал мне, что считает немного неправильным, когда молитвы используются как и кому захочется.

Отец Аморт покинул этот мир в 2016 году, однако его личность вызывает до сих пор много споров. Голливудский режиссер и сценарист Уильям Фридкин, тот самый, что снял «Изгоняющего дьявола», рассказывал, что много лет добивался у отца Аморта разрешения на съемки документального фильма об одном поразительном случае одержимости, пока наконец не получил его. Аморт в итоге допустил его к экзорцизмам и разрешил проводить на них съемки [50]. Фильм «Дьявол и отец Аморт» вышел в прокат в конце 2017 года. Однако картина имеет неоднозначный финал. Сцена празднования избавления главной героини толпой наивно поверивших в быстрый успех свидетелей ее экзорцизма (эта особенность процедур Аморта также часто вызывала дебаты) постепенно к концу фильма сменяется другой сценой, где измученная женщина снова впадает в одержимость. К сожалению, выбор для экранизации именно этого эпизода создает впечатление неэффективности (или подложности) экзорцизма в целом, хотя я хорошо знаю, что отец Аморт провел множество успешных обрядов.

Несмотря на противоречивость натуры отца Аморта, я помню его как благородного и внимательного человека, склонного к иронии, а в особенности – к самоиронии. Как-то он заметил, что его успехи как экзорциста (а их было немало), возможно, связаны с тем, что он «более груб и неотесан, чем сам Сатана».

Через посредство ассоциации я познакомился еще с одним прекрасным священником, отцом Джанкарло Грамолаццо, ставшим после отца Аморта третьим ее президентом. Он назначил меня временным членом управляющего совета организации. Мне кажется, он положительно оценивал участие профессора психиатрии в обсуждении и выработке целей организации, особенно в части мер по предупреждению ошибочной диагностики одержимости.

Отец Грамолаццо ушел от нас в 2010 году. Сейчас ассоциация находится в заботливых руках отца Франческо Бамонте, опытного экзорциста, настоящего ученого и способного администратора, вставшего у руля организации в период ее роста. Я могу вспомнить и многих других священников и мирян, связанных с ассоциацией, в том числе представляющего в AIE американское священство отца Роберто Круза, который заменил в этом качестве отца Жака. Он проделал замечательную работу по организации программы помощи в Соединенных Штатах, включающей как профессиональную экспертизу и диагностику, так и широкую поддержку несчастных жертв.

Некоторые члены AIE предпочитают избегать внимания публики, хотя многие сейчас уже готовы открыто рассказывать или писать об агрессии духов. К примеру, отец Бениньо Палилла описал множество актуальных примеров одержимости и экзорцизма в своей книге 2018 года «Спасенные из лап Сатаны: истории четырнадцати человек, прошедших свой путь из демонической одержимости к свободе»[51].

После одного из собраний AIE в Риме я встретился с живущим там американским журналистом Мэттом Баглио, автором вышедшей в 2009 году книги «Обряд: в мастерской современного экзорциста»[52]. Он взял у меня интервью за одним римским ужином. Его интересовало мое профессиональное мнение как психиатра о дифференциальной диагностике одержимости. В его книге описан реальный процесс обучения экзорцизму американского священника отца Гэри Томаса. Отец Томас, сейчас весьма занятой калифорнийский пастор, тогда эмоционально и с большой искренностью рассказал Баглио о своих ощущениях и открытиях во время учебы. По мотивам книги в 2011 году был снят фильм под названием «Обряд», который, однако, можно считать примером нелепой голливудской фантазии на тему экзорцизма. Опытные итальянские священники, о которых говорит Баглио, принадлежат к сообществу хорошо образованных и преданных долгу людей, и они, как и отец Томас (которого я знаю лично), ничем в жизни не напоминают ни нервозного священника-стажера, ни эксцентричного старшего экзорциста, сыгранного в фильме Энтони Хопкинсом.

Во многих странах предпринимаются разнообразные усилия ради обеспечения должной безопасности и профессионализма при проведении экзорцизма, а также большей открытости в освещении этой прежде закрытой от публики сферы. Среди служителей католической церкви сейчас больше официальных экзорцистов, чем когда-либо прежде, и эта тенденция с недавнего времени находила у действующих пап полную поддержку, в том числе и у «прогрессивного» папы Франциска. Официальные экзорцисты среди католиков – всегда только священники. Миряне иногда берут на себя роль «экзорцистов», но слишком большая активность в этом направлении встречает неодобрение со стороны иерархов церкви.

Протестанты, особенно представители евангелических церквей, также уделяют все более серьезное внимание обучению экзорцистов и должной организации ритуалов. Их программы воспитания новых экзорцистов, как правило, выглядят менее формально и часто имеют целью обучение и вовлечение в это служение мирян. Официальные протестантские ассоциации экспертов в области психического здоровья также предоставляют пострадавшим необходимые консультации.

Глава 9. История веры в злых духов

Теория паранормального и инвазия духов

 

На протяжении всей человеческой истории беспокойства и страхи, связанные с одержимостью и злыми духами – как индивидуальные, так и социальные, – то увеличивались, то уменьшалась, переживая фазы интереса и безразличия, и этот цикл, вероятно, будет продолжаться вечно. Тем не менее эти верования не исчезли и сейчас, после всех этих бесчисленных веков.

Эрика Бургиньон, известный антрополог нашего времени, обнаружила в своем выдающемся исследовании 488 культур, что примерно в 75 % из них присутствуют документально подтвержденные свидетельства об одержимости. Учитывая, что отсутствие доказательств не есть еще доказательство его отсутствия, можно с уверенностью сказать, что вера в одержимость была распространена в примитивных, доисторических культурах почти повсеместно (естественно, это включает в себя и веру в злых духов). И, как показывает работа Бургиньон, такие верования фиксируются практически в каждую эпоху и почти во всех известных культурах в известной нам истории [53]. Отметим этот момент: по всей видимости, никогда в истории человечества или в его доисторический период не было такого времени, когда бы вера в злых духов и некая система мер по борьбе с ними не были бы частью тех или иных культур или субкультур, как бы эти культуры ни понимали эти явления.

То же самое верно и для наших дней.

По мнению многих комментаторов, величайшим событием XX века стало «неисчезновение» традиционной религии. Другие критики называют нынешнюю эпоху временем «возвращения дьявола». Мыслители эпохи Просвещения, а позже и философы-атеисты XIX века утверждали, что время религий – это детский этап развития человечества. Так полагал и Фрейд. Многие предсказывали, что к концу XX века традиционные религии, с их верой в сверхъестественных существ, ангелов и демонов, просто вымрут.

Они ошиблись, и это поразительно.

Потребность в духовности у большинства людей не только не исчезла, но и остается весьма сильной. Что еще удивительнее, вера в демонов, злых духов и самого Сатану также сохранилась почти везде, и даже возросла. К примеру, в Соединенных Штатах традиционные религиозные институты успешно функционируют и активно развиваются. Основная масса американцев по-прежнему считает себя христианской, подавляющее большинство верит в Бога, и удивительно высокий процент людей принимает существование дьявола.

В то время как в одних частях планеты продолжается победное шествие секуляризации – к примеру, в Европе, а сейчас и в Америке, особенно среди молодежи [54], – во многих других регионах наблюдаются явные признаки того, что современные религии возрождаются и вытесняют языческие верования с поразительной динамикой. Так, если всего сто лет назад большая часть Африки была полуязыческой и полумусульманской и только около десяти процентов ее жителей исповедовали христианство, то сегодня уже 50 процентов африканцев – христиане, оставшаяся половина – в основном мусульмане. При этом по всей Африке, а также во многих частях Азии и Южной Америки процветает и вера в злых духов. Прирост количества христиан произошел в значительной мере благодаря тому, что многие социальные общности Африки активно откликнулись на проповедь церкви пятидесятников – самой быстрорастущей христианской деноминации в мире. Параллельно с этой тенденцией продолжает бытовать и стойкая вера в демонов и в традиционные методы противодействия им, также растущая последние десятилетия как в развитых, так и в развивающихся странах.

Мой интерес к истории этого вопроса и к самым разным древним и современным верованиям в злых духов не был чисто академическим. Глобализация в сочетании с потоками иммиграции вызвала такое смешение культур – как в США, так и во всем мире, – что кажется невозможным дальше эффективно оказывать помощь людям без глубокого понимания и уважения к разным культурам и разным религиозным системам. Мои знания помогают мне добиваться положительных и устойчивых результатов с людьми из разных слоев общества и исповедующими разные религии.

Хорошая осведомленность в этой области знаний сильно помогла мне, в частности, в одном непростом случае. Одна вьетнамская пара привела на консультацию своего сына, которому недавно поставили психиатрический диагноз. Мать и отец, оба хорошо образованные и успешные профессионалы, – и оба они не могли согласиться с тем, что их сын – обычный психически больной. Стив был их младшим ребенком, все его старшие братья и сестры уже имели свои семьи и жили нормальной жизнью. Когда я встретился со Стивом – ему было тогда двадцать три, – он произвел на меня прекрасное впечатление: талантливый, красивый и умный молодой человек с отличными социальными навыками. Его состояние было нормальным, мышление работало без каких-либо нарушений. Как и в случае Сары, он совсем не выглядел психически больным, но странные симптомы, о которых он рассказал, позволили мне сделать вывод, что он страдает от сочетания внутреннего и внешнего угнетения.

Как могло случиться, что психически здоровый молодой человек из уютного городка в Коннектикуте мог стать жертвой злых духов? Как рассказал его отец, он происходит из одной из малых этнических групп во Вьетнаме, в которой и сейчас практикуется язычество. Они с женой приняли крещение в Евангелической церкви, но их терзало беспокойство, что языческие корни их семьи могут каким-то образом влиять или быть причиной проблем их сына.

Стив вырос в религии своих отца и матери, посещал их церковь до тех пор, пока ему не исполнилось шестнадцать. В этом возрасте, как и многие подростки, он начал испытывать сомнения в вере своей семьи. Кроме этого, он стал оспаривать их методы воспитания, которые считал слишком консервативными и традиционными. Как и многие другие интересующиеся молодые люди, он начал искать альтернативную истину, чтобы заполнить образовавшийся вакуум. В итоге он пришел к так называемому некоторыми учеными неошаманизму – этот термин основан на традиционной концепции шаманизма, активно сейчас используемой антропологами и другими исследователями для описания системы верований, методов целительства и вызывания видений, которая исторически связана с разными аборигенными культурами планеты. Сохранившиеся культурные общности коренных народов обеих Америк, Африки, Восточной и Юго-Восточной Азии и Сибири по-прежнему поддерживают шаманские традиции, продолжающие оказывать влияние на религиозные взгляды удивительно большого числа людей в современном мире. К примеру, в Южной Корее число шаманов превосходит число психотерапевтов.

Шаманизм представляет собой собрание практик, происходящих из различных духовных традиций, призванных обеспечить практикующему шаману вхождение в измененное состояние сознания для дальнейшего взаимодействия с миром духов. Шаман рассматривается как посредник между людьми и царством духов, к которому он обращается большей частью с просьбами об исцелении больных. Неошаманизм отличается от этих древних шаманских практик игнорированием живого культурного контекста и связанных с ним важных духовных принципов, что часто становится основанием для обвинений его в искажении традиционного шаманизма и в некорректной культурной апроприации[55].

Привлекшись этими народными практиками, Стив начал общаться с местными адептами неошаманизма в Нью-Йорке и его окрестностях, которых оказалось на удивление много. Помимо неошаманизма он интересовался также викканством и другими неоязыческими культурами. Стив рассказал, что, попав в эту среду, он пережил множество паранормальных состояний, однако в итоге разочаровался во всем и закончил свой «шаманский» период.

К несчастью, мир духов еще не закончил своих дел со Стивом. Даже после того, как он перестал общаться с приверженцами эзотерических практик, у него продолжались видения духов и других паранормальных картин. Многие из них были совершенно фантастическими – грубые образы существ в форме теней, или, как описал их Стив, «сгустков».

Так же как в случаях Стэна и Марии, духи вели себя враждебно и жестоко, атакуя Стива ударами по голове. Чтобы прояснить: у него не было «головной боли» – он буквально чувствовал, что его бьют по голове, при этом не было синяков, как у Марии, и никаких царапин или порезов, как у Стэна. Наши демоны-враги постоянно меняют свою стратегию и методы, чтобы еще больше запутать и дезориентировать исследователей.

Как и у Марии, у Стэна и у огромного числа других жертв, у Стива не было никакой психиатрической патологии. Его симптомы не отвечали на терапию, у него не было расстройств мышления, а его странное состояние можно было адекватно объяснить только в контексте серьезного вмешательства оккультных сил. Все критерии подлинной демонической атаки были налицо – одновременное внутреннее и внешнее угнетение, т. е. сочетание внутренних видений и физического «томления», вызываемых злыми духами или демонами. Стив пришел к этому же выводу самостоятельно.

После того как я исключил какой-либо психиатрический или медицинский диагноз в качестве объяснения происходящего, Стив вернулся к практике христианства и обратился к местному священнику за помощью об избавлении. Я счастлив сообщить, что сейчас его состояние значительно улучшилось, хотя он еще не полностью освободился от своих демонических угнетателей.

Странные паранормальные переживания, ассоциирующиеся с разными духовными или эзотерическими традициями, кажутся чем-то необычным, но они далеко не так редки, как считает сегодня большинство людей. Многие «искатели» стараются проникнуть в то, что можно назвать миром паранормального или миром духов, в зависимости от интерпретации. Я лично общался со многими из этих самодеятельных исследователей, которые, как с грустью сказала одна женщина, «пытаются прыгнуть выше своих голов».

Страдания Стива были схожи со страданиями многих людей, чье любопытство заставило их испытать псевдомистические или эзотерические состояния, которые довольно часто открывают двери опасного мира, находящегося за пределами их воображения. Им трудно понять, откуда появляются неприятные проблемы и почему они не исчезают сами собой. Я был знаком с женщиной, которая отправилась в Южную Америку ради общения с традиционным шаманским целителем. После этого она стала одержимой духами. История Стэна имела схожие черты, и он сам в итоге пришел к заключению, что напавший на него дух имел явно демоническую природу. Никакое медицинское объяснение никогда не сможет в достаточной мере соответствовать этим причудливым явлениям. И если кто-то думает, что эти истории – которые так часто случаются с последователями «нью-эйджа» и подобными им искателями – всегда занимательны и заканчиваются хорошо, то он мало знаком с фактами и с реальной духовной жизнью.

Если вы полагаете, что лучшим летописцем состояний угнетения и одержимости должен быть экзорцист, теолог или, по крайней мере, верующий христианин, то вы ошибаетесь. Классический труд, в котором рассказывается о демоническом угнетении и одержимости на протяжении всей мировой истории, был создан почти сто лет назад Трауготтом К. Остеррайхом, профессором из германского города Тюбинген. Немецкий агностик, человек разносторонних знаний, Остеррайх рано увлекся парапсихологией – областью, которая очаровала также (тайно) и Фрейда. Детальность описаний в его многотомном труде 1921 года, который доступен в переводе на английский 1966 года под названием Possession: Demoniacal and Other, Among Primitive Races, in Antiquity, the Middle Ages, and Modern Times («Одержимость: демоническая и иная, у первобытных племен, в античности, в Средневековье и в Новое время»), – просто не имеет себе равных [56]. (Уильям Питер Блэтти читал его перед тем, как написать «Изгоняющего дьявола», использовав затем справочный материал Остеррайха для своего литературного текста.)

Подобно Фрейду, который еще в 1923 году выпустил монографию об одержимости, где назвал ее демонологическим неврозом, и многим другим исследователям-материалистам того периода, Остеррайх первоначально относил случаи одержимости к проявлениям эмоциональной нестабильности или болезни, имеющим под собой психиатрическую основу. Он считал состояние транса и агрессивное поведение при одержимости результатом диссоциативного расстройства, вызванного внутренней враждебностью, которая проецируется вовне как олицетворение зла и чувства принуждения. Как и Фрейд, вначале он полагал правильным диагностически относить случаи одержимости к истерии, тяжелому неврозу и психозу. Однако Остеррайх не мог понять, как такие психически больные люди могли левитировать, обладать скрытыми от других знаниями, говорить или понимать неизвестные им ранее языки и демонстрировать многие другие признаки, что было ему известно из бесчисленных исторических записей. Озадаченный такими свидетельствами, Остеррайх в итоге изменил свое первоначальное мнение. Он чувствовал, что эти таинственные явления настолько необъяснимы, что единственным выводом из всех наблюдений будет признание того, что состояние одержимости выходит за рамки природы и материального мира и относится к «спиритической» (его термин) или паранормальной реальности.

Также в своем главном труде Остеррайх признает, что его ранние взгляды, полностью зацикленные на психиатрическом объяснении, были ошибочными, и отмечает, что «исследователи с научным авторитетом считают такие объяснения неудовлетворительными <…> и считают «спиритическую» гипотезу заслуживающей доверия». Остеррайх включил в книгу тысячи отчетов и отсылок к подобным случаям, доказывая снова и снова, что антропологи и хроникеры зафиксировали достаточно доказательств того, что эти странные состояния существовали всегда. Неудивительно, что Остеррайх приводит множество исторических примеров явлений, описанных и в этой книге. Например, он рассказывает о добровольной и недобровольной одержимости, а также о том, как языческие ритуалы на протяжении веков служили средством призвания духов – относимых к категории «добрых» – в качестве духовных наставников и помощников. Однако эти истории часто кончались плохо. Иногда – как мы видели в случае Спиди, участника MS-13, который хотел получать скрытые знания из мира духов для достижения преступных целей своей группы, – эти «добровольные» сеансы оборачиваются против «добровольцев», и они постепенно начинают понимать, что стали жертвами демонов.

Остеррайх приводит сотни примеров недобровольной одержимости, происходивших в разных культурах, которые удивительно похожи на многие случаи, жертвам которых я оказывал помощь. К ним относятся случаи с адептами анимистических верований из Африки, когда духи овладевали людьми, которые, по сообщениям, начинали говорить на неизвестных языках или открывать тайные знания. Он описывает исторические факты одержимости среди индуистов, возникшей предположительно в результате деятельности богов и «меньших сил», хотя это замечание ученого-агностика подводит нас «опасно близко к вере в демонов». Остеррайх также приводит примеры из множества языческих и незападных источников, уже из Новейшей истории, а также сообщения о случаях одержимости, в целом аналогичные зафиксированным в христианских и иудейских записях, которые он также цитирует. Он использует в качестве источников тексты всех мировых религий.

Сегодня плохо информированные отрицатели реальности одержимости и угнетения утверждают, что только доверчивые последователи традиционных религий могут испытывать эти состояния. Нет вывода более далекого от истины, чем этот, что подтверждают как исторические, так и современные отчеты. По моему опыту, люди без прочной религиозной основы, обращающиеся к оккультным практикам, являются одними из наиболее частых жертв нападений духов. И поскольку им не хватает прочной духовной базы, «духовной брони», они больше обескуражены происходящим с ними, и это значительно затрудняет процесс избавления от демонических захватчиков. Из всех любителей паранормальных ощущений они – из числа наименее осведомленных о реалиях мира духов.

Независимо от времени и места на протяжении истории люди различных светских, а также религиозных культур продолжали фиксировать в своих записях существование обширного и активного мира духов, а также реальную агрессивную деятельность злых духов и демонов. Я сталкиваюсь почти каждый день с проявлениями этого древнего и сложного разнообразия демонических проявлений, пытаясь помочь людям из разных уголков мира, обращающимся ко мне за советом.

* * *

С незапамятных времен люди древних культур ясно представляли, что мир духов, как бы его ни называли, далеко не всегда был доброжелателен к человеку. Существовало большое число разных верований, касающихся природы духов, они время от времени осмыслялись и переосмыслялись то как боги, то как духи – «посредники», души мертвых, павшие герои, прошлые правители, умершие члены рода, – и это лишь некоторые из наиболее распространенных концепций. Греческий термин daimones, от которого произошло наше понятие «демоны», первоначально относился к добрым духам природы, а затем приобрел более широкое значение – к примеру, Платон описывал этим словом некий творческий внутренний дух. Позднее этот термин был использован в Септуагинте[57] для перевода еврейских слов шедим и си’ирим, а уже затем стал употребляться в христианской литературе для обозначения злых духов.

Первым обществом, оставившим после себя письменные записи, было шумерское. В клинописных табличках древнего Шумера (современный Ирак) демонов называются словом гид-дим. Шумеры в итоге были завоеваны ассирийцами, которые переработали местный политеизм в веру в верховного бога Ашура. Кроме Ашура там были и другие, второстепенные боги, которых часто называют демоническими.

«Изгоняющий дьявола» начинается с эпизода, где пожилой священник Ланкастер Меррин находится на раскопках древнего ассирийского города в Ираке. Он откапывает фигурку ассирийского демона Пазузу, который в итоге вселяется в Риган. Ассирийцы использовали сложные методы экзорцизма, включавшие окуривание, заклинания, наложение заклятий и, возможно, наркотики. Подобно современным экзорцистам, члены ассирийской касты священников пытались выведать имя демона во время самых ранних из известных нам обрядов экзорцизма. Позже вавилонские и персидские религиозные представления поспособствовали развитию демонологии и, вероятно, оказали влияние на еврейское население, находившееся в плену у этих народов. С другой стороны, поскольку «духовные переживания» разного рода, и особенно одержимость, были обнаружены независимо друг от друга во многих культурах, эти представления правильнее рассматривать как спонтанные и «транскультурные».

Дуалистическая персидская зороастрийская религия особое значение придавала вселенской борьбе конкурирующих «сил»: с одной стороны, добра, а с другой – зла. Этот драматический исторический фон Ближнего Востока важен для понимания тогдашних споров между древнееврейскими племенами и окружающими их культурами дохристианской эры, а также разнообразия мнений о природе «демонов» и их происхождении, превратившихся позднее в концепции, общие для христианства и ислама.

В ходе исторического развития, имевшего уникальные для того и более раннего времени черты (которые все еще служат основанием для сомнений в достоверности ее древних текстов), основная еврейская традиция на протяжении столетий, благодаря верности своей развитой этической и монотеистической философии, могла сопротивляться тому, что воспринималось ею как оккультное заражение со стороны соседствующих языческих культур и религий. Эта верность своему подлинно возвышенному пониманию Бога (как и отвержение дуалистических представлений), казалось, влекла за собой отвержение интереса и к остальным, менее значительным духам.

Само слово «язычество» (первоначально имевшее осуждающий оттенок) часто используется в слишком общем смысле, охватывая очень широкий спектр верований и практик. В то же время многие из этих систем верований также включают в себя благородные принципы. Многие языческие традиции, играя роли официальных государственных религий, превозносили многие человеческие добродетели, такие как патриотизм, честность и воинское мужество. То, что мы относим к «восточным» или эзотерическим представлениям о духовности, обычно делает акцент на подлинном сострадании и бескорыстии.

Однако одним из общих мест традиционного народного язычества были молитвы и жертвы, приносимые целой армии духов. «Язычество» в более широком смысле, как явление, сопутствует некоторым из передовых мировых религий, исторически почти всегда переплетаясь с центральным монотеистическим мировоззрением, наполняя его суевериями о богах и богинях (вряд ли без упреков в свой адрес), а также представлениями о явно злых духах, как бы они ни назывались. В некоторых, более откровенно языческих культурах, таких, например, как библейские ханаанеи и филистимляне, было распространено убеждение в необходимости умилостивления этих сил, по сути, их «подкупа», для чего не брезговали даже такими злодеяниями, как человеческие жертвоприношения. Такие практики, более распространенные среди низменных, «темных» культур в истории, к сожалению, не были редкостью.

Еврейская Библия, или Танах, осуждает и проклинает такой «оккультизм» (еще один сложный термин) и идолопоклонство как часть того, что евреи справедливо считали темной стороной веры в духов. К примеру, во Второзаконии «обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых мерзок пред Господом» (Второзаконие 18:11–12)[58]. Закон Моисея, кодифицированный в Левите, предписывает смертную казнь за такие деяния (хотя эта мера, похоже, применялась редко).

Антипатия к соседям, занимавшимся оккультными практиками, даже такими отвратительными, как ритуальные убийства женщин и детей, во многом объясняет то воинственное осуждение, которое древние евреи выражали в адрес своих противников (притом что и они сами иногда грешили теми же практиками). Античные римляне и греки также осуждали человеческие жертвоприношения как варварство. Рим, к примеру, вел долгие войны с североафриканским Карфагеном, жители которого, как сейчас считается, приносили человеческие жертвы – и по этой причине считались римлянами низшими варварами.

Тем не менее почти везде в Древнем мире, не исключая израильтян, были распространены ритуальные жертвоприношения, по крайней мере животных, но также и людей. Даже после того, как с такими зверствами было в основном покончено в Старом Свете, в течение многих столетий эти мерзости продолжали твориться в «Новом Свете» – особенно среди майя, ацтеков и инков. Последние, в частности, известны традицией одурманивать наркотиками своих молодых девушек, чтобы затем заморозить их и мумифицировать. Также были обнаружены явные свидетельства детских жертвоприношений на обширных территориях, которые занимали т. н. мезоамериканские культуры, в том числе и в некоторых местах на территории нынешних Соединенных Штатов. Во время раскопок на месте Большой пирамиды Теночтитлана, где сейчас находится город Мехико, были обнаружены многочисленные останки детей, ритуально принесенных в жертву для умилостивления «богов». Некоторым детям отрывали ногти для особого удовольствия этих духовных божеств. Подобные человеческие жертвоприношения были раскопаны в районе города доколумбовой эпохи Теотиуакан, что означает «место рождения богов». Эти древние культуры были убеждены, несомненно, в эффективности таких ритуалов, как, к примеру, и Джулия, считавшая, что ужасные обряды ее секты были способны призвать благосклонность Сатаны.

Конечно, и древние израильтяне часто получали упреки от собственных пророков, когда возвращались к идолопоклонству и отступали от своего уникального завета с Яхве. Но в целом иудейская Библия практически не загрязнена демонологией и оккультизмом, если использовать современные термины.

Хотя еврейские тексты в значительной степени лишены типично языческой атмосферы магии и сопутствующего ей интереса к злым духам, несколько разрозненных библейских отрывков все же свидетельствуют о наличии глубинных верований в другие, менее светлые силы мира духовного. В некоторых местах упоминаются темные духи-посредники, которых иногда называют «ангелами-разрушителями» или «недобрыми вестниками», однако они действуют согласно божьей воле и воспринимаются как исполнители божественного наказания и мести.

Упоминания злых духов участились в еврейских текстах, особенно за авторством адептов сектантских еврейских течений, в так называемый межзаветный (второканонический) период (примерно с 420 г. до н.  э. по 30 г.  н. э.), незадолго до начала христианской эры. Писания этого периода одними церквями включаются в библейский канон, а другими – нет. Книга Премудрости (Соломона), написанная неким александрийским евреем за два или три столетия до Р. Х., содержит четкое указание: «Бог создал человека для нетления <…> но завистью диавола вошла в мир смерть» (Прем. 2:23–24). Книга Юбилеев и Книга Еноха содержат довольно странные истории о падших ангелах. Енох оказал в первом веке большое влияние на народные еврейские верования. Ессеи, аскетическая иудейская секта, также уделяли большое внимание вселенской битве между Богом и ангелами против Сатаны и его приспешников. Несколько упоминаний злых духов можно найти в текстах того периода, получивших известность как т. н. Свитки Мертвого моря, которые были обнаружены в прошлом веке в местечке Кумран на Западном берегу реки Иордан в современном Израиле. И в более позднее время раввинисты довольно часто пользовались понятием «злые духи». И, наконец, позднейшие народные еврейские представления о духах, таких, к примеру, как «диббуки» (считающиеся душами мертвых), сохранялись и в современную эпоху в некоторых субкультурах мирового иудаизма.

Эта тенденция придавать особое значение демоническим силам получила развитие и в ранних христианских библейских текстах. Во времена Иисуса из Назарета интерес к демонологии был характерен для многих средиземноморских культур, и, как думают ученые, он не угас и в последующие столетия, сохраняясь и в языческом, и в еврейском, и в христианском мировоззрении.

Не все верили в реальность злых духов и демоническую одержимость. К примеру, саддукеи не верили в это. Однако в литературе Нового Завета определенно есть указания на то, что многим из направлений тогдашнего иудаизма такая вера была присуща. В Книге Деяний упоминаются «странствующие еврейские экзорцисты», а также и у еврейского историка I века Иосифа (Флавия).

Хотя Новый Завет не лишен научных противоречий, излишне говорить, что ученые в целом согласны с тем, что Иисус явно считал своей мессианской целью свержение правления Сатаны, «князя мира сего» (Иоанн 12:31). В Новом Завете дьявол упоминается примерно триста раз, хотя используются различные термины для описания Сатаны и его царства. Тогда еще знания по этому предмету не были достаточно систематизированы, и их нет в Новом Завете. Тем не менее в трех из четырех Евангелий содержится знаменитая история об искушении Иисуса Сатаной в пустыне.

Иисус даже начинает свое общественное служение с изгнания демона из одержимого в синагоге Капернаума, что явно свидетельствует о его власти как над духовным, так и физическим миром. Позже, в другой евангельской истории, демон или «нечистый дух» спрашивает Иисуса: «Что тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас!» (Мк 1:24). После этого Иисус ругает и изгоняет духа.

В четырех Евангелиях рассказывается о семи случаях одержимости. Обычно описание такого эпизода содержит вызов демона, повеление Иисуса духу уйти и затем быстрое бегство злого духа. Несмотря на утверждения некоторых современных комментаторов, нет никаких оснований считать, что Иисус говорил метафорически, и нет никаких свидетельств, что он просто заимствовал сюжет из каких-то современных ему верований. Внимательные историки, христианские или светские, в целом согласны с тем, что исторический Иисус имел славу экзорциста. Но при этом он часто осуждал другие суеверия, в том числе идею, что болезнь может вызываться либо личными грехами, либо грехами родителей. «Исцеление больных» в Евангелиях всегда относилось к отдельной от «изгнания бесов» категории.

Достоверны ли эти сведения? Изучая их многие годы, я нахожу их надежными, хотя и сложными для понимания источниками. Кроме того, я считаю, что описания подробностей одержимости, содержащиеся в них, заслуживают доверия, хотя в них было бы трудно поверить, не будь я сам свидетелем подобных явлений и успешной борьбы с ними, продолжающейся и в наши дни.

Новый Завет недвусмысленно утверждает, что Иисус мог говорить на эту тему с абсолютной уверенностью и со знанием дела. В конце концов он призвал своих учеников, помимо прочего, и изгонять демонов – привилегия, которую он давал тем, кто мог вступить в долгожданное «Царство Божье», которое, как были убеждены его последователи, было предсказано в Книге Даниила. Это верование оказало сильное влияние на тогдашние дискуссии о пришествии Мессии. Как полагают христиане, сам Иисус утверждал, что способность изгонять демонов была знаком, подтверждающим его мессианский статус «сына человеческого» и возвещала о скором установлении Царства Божьего.

С тех пор в христианских церквях принято в качестве догмата, что исполнение повеления Иисуса изгонять злых духов есть важное условие успеха их миссии. Эта работа потребовала долгих усилий со стороны последователей Иисуса, но их результаты были столь хороши, что ранняя церковь использовала эти достижения как доказательство превосходства своей религии над язычеством, так как усилия языческих жрецов оказались намного менее эффективными (это перекликается с тем, как Моисей заявлял, что его сила превосходит силу египетских жрецов-магов благодаря помощи Яхве).

В то же время раввинистический иудаизм постепенно отходил от более ранних еврейских писаний, в которых основным пунктом была идея о вселенской битве между Сатаной и его демонами и Богом. В конечном итоге демонология не заняла важного места в официальных раввинских учениях, хотя, как уже говорилось, долгое время сохранялась в народных верованиях в виде легенд о нападениях демонов или, возможно, неуспокоившихся душ умерших людей.

Это движение в сторону еврейского скептицизма, по мнению как еврейских, так и независимых историков, происходило постепенно. Например, историк Иосиф Флавий в своей книге «Иудейские древности» упоминает о еврейском экзорцисте, действовавшем «ради пользы и спасения других». В IV веке христианский епископ Афанасий свидетельствует о том, что евреи все еще проводят экзорцизмы с чтением отрывков из еврейской Библии. Галаха, свод еврейских религиозных законов, также признавала реальность демонов. Соблюдение заповедей считалось лучшим средством защиты от влияния демонов, и многие направления иудаизма разделяют это мнение по сей день.

В Средние века еврейские философы также в своей массе не ставили под сомнение существование злых духов, хотя заметным исключением из их числа был врач и философ Маймонид. Позже каббалисты-мистики возродили представления о демонах, ранее высказанные в неканонической Книге Еноха и других иудейских источниках, как и раньше, представляя в их роли блуждающие души мертвых. Представления о диббуках и по сей день составляют часть еврейского фольклора, согласно им, они могут быть добрыми или злыми, и, как считается, диббук вселяется в человеческое тело для выполнения какой-то задачи. Как бы то ни было, некоторые современные раввины, принадлежащие к традиции Каббалы, и сегодня продолжают проводить экзорцизмы. Я встречался с несколькими людьми еврейского происхождения, которые рассказывали, что такие ритуалы проводились от их имени. Более традиционные иудеи относятся довольно критически к тому, что делают в этой области каббалисты или другие реформаторские иудаистские группы, и считают, что их практика бесполезна. Однако некоторые ортодоксальные евреи верят в определенное демоническое влияние, хотя они интерпретируют «демоническое» как некую смесь, содержащую также и собственные темные наклонности людей (йецер хара), так что становится довольно трудно разделить эти два мира. И все же нельзя сказать, что существует «единая» или официальная еврейская позиция: один видный раввин сказал мне, что в этом вопросе он агностик и считает, что это было бы наиболее разумной позицией для евреев.

Вскоре после упадка Римской империи другая мощная культура заняла доминирующие позиции сначала на Среднем и Ближнем Востоке, а в итоге и на большей части Южного и Западного Средиземноморья: ислам. Пророк Мухаммад родился в Мекке в 571 году. В те времена вера в джиннов (genies) была распространена очень широко, и они даже заслужили упоминания в Коране. Ключевые исламские писания также содержат описания ангелов и демонов и говорят о богоугодности активной веры как в первых, так и во вторых. Согласно Исламу, джинны были задуманы как существа, промежуточные по своей природе между ангелами (в том числе и падшими) и людьми. В Коране (72:11) один из джиннов говорит, что «некоторые из нас хорошие, а некоторые нет». Терминология в этих вопросах на протяжении веков оставалась запутанной, но как исламские, так и независимые исследования подтверждают наличие в исламе разделения духовных существ на ангелов, джиннов и демонов (шаятин), все три типа существ могут воздействовать на людей, а джинны и демоны способны завладевать отдельными людьми.

Вера в демонов среди религиозных мусульман по-прежнему остается правилом. Большинство из тех образованных мусульман, с которыми я знаком, полагают, что следует исключить медицинские объяснения, прежде чем предполагать демоническое нападение, но они, конечно, принимают одержимость как непреложный факт. Как бы то ни было, большинство мусульманских священнослужителей, по моему опыту, как и их христианские коллеги, понимают опасность неправомерного использования экзорцизма и, как и я, верят, что предполагаемые демонические атаки, скорее всего, являются психологическими расстройствами, а не нападением со стороны мира духов.

На протяжении веков три монотеистические религии – христианство, иудаизм и ислам – выработали свои ритуалы для формализации процедур экзорцизма. Хотя все используют определенные предметы вроде святой воды и масла, понимание экзорцизма в этих направлениях приняло более «духовный» характер, чем в большинстве других религиозных традиций. Ключевая идея, которая получила развитие во всех этих трех религиях, заключается в том, что основная роль в противодействии и изгнании захвативших или нападающих существ принадлежит духовным средствам, потому что борьба идет с духовными врагами – они духи, а не материальные существа.

Христианство – это религия «теоретического» или «теологического» подхода. Его основной интеллектуальный фокус направлен не столько на комментарии или догматические обоснования его практик, как в ортодоксальном иудаизме и традиционном исламе, сколько на систематизацию своих представлений в формулах веры и катехизисах. Поэтому неудивительно, что наиболее сложная «теология» демонического мира была разработана именно в христианстве. Православие разработало доктринальное учение, описывающее восстание Сатаны и других демонов и их неустанные попытки по искушению и порабощению людей. В католическом мире экзорцизмы продолжали проводиться на протяжении веков. В определенные периоды санкции на проведение ритуалов выдавались довольно редко, однако в последние десятилетия практика католического экзорцизма переживает возрождение, чему мы сами были свидетелями.

Протестантский мир стал меньше полагаться на формальные ритуалы экзорцизма, но реформаты так же сохраняют убежденность в сильном влиянии дьявола и реальности его агрессивных намерений. Говорят, что Мартин Лютер был сильно обеспокоен опасностью, исходящей от Сатаны и демонов, которые, по его мнению, часто могли принимать материальные формы. С его слов, он сам часто сталкивался с проявлениями демонической активности. По легенде, черное пятно на стене его комнаты в Вартбурге, в Германии, осталось после того, как он запустил чернильницей в некоего назойливого демона.

Если даже традиционные консервативные протестантские церкви в последние несколько десятилетий стали проявлять больший интерес к борьбе с демонической реальностью, то т. н. движения энтузиастов в современном христианстве, включая католиков-харизматов, уделяют противодействию этой агрессии самое пристальное внимание. Те, кто занимается помощью пострадавшим, обычно называют себя «служителями освобождения». Эта тенденция, с ее плюсами и минусами, не обошла стороной и США, хотя можно с уверенностью сказать, что в истории этой страны не было периода, когда вера в Бога и в демонов была чем-то необычным.

* * *

Многие периоды прошедшей истории человечества содержат такие черные страницы, как рабство, жестокость и потребительское отношение к женщинам, постоянные жестокие войны и даже человеческие жертвоприношения. Мало кто сегодня искренне желает возвращения к верованиям и некоторым обычаям тех времен, таким, к примеру, как умилостивление капризных и злобных богов и богинь, постоянное ощущение опасности, исходящей от злых духов, глубокий страх перед таинственными темными силами Древнего мира – всему тому, что способствовало творимому тогда человеческому злу.

Но некоторые думают иначе.

Традиционные языческие верования – в широком смысле, как уже отмечалось, не умаляя их достоинств, – сохраняются и сегодня в среде некоторых культур с древней историей. Но некоторые современные последователи этих взглядов, называющие себя «неоязычниками», исповедуют мешанину из языческих представлений (правда, пытаясь избегать их старых грехов), оставаясь приверженными типично языческим духовным верованиям.

Как утверждают многие ученые, возвращенное язычество сильно отличается от того, чем изначально было данное мировоззрение. На мой взгляд, эти «неоязыческие» варианты редко когда представляют собой некий рациональный путь, и они не являются также просто возвращением к культурам, которым в их время не было альтернатив. В наше время обращение к таким убеждениям возникает в основном как личный бунт против монотеизма, некоторых его моральных установок и требований слепой веры в его догматы. К примеру, Джулия превозносила свою т. н. языческую веру за ее открытое отвержение строгой морали христианства.

Кроме того, желание пережить необычный опыт также влечет многих людей к более суровым формам неоязычества, которые уже зарекомендовали себя как способные дать паранормальные ощущения, т. е. к тем практикам, которые большинство людей называют оккультными (от латинского occultus, «тайный»). А приверженцев «нового» язычества и других искателей приключений привлекают те явления, которые всегда продолжают существовать.

По моему опыту оккультизм и паранормальные явления всегда ходят где-то рядом друг с другом. Ассортимент неоязыческих идей и практик – гадание, ясновидение, общение с мертвыми и более редкие ритуальные жертвоприношения животных – на первый взгляд может показаться чем-то интригующим и свежим. Но мешанина идей, характеризующих неоязыческие движения и мало чем отличающихся от идеологии нью-эйджа, на самом деле совсем не нова. И эти занятия на протяжении тысячелетий последовательно осуждались основными мировыми религиями.

Даже журнал «Нью-Йоркер» в 2019 году опубликовал статью, посвященную нынешнему интересу к астрологии – давно известной псевдонауке и одной из визитных карточек нью-эйджа [59]. В одном из писем, полученных редактором после публикации, отмечалось, что автор статьи, по странному упущению, всячески избегает называть астрологию «чепухой». Автор письма отмечает, насколько тревожным является тот факт, что «все большее число американцев принимают жизненно важные решения на основе этой системы верований». Ежегодное исследование «Американские страхи», проведенное Университетом Чапмена в 2018 году, показало, что 25 процентов американцев верят в астрологию, 41 процент считает, что инопланетяне посещали Землю в прошлом (и 35 процентов полагают, что они делали это недавно), и более трех четвертей верят в существование одного или нескольких паранормальных явлений (таких как снежный человек, призраки и телекинез)[60].

Похоже, что большая часть Голливуда испытывает некоторый интерес к этим верованиям, о чем можно судить, наблюдая поток фильмов и слушая высказывания знаменитостей, явно вдохновленных идеологией нью-эйдж. Хорошим примером подобного жанра является фильм 1999 года «Шестое чувство» с Брюсом Уиллисом в главной роли – психолога, который в конечном итоге оказался призраком. Один остроумный человек заметил однажды, что, когда люди перестают верить в здравые религиозные учения, они не приходят к вере в «ни во что», они приходят к вере во «все».

В последнее время эти слова находят точное подтверждение. И в США, и в Европе ширится вера в идеи нью-эйдж. Мириады телешоу и книг о паранормальном наводняют СМИ, а это хороший показатель того, что тема продолжает волновать людей. Этот интерес находит обычно свое выражение в консультациях с экстрасенсами, что, возможно, самый доступный способ для обычного гражданина познакомиться со «специалистами» по паранормальному. Почти в каждом городе мира можно увидеть витрины с рекламой гадалок и экстрасенсов, они также активно размещают рекламу в других медиа и в Интернете.

Общие слова, смутные догадки или техника «холодного чтения» привлекают множество людей к использующим такие приемы «экстрасенсам», но некоторые из этой группы обращаются к действительно темным источникам знания, которые принадлежат их демоническим хозяевам.

Молодая женщина-врач, которую я знал, рассказала мне, что предсказатель, которого она посетила, открыл ей множество удивительно точных сведений о ее прошлом. «Экстрасенс» также знал много личных подробностей из жизни одного из ее умерших родителей. Молодая женщина «заглотила наживку», однако позже испытала чувство опустошения, когда экстрасенс предсказал ей, что она никогда не выйдет замуж. Я постарался убедить ее, что никто, в том числе предсказатель, гадалка или какой-либо дух, не может точно знать будущее, не говоря уже о таких конкретных деталях ее судьбы. Она была благодарна тогда за мой совет, а через несколько лет вышла замуж.

Никакой экстрасенс не способен предсказывать будущее, потому что никакие злые духи не могут его знать. Однако они могут иногда делать хорошие, обоснованные прогнозы, основанные на скрытой, но известной им информации, что, как мы видели, и демонстрируют демоны в случаях одержимости. Конечно, они также часто ошибаются.

Некоторые демонстраторы паранормальных явлений даже выступают иногда в качестве платных экзорцистов, что показал недавний скандал, разразившийся во Франции и распространившийся затем на Голливуд. Калифорния и Манхэттен дают свою долю последователей неошаманизма, которые проводят «очищения» и самодеятельные экзорцизмы. По моему опыту, они бесполезны и часто позже, а иногда и сразу только усугубляют сложную ситуацию.

Не исчезли и языческие экзорцизмы в традиционном стиле. К примеру, в России в сентябре 2019 года был арестован шаман из Сибири после того, как он прошел пешком свыше тысячи километров от своего дома в сторону Москвы, чтобы в конечном итоге изгнать Владимира Путина и удалить «демонические» силы из Кремля. С большим энтузиазмом, опубликовав для этой цели свое видео на YouTube (получившее миллионы просмотров), он приглашал сочувствующих ему людей сопровождать его в миссии. Чтобы изгнать Путина, он планировал разжечь на Красной площади большой костер, «накормить» его кисломолочным напитком из кобыльего молока (кумысом) и сжечь конский волос под звуки шаманского бубна. Он предполагал, что языческий ритуал поможет Путину «прийти в чувство и спокойно отойти от власти»[61].

Также происходит и распространение колдовства. Джулия, конечно, яркий пример, но множество менее заметных персонажей – некоторые из них просто легкомысленны и критично настроены к традиционной культуре, а другие выглядят довольно отталкивающе – можно обнаружить сегодня в любом месте и в любом обществе. Несмотря на определенные исторические воспоминания о том, как невинные женщины становились жертвами «охоты на ведьм», интерес к занятиям этим «ремеслом» продолжает расти. Свой интерес люди часто оправдывают тем, что они обращаются к доброй «белой», а не опасной «черной» магии. Но эти практики нельзя четко разделить, белая магия также может стать ловушкой для глупцов или наивных, потому что, как и ее сестра, черная магия, она происходит из того же демонического источника. В недавно вышедшей в «Нью-Йорк таймс» статье рассказывается о самозваной колдунье, которая организовала в 2019 году в Нью-Йоркском университете конференцию по колдовству для интересующихся студентов, собравшую большое количество участников. Записав урок для своего популярного подкаста, где она рассказывает о древнем ремесле, затем она показала домашний алтарь в своем особняке в Парк-Слоуп – со статуей богини Дианы в центре, а также свечами, кристаллами, украшениями и книгой заклинаний [62].

Что делает сегодня все эти неоязыческие темы настолько интересными для публики? Многие люди стали подвергать сомнению традиционные религиозные объяснения паранормальных явлений, которые кажутся им слишком догматичными и жесткими, при этом они не могут просто сказать себе, что их не существует вовсе, потому что доступно слишком много достоверной информации на этот счет. Не найдя себя между двумя неутешительными, на их взгляд, точками зрения, они отправляются на поиски истины. Более любопытные могут глубоко погрузиться в эти занятия, прыгнуть выше своей головы, а затем отчаянно искать кого-то, кто может им помочь. Часто в этом состоянии некоторые из них приходят ко мне.

Многие вдумчивые и продвинутые исследователи этих явлений пытались рассмотреть их «с научной точки зрения», как естественно-научные предметы. Как и Остеррайх, многие пришли к выводу, что эти явления имеют под собой реальную основу. Понимая, что такие вещи фиксировались на протяжении всей истории, они прилагают значительные усилия, чтобы проникнуть в их суть. За последнюю пару столетий эти искания сформировались в две основные системы объяснений. Первая, принятая секуляристами и твердыми материалистами, в том числе Фрейдом, рассматривает эти переживания как патологии, а их жертв как больных. Этот скоропалительный вывод, однако, игнорирует наличие тонких диагностических различий, с помощью которых психические болезни дифференцируются от демонической или иной сверхъестественной активности.

Вторая система называет эти переживания «паранормальными» – термин, который кажется научным, но по сути ничего не объясняет. Остеррайх назвал его ярлыком без смысла, и он же стал одним из главных инициаторов создания предмета «парапсихологии», который был задуман как своего рода альтернатива или дополнение к основной парадисциплине.

Уже недавно вместе с понятием «паранормальное» в лексикон вошел имеющий довольно широкий смысл термин «парапсихологический», предназначенный для обозначения т. н. психических феноменов и заполнения «пробелов» в научном объяснении явлений одержимости, призраков и привидений. Нет сомнений, что эта область исследований никогда не получит достаточного развития, потому что эти переживания, будучи духовными по природе, не могут быть подвергнуты традиционному научному и экспериментальному анализу. И тем не менее история лженауки парапсихологии продолжается. Недавно ко мне обратился один врач, признавшийся, что ищет университет, где мог бы получить образование «специалиста по парапсихологии»! Мне пришлось его разочаровать.

Встречая насмешки скептиков, серьезные исследователи «спиритических контактов» или, возможно, контактов с мертвыми пытаются найти новые доказательства. Так называемые беспристрастные исследования подобных явлений стали проводиться сравнительно недавно. В прошлые эпохи реальность мира духов, что бы под этим ни понималось, считалась само собой разумеющейся. По мере того как материализм формировался как отдельная, целостная философия, а затем, в XIX веке, получил большое распространение, многим материалистам-интеллектуалам приходилось сталкиваться с фрагментами странных «нематериалистических» феноменов, которые в прошлые эпохи – господства языческих и современных религий – считались сверхъестественными или относящимися к демонической природе. Описаниями всех этих феноменов наполнена как популярная, так и академическая литература – к примеру, объемные отчеты Общества психических исследований, основанного в Англии и США в конце XIX века.

Несмотря на всю свою приверженность материализму, Фрейд был очарован этими явлениями, и это чувство разделял с ним один из его ближайших коллег, Шандор Ференци[63]. Фрейд и Ференци верили в телепатию (этот термин был введен в обращение в конце XIX века), которую в своей переписке называли передачей мыслей. По словам некоторых биографов, швейцарского психиатра Карла Юнга тоже можно было назвать своего рода оккультистом: он серьезно интересовался эзотерическими знаниями, такими как гностицизм, алхимия и магия эпохи Возрождения. Он ненавидел своего отца-священника и его традиционное христианство – этот антагонизм с ним разделял и Фрейд.

Эти и другие светила того времени проявили большой интерес к созданному тогда Обществу психических исследований, пытавшемуся применить к изучению «духовных» переживаний научный подход. Первая конференция Общества состоялась в 1882 году в Лондоне. Спустя несколько лет было открыто американское отделение, в котором работал, в частности, Уильям Джеймс, великий гарвардский психолог и философ «прагматизма», живо интересовавшийся различными видами религиозных переживаний. В 1902 году он написал свою классическую работу «Многообразие религиозного опыта». Многие известные ученые присоединились к английскому отделению, в том числе нобелевский лауреат Шарль Рише[64]. Возможно, самым интересным членом Общества был Альфред Рассел Уоллес, биолог, который наряду с Чарльзом Дарвином разрабатывал теорию эволюции и естественного отбора. Вначале придерживаясь материалистических взглядов, в итоге, однако, он пришел к заключению, что «дух» существует как отдельное царство, отдельное от материального мира.

Общество психических исследований существует до сих пор и имеет отделения, по крайней мере, еще в двенадцати странах. Одно из основных учений, исследуемых Обществом и позже названное «спиритуализмом», уже в XIX веке пользовалось огромной популярностью, а в XX имело миллионы приверженцев в Америке и Европе. На пике интереса к спиритуализму – в начале XX века – у него было около десяти миллионов последователей по обоим берегам Атлантики. Люди обращались к идеям спиритуализма, надеясь открыть окно в нематериальный мир. Традиционные религии угасали, а многим все так же хотелось увидеть свидетельства жизни после смерти. Считается, что популярность спиритуализма начала возрастать с середины 1850-х годов, после газетных публикаций о «постукиваниях», творимых духами умерших, о которых рассказали получившие позже сомнительную известность сестры Фокс из Нью-Йорка. Многие годы выступая в качестве медиумов и заработав немало денег на турах и лекциях, Маргаретта, Кейт и Лия Фокс в итоге были разоблачены как мошенницы. Растущее движение спиритуалистов после этого начало сторониться их, и вскоре все трое сестер умерли в нищете.

Это движение существует и по сей день. К примеру, в начале 2020 года в Нью-Йорке прошли две театральные постановки, посвященные темам спиритуализма. Нужно особо отметить также Бразилию, с ее традициями духовного синкретизма, остающуюся особо благоприятным местом для современных вариаций спиритуалистских практик. Знаменитый основатель и проповедник «спиритизма» (разновидность спиритуализма, уделяющая особое внимание реинкарнации) XIX века Аллан Кардек до сих пор является культовой фигурой в Бразилии, особенно в среде городского среднего класса.

Растет число спиритуалистов и в Соединенных Штатах, хотя они не всегда называют себя этим именем. Однако один мой знакомый, гордо называющий себя спиритуалистом, утверждает, что он в качестве медиума облегчает установление контакта между мертвыми душами и живыми смертными, открывая телепатический канал в мир духов. Он утверждает, что старается ответственно подходить к работе, но жалуется, что традиционная наука не признает его всерьез – я объясняю ему, что она и не должна. При этом в одном отношении я отдаю ему должное за проницательность: он признал, что, к сожалению, многие из духов, с которыми он хотел наладить контакт, проявляли враждебность и агрессию. Действительно, некоторые «спиритические коммуникации» оставляют неприятные ощущения, вероятно, потому, что они связывают с демонами.

В качестве консультанта я общался с приверженцами множества разных духовных традиций. Понимание сложного исторического контекста всегда оказывало мне большую услугу. Оно долгие годы было ключевым моментом во всех моих усилиях по оказанию помощи людям, приходивших ко мне за тем, чтобы лучше понять, к чему же привело их наивное погружение в область паранормального. Это занятие может быть опасным, если проходит без понимания истинной природы тех духовных сил, с которыми человек вступает в игру. Вспоминая Стэна и Стива, можно сказать, что оба они каждый по-своему, но усвоили этот болезненный урок на собственном горьком опыте, перед тем как получить долгожданное избавление.

* * *

Существует еще один тип демонической агрессии, которая в традиционном христианском богословии называется инвазией («заражение», от латинского infestare, «атаковать или беспокоить»). Это тоже деятельность духов, но направленная не напрямую против людей, а на определенные места и объекты. Одержимость, угнетение и инвазия вместе называются неординарными демоническими агрессиями, в то время как искушение является, по распространенному убеждению, ординарным демоническим влиянием. На протяжении всей истории инвазии обычно ассоциировались с привидениями, и считалось, что за ними стоят либо злые духи, либо души мертвых.

Одержимая женщина, о состоянии которой мне было хорошо известно, рассказывала мне, что предметы, имеющие отношение к религии, к примеру кресты, часто ломались или искривлялись в ее присутствии. Однажды молитвенные четки, лежавшие на полке в ее гостиной, неожиданно разлетелись на части, и бусины рассыпались по комнате. Как-то ночью, когда она спала, ее шкаф опрокинулся, и на нее упали тяжелые ящики. По необъяснимым причинам ее кровать временами начинала трястись, как в истории, описанной в «Изгоняющем дьявола». Ее взрослые дети подтвердили ее рассказ во всех подробностях и даже показали фотографии сломанных предметов.

Призраки, полтергейсты, темные тени. Вещи, заставляющие наше сердце сжиматься от страха. Рассыпающаяся на части церковная утварь, и иконы, падающие на пол со стен. Необъяснимые звуки и стоны, подпрыгивающие и опрокидывающиеся столы, шкафы, падающие на сонных жертв. Все это можно рассматривать как примеры инвазии, о которых было известно всегда. Рекламируемый как «место не для слабонервных» Хобо-Хилл в Джефферсон-Сити, штат Миссури, является одним из самых посещаемых (из сотен) «домов с привидениями» в Америке. Имеющий статус туристической «достопримечательности», дом предлагает всем желающим ночевку за 275 долларов, «имеется восемь спальных мест» – указано в их проспектах. Многие гости сообщали не только о банальных темных фигурах и скрипящих половицах, но и, что интереснее, о явственном запахе серы.

Такие «призраки» и другие проявления паранормального дают хорошую пищу авторам множества «документальных» фильмов и толпам псевдоэкспертов, которые делятся своей «аналитикой» на всех телеканалах и в Интернете.

Иногда термин «инвазия» применяется и к нападениям духов на животных. Наши кошки, превратившиеся в бойцов-профессионалов в ночь перед моей первой встречей с Джулией, подверглись, можно это так назвать, временной инвазии. В сообщениях об активности духов кошки фигурируют давно, всем знаком стереотипный образ ведьмы, одетой в черное, неизменно сопровождаемой черным котом, которого в оккультных кругах называют «фамильяром». Термин «дух-фамильяр», или дух-помощник, также может относиться к демону, который имитирует дружбу или даже любовь к человеку.

Стандартные сборники сказок о привидениях, относящиеся сегодня не к столь популярному, но совсем не исчезнувшему литературному жанру, возможно, рассказывают о классических примерах инвазии. Рост кустарного производства перечеркнул их существование, но легенды о призраках и видениях духов, видимо, никогда не выйдут из моды. Ученый-иезуит, исследователь этой области Герберт Терстон считал, что имеется «огромное количество свидетельств» об инвазиях, которые «вряд ли будут оценены по достоинству». Он также говорил, что «часто трудно понять, почему простые люди, которые явно ничего не знают о существовании подобных явлений, вынуждены снова и снова описывать одни и те же странные события, которые уже фиксировались в другом месте очевидцами, заслуживающими высочайшего доверия»[65].

То же наблюдение относится и к угнетению и одержимости. Терстон считал демоническое объяснение этих явлений самым правдоподобным, особенно для наиболее тяжелых и разрушительных случаев.

Свидетели таких, часто пугающих инвазий редко посещают врача. Они больше обращаются к своим местным священникам, чтобы они благословили их дом, и иногда это дает хорошие результаты. Чаще всего я слышу о таких случаях в контексте историй людей, у которых есть более насущные проблемы с одержимостью или угнетением. Но бывали и исключения, когда мне нужно было вынести суждение только об инвазии. Конечно, есть достаточно людей, которые, будучи чрезмерно мнительными и суеверными, придумывают мистические объяснения для любых необычных шумов или, скажем, простого сквозняка или неясных теней у себя дома, объясняя обычные вещи вмешательством духов. Но вряд ли это касается абсолютно всех.

Около десяти лет назад ко мне на консультацию пришла женщина, не имевшая никаких симптомов одержимости или угнетения, однако ее дом определенно проявлял признаки инвазии. В основном она жаловалась на «неудобства». Некоторые предметы, такие как солонка и кухонная утварь, двигались вокруг ее кухонного стола, откуда-то слышались необъяснимые звуки. Женщина выглядела вполне нормальной психически, ее взрослые дети подтвердили ее слова и сказали, что сами были свидетелями некоторых странных происшествий. Она также сообщала, что иногда слышит странные обрывки каких-то фраз, тоже в основном на кухне. По ее словам, это напоминало жалобы страдающего человека, однако она так и не смогла разобрать ни слова. Другие члены семьи также слышали несколько раз эти звуки, но чаще всего они слышались, когда женщина была одна.

Было ли это игрой ее воображения, следствием психической болезни или повышенной восприимчивости? Она не обнаружила ни малейших признаков внушаемости, депрессии, стресса или проблем с психикой в прошлом. И почему тогда другие в ее доме переживали те же неудобства, пусть и в меньшей степени? Ее никто никогда не атаковал физически, но этот случай определенно выглядел как преднамеренное преследование. Я начал воспринимать обстоятельства как малое нападение на нее, хотя технически нельзя было говорить о настоящем угнетении. Я сказал ей об этом, и она согласилась, что во всем этом было что-то демоническое. Ее собственная теория состояла в том, что духи начали проявлять активность из-за того, что недавно она пережила, по ее словам, «более глубокий опыт приобщения к религии». После многих лет пренебрежения верой с недавнего времени она начала каждый день посещать мессу, что, по ее мнению, могло не сильно обрадовать злых духов. Между прочим, вскользь она обмолвилась, что в подростковом возрасте дурачилась с друзьями с помощью доски Уиджи и карт Таро. Но она сомневалась, что эти занятия могут иметь отношение к ее нынешним неприятностям.

Как показал этот пример, наши демонические враги, даже если не могут напасть на нас лично, все же оказываются способны доставить нам неудобства. Если говорить о конкретном случае этой женщины, то, по-видимому, основная цель духов состояла в том, чтобы причинять ей беспокойство, тревожить ее до такой степени, чтобы она прониклась этой тревогой и беспокойством и в таком состоянии, возможно, оставила бы свою вновь обретенную духовную жизнь. Но их усилия, как оказалось, дали обратный эффект. Она еще больше погрузилась в религию и обратилась за помощью к местному священнику, который провел обряд благословения для ее дома. Вскоре после этого все странные происшествия и волнения прекратились.

Более серьезный случай инвазии произошел в доме юноши, приехавшего из Канзаса ко мне в Нью-Йорк за консультацией. Молодой человек представился как «прирожденный медиум» и рассказал, что уже с пятилетнего возраста мог видеть духов и проявлял другие паранормальные способности, в том числе умел получать информацию, к которой не имел никакого нормального доступа. Он не чувствовал себя реально «атакованным», однако рассказал об одном эпизоде, после которого у него появились царапины на теле, а также о другом случае, когда он почувствовал, что его «пихает дух», – не такое уж редкое явление, которое обычно приписывают неким зловредным сущностям не вполне понятной природы.

Однако он больше был сконцентрирован на своей необычайной «одаренности». Родители, по его словам, всегда знали об этих его, как они также считали, «способностях». Однако все годы, пока он рос, они не имели понятия, что ему в связи с ними посоветовать или от чего предостеречь, ведь во всем остальном его жизнь была вполне благополучной. Спортивный парень, он играл в футбол за школьную команду, имел много друзей и собирался поступать в колледж, но его все больше беспокоила эта продолжающаяся история. Он чувствовал постоянно увеличивающуюся нервозность в связи со всеми этими призраками, которых он видел то и дело в своей спальне и подвале; это уже начало мешать его жизни, и он все больше задавался вопросом, можно ли в конце концов что-то с этим сделать.

Он боялся, что эти духовные переживания, которые он связывал в основном с влиянием душ умерших людей, будут слишком волновать его и не давать сосредотачиваться на учебе. Я поговорил по телефону с его родителями, и они подтвердили его слова. Они рассказали, что сами, а также их дочь видели в своем доме каких-то темных духов. Время от времени они слышали странные и необъяснимые звуки, хотя намного реже, чем сын.

Интересно, что у всех были свои теории по поводу природы этих явлений. Они как-то узнали, что дом, купленный ими уже много лет назад, ранее принадлежал изгнанному из церкви протестантскому священнику и его семье. Соседи рассказали им, что этот человек отрекся от христианской религии и обратился в сатанизм. По их словам, были серьезные основания подозревать, что в фанатичном порыве, желая доказать преданность дьяволу, бывший священник принес свою маленькую дочь в жертву Сатане прямо в этом доме.

Мне хорошо известно, насколько бывают далеки от реальности такие легенды и какая культурная паранойя иногда их окружает, однако рассказ казался вполне возможным обоснованием для инвазии, а все члены семьи выглядели как здравомыслящие и вменяемые люди. Я успокоил их, сказав, что, хотя их сын с юных лет соприкасался с миром паранормального, по моему мнению, он полностью свободен от явных психических расстройств, кроме, возможно, некоторых симптомов посттравматического стресса. Поскольку номинально они были христианами, я посоветовал им проконсультироваться с местным священником и попросить его благословить дом.

К их удивлению, благословения мудрого священника-евангелиста оказались намного эффективнее, чем они даже могли ожидать. Все странные происшествия в их доме прекратились, а сын вернулся к своей религиозной вере и традициям. Однако он был разочарован тем, что потерял способность видеть духов и предсказывать предстоящие события. Этого боялась и Джулия, и это стало одной из самых важных причин, из-за которых ее экзорцизм так никогда и не был доведен до конца. Спустя несколько месяцев молодой человек рассказал мне, что он чувствует себя так хорошо, как никогда раньше, и что его прекрасное состояние и настроение, улучшившиеся благодаря исчезновению всех беспокоящих и отвлекающих факторов, стоят утраченного статуса «прирожденного медиума».

Некоторые мои знакомые эксперты в области спиритизма действительно считают, что души умерших людей способны производить такие эффекты, включая одержимость, или, по крайней мере, играть роль привидений в доме. Множество заслуживающих доверия людей оставили сообщения о пережитых ими видениях умерших родственников, святых или других личностей, но их видения не выглядели как «призраки». Некоторые ранние христианские мыслители считали, что души умерших, которые, по их мнению, были прокляты, бродят по земле как призраки, ища возможности отомстить врагам, и, возможно, обладают индивидуальностью.

Основное возражение против этой точки зрения состоит в том, что, как подтверждают многие очевидцы, очень часто духи, представлявшиеся вначале как души умерших людей, позже под давлением признаются в обмане и в том, что являются на деле демонами. Главный урок, который можно извлечь из случая угнетения Сары, состоит в том, что стала видна последовательная смена самопрезентации злых духов. Объявив себя вначале ангелами, затем душами мертвых, демоны только в конце признали себя демонами. Только после этого признания стало возможным их успешное изгнание.

Это наблюдение, которое отмечали многие экзорцисты, стало основанием для вывода, сформулированного одним духовным писателем: любое паранормальное явление, к какой бы категории оно ни относилось, должно считаться дьявольским, пока не доказано обратное, – что совсем нелегко сделать, если быть откровенным. Однако я согласен с этим мнением. Никто пока не представил и, скорее всего, не представит никаких доказательств того, что люди после смерти способны на такое. В то же время нам известно, что демоны лживы по природе и обладают искусством маскировки, принимая удивительное разнообразие различных форм. Почему бы не предположить, что они занимаются тем же самым, играя на человеческих страхах перед призраками и другими подобными явлениями? Как бы то ни было, я совершенно уверен, что бремя доказательства этой гипотезы лежит на тех, кто пытается оспорить подкрепленное временем мнение большинства религиозных авторитетов, что причудливые умения существ демонического мира предназначены для того, чтобы запугивать и вводить нас в заблуждение, в том числе и с помощью инвазии, о которой осталось большое количество свидетельств из разных периодов человеческой истории.

Глава 10. Элис

Случай успешного изгнания духов и заметки о причинах и решениях

 

Вскоре после разговора с моим знакомым медиумом и случая с юным «прирожденным медиумом» ко мне обратилась за консультацией женщина, приехавшая с Западного побережья. В ее случае совместились все три элемента из истории спиритизма, демоническая инвазия и полная одержимость.

Когда Элис вошла в мой кабинет, ее сопровождал священник-экзорцист, выглядевший предельно серьезно и задумчиво. Это меня очень удивило. Она была разведенной, работающей женщиной, которая жила в Калифорнии со своей дочерью-подростком. В отличие от множества случаев, с которыми я имел дело раньше, в безупречном облике этой женщины ничто не намекало даже на тень стресса, не говоря уже об одержимости демонами.

Как только она начала говорить, я увидел, что передо мной уверенный в себе человек, утонченный и умеющий хорошо выражать свои мысли. Когда я спросил ее о личной жизни, она рассказала, как дорожит своей семьей и как ценит своих близких друзей. Приехав из маленького городка где-то в Центральной Америке, Элис получила в Соединенных Штатах образование, защитила докторскую степень и уже успела за несколько лет построить успешную карьеру.

Я не очень понимал, почему она оказалась в моем кабинете.

Элис не преподнесла никаких сюрпризов. Она рассказала, что когда поняла, что подверглась агрессии, то начала с помощью друзей исследовать свои симптомы – друзья рассказали ей, что она регулярно впадает в некое подобие транса и часто надолго исчезает из дома в неизвестном направлении. Что было довольно тревожным, Элис сама ничего не помнила о своих приключениях. Исключив все другие возможности и изучив более глубоко свое состояние, она пришла к выводу, что это одержимость, так как никакое другое объяснение не имело смысла. У нее были и более конкретные основания считать себя одержимой – родная мать растила ее в обстановке царившего в семье оккультизма. Мать была знаменитой целительницей-спиритуалисткой, последовательницей, как она говорила, espiritismo. По словам Элис, та надеялась, что дочь со временем займет ее место, так как считала, что Элис является «наследницей ее дара».

Элис рассказала, что однажды мать «подсоединила» ее к какому-то духу, а до этого несколько раз «посвящала» Элис миру духов, начав это делать еще до ее рождения. Несмотря на то что ребенком и подростком она участвовала во многих «тайных сеансах», Элис сопротивлялась желаниям своей матери. В молодости она несколько раз сталкивалась с опасными людьми из сатанинских и спиритических сект. Смущаясь или не помня всех подробностей этих событий, она говорила очень мало, так что я так и не узнал всей истории. Элис сказала лишь, что ей удалось избежать самых больших неприятностей, включая угрозу быть изнасилованной адептами одной оккультной группы. Перешагнув этот опасный период, Элис смогла продолжить свой путь, в итоге достигнув в личной жизни и карьере больших успехов. Она вспоминала, как в молодости стремилась поскорее стать самостоятельной и устроиться на хорошую работу.

Проблемы появились, когда ей было уже за тридцать. У нее началось демоническое угнетение, она испытывала побои от невидимых духов, так же как Мария, Стэн и Стив. Это оставило на ее теле многочисленные синяки и царапины. Как-то раз невидимая сила буквально припечатала ее к двери. Ее друзья говорили мне, что чувствовали замешательство и беспомощность в этой ситуации, так как не могли ничего предпринять против невидимых агрессоров.

В случае с Элис демонам оказалось мало одного угнетения. Они захотели проникнуть в ее тело и взять его под полный контроль. По мере того как агрессия развивалась, Элис стали преследовать классические признаки одержимости. В состоянии транса она начинала говорить демоническим голосом. Также ее характер стал меняться со странной периодичностью. Эта уверенная в себе женщина, всегда прекрасно контролировавшая свои чувства, начала вдруг совершать рискованные и необдуманные поступки. Когда люди пытались помочь ей, она не раз проявляла агрессию и нападала на них. Элис рассказала, что как-то, не контролируя себя и не желая этого, она неожиданно оказалась на местном собрании самодеятельных ведьм и сатанистов. Когда она вышла из транса, то с ужасом обнаружила себя в центре шабаша. Элис рассказала и о признаках инвазии в ее доме. Предметы, имеющие отношение к религии, рассыпались в ее присутствии на части, святые иконы и распятия, висевшие по всему дому, время от времени падали со стен.

Интересно, что большую часть времени она была вполне дееспособна, даже на высоком уровне. Можно сказать, что ее состояние было не очень тяжелым, но все же это была настоящая одержимость. Случай показал еще одну способность демонов: на определенный период они могут «залечь на дно», а в следующий момент захватывают полный контроль над жертвой. Элис считала, что эти перерывы, когда она могла даже заниматься своей работой, свидетельствовали о ее в целом сильном психическом и духовном здоровье. Я не возражал. Примечательно, что никто в ее офисе так и не заметил, что с ней что-то происходит. На работе она никогда не вела себя эксцентрично.

Элис была полностью убеждена в своей одержимости. Несколько священников и экспертов-психологов согласились с ее выводом. Я собрал отчеты от других профессиональных врачей, в том числе от одного очень опытного психиатра из Сан-Франциско. Все специалисты письменно подтвердили ее полную вменяемость. Независимо друг от друга они пришли к заключению, что только паранормальная причина может объяснить наблюдаемые симптомы у во всем остальном здорового человека, хотя они говорили мне, что недостаточно знают об одержимости, чтобы утверждать, что это именно тот случай. Элис и ее священник приехали в основном за тем, чтобы я подтвердил, что переживаемые ею симптомы однозначно говорят об одержимости.

Обряд Большого экзорцизма, санкционированный после нашей длительной беседы, затянулся на несколько часов, хотя для Элис он ничего особо не изменил. Демон, проникший внутрь нее, выкрикивал характерные и однообразные хвастливые реплики, изрыгал ненависть и гнев по отношению ко всему, что связано с религией, – короче, вел себя как типичный демонический враг.

Чтобы помочь собственному избавлению, Элис стала намного больше времени уделять молитве и постаралась оживить свою религиозную жизнь. Следующий, еще более продолжительный «марафон» изгнания бесов, продлившийся более двух дней, оказался эффективным. Демон был вынужден подчиниться. Как и многие успешные экзорцизмы, обряд закончился для него печально, и он вышел скорее со звуками плача, чем с грохотом, без прощального фейерверка, как это часто бывает. Выражение лица Элис стало спокойным и умиротворенным. Все почувствовали, что все закончилось хорошо.

Вскоре, как это и бывает в таких случаях, ее состояние полностью пришло в норму.

Сейчас Элис чувствует себя совершенно свободной от демонического влияния. Я поддерживаю с ней контакт и знаю, что теперь она снова активна, работоспособна и довольна своей жизнью и работой. От демонического нападения не осталось никаких последствий. Люди, поддержавшие Элис в трудное время, считают, что ее решимость и духовный труд очень существенно поспособствовали быстрому успеху экзорцизма. С самого начала эта стойкая женщина проявила сильное желание полностью вернуться к своей прежней праведной жизни. Она мужественно продолжала молиться и приходить в церковь, чтобы не дать демону шанса сохранить свою власть. Ее экзорцист приложил немало усилий, воодушевляя ее в этой духовной борьбе, и чувствовал, что она искренне отзывается на его призыв.

* * *

Почему одни люди становятся жертвами демонов, а другие нет? Атакуют ли демоны чаще женщин, чем мужчин? Или, может быть, преступникам грозит большая опасность, чем тем, у кого никогда не было проблем с законом? Какие вообще факторы имеют значение?

Большинство экзорцистов считают, что пропорция мужчин и женщин, ищущих экзорцизма, примерно одинакова, но женщины, вероятно, более открыты для принятия помощи, что справедливо и для психиатрии. Возможно, по этой причине некоторые экзорцисты считают, что они чаще подвергаются нападениям. Такое представление сохраняется и сейчас, хотя мне всегда казалось, что здесь есть некая предвзятость в отношении женщин.

Хотя основная масса случаев, о которых я рассказывал выше, имеет очевидные причины, надо признать, что всегда возникает вопрос: почему одни люди становятся жертвами демонических нападений, а другие, с почти идентичной судьбой и жизненными обстоятельствами, – нет? Как это обычно бывает с вопросами на духовные темы, мы всегда соприкасаемся здесь с какой-то тайной. В конечном итоге на такой вопрос невозможно ответить однозначно. Конечно, вряд ли это случайно, что неприятности, описанные мной в этой книге, случались с людьми, имевшими в своей прошлой истории «сатанинские» или, по крайней мере, отчетливо оккультные страницы. Все они либо обратились, либо «обращались» к злу. В самых серьезных случаях одержимости эти страницы всплывают снова и снова.

Иногда люди очень неохотно признаются в таких поступках. Стэн был хорошим примером того, как нелегко иногда бывает вытащить такую информацию из человека. Одна американка китайского происхождения несколько лет назад пожаловалась мне, что ее преследуют духи, но лишь только после многих встреч, как это было и со Стэном, она наконец призналась, что долгие годы занималась различными языческими и оккультными практиками. Когда я спросил, почему она сразу не рассказала мне все начистоту, она сказала, что ей было очень стыдно говорить об этом и что близкие раньше часто осуждали ее за эти занятия, еще до приезда в Соединенные Штаты.

Несомненно, одержимость в первую очередь возникает у тех людей, которые имеют в своем прошлом подобные истории.

Однако, чтобы усложнить нам задачу, случай Элис явился серьезным исключением из этого правила. Очевидно, что она никогда сознательно не практиковала какие-то сатанинские, оккультные или темные практики. Скорее это ее мать, поклонница espiritismo, подсоединила ее к духу и стала, по всей видимости, главным фактором, вызвавшим недомогание дочери. Многим трудно поверить, что демоны нападают даже на тех, кто кажется хорошим, праведным человеком, как Мэнни или Сара. Некоторые святые или очень праведные люди также могут стать жертвами духов, как это случилось с Марией, хотя у них дело редко доходит до полной одержимости. Здесь демоническая стратегия (а у демонов всегда есть стратегия, что я хорошо усвоил от отца Жака) направлена, видимо, на то, чтобы просто наказать или помешать человеку творить добрые, богоугодные дела.

Тем не менее многие не согласны с тем, что праведные и верующие люди могут подвергнуться нападению. Мне вспоминается случай одной женщины из Джорджии, которая приехала ко мне на консультацию из-за беспокоивших ее симптомов небольшого угнетения. Она рассказала, что демоны сбивали ее с ног и царапали. Ее мать также видела происходящее и подтвердила наличие этих признаков угнетения. Однако, что мне показалось странным, мать нисколько не сочувствовала положению дочери. Она даже обвиняла ее в этом. Дочери было около двадцати пяти лет, она была психически здорова, имела хорошую работу, была общительной и имела много друзей. При этом она была чрезвычайно расстроена тем фактом, что члены церковной общины, к которой она принадлежала, и даже ее отец-пастор всячески стыдили ее и рассматривали возможность прекращения с ней всяких контактов. Они полагали, что она в каком-то смысле «нехристь» и имеет некие серьезные прегрешения перед Богом, раз на нее напали злые духи. Это верование полностью соответствует практике некоторых сообществ, когда людям предписано опасаться и преследовать любого, кто, по их мнению, одержим демоническим духом.

Я же видел перед собой замечательную молодую женщину, стремящуюся жить полноценной, праведной и духовной жизнью. Будучи подростком, она участвовала вместе с подругами в нескольких шуточных «спиритических сеансах» с доской Уиджи, но с тех пор ничем подобным не занималась и не участвовала в никаких оккультных вещах.

В этом случае мы видим, что демоны доставляют мучения хорошему человеку не только лично, но даже пытаясь отвратить от него других христиан. Отсутствие поддержки братьев и сестер по вере бывает очень болезненным и обескураживающим для хороших людей, они начинают чувствовать себя жертвами – ведь их все осуждают, а иногда и обращаются с ними грубо. Повторюсь, эти люди становятся целями для нападений, потому что они служат добрыми примерами для других, и за это, возможно, демоны считают их своими первейшими «врагами». Поскольку хорошие люди часто склонны предъявлять к себе более высокие моральные требования – чаще, чем те, кто не озабочен подобными мотивами, – и так как лишь немногие соответствуют всем этим высоким моральным идеалам, эти жертвы, из чувства искреннего смирения, полагают, что «заслужили» такое поругание.

Я также слышал о благочестивых душах, которые в особых обстоятельствах даже сами предлагали демонам войти в них – в качестве искупления или жертвуя собой ради благополучия и безопасности других (хотя этот случай является, по общему признанию, крайне редким). Эти мотивы помогают объяснить, как могла одержимость коснуться (по крайней мере, временно) некоторых действительно святых людей. Такая «жертвенность», пусть и продиктованная лучшими побуждениями, обычно не одобряется церковью как неблагоразумное и потенциально саморазрушительное деяние, так же как и лидеры ранних христиан пытались отговорить будущих мучеников от безрассудных попыток идти против римских властей во времена гонений.

Одна пожилая женщина, с которой я познакомился, рассказывала, что сделала именно такое «приношение» себя злым духам в качестве духовной «жертвы» за «семью и церковь в целом». Аннелизе Михель, возможно, сделала то же самое. Но эта женщина в итоге пожалела о своем решении, сказав, что духи воспользовались ее обещанием, и она несколько лет страдала от болей, практически лишивших ее дееспособности. Она думала, что демоны жестоко наказали ее за решимость «пожертвовать собой для других», и пришла к выводу, что ее импульсивный поступок был проявлением гордыни. В конце концов она осознала, что ее выбор, «вероятно, противоречил тому, чего действительно хотел наш Господь». Я согласился с ней.

Пример Элис также напоминает нам, какой фактор является самым важным в преодолении этих опасных состояний. Я неоднократно говорил об этом, но тем не менее тема нуждается в более детальном обсуждении и глубоком понимании. Те, кто поверхностно знаком с практикой экзорцизма, склонны рассматривать ее как некую магическую церемонию или набор таинственных заклинаний – что-то вроде светлого вуду. Если использовать правильные молитвы (или правильные ингредиенты, такие как освященная соль и святая вода), то все будет хорошо. Я называю этот метод избавления порабощенной души «Святой Георгий, поражающий дракона». Как и некоторые физически или психически больные, жертвы одержимости часто мечтают о «волшебной пуле», «чудодейственной таблетке», особой молитве или обряде, который приведет все в полный порядок при небольших усилиях с их стороны. Это нормальное человеческое желание, однако оно грешит недальновидностью. Пациенты с хроническими заболеваниями не могут поправиться за один день, для излечения большинства болезней требуются время и усилия. То же самое справедливо и для демонических нападений.

Фильмы, в которых показывается якобы «настоящий» экзорцизм, только укрепляют стереотипы об этих ритуалах: нужно лишь найти самого святого священника или абсолютно правильный набор молитв, и все получится. Люди, которые понимают, что подверглись демонической атаке, чувствуют страх и отчаяние. Ища помощи, они часто попадают к невежественным или неэффективным «специалистам», прежде чем обратиться к экзорцисту или знающему диагносту. Некоторые, по совету знакомых, обращаются к народным целителям или неким «опытным экстрасенсам». Несмотря на, возможно, добрые намерения, многие из этих нетрадиционных служителей духовности оказываются бесполезны или даже вредны. Также встречаются среди них корыстные и эгоистичные люди. Некоторые сами серьезно погружены в оккультизм. Другие, именующие себя «парапсихологами» или даже «демонологами», могут переоценивать свои возможности. Мне известен ряд случаев, когда страдающие люди обращались к парапсихологу или целителю-экстрасенсу и их ситуация после этого ухудшалась, иногда после краткого просвета.

Общим моментом для всех этих так называемых «духовных служителей» является то, что они любят брать плату за свои услуги, и иногда довольно приличную. Одна знакомая женщина практически разорила себя, регулярно посещая человека, которого она называла своим «целителем-экстрасенсом». Также и многие священники и телепроповедники в этой стране известны своей бизнес-хваткой и любовью к т. н. пожертвованиям. Как врач я обычно консультирую по этим вопросам на общественных началах и, конечно, не предлагаю напрямую духовную помощь или духовные советы. Я лишь рекомендую жертвам демонических нападений найти действительно духовно продвинутого, преданного Богу человека и обратиться к нему за помощью, и я всегда советую людям быть чрезвычайно осмотрительными со всеми, кто требует с них деньги. Пастырская помощь должна быть призванием, а не бизнесом.

Как и в психиатрии, здесь редко получается быстро достичь результата. Отец Аморт говорил, что духовная помощь, такая как искренняя молитва и исповедь в грехах, часто более ценна, чем сам экзорцизм. Его преемник на посту президента Международной ассоциации экзорцистов отец Грамолаццо однажды сказал мне, что «девяносто процентов того, что помогает одержимым людям, происходит вне обряда экзорцизма».

Самые многоопытные экзорцисты знают эту истину и всегда говорят о ней людям. Их специальные молитвы – не волшебство. Самым важным лекарством в курсе лечения, предписанном пострадавшим, являются их собственные духовные усилия и энтузиазм. Эта рекомендация никоим образом не предназначена для того, чтобы «возложить вину на жертву», и не умаляет ценности процесса экзорцизма для ослабления давления злых духов. Однако призыв к страдающим от угнетения и одержимости – молиться всегда, когда это возможно, развивать добродетели, избегать повторения ошибок и раскаяться в них – может принести огромную пользу. Даже самые мощные формы экзорцизма не заменяют собственной активности жертвы в сопротивлении козням демонов. Экзорцизм можно описать как часть «пути». В этой области, как и в общем в духовной жизни, действует несколько жестких, но справедливых законов.

Многие протестантские комментаторы отмечают, что экзорцизмы, совершенные Иисусом – так, как они описаны в Евангелиях, – выглядят довольно просто и понятно, как краткие призывы, свободные от сложных молитвенных формул. Однако, на мой взгляд, никто в истории не достигал успехов так быстро и часто, верите вы этому или нет, как евангельский персонаж по имени Иисус.

И сказанное вовсе не означает, что более сложные и специальные молитвы не имеют своих достоинств. Все религиозные люди признают, что молитвы и другие традиционные практики, такие как пост, содействуют успеху, однако степень этого успеха может быть разной. Мы понимаем, что усилия самой жертвы сильно способствуют избавлению от одержимости, но, как и в любом другом деле, трудно просчитать или предсказать конкретный индивидуальный результат каждого. Экзорцизм «ослабляет» демоническую хватку, так чтобы люди получили возможность использовать свои внутренние ресурсы для самостоятельной борьбы – уже более регулярными духовными методами.

Как бы то ни было, экзорцизм – это не какая-то сделка или ритуал, обещающий гарантированный результат. Избавление от одержимости – не товар, который можно купить у некоего эксперта или получить, применяя выверенные слова и методики. Это непостижимое осуществление плана, чья суть выходит за рамки нашего разумения, хотя, по видимости, предопределена Божьей волей.

В чем мы точно не сомневаемся, так это в том, что здесь мы не имеем дела с тем, что соответствует древним представлениям о бартере в духовной жизни. Религиоведы описывают мотив, характерный для многих обрядов античных и языческих культур – это настроение легко обнаружить и в современной религиозной практике, – как то, что можно назвать стремлением «умилостивить» или заключить сделку с богами или с миром бесплотных духов. Эта сделка рассматривалась как результат торга и взаимных обязательств сторон – выражаясь латинским выражением do ut des (я даю [вам], чтобы вы могли дать [мне]), – независимо от того, принадлежит ли партнер светлому или темному миру.

Быстрый результат, достигнутый Элис, открывает для нас совершенно иное пространство этики. Ритуал изгнания бесов был важной частью ее освобождения, но личная духовная битва Элис против сил, заманивших ее в ловушку, явно стала решающей в этом сражении. И большинство людей, помогавших ей в этой борьбе, согласились с выводом, что именно ее собственные усилия стали главной причиной ее скорого и успешного избавления.

Часть третья. Консультант и эксперт. Поддержка и предостережение врача

Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии.

К. С. Льюис, «Письма Баламута»

Глава 11. Барбара и большая сатанинская паника

Истинные и ложные воспоминания

 

В последние примерно лет десять мне приходилось давать консультации намного чаще, чем когда-либо ранее. Я начал более охотно высказываться на темы экзорцизма, давать интервью средствам массовой информации. Также я начал вести курс по этому предмету. С некоторым запозданием я пришел к заключению, что мне следует более открыто принимать такую ответственность.

Я давно почувствовал уверенность в своей способности различать, что эффективно, а что нет в деле избавления людей от демонического влияния. Мне хотелось приносить пользу людям, которые все чаще искали моей помощи, – их было столько, что приходилось вводить некоторые ограничения, вызванные нехваткой времени. Поскольку теперь ко мне стали обращаться люди со всего мира, я смог лично убедиться, что, хотя эти происшествия редки, но, учитывая совокупность всех случаев, нельзя говорить, что число их незначительно – что полностью соответствует статистике исторических данных.

Помимо пострадавших также были и другие люди, которых интересовало мое мнение. И я был готов публично отвечать на их вопросы. К примеру, зная о большом интересе общественности к этой теме, «Вашингтон пост», Си-эн-эн, несколько американских телевизионных каналов и зарубежных новостных служб, а также многие веб-сайты, подкасты и другие медиа обращались ко мне за моими комментариями.

Одни группы были серьезно заинтересованы этой темой, в то время как другие относились к предмету как к простой суеверной чепухе. У разных аудиторий были свои разнообразные представления и свои вопросы. Но я хорошо понимал, что эмоциональное многословие здесь так же недальновидно, как и самодовольное молчание.

Скептически настроенные люди либо не доверяли, либо были не убеждены в научной достоверности самого явления. Другие, которых я называю истинными искателями – среди них немало тех, кто сам пострадал в опасных паранормальных инцидентах, – хотели получить информацию о том, куда им обратиться за советом и за помощью. Наиболее здравомыслящие из них искренне стремились понять более глубокий смысл феномена.

Еще одна группа – более традиционные верующие – хотела лучше понять сложную тему со всеми свойственными ей противоречиями, преувеличениями и заблуждениями. Интуитивно они соглашались с предупреждением К. С. Льюиса, послужившим эпиграфом к третьей части книги, однако хотели бы, чтобы им помогли разобраться в этом сложном вопросе, окруженном потоками инфошума и дезинформации.

И наконец, последняя группа представляет тех доверчивых и пугливых людей, которым повсюду мерещатся демоны. Они обращались ко мне за помощью, в основном чтобы справиться с беспокойством и рефлексией по поводу демонической опасности. Эти люди также заслуживают того, чтобы их выслушали и помогли.

Сохранение сбалансированного, гуманного и научного подхода при работе с такими людьми является критически важным и сложно выполнимым условием. Следует всячески избегать крайностей в подходах к проблеме, особенно опасна истерия подозрительности, которая заставляет людей везде видеть сатанистов и одержимых и даже «вспоминать» об их прошлых злодеяниях; также необходимо помнить, какой вред приносят алчные люди и те, кто издевается над жертвами или якобы жертвами духов; также принесли много вреда неправильная диагностика одержимости и другие научные ошибки.

Трагическая история Барбары и ее неразрешимой одержимости высветила проблемы, касающиеся ложных воспоминаний и большой сатанинской паники, которые приобрели остроту как раз в тот период, когда она столкнулась с демонической агрессией. В ее истории сошлись многие факторы, вызывавшие тревогу у различных групп моей аудитории, которые делились своим беспокойством и со мной. Я считал ее «живым примером» жертвы «культа», а также человеком, испытавшим на себе суровое воздействие действительно паранормальных явлений.

Этот давний случай, о котором я был хорошо осведомлен, был просто эталонным примером демонического нападения, ярко демонстрировавшим все его характерные черты: три типа неординарной демонической агрессии – инвазия, угнетение и одержимость; очевидное свидетельство темной природы т. н. паранормального явления; и пример настоящего сатанизма, который вызывает сомнения в одних кругах и сильно раздувается в других.

Думается, что этот случай служит примером еще в одном смысле. Сколько бы новых материалов об одержимости вы ни представляли, это не убедит всех людей, какими бы впечатляющими ни выглядели доказательства. Многие никогда не поверят, даже если встретятся лицом к лицу с людьми, описанными в этой книге. Для одних все кажется слишком пугающим, для других – слишком трудным, для третьих – слишком непонятным. Многие просто хотели бы не видеть эту опасную и, в чем я сейчас уверен, очевидную реальность.

* * *

В тот день прихожане маленькой лютеранской церкви в сельской общине в Индиане, где жила Барбара, были удивлены, увидев, что двери зала для молитв заперты. Если они могли бы заглянуть внутрь, то увидели бы там нескольких собравшихся, среди которых выделялся высокий, плотного телосложения молодой мужчина. Надо отметить, все выглядели взволнованно, ведь они пытались помочь этой бедной женщине, подвергшейся жестокому демоническому нападению.

В центре молитвенной группы – двое: сильно взволнованная женщина и ее внимательный муж немецкого происхождения. Он приехал в Америку еще ребенком, потом стал успешным подрядчиком в своем маленьком городке, но сейчас у него проблема. Он давно наблюдает за страданиями жены, но ничем не может ей помочь, и его чувство бессилия только растет. Вместе с Барбарой он решил, что доверит ее этому энергичному дьякону, пусть его уверенность в себе и немного диссонирует с молодостью.

Несмотря на всю серьезность ситуации, дьякон пытался поддерживать дружелюбную атмосферу. Он много читал о том, как ведут себя атакованные демонами люди, и хотя это его первая серьезная встреча с, возможно, одержимым, его радовали собственная роль и это испытание. «Что может пойти не так?» – спрашивал он себя. Он молод и спортивен, а муж этой женщины – крупный и сильный мужчина. Вряд ли какое-то сопротивление будет исходить от этой бледной, субтильной женщины, которая была очень добра и любезна во время их последнего разговора, хотя при этом ужасно нервничала. Он не чувствовал, что здесь нужна консультация врача или помощь более опытного священника, его знания и краткий опыт общения с этой женщиной убедили его, что он, как настоящий духовный воин, справится со всем сам.

«Что может быть сложным, если добрый Господь на моей стороне?» – думал он. Он не называл то, что делал, экзорцизмом. Это была католическая терминология, а он считал ритуалистический подход католической церкви слишком формальным. По его мнению, общий хор искренних, спонтанных, а не только канонических молитв и просьб всех присутствующих верующих должен был совершить чудо. Христианский «оптимизм» витал над собравшимися в просторном зале.

Он начал молитву, однако все сразу пошло не по плану.

Его лишь немного удивило, как быстро Барбара вошла в транс и заговорила голосом демона. В конце концов, так и должно быть, муж рассказывал, что ее одержимость проходит весьма драматично. Однако яростная враждебность злого духа и степень его возбуждения ошеломляли. Дьякон не мог сохранять спокойствие слишком долго.

Он все-таки решился приказать демону «изойти во имя нашего Господа», но не успел этого сделать. Женщина атаковала. И она напала именно на него. Легко подняв дьякона, она бросила его через всю залу. Больно ударившись об стену, он громко застонал. Все присутствовавшие замерли, с ужасом наблюдая за ним и женщиной.

Действие явно не имело продолжения. Ошеломленный и огорченный дьякон признал, что ему следовало быть более осторожным. Не было предпринято никаких мер для фиксации Барбары на месте во время молитвенной сессии, что является стандартом для случаев серьезной одержимости и о чем известно любому более опытному служителю. Барбара не помнила ничего, когда вышла из транса. Узнав о случившемся, она чувствовала стыд и неловкость, однако все уверили ее, что это совсем не ее вина.

В таких делах опыт имеет огромную ценность. Она и ее муж решили, что попробуют в другом месте.

К тому времени, когда Барбара попала ко мне на консультацию, ее одержимость уже не вызывала сомнений. Она пришла в сопровождении мужа и воспитанного и опытного священника, явно менее наивного, чем тот искренний дьякон. Священник сказал, что епископ настоял на психиатрическом обследовании Барбары, но оказалось, что очень трудно найти в их городе врача, который согласился бы ее обследовать.

Сама Барбара, ее муж и священник давно пришли к заключению, что она одержима. Они рассказывали, что в состоянии транса она могла понимать иностранные языки, которые никогда не изучала, в том числе русский. Еще одним классическим признаком было ее поразительное знание деталей личной жизни людей, участвовавших в экзорцизме. Они также рассказали мне о ее огромной силе, проявившейся, когда она швырнула дьякона через полцеркви.

Барбара была женщиной средних лет, хотя выглядела довольно молодо. У нее был приятный голос, а ее плечо украшала большая татуировка тигра. В прошлом никаких проблем с психикой. Она выросла в протестантской вере и была достаточно религиозным ребенком. По ее словам, в детстве она была вполне счастлива, по крайней мере, пока ей не исполнилось девять. Тогда родители решили развестись, и в поисках отдушины она начала общаться с парой по соседству. Они подружились, и соседи стали уделять ей много своего времени и внимания. Вскоре, однако, Барбара заметила, что эти двое, которые были сильно старше ее родителей, практикуют «ритуалы черного ремесла». Во время одного из таких ритуалов они «посвятили» ее Сатане, и, по словам Барбары, она «обрела своего демона».

Когда Барбаре было четырнадцать, она переехала вместе со своими родителями в другое место, и связь с соседями была утрачена. В нашей первой беседе она описала свою жизнь после этого – вполне нормальные юношество и молодость. Она участвовала в духовной жизни лютеранской церкви, и ей это нравилось. По ее словам, она снова обрела счастье и умиротворение.

Однако, уже после двадцати пяти, она стала чувствовать, что что-то в ней противится религиозной практике. А затем пришло то, что она описывала как практически постоянное давление оккультных сил, – боли, голоса, постоянные угрозы и указания с обещанием беды, если она не «подчинится». Кроме того, люди стали говорить ей, что она впадает в транс и не осознает это. Приступ мог продолжаться полчаса или около того, и свидетели ощущали «присутствие», хотя демон и не подавал голоса. Когда Барбара выходила из этого состояния, она ничего не помнила о произошедшем.

Барбара также рассказала, что пережила и физическое нападение в виде царапин и ушибов по всему телу, появившихся без какой-либо видимой причины. Внезапно она покрылась «черно-синими» пятнами, хотя ни она, ни кто-то другой из присутствующих не видели и не могли остановить возможного агрессора. Как и муж Марии, муж Барбары подтверждал, что видел много раз, как синяки «появляются ни с того ни с сего». Естественно, он был в ужасе.

Все обычно происходило ночью, но могло случиться и днем. В других эпизодах «невидимые силы», как она их называла, толкали Барбару на землю или на других людей. Многие свидетели подтверждали реальность этих случаев и признавали, что были сильно озадачены, не понимая, чем могут ей помочь.

Барбара признала, что ей было очень трудно справляться с навалившимися неприятностями. Она долго пыталась изо всех сил сопротивляться тому, что, как она чувствовала, хотели от нее или внушали ей демоны, – обычное испытание для одержимого человека. Но иногда она уступала их давлению. «Если я не соглашалась с тем, чего хотели духи, и не подчинялась им – они заставляли меня сильно страдать».

По этой причине Барбара часто посещала кладбища, когда ей приказывали духи, и сидела одна среди могил. «Я просто зависала там». Она опасалась новых нападок. Проводить время на кладбищах среди мертвых – странная и депрессивная привычка, больше свойственная героям готических романов, но в случае с Барбарой все это было совсем не роман. В Новом Завете Иисус изгоняет демона – который говорит, что «имя ему Легион», – из человека, прибежавшего к нему, как пишется, из своего «жилища в гробницах». Как и Барбару, этого человека нельзя было остановить, и он даже сломал кандалы, которыми местные жители пытались его удержать.

В доме Барбары также часто царил паранормальный хаос, как это было и в случае с инвазией Элис. Предметы, имеющие религиозный смысл, сами собой разваливались, падали со стен. Как-то раз четки для молитв, лежавшие на полке в ее гостиной, просто рассыпались. Комод опрокинулся, ее кровать трясло.

Все эти проявления, среди которых так много классических признаков – сначала угнетения, а потом одержимости и инвазии, – полностью убедили епархиального епископа дать формальную санкцию на проведение экзорцизма. Во время каждого из проведенных позже ритуалов требовалось пять или шесть человек, чтобы удержать ее, так как ее отчаянные и упорные попытки освободиться длились часами. Всякий раз демонические, судя по всему, сущности открыто проявляли типичное для них высокомерие и упрямство. В ответ на приказ уйти дух сказал: «Я не уйду никогда».

Во время обряда сущность прекрасно доказала свою способность говорить и понимать иностранные языки. Лучшим примером этого симптома демонической активности, которому я стал свидетелем в случае с Барбарой, явился обмен репликами между экзорцистом и голосом демона во время вечерней сессии, который слышали помимо меня семь человек. Экзорцист решил добавить к своим молитвам латинский вариант Апостольского символа веры. На первые слова Credo in Deum Patrem omnipotentem («Верую в Бога, Отца Всемогущего») демон ответил (хотя и по-английски, так бывает часто): «Ха, а я нет!» На слова descendit ad inferos («сошел в ад») демон сказал, тоже по-английски: «Он и сейчас там». На tertia die resurrexit a mortuis («в третий день воскрес из мертвых») был дан ответ: «Нет, не воскрес». На заключительные слова молитвы Credo in <…> vitam aeternam («верую <…> в жизнь вечную») демон ответствовал с явной усталостью в голосе: «Нет тут жизни».

Печальный тон или даже отчаяние, с которым были произнесены последние слова, могли бы вызвать немного сочувствия, если бы мы не знали, что этот демон не только отказывается покинуть свою несчастную жертву, но и желает доставлять ей мучения постоянно, не ограничиваясь периодами собственно одержимости.

Барбара не училась в университетах и не росла в католической семье. Как отмечалось, она не изучала когда-либо в своей жизни никаких иностранных языков, тем более латыни, и была сильно удивлена, узнав после, что она понимала и комментировала латинские тексты.

Многие экзорцисты приказывают демонам назвать их имена, чтобы знать, кто конкретно является «ответственным» за одержимость. Часто духи называют лишь «общие» имена известных демонов или мертвых исторических личностей – к примеру, имя Иуды Искариота, как это было в ставшем сенсацией случае в Эрлинге. Демоны могут представляться в единственном числе или во множественном – иногда исчисляя свое присутствие гигантскими числами. Некоторые называются именами особо могущественных демонов, таких как Вельзевул. Джулия говорила, что поклоняется Асмодею, великому демону, обычно ассоциирующемуся с похотью. Это лишь бахвальство и почти всегда ложь, поэтому я мало обращаю на него внимание, хотя большинство экзорцистов считают раскрытие этого имени очень значимой частью процесса избавления. Когда сущность, вселившаяся в Барбару, начала говорить, она отвергала все попытки узнать ее имя. «Нет, это ты назови мне свое имя» – так демон много раз отвечал на молитвы священника.

Злой дух (или духи), овладевший Барбарой, сопротивлялся очень упорно, и эта борьба продолжалась до конца ее жизни. Не дождавшись, к сожалению, освобождения, она оставила этот мир. Некоторые исследователи предполагали, что она попала в ад и обречена быть там вместе со злыми духами. Но этого никто не может знать. Учение церкви гласит, что даже одержимые люди могут пытаться жить праведной жизнью, сопротивляясь обрушившемуся на них огромному давлению, как это, безусловно, и делала Барбара. Хотя ей и не удалось полностью преодолеть своего демонического врага, в любом случае только Бог вправе ее судить. Будем надеяться, что она в конце концов обрела покой в своей другой жизни, тот покой, которого ей так недоставало все долгие годы страданий.

* * *

Еще до того как я был посвящен в эту область, мне довелось несколько раз сталкиваться с пациентами, рассказывавшими о своих занятиях сатанинскими практиками, однако я в основном не принимал эту информацию всерьез. Как активно работающий психиатр, имеющий дело с широким спектром психических расстройств, я привык думать, что эти люди либо психотики, либо очень внушаемые, либо страдают от, как это тогда называлось, «ложных воспоминаний».

В те времена, когда ко мне впервые пришли за советом – чтобы я подтвердил или исключил подозрения на психиатрический диагноз у возможно одержимого человека, – в среде клиницистов-профессионалов царил по поводу этих явлений вполне обоснованный скептицизм. Он особенно усилился в 1980-е и начале 1990-х годов, когда страшилки об адептах сатанинских культов, ворующих маленьких детей, беспрерывно лились со страниц таблоидов и экранов ночных теленовостей. Тогда была раздута огромная шумиха, скорее даже истерия – связанная с выросшим потоком сообщений о сатанистах. Однако сразу хочу сказать: хорошо организованные сатанинские банды, способные на дерзкие, резонансные преступления, – к счастью, огромная редкость для Соединенных Штатов. Это не означает, что нет тайных, пусть и самозваных сатанистов, которые то и дело совершают мелкие злодеяния вроде осквернения церквей и т. д. Я знаю о такой статистике из первых рук, а также многие полицейские подтверждают эти наблюдения в личных беседах со мной. Кроме того, существуют и специфические группы, например Церковь Сатаны, которые открыто признают, что поклоняются дьяволу.

С другой стороны, без сомнений, в обществе возникло довольно сильное напряжение в связи с предполагаемым ростом числа ужасающих и безнаказанных преступлений, творимых сатанистами, в частности много было слышно в их адрес обвинений в похищениях и насилии над детьми. Такие страхи хотя и в гораздо меньшей степени, но еще сохраняются у многих людей, особенно острую реакцию вызывают сообщения о якобы похищениях людей с целью принесения их в ритуальную жертву. Это явление даже удостоилось своего официального сокращения – SRA (satanic ritual abuse, «сатанинское ритуальное насилие»), которое вызывает в памяти воспоминания об обвинениях в ритуальных убийствах христианских детей, которые в Средние века часто и бездоказательно выдвигались против еврейских общин [66].

Наиболее известный случай, когда обвинение в SRA прозвучало и разбиралось в суде, произошел в 1980-х годах в Манхэттен-Бич, Калифорния, – это было нашумевшее дело «детского сада семьи Макмартин». Супружескую пару, работавшую в дневную смену, обвинили в проведении отвратительных сатанинских обрядов и жутком сексуальном насилии над своими юными подопечными. Владельцы и работники детского сада, по версии обвинителей, устроили под зданием садика тайные помещения, где проводились сатанинские жертвоприношения, а дети растлевались и фотографировались обнаженными. Однако никаких фото, подтверждающих эти обвинения, так никогда и не было найдено. Судебный процесс, ставший самым продолжительным и дорогостоящим в истории США, завершился полным оправданием всех обвиняемых.

Легковерные любители сенсационных новостей о похищениях детей и ритуальном сексуальном насилии сатанистов смогли испортить жизни и сломать судьбы невинным людям. И материалы суда – документальное тому подтверждение. Еще в 1972 году вышла книга евангелистского писателя Майка Варнке «Продавец Сатаны» (The Satan Seller)[67] со множеством полностью выдуманных историй о сатанистах, которую широко цитировали главные новостные агентства в качестве источника достоверной информации. Некомпетентное расследование и чрезмерное усердие обвинителей только подпитывали общее безумие. Вышло немало книг и монографий, посвященных этой пародии. Как посчитал один комментатор, только за один год в Соединенных Штатах было больше сообщений о похищениях детей сатанистами, чем документально зафиксированных исчезновений молодых людей в целом, учитывая, что многие из них просто сбежали из дома по собственной инициативе.

Чтобы с научной точки зрения оценить масштабы предполагаемой угрозы, которую представляют собой такие, иногда подпольные группы, Национальный центр по предотвращению жестокого обращения и пренебрежения детьми стал инициатором крупнейшего исследования на эту тему, проведенного под руководством доктора Гейл Гудман из Калифорнийского университета в Дэвисе. «После того как были собраны данные со всей страны, – заявила она, – мы не нашли доказательств существования крупных сект или культов, практикующих сексуальное насилие над детьми». Однако она признала, что существуют «убедительные доказательства того, что некоторые одиночные преступники или семьи утверждают, что они связаны с Сатаной, или же используют подобные заявления для запугивания своих жертв»[68]. Случай Барбары имеет сходство со вторым вариантом, хотя тяжесть ее одержимости показывает, что запугивавший ее преступник был чем-то намного более опасным, чем обычный человек.

Тем не менее активисты (утверждающие, что, по крайней мере, несколько случаев SRA были реальными) по сей день выступают против любого критического анализа давно признанных неправдоподобными сообщений об организованном сатанизме. Одинокие голоса все еще продолжают докучать мне своими анекдотическими доказательствами. В основном я считаю такие свидетельства недостоверными, хотя есть среди них, несомненно, и немного подлинных – к примеру, случай Джулии.

Настоящие артели научных кустарей – критиков и разоблачителей – испытывают глубокое разочарование из-за фантастических и мрачных сообщений об «историях» с SRA и активно выражают свой скепсис. В то время как некоторые невиновные, предположительно практикующие сатанизм, стали жертвами ложных обвинений, большинство обвинительных приговоров было вынесено на основании фактов жестокого обращения, но не ритуального насилия. Некоторые из таких действительно жестоких преступников пытались использовать свою якобы причастность к сатанизму для оправдания, как дымовую завесу. Суды, по всей видимости, извлекли уроки из прошлых недоразумений, и большинство из сенсационных обвинений к настоящему времени снято.

Надо сказать, что каждой из сторон, ведущих дебаты о современном состоянии сатанизма, часто не хватает знания каких-то нюансов этого явления или реального опыта общения с живыми приверженцами культа – чем обладали отец Жак и отец А., а теперь также и я. Подобные подпольные группы нередко занимаются криминалом – Спиди и Хуан были реальными примерами людей, которые осознанно обратились к Сатане и, к своему сожалению, получили позже реальные результаты.

По моему опыту, можно ему доверять или нет, есть еще достаточно людей, которые сообщают, что сталкивались с сатанистами и подверглись с их стороны какой-то агрессии. В своей клинической практике я встречал немало случаев, когда пациенты высказывали самые бредовые домыслы на эту тему.

Однако не меньший, чем такие явные заблуждения, интерес представляют случаи так называемых «ложных воспоминаний». Подобно истории Лили, где чересчур восприимчивая к внушению девушка уверила себя в нападении на нее злого духа (хотя там и не было ложных воспоминаний о каком-то прошлом насилии, связанном с сатанистами), также и другие внушаемые люди (при этом, вполне возможно, добропорядочные и адекватные) могут прийти к удивительному заключению, что они вдруг вспомнили о том, как они сами были свидетелями или участниками сатанинских обрядов и практик спустя много лет после того… как этого никогда не происходило [69]. К сожалению, их истории слишком часто принимались и все еще принимаются за чистую монету плохо обученными или очень доверчивыми врачами.

То, как могут возникать такие ложные воспоминания, иллюстрирует случай Рэймонда, девятнадцатилетнего парня из Каролины. Семья молодого человека искала моего совета, чтобы понять, что же им делать в связи с его затянувшимся периодом саморазрушения, попыткой суицида и недавно диагностированным личностным расстройством. Рэймонд разрешил поделиться его историей, чтобы облегчить мне задачу объяснения вероятного механизма такого странного явления, как ложное воспоминание.

Кроме личностного расстройства у Рэймонда диагностировали также аффективное расстройство, он страдал от панических атак и иногда употреблял наркотики. Интересно, что дядя Рэймонда по матери – врач-кардиолог – оказался моим знакомым еще по Йелю. Судя по его словам, Рэймонд, возможно, получал не совсем адекватное лечение. Дядя назвал свою сестру, мать Рэймонда, «религиозной фанатичкой», которая, по его мнению, сама страдала пограничным расстройством. Она хотела сделать из сына идеального ребенка. «У нее ничего не вышло, – отметил он сухо. – Но мой племянник – хороший парень. Он годами пытался стать для нее идеальным сыном». Дядя считал, что сейчас Рэймонд просто бунтует против воли матери. По рассказам дяди, его зять, отец Рэймонда, служил в ВВС и подолгу находился за границей, поэтому мальчик видел его нечасто в свои детские годы.

Когда Рэймонд вместе с родителями пришел на консультацию, я сразу обратил внимание, что его отец выглядит каким-то скованным и подавленным. Он был приятным и уважительным в общении человеком, но при этом в нем чувствовалась отстраненность. Мать, которую ее брат считал склонной к гиперопеке и «напряженно-нервозной» личностью, одна говорила за всех остальных. Сам Рэймонд тоже выглядел довольно угрюмо. Он казался безразличным ко всему окружающему, но я заметил, что он внимательно следит за ходом нашей дискуссии. Его поведение стало другим, когда я решил поговорить с ним наедине. Он обнаружил себя вполне приятным собеседником, и это дало мне надежду на благоприятный исход его дела. Рэймонд оказался ко всему еще и очень умным юношей.

Я подробно изучил его историю болезни. В то время он почти не выходил из дома, проводя весь день за телевизором. Несмотря на то что был когда-то чемпионом по плаванию, не так давно он забросил спорт и ушел из своей команды. Этим летом, в отличие от прошлых годов, он даже не пытался устроиться на работу. При этом, хотя в прошлом у него была одна попытка самоубийства, сейчас Рэймонд клялся, что уже не хочет этого, что подтвердили его родители, сказав, что он по натуре «очень честный» парень. Еще один хороший знак, подумал я, если, конечно, это правда. Однако он все же продолжал наносить себе порезы, хотя и неглубокие, о чем я мог судить по небольшим шрамам на его предплечьях, которые он сам мне показал.

В то время Вестчестерское отделение нашей нью-йоркской клиники имело репутацию медицинского центра, успешно занимающегося лечением пограничных расстройств. К нам приезжали пациенты со всей страны и получали здесь первоклассное лечение. Мы тогда начали планировать сравнительное исследование модифицированных психодинамических методов, применяемых при тяжелых личностных расстройствах (разработанных доктором Отто Кернбергом, в то время – директором клиники), и новой методики когнитивно-поведенческого подхода, т. н. диалектической поведенческой терапии, или DBT (dialectical behaviour therapy). Автор метода DBT Марша Линехан, как и Кернберг, активно и с большим энтузиазмом продвигала свой терапевтический подход [70]. Она была приглашена в Вестчестер, чтобы познакомить врачей со своим методом, и я имел возможность обучиться ему у нее лично. Могу сказать, что я довольно хорошо знал и понимал как более традиционный метод психодинамической терапии, так и новый когнитивно-поведенческий подход к лечению пациентов с тяжелыми личностными расстройствами.

Когда наша встреча подошла к концу, я сказал Рэймонду и его родителям, что, по моему мнению, у него есть некоторые симптомы пограничного расстройства, как и признаки личностного расстройства, а также небольшие обратимые нейробиологические нарушения, которые технически называются «расстройствами первой оси (axis I)». Это были упомянутые в истории болезни Рэймонда тревожные и депрессивные симптомы. Поскольку он на тот момент не проявлял склонности к суициду, а его настроение несколько улучшилось за последние недели, я полагал, что его вполне успешно можно лечить и амбулаторно. Имея за спиной наш специализирующийся на пограничных расстройствах стационар, я успокоил их, сказав, что он может быть госпитализирован в любой момент, если это потребуется, однако отметил, что считаю это излишним, при условии (я подчеркнул!), что он будет получать надлежащее лечение дома. После моих слов Рэймонд заметно расслабился. Тут до меня дошло, как сильно он боялся, что родители собираются запихнуть его в клинику против воли.

Нужно было разработать для него оптимальную схему лечения. Я высказал свои терапевтические предложения в уважительном, но уверенном и не терпящем сомнений тоне, так как мать Рэймонда (по всей видимости – центр принятия решений в их семье) уже показала свое пренебрежение психиатрией. «Лекарства – это нормально. Но я не подпущу к нему этих фрейдистских типов. Говорить о сексе и обвинять матерей во всех бедах – это все, что они умеют».

Я понял, что она не даст мне спокойно заниматься моей работой. Пришлось сконцентрироваться на психофармакологической помощи. Что меня несколько шокировало, так это признание матери Рэймонда, что она получала рецепты для сына у обычного терапевта. Я сказал ей, что лекарства по предложенной мной схеме можно принимать и в амбулаторных условиях, но назначать их всегда должен психиатр, а не врач общей практики. Я порекомендовал им также найти для Рэймонда курс поддерживающей психодинамической терапии как предпочтительный метод лечения для пациента, живущего дома.

К моему небольшому удивлению, матери эта идея понравилась. Я подумал, что, возможно, у нее есть какой-то знакомый врач на примете. Мне пришлось сказать, что я не могу порекомендовать никаких психиатров поблизости от их дома, но посоветовал Рэймонду попросить дядю найти специалиста в медшколе их города.

Мы договорились, что, если состояние ухудшится, они сразу мне позвонят.

Примерно через три месяца Рэймонд пришел на прием, как мы это и планировали. В этот раз он был один – опять хороший знак. Он стал меньше нервничать, прекратил резать себя, стал более активным. Он даже поступил в местный колледж.

– Мне стало намного лучше, – сказал он. – Я встретил женщину, мы теперь хорошие друзья. Она тоже себя резала. Сильнее, чем я раньше… Но мне наконец-то есть с кем поговорить. Это помогает.

Мне хотелось сначала обсудить, как действуют лекарства, а затем поговорить о его психотерапии.

– Я иногда еще испытываю гнев, но вы были правы. Мне давали слишком много таблеток. По максимуму. Когда я встретился со своим новым психиатром, которого нашел дядя, он сразу сказал: «Ого! Сколько сильных нейролептиков. Мы должны избавиться от большинства. И «бензо» (менее активных транквилизаторов) ты принимаешь многовато». Назначил мне другой антидепрессант, и, вуаля, через неделю все побочные эффекты исчезли. Он сказал, что согласен со всеми вашими рекомендациями. Это дядя ему рассказал о ваших предложениях.

Я спросил, нашел ли его дядя также хорошего психотерапевта или же психиатр может провести для него и терапию.

Рэймонд ответил, что психиатр сказал ему, что сам «не может вести терапию», и попытался было порекомендовать какого-то психолога из медицинского центра, но мать просто «отшила его», сказав, что сама найдет кого нужно без его помощи. Он сказал, что это было типичной манерой матери, способом, каким она контролировала его «и все остальное». Затем мать убедила психиатра, что позаботится о том, чтобы найти хорошего «консультанта».

Позже, когда мне довелось в течение года руководить стационаром для подростков, я смог убедиться, что этот случай был лишь одним из многих, когда подростки жаловались на схемы приема лекарств. Я был потрясен тем, какое число подростков и в каких дозах принимали сильнодействующие нейролептики. Рэймонд «сидел» раньше на семи препаратах.

Мне захотелось услышать, как идут дела с психотерапией. По рассказам Рэймонда, мать действительно нашла специалиста в городке, где они жили. Он сказал, что его психотерапевт оказался «нормальным парнем» и что он ему нравится. Он описал его как душевного человека, совсем непохожего на его холодного отца. Мать также говорила, что он обходится им дешевле.

Я спросил, знает ли он специализацию своего терапевта.

– Специализацию? Вы про образование? Ну, он просто сказал, что он «психотерапевт». Это важно?

Мне совсем не хотелось подвергать сомнению репутацию этого консультанта или терапевта, тем более я не был с ним знаком. Рэймонд, по-видимому, чувствовал себя лучше, и он доверял этому человеку. Я не хотел раскачивать лодку, хотя у меня появились некоторые сомнения.

Позже выяснилось, что мать Рэймонда устроила его в местный ветеранский госпиталь, потому что оплата за лечение покрывалась за счет страховки Агентства по делам ветеранов, которая была у его отца. Кроме того, оказалось, что она выбрала этого терапевта по той причине, что они вместе посещали одну группу евангелического общения в ее церкви. Она считала, что терапевт, должно быть, хороший человек, хотя практически ничего о нем лично не знала.

Эти новости не добавили мне спокойствия.

Мать настояла на том, чтобы Рэймонд лечился обязательно у специалиста по посттравматическим стрессовым расстройствам (ПТСР). Она давно уже старалась убедить Рэймонда, что его единственная «настоящая» проблема заключается в травме, вызванной поведением отца – который либо просто отсутствовал в его жизни, когда был в очередной долгой командировке, либо вел себя крайне неуравновешенно, когда оказывался на короткое время дома. Рэймонд рассказывал, что родители «все время ссорились, а иногда дело доходило даже до рукоприкладства с обеих сторон. Но никаких синяков, ничего серьезного. Меня отец никогда не трогал. А вот она сильно психовала. Я даже сам как-то раз ее ударил… Потом целый месяц ходил наказанный».

Я знал, что лечение пациентов с пограничными расстройствами – непростая задача и чем лучше подготовлен терапевт, тем лучше будет и итоговый результат. Мне была близка в этой связи позиция Кернберга, который считал, что адекватная динамическая терапия, проводимая со вниманием и чуткостью, лучше всего подходит для пациентов такого типа.

Осторожно выбирая слова, я снова поинтересовался:

– Ну как, узнал что-нибудь новое о своем психотерапевте? Где он учился, где практиковал?

Тут Рэймонд вспомнил, что тот как-то раз назвал себя «групповым консультантом». По его словам, он прошел онлайн-обучение по «исследованиям травм». Он бросил колледж, потому что не любил учиться, записался в армию и улетел во Вьетнам. В клинике он был в основном ради своих братьев-ветеранов, желая помочь им «прожить их травмы» и решить проблемы с наркотиками – как смог это сделать он сам со своей жизнью.

Честно говоря, и эти новости меня не успокоили.

– А, вот еще что, – продолжил Рэймонд. – Он иногда называет себя «травмапевтом». Говорит, что получил травму на войне и знает, что это может проявляться через различные симптомы, ну, примерно как у меня.

Рэймонд сказал, что консультант объяснял ему, что травма – это ключ почти ко всем проблемам каждого человека. Он также говорил, что пережил тяжелое ПТСР и ему до сих пор иногда снятся кошмары. Консультант думал, что если бы Рэймонд «нашел свою травму», то его дела быстро пошли бы на поправку.

После этого Рэймонд сделал многозначительную паузу.

– А я все-таки нашел свою травму! – выпалил он задорно несколько секунд спустя.

Мне показалось странным, что такой действительно умный молодой человек, как Рэймонд, не имеет никакого представления о том, что ему нужно. Но я напомнил себе, что он слишком молод и незрел. Кроме того, он вырос в неблагополучной семье, где никто и никогда не помогал ему понять его эмоции, не говоря о том, чтобы научить правильно справляться со своим гневом. Ко всему, его мать настолько дискредитировала психологию, что неудивительно, что он заблудился в этом лесу.

Но то, что сказал Рэймонд после, встревожило меня намного сильнее.

– Он иногда меня вводит в гипноз. Как раз во время сеанса я и начал вспоминать, с чего начались все мои проблемы.

Консультант знал, что Рэймонд увлекается компьютерной игрой «Dungeons and Dragons» и любит смотреть фильмы с сатанистскими сюжетами. Он предположил, что эти увлечения, должно быть, связаны с какими-то более ранними событиями.

Консультант начал вводить его в гипноз, чтобы посмотреть, не вспомнит ли он в этом состоянии что-нибудь важное, имеющее отношение к этой теме.

– Думаю, мы наткнулись на золотую жилу, – сказал Рэймонд с улыбкой. – Воспоминания стали выходить наружу. Все довольно расплывчато, но он сказал, что там большой смысл. Что я точно помню… Однажды днем, кажется, это было уже после обеда, я пошел в церковь вместе с моей матерью. Думаю, мне было лет шесть, потому что именно тогда там и служил тот священник. В общем, я помню, как мать сидит на скамейке с какими-то женщинами, они о чем-то сплетничают, а я отошел от нее и как-то оказался возле комнаты пастора, где он обычно давал наставления прихожанам. И дверь была приоткрыта. А дальше… Я видел все смутно, но помню, он совершал там какой-то ритуал. Взял маленького ребенка и перерезал ему горло…

Меня крайне поразили эти слова, но я постарался не подать виду. Я попросил Рэймонда продолжить его рассказ.

– По меньшей мере, я думаю, что так было. Консультант говорит, что это имеет важный смысл. Даже мать, когда я рассказал ей об этом, сказала, что, скорее всего, такое происходило. Ее друзья с запада посылали ей истории про такие случаи, и она книгу какую-то читала об этом. Она говорит, что в этой стране это большая проблема, а ФБР все знает и покрывает.

Рэймонд, увидев, что я никак не отреагировал на его откровения, вероятно, понял, что я не вполне доверяю этой информации. Он спросил, верю ли я ему или считаю, что такое маловероятно. Понимая, что мне нужно аккуратно подбирать слова, я все же решил, что настала пора более активно выражать свое мнение, поскольку и сам Рэймонд искренне искал моего профессионального совета. И он зашел уже очень далеко.

– Ну, на мой взгляд, все это звучит слегка нелепо, – начал я. – Как будто бы вы сначала решили, что есть простое решение, такой «ключик» для целого набора сложных проблем, а потом пришли к какой-то своей идее, но мне кажется, все выглядит немного неправдоподобно. Я думаю, что тебе следует все обсудить еще раз с терапевтом, а может быть, подключить и отца, и дядю, ведь у них могут быть свои какие-то воспоминания – понимаешь, чтобы уж точно все подтвердили, что такое могло быть, а не только твоя мама.

Я посоветовал ему не «зацикливаться» исключительно на этом, реальном или нет, воспоминании. У него было множество разных проблем, и в таких случаях найти причину всех трудностей почти всегда непросто. Я посоветовал ему, когда он будет снова обсуждать это воспоминание – действительно ли оно соответствует реальным событиям, – рассказать терапевту о своих сомнениях, которые, как я чувствовал, у него все же были.

– Обязательно, – добавил я, – поговори об этом с консультантом, но расскажи ему обо всем, что тебя беспокоит, а потом уже решите, как дальше быть с этой терапией. «Это совсем не то слово, которое подходит для описания происходящего», – подумал я.

Рэймонд позвонил мне через две недели. Он рассказал, что сразу после нашего последнего разговора основательно обсудил все со своим консультантом, а также с дядей, к которому, как я знал, он всегда относился с уважением. Вначале он поговорил по душам со своим дядей, а потом уже и консультант признал, что не до конца «уверен» в том, что такой инцидент действительно был, но все-таки считает, что это могло быть источником проблем Рэймонда. «Время покажет», – сказал консультант.

– Мой дядя думает, что это полная чушь, – сказал Рэймонд. – Он сказал, что немного знает того священника и что он вполне нормальный, хороший парень, а не «сатанинское чудовище». Он говорит мне, что все эти обвинения кажутся ему абсурдными.

Рэймонд расслабился.

– Когда вы со мной говорили, в тот раз я читал между строк, я понимал, что вы хотите мне сказать то же самое, но я знаю, вы хотели, чтобы я сам до этого дошел.

Мне было приятно, что этот умный молодой человек так быстро пришел к правильному заключению. Я спросил, что он собирается теперь делать. Теперь он заговорил более уверенно:

– Признаться, сейчас мне все это кажется смешным. И я как-то стал сомневаться в компетентности моего терапевта. Один момент меня в этом убедил. Я вспомнил, что он однажды мне говорил. Я вряд ли с вами обсуждал те вещи, жестокие вещи, о которых он мне рассказывал. Он сказал, что самое ужасное, что он видел во Вьетнаме за все время, что он там был, это была смерть нескольких детей, произошедшая по вине солдат из его взвода. Он сказал, что не сообщил тогда об этом начальству и теперь ему не справиться с этим. Никогда. Мне кажется, он чувствует себя очень виноватым, потому что не смог это предотвратить.

Если кратко, Рэймонд решил, вполне справедливо, что собственный военный опыт его консультанта повлиял на его понимание причин проблем Рэймонда. В результате он невольно помог ему извлечь из памяти несуществующие «воспоминания».

* * *

Несмотря на всю странность этого случая, история Рэймонда не столь уж необычна, как можно подумать. Консультант чувствовал, что его личный опыт, когда он стал свидетелем жестокого убийства детей, стал основной причиной его травмы, а затем ПТСР, и поэтому он стал проецировать свои представления на Рэймонда, решив, что в основе и его проблем должна лежать подобная же травма. Прибавление к этому фактору убежденности матери по поводу якобы ставших обычным делом сатанинских ритуалов, а также собственного чувства вины Рэймонда из-за его интереса к играм, книгам и фильмам на оккультные темы, по всей видимости, значительно способствовало укреплению в нем веры в истинность своих «воспоминаний».

В истории Рэймонда можно найти все элементы, которые очень часто провоцируют появление таких диких и ложных «сатанинских историй»: преувеличенные страхи, циркулирующие внутри определенной субкультуры, семейные проблемы, сомнительное и приводящее к ошибочному восприятию применение гипноза, плохо обученный и склонный к упрощениям консультант, а также внутренние мотивы – вроде дискомфорта Рэймонда и его чувства вины за предполагаемый собственный вклад в развитие его болезни. Все эти факторы, способствовавшие формированию странных и почти психотических представлений в непсихотическом, но уязвимом молодом человеке, являются вполне объяснимыми.

Чтобы продемонстрировать, что эта история не уникальна, я расскажу о еще одной, более короткой, но очень похожей истории.

Через несколько лет после случая с Рэймондом я посетил конференцию, на которой обсуждались проблемы жестокого обращения и травм, а также некие инновационные рекомендации по их лечению, которые, однако, показались мне в массе своей довольно сомнительными. Программа конференции также включала отчеты самих пациентов, когда разные люди рассказывали о своем опыте. Атмосфера мероприятия не предполагала, что эти отчеты будут подвергаться критическому анализу, так как, по мнению организаторов, это было бы неуважительным и травмирующим. Конференция была не совсем научная, и многие истории не вызывали моего доверия.

Однако как раз в то время я исследовал ложные случаи якобы жестокого обращения, поэтому мне хотелось побывать на мероприятии, где была представлена позиция «с точки зрения пациента». На встрече выступало много предполагаемых жертв, рассказывавших о пережитых ими странных событиях, в том числе о похищениях инопланетянами. Естественно, я не верил ни одному слову. Несколько пациентов также рассказали о показавшихся мне сомнительными случаях сатанинского ритуального насилия. На мой взгляд, все выглядело так, как будто некоторые выступающие соревнуются друг с другом, кто из них расскажет самую грязную и нелепую историю.

Больше других мне запомнилось выступление одной молодой женщины. Выйдя перед аудиторией, она поведала свою длинную историю о том, как ее сначала заставили присутствовать, а затем множество раз подвергали насилию на изощренных сатанинских церемониях. Ее отец, якобы сатанист, водил ее туда несколько раз в неделю, с восьми до двенадцати лет.

Как это можно предположить, даже предсказать, когда речь идет о случаях таких вероятных воспоминаний, она настаивала на том, что после того, как это произошло, она забыла все обстоятельства этих драматических событий на многие годы. А затем – о чудо! – ее терапевта осенила вдруг идея провести с ней сеанс гипноза. Почти сразу она стала добавлять в описания своих предполагаемых воспоминаний о сатанинском насилии такие кровавые подробности, что я почувствовал, что и другие слушатели начинают воспринимать ее историю как нечто слишком сказочное. Однако никто не произнес ни слова. Но это молчание нисколько не смутило немного забывчивую женщину, признавшуюся, что она имеет диагноз «тяжелое личностное расстройство» и длительный стаж употребления психоактивных веществ. В заключение своего выступления она сказала, что впервые за долгое время чувствует себя счастливой, после того как «ее прекрасный консультант» согласился работать с ней несколько лет назад.

Многие исследователи, доктора и пациенты вполне обоснованно заостряют внимание на том, что травмы могут иметь пагубные последствия для психологического здоровья человека. Я сам опубликовал статью в журнале, в которой на выборке стационарных пациентов нашего отделения пограничных расстройств документально подтверждается высокая частота случаев жестокого обращения в прошлом у большинства таких больных. Но, имея уже клинический опыт с причудами памяти и учитывая тогдашнюю истерию по поводу сатанизма, я подумал, что история этой женщины с якобы насилием над ней сатанистов выглядит столь же нелепо, как и рассказ Рэймонда о священнике-убийце. То обстоятельство, что, по утверждениям и Рэймонда, и этой женщины, их сатанинские воспоминания вернулись под воздействием гипноза и (!) только спустя многие годы после того, как они полностью забыли о предполагаемых событиях, было для меня красным сигналом.

Гипноз – сомнительный выбор, чтобы помочь людям вернуть память, и он часто встречается во многих историях с ложными воспоминаниями. Иногда их также называют «подавленными воспоминаниями». Однако полученные при таких обстоятельствах воспоминания уже неоднократно показывали себя не заслуживающими доверия, учитывая долгие годы полного забвения, прошедшие после таких драматических эпизодов.

Конечно, непроверенные сообщения о ложных воспоминаниях – это такие же новости, как и множество других подобных новостей, и в этом нет ничего необычного. Но для того, чтобы воспринимать их как нечто более серьезное, тем людям, которые утверждают, что полностью забыли о таких экстраординарных событиях – в том числе о предположительно сатанинских ритуалах, происходивших с ними на протяжении многих лет, – необходимо взять на себя серьезное бремя доказательств. Здравый смысл говорит нам, что эти реконструированные истории следует считать неправдоподобными, пока не будет доказано обратное.

Чтобы показать масштабы и сохраняющуюся актуальность этих дискуссий о ложных воспоминаниях и сатанизме, необходимо более внимательно рассмотреть общепринятые взгляды, существующие среди специалистов по психическому здоровью по поводу т. н. подавленных воспоминаний в контексте жестокого обращения, а затем обратить внимание на точку зрения людей, работающих в системе защиты правопорядка, на эти противоречия. Это сложная тема, и если углубиться в историю, то можно увидеть, что и не все психиатры были свободны от предубеждений, и не все обвинители были заблуждающимися и наивными простаками, как их всех иногда изображали.

Капризы человеческой памяти и естественные склонности некоторых пациентов: кого-то – преувеличивать, кого-то – попадать под власть заблуждений, а кого-то – становиться жертвой самовнушения, говоря о предполагаемом прошлом опыте жестокого обращения, – все это побудило меня потратить несколько лет на изучение этих важных вопросов. В рамках своего исследования я в том числе исследовал степень достоверности воспоминаний жертв о таких событиях, как одержимость и сатанинские ритуалы. Различные случаи жестокого обращения происходят нередко и, безусловно, являются серьезной причиной психологических проблем. Большинство сообщений о злоупотреблениях, к сожалению, правдивы, однако небольшое их количество – нет. То же самое относится и к отчетам о сектах сатанистов и демонических атаках в общем, хотя, по моему опыту, число ложных сообщений в сравнении с правдивыми здесь намного выше. По моим данным, большинство практикующих психиатров-профессионалов, слышавших от своих пациентов фантастические рассказы о ритуальном сатанинском насилии, не посчитали их достоверными и, как и я сам, пришли к заключению, что эти рассказы являются плодом воображения, особенно в тех случаях, когда они были частью т. н. восстановленных воспоминаний.

Исследователи, занимающиеся изучением механизмов памяти, с энтузиазмом и интересом развивают свое понимание о весьма приблизительном характере человеческих воспоминаний (что иногда очевидно) и не устают настаивать на том, что «внушение» имеет огромную власть над незащищенными человеческими умами. Множество авторов решили попасть в эту волну и начали методично просвещать невежественную и суеверную, по их мнению, публику, убеждая их, что самым правильным будет просто отвергать любые предположения о существовании сатанистов.

Для лучшего понимания этих сложных и противоречивых вопросов требуется сделать небольшой экскурс в тему подавления и искажения памяти. Неодинаковая достоверность сообщений о сатанизме, как и других сообщений о травмирующих событиях, требует серьезного анализа с учетом понимания этих предметов.

* * *

Так называемые войны памяти шли среди специалистов в 1980-е и начале 1990-х годов. Полемика берет свое начало в технических дебатах о том, как Фрейд объяснял человеческую забывчивость и искажения воспоминаний у своих ранних пациентов, – эта «проблема» в значительной мере была создана самим Фрейдом. Как и многие традиционные дискуссии в психотерапии, эта дискуссия о подавлении и воспоминаниях о прошлом насилии восходит к Фрейду.

В начале своей деятельности в науке Фрейд как-то заявил, что все восемнадцать случаев «истерии» (как он это тогда назвал), которые он лечил при помощи экспериментальных методов гипноза и психоанализа, оказались последствиями подавленных воспоминаний о прошлом сексуальном насилии. Его клинические исследования показали, как он утверждал, что его пациенты забыли прошлые эпизоды насилия. Фрейд считал, что только с помощью психоанализа они смогли осознать эти травмы.

Он был неправ, это было понятно уже тогда, понятно и сейчас.

Однако многие годы последователи Фрейда защищали своего учителя и разрабатывали стандартную формулировку для его ошибочной теории. Как психоаналитики, так и историки утверждают, что Фрейд в течение последнего десятилетия XIX века занимался энергичными поисками т. н. caput Nile, или, переводя с латыни, «истока Нила», невропатологии. Его целью было найти основной фактор, вызывающий тяжелые невротические (и, возможно, околопсихотические) расстройства, которые он наблюдал в своей практике. Поначалу Фрейд верил «спонтанным» признаниям своих пациентов о том, что они подверглись сексуальному насилию. Согласно немного приукрашенным отчетам многих из его первых последователей, Фрейд, однако, со временем пришел к выводу, что эти истории – продукт сверхактивного воображения пациентов, и более правильным будет объяснять их как глубоко заложенные и давно подавляемые фантазии, которые стало теперь возможным увидеть благодаря его новому методу. Биографии Фрейда, написанные симпатизирующими ему авторами, такими, к примеру, как Эрнест Джонс («Жизнь и творения Зигмунда Фрейда»)[71] и Питер Гай («Фрейд: жизнь для нашего времени»), поддерживают эту точку зрения. Гай пишет, в частности, что Фрейд «какое-то время» принимал пугающие рассказы своих пациентов за истину, но в конце концов стал считать их «собранием сказочных историй»[72].

Однако, обратившись к работам самого Фрейда, датированным 1890-ми годами, можно лучше понять, что же происходило на самом деле. Из его сочинений видно, что Фрейд какое-то время невольно совершал точно те же самые вещи, которое впоследствии, много десятилетий спустя, стали причиной огромного недоверия к выводам восторженных сторонников «восстановленных воспоминаний», в том числе в контексте сатанинских ритуалов. Беспристрастный обзор статьи Фрейда 1896 года «К этиологии истерии» показывает, что это пациенты слушали его, а не он пациентов. Фрейд замечает в статье, что его пациенты до анализа ничего не знали о событиях, о которых потом рассказывали. Как правило, они «возмущались», если он говорил им заранее, что сцены таких событий могут возникнуть у них в голове. «Только сильнейшее принуждение [курсив мой] к терапии могло побудить их к воспроизведению», – пишет Фрейд.

Признавая, что он «с большим усилием навязывал некоторые знания» своим пациентам, Фрейд и его коллега Йозеф Брейер пишут в другой своей ранней статье «Исследования истерии» (1895), что, даже когда пациенты соглашались наконец с точкой зрения терапевта, они все же настаивали, что «не могут вспомнить, что думали об этом».

Выводы Фрейда явно основывались на его собственных ранних теориях и методах. Следуя своей логике, Фрейд считал, что работает с воспоминаниями, находящимися в области бессознательного, потому что они вызывают сильное противодействие, – и, следовательно, они не могли возникнуть спонтанно. Кажется неизбежным прийти к заключению, что Фрейд споткнулся о то, что позже было названо «ложными воспоминаниями».

Неудивительно, что беспочвенные обобщения Фрейда не были восприняты с восторгом на Конгрессе венских врачей, где он впервые представил свои идеи научному сообществу. Его работы вызвали резкую критику и недоверие, а сам Фрейд заслужил репутацию маниакального приверженца теории исключительности сексуального начала. К его чести, Фрейд не держался за ошибки и изменил свои первоначальные взгляды. В то же время, вместо того чтобы взять на себя ответственность за неприятный эпизод и ранние ошибки, он предпочел свалить всю вину на пациентов.

Одним из печальных результатов этой ранней главы в истории психоанализа стало многолетнее принижение значения реальной жизненной травмы как важного фактора, способствующего развитию психических болезней. Общее мнение терапевтов до середины XX века состояло в том, что жестокое обращение и травмы в анамнезе пациентов встречаются довольно редко – к примеру, в одном из методических пособий того времени писалось, что частота инцестов составляет один ребенок на миллион. Даже в то время, когда я сам начинал как психиатр, многие ведущие врачи практически не учитывали влияние и статистику случаев жестокого обращения.

Неизбежная реакция на этот образ мышления случилась уже в 1970–1980 годы. Для многих из нас, занимавшихся лечением невротичных пациентов, становилось все более очевидным, что в этой категории людей наблюдается огромный процент переживших в прошлом жестокое обращение. Среди нескольких диагностических групп пациентов, особенно тех из них, кто страдает пограничными расстройствами, особенно часто встречаются люди, пострадавшие в прошлом от сексуального, физического или эмоционального насилия, и сейчас эти факты широко известны. Также теперь у нас есть более полное понимание того, какие нейробиологические последствия могут быть у таких историй.

Однако, как это часто бывает, маятник теперь качнулся в другую сторону. В некоторых терапевтических кругах (и среди некоторых слабо подготовленных специалистов в области психического здоровья) выявление и «исцеление» травмированного «я» стало главной, а иногда и единственной целью лечения. Некоторые терапевты даже решили называть себя «травмапевтами», как это сделал консультант Рэймонда.

Именно по этой причине многие психотерапевты, невольно или даже намеренно, оказывали давление на своих пациентов, чтобы они воссоздали те воспоминания, которые на деле не соответствуют никаким реальным событиям прошлого, – как это делал, по мнению многих, Фрейд. В основном это были «воспоминания» о якобы пережитом насилии. Некоторые терапевты настолько уверили себя в важности фактора жестокого обращения, что, как и Фрейд веком ранее, начали побуждать своих пациентов обыскивать темные закоулки своей памяти, полагая, что там обязательно найдутся такие подавленные воспоминания.

В опубликованном нами исследовании мы постарались исключить из результатов все неоднозначно трактуемые воспоминания. Мы предполагали, что пациенты, подвергшиеся насилию, помнят травму и им не нужна терапия, чтобы «восстановить» воспоминания, хотя их детали, возможно, несколько померкли. Я не могу припомнить, чтобы кто-либо из моих коллег-психиатров из четырех медицинских колледжей, с которыми у меня есть контакты, сообщал, что получил заслуживающие доверия данные от какого-то пациента, внезапно «вспомнившего» после многих лет забвения о полученной в прошлом серьезной травме, не говоря уже о ритуальном насилии.

Одна пациентка нашего стационара, которую я хорошо знал, утверждала, что ее мать-сатанистка и другие члены сатанинской секты издевались над ней в детстве. Она считала, что это не восстановленное воспоминание, а факт ее жизни, который она никогда не забывала. Однако я знал, что она много лет работала с психологом, который вводил ее в гипноз и уверял в том, что у нее расстройство множественной личности, поэтому мое отношение к ее словам было довольно скептическим, хотя она продолжала держаться своей версии произошедшего. И я, конечно, не мог ее опровергнуть.

Эти клинические зарисовки призваны не только напомнить нам о капризах памяти, но и поделиться наблюдением: многие люди (вроде Рэймонда и его консультанта) отчаянно ищут одну-единственную и при этом простую причину всех своих проблем. Легче поверить в то, что было какое-то одно событие, которое лежит в основе проблемы, чем в то, что существует сложное сочетание уязвимостей и множества причин. В отделении пограничных расстройств личности, где у многих пациентов были в прошлом травмы, я иногда слышал от некоторых людей, что они не помнят, что подвергались насилию. Некоторые говорили, что даже хотели бы, чтобы у них была такая «веская причина, почему я в этой беде».

Отсюда становится понятным, почему некоторые пациенты и их консультанты ухватились за странные сообщения о сатанистах, похищениях людей и ритуальном насилии. Но необходимо различать. Как я уже говорил, действительно есть какое-то число реальных «сатанистов» разного вида и разного уровней вовлеченности. Не все из них охотятся за маленькими детьми и не только детьми, но и не все они ограничиваются игрой «Dungeons and Dragons».

Судя по тому, что я знаю о работе полиции и государственных обвинителей в этой сфере, реальность всегда оказывается более сложной, чем думали они или предполагают профессиональные эксперты. Они достаточно часто обращались ко мне за консультациями, и я за многие годы наслушался от органов защиты правопорядка таких жалоб больше, чем от кого-то другого. К примеру, один детектив из полиции Нью-Йорка рассказывал мне, что, по его опыту, сатанинские секты обычно стараются как можно меньше привлекать к себе внимания – как и мафия, – потому что иногда они занимаются явным криминалом. Другие комментаторы считают, что большинство таких сект малочисленны и более активны в сельских районах. Участие Кэтрин в молодости в ее «сатанинском клубе», по-видимому, относится к этой категории. Согласно этой точке зрения, такие группы состоят в основном из маргинальных и неудовлетворенных людей, которые хотят свободы от морали и больше адреналина в своей часто однообразной жизни. Сообщения о чудачествах неофитов или о не таких безобидных, а иногда и реально отвратительных акциях серьезных последователей разных направлений сатанизма то и дело публикуются в газетах и на сетевых ресурсах, хотя масштабы этой активности не очень понятны. Некоторые группы открыто проводят свои ритуалы, обычно это черные мессы. Летом 2019 года в непосредственной близости от епархиального собора Оттавы, Канада, была проведена редкая публичная черная месса, что вызвало сильную обеспокоенность местной католической общины.

Часто приходилось слышать, что в делах, связанных с сатанинским ритуальным насилием, полицейские и окружные прокуроры часто выглядели полными простофилями, верящими всему, что им рассказывают дети. Хотя раньше методы работы следователей с впечатлительными детьми были, без сомнений, излишне агрессивными и запутывающими, но правовая система в итоге нашла какой-то здравый баланс. Большую актуальность приобрела противоположная проблема. По словам многих прокуроров (с некоторыми из них я общался многие годы), проблемы были теперь часто не в необоснованных оправданиях (или наказаниях) сатанистов, а в том, что обвинительные приговоры за жестокое обращение отменялись на более узких основаниях. Многие уголовные дела по сатанинскому и ритуальному сексуальному насилию, доходившие до суда, начинались с обвинений в обычных сексуальных домогательствах, причем имеющих хорошую доказательную базу. Однако вскоре после этого обвинения усиливались – и совсем не всегда из-за чрезмерного усердия обвинителей. Часто, по словам моих знакомых, изобретательные обвиняемые и их умные адвокаты придумывали истории, чтобы запутать присяжных.

По мнению многих опытных прокуроров, некоторые обвиняемые (знавшие, что они виноваты) быстро понимали, что против них имеются веские доказательства. Но вместо того чтобы признаться в содеянном, они избирали другую тактику: пытались замутить воду, признаваясь во всевозможных странных и абсурдных деяниях – в том числе и в ритуальном сатанинском насилии – в надежде создать путаницу в головах присяжных и суда. В этой ситуации «эксперты по воспоминаниям» неизбежно работали на стратегию защиты. Рассказывая во время судебных заседаний об огромном влиянии внушения на незащищенные человеческие умы, приглашенные знатоки только запутывали присяжных, заставляя их подозревать, что дети могли быть введены в заблуждение из-за неправильной техники допросов. Подсудимые и их адвокаты могли надеяться, что присяжные решат, что общая линия обвинения настолько скомпрометирована необоснованными обвинениями, что это бросает тень и на первоначальные (достоверные) обвинения. Однако многоопытные прокуроры смогли быстро догадаться, что эксперты стали невольными жертвами манипуляций.

Я не знаю, как часто эта ревизионистская точка зрения оказывалась верной. Судебная система настолько закрыта по своей природе, что любому стороннему наблюдателю трудно разобраться во всех фактах и противоречивых свидетельствах, и таких спорных дел всегда в достатке. Однако мне стала известна некоторая внутренняя информация об одном известном и широко освещавшемся в СМИ деле, произошедшем в 1988 году на Западном побережье, и то, что я узнал, заставило меня задуматься.

В деле, о котором идет речь, бывший офицер полиции Пол Ингрэм был обвинен в жестоком обращении со своими детьми и проведении сатанинских ритуалов вместе с другими видными членами местного сообщества. Ингрэм сразу сознался в совершении преступления, но затем разразился в манере, о которой говорилось выше, целым водопадом абсурдных признаний: он заявил, в частности, что вместе с другими мужчинами и членами своей семьи многие годы участвовал в изнасилованиях, оргиях и ритуальных убийствах, творимых на сатанинских обрядах. Когда его дети поначалу подтвердили эти истории, дело получило большой резонанс. Однако вскоре специалисты по воспоминаниям стали заявлять, что этот человек запутался и сделал признания только из-за своего искаженного чувства вины, сильной внушаемости и желания «угодить авторитетам»[73].

Местные органы правопорядка полагали, что Ингрэм просто хотел спасти свою шкуру. Они пришли к твердому заключению, что на деле он виновен только в применении насилия к детям, а все его нелепые россказни были лишь ложью, с помощью которой он надеялся сбить полицию с толку. Как бы то ни было, его удалось привлечь к уголовной ответственности по менее экзотичным статьям Уголовного кодекса, и он благополучно отправился в тюрьму.

Позже я получил надежные свидетельства, что, хотя обвинения в ритуальном насилии так и не были доказаны в зале суда, все же реальные доказательства причастности Ингрэма к сообществу сатанистов действительно существуют. Предположения о том, что сатанизм имел влияние на это дело, пусть и жестко оспариваемые большинством экспертов, остаются неоспоримыми для некоторых из причастных к расследованию людей, о чем они мне неоднократно говорили.

Обвинения в подобного рода деяниях, многие из которых основаны на солидной доказательной базе, могут быть найдены в исторических свидетельствах, которым несколько сотен лет, – что также говорит о возможности их существования и в наше время. К примеру, в XV веке французский дворянин Жиль де Рэ был предан суду и казнен после того, как ему инкриминировали убийство множества детей во время сатанинских церемоний. Историки почти не сомневаются в достоверности этой отвратительной истории.

Когда я бываю в Италии, я постоянно слышу о таких же историях и о таких же противоречиях. В 2007 году Италию потрясло собственное «дело Макмартин», произошедшее в школе в деревне Риньяно Фламинио, примерно в двадцати милях от Рима. В деле были замешаны шесть сотрудников. В известном процессе 1996 года лидер группы Bambini di Satana («Дети Сатаны») был обвинен в изнасиловании девочки-подростка и двухлетнего мальчика в ходе сатанинского ритуала. Ни одно из обвинений не было доведено до конца, и никто не был в итоге осужден, что дало повод многим людям оспаривать утверждения о том, что сатанизм повсеместно распространен в Италии, как считают некоторые.

Как мы видим, дебаты продолжают вестись по обеим сторонам Атлантики. Я отношусь по-прежнему с большим скепсисом к самым сенсационным из этих обвинений, притом что на протяжении многих лет я общался с предполагаемыми жертвами сатанистов, и они клянутся мне, что действительно подверглись ритуальному насилию и могут без труда вспомнить все ужасы. Однако они признают, что не могут предоставить доказательств насилия над собой.

Обычная история жизни большинства современных сатанистов включает один или несколько мелких криминальных эпизодов или обращение к оккультизму. Знакомые юристы-эксперты рассказывали мне, что «атрибутика» сатанинских сект часто обнаруживается на местах преступлений. Я как-то сам видел разрисованную сатанинскими знаками стену местной семинарии – были ли это просто шутники или серьезные сатанисты? Похоже, по этому вопросу эксперты пока не пришли к согласию и лишь обмениваются анекдотическими аргументами. Из моих бесед с юристами, а также со свидетелями, заслуживающими доверия, я вынес убеждение, что, по крайней мере, некоторые из мрачных предположений на этот счет могут быть правдой.

Нет сомнений, история предлагает достаточно примеров ужасов и жестокости – начиная от серийных убийц и заканчивая Гитлером и Пол Потом, – чтобы убедить всех здравомыслящих людей в существовании беспримесного зла. Злу нет нужды прибегать к сатанизму, чтобы показать свое лицо. В прошлом мира полно жутких эпизодов человеческих деяний – начиная от обычаев древности, вроде массовых распятий и колосажаний и широко распространенных убийств младенцев путем «оставления», продолжая бедствиями войн и ставшими обычным делом покорений целых народов садистскими завоевателями и заканчивая невообразимыми ужасами рабства, делавшего людей бесправными объектами, в том числе и сексуальной эксплуатации. Влиянием только лишь демонов вряд ли можно объяснить все бездны человеческой порочности, и я снова хочу напомнить это тем, кто хочет назвать того или иного серийного убийцу или школьного стрелка «одержимым».

Нам всем хотелось бы верить, что наш современный западный мир оставил позади такие шокирующие убеждения и практики. Но странные и пугающие сообщения о злодеяниях, многие из которых оставляют ощущение агрессии демонических сил, неизменно всплывают во все времена, включая и наше собственное. Естественное желание преступников оставаться в тени мешает их обнаружению и затрудняет оценку масштабов их деятельности. Нет фактов, которые ставили бы под сомнение реальность таких злодеяний, хотя большинство страхов по поводу того, что они собой представляют, выглядит несколько преувеличенно.

Глава 12. Заключительная дискуссия

Злоупотребления экзорцистов. Последнее обращение к критикам, исследователям и СМИ по поводу научного статуса одержимости и так называемых паранормальных явлений

 

Поскольку люди вряд ли когда-нибудь перестанут изгонять нечистую силу и верить в демонов, а человеческие разногласия никуда не исчезают, естественно предположить, что также и споры об области применения, распознании, а также обучении экзорцистов и служителей освобождения никогда не прекратятся. Эти темы всегда были предметами для дискуссий в разных странах. Трезвый и уравновешенный взгляд на такие вещи всегда останется актуальным. Как излишний ажиотаж, так и невежественные представления и недобросовестная практика в сфере экзорцизма и демонической активности приводят лишь к негативным результатам. Сегодня самое большое беспокойство вызывает недостаточная квалификация и плохая диагностика, и одной из моих главных задач в последние годы стала борьба с этими проблемами.

Я не сталкивался лично со злоупотреблениями со стороны духовенства, поскольку обычно я консультирую только в тех случаях, когда знаю, что у пациента есть разумный духовный наставник. Если такого наставника нет или жертва по своей инициативе пришла ко мне на консультацию, то я советую обратиться к одному из тех достойных и знающих служителей религии, которых я знаю и которым доверяю.

Тем не менее за пределами областей, где царит разум, подобные проступки происходят не столь уж редко. Пожалуй, в нашем обществе, пронизанном влиянием СМИ, это становится особенно очевидным, когда мы видим на экранах, как своекорыстные целители начинают манипулировать невинными жертвами ради собственной популярности и выгоды. Широкую известность получили разнообразные самозваные экзорцисты во Франции, а их спектакли оказались столь же ужасны, сколь и бесполезны. В Соединенных Штатах наиболее публичные примеры такого поведения можно обнаружить среди телепроповедников, многие из которых стали мультимиллионерами. Роберт Тилтон, например, имеет привычку «трястись» перед камерой и пытается убеждать людей в том, что и они тоже могут «стряхнуть» с себя дьявола и свои болезни – при условии, если отправят ему деньги. Точно так же медийный проповедник Бенни Хинн утверждал, что может изгонять демонов, просто «дуя» на людей, заодно избавляя их от наркозависимости, за которую также «ответственны злые духи». Однако мой самый любимый телепроповедник превзошел их всех: на одной программе он, провозгласив в начале, что группа прихожан одержима примерно пятнадцатью демонами, начал хлопать людей по лбам, добившись в итоге, что все пятнадцать демонов вывалились и скатились в одну кучу.

Однако еще более тревожными представляются случаи, когда псевдоцелители или безответственные служители церкви оскорбляют страдающих людей действием или причиняют им иной вред, намеренно или по невежеству. Некоторые неуравновешенные субъекты берут на себя смелость использовать физическое насилие в отношении других людей, думая, что так они атакуют предполагаемых демонических врагов. Такое могло быть, к примеру, в истории приемной внучки актера Моргана Фримена, которую убил в припадке ярости ее бывший бойфренд. Он утверждал, что пытался изгонять демонов, но при его обследовании выяснилось, что он страдает параноидальным бредом, вызванным, возможно, употреблением наркотиков. Когда он избивал молодую женщину, он кричал, что Бог хочет ее смерти, потому что она одержима дьяволом. Позже он пытался обелить себя, утверждая, что невиновен по причине безумия и что прием фенциклидина стимулировал его паранойю.

Жестокие и опасные экзорцизмы были всегда. Чаще такие неприятные эксцессы происходят в неразвитых и примитивных обществах. При этом, по мере того как современная наука и образование распространяются в мире, обряды избавления, связанные с физическим воздействием на одержимого, – которые с давних пор бытовали в старых культурах, – становятся все более редкими. Однако они все же иногда случаются, даже и в более развитых странах.

Как я уже говорил, основная, глубинная ошибка такого подхода – это вера в то, что духовные проблемы решаются материальными средствами. Жестокие и неуместные методы физического воздействия, предназначенные для изгнания демонов, несут опасность и основаны на суевериях. Материальное воздействие не может повлиять на духовные существа, демонов в том числе, хотя такие объекты, как святая вода или другие священные предметы, физический носитель которых имеет духовное содержание, могут быть для них и опасны, и разрушительны.

Пресса и другие медиа сделали известными для публики достаточно случаев, происходивших в разных странах, когда в результате т. н. экзорцизмов людям был причинен физический вред. На психиатрические проблемы никто не обращает внимания, а безответственные энтузиасты, неверно трактующие критерии одержимости и игнорирующие авторитетные экзорцистские практики, становятся иногда даже причиной смерти тех, кто им доверился, – особенно в тех случаях, когда болезнь не была правильно дифференцирована от одержимости. Невежественные, алчные «специалисты» и несчастные отчаявшиеся семьи – обычные участники таких трагедий. Большей частью эти жестокие и исполненные суеверий любительские спектакли исполняют миряне, но еще печальнее, когда в подобных действах принимают участие священнослужители.

В 2003 году во время обряда «избавления» трагически погиб от удушения восьмилетний мальчик. После инцидента был арестован действующий церковный служитель Рэй Хемфилл. Он организовал в здании бывшего магазина, переделанном в церковь, небольшую фундаменталистскую группу (Хемфилл и его сподвижники принадлежали к пятидесятнической «Церкви храма апостольской веры»). Во время злополучного обряда он сам и его помощники держали мальчика, не позволяя ему двигаться, а Хемфилл пытался изгонять демона. У мальчика была тяжелая форма аутизма, а такие люди часто не разговаривают, и их способ общения может создать у постороннего наблюдателя впечатление, что человек одержим демонами. Согласно показаниям свидетелей в суде, многие члены церкви, к которой принадлежала семья мальчика, считали его одержимым, и все верили, что экзорцизм его «излечит».

В еще одном случае, к которому я имел прямое отношение, одна семейная пара привела ко мне на консультацию свою страдавшую аутизмом дочь, которая была почему-то сильно возбуждена – настолько, что они начали думать, что она одержима демонами. Мне пришлось решительно разубедить их в этой мысли. Больные аутизмом иногда проявляют высокий уровень агрессии, так же как и пациенты с органическими поражениями основных центров торможения в головном мозге, особенно в его лобных долях. Повторюсь, мне постоянно приходится говорить сбитым с толку родителям, что такие патологические симптомы далеко не всегда указывают на вселение злых духов. По опыту как раз такие пациенты, чьи родители или опекуны под давлением эмоций вдруг решаются «попробовать хоть что-то», очень часто становятся жертвами самодеятельных экзорцистов и их диких диагностических теорий.

Интерес медиа к одержимости и экзорцизму растет в геометрической прогрессии. Новостями, рассказывающими о случаях неудачного «экзорцизма», пестрят заголовки СМИ разных стран, разных культур и религий: двенадцатилетняя швейцарская девочка избита до смерти во время жестокого сеанса экзорцизма; двадцатидвухлетняя женщина-маори из Новой Зеландии утонула во время традиционного ритуала изгнания злого духа; женщина из Германии выпила несколько галлонов соленой воды во время мусульманского ритуала экзорцизма; молодая мусульманка была избита, а затем умерла после восьмидневного голодания – в «попытках» изгнать духа женщина из Таиланда по указанию буддийских монахов выпила две большие чаши со «святой водой» ради очищения.

Естественно, что медиа неизбежно будут отражать тенденцию растущего числа экзорцизмов во всем мире, которых сейчас проводится больше, чем когда-либо прежде. Также стало больше новостных сюжетов о злоупотреблениях в этой области. Однако, несмотря на пристальное внимание СМИ к этой теме, замечено, что рост числа известных злоупотреблений не пропорционален общему росту числа экзорцизмов.

Хотя любые нарушения, конечно, должны немедленно выявляться, пресекаться и преследоваться в судебном порядке, если для этого есть основания, однако разумная осторожность диктует более взвешенный подход, обучение и необходимость глубокого понимания этой сложной сферы.

Критики экзорцизма заявляют, что существование таких злоупотреблений является достаточным поводом для полного запрещения практики экзорцизма. Но это все равно что сказать, что решением проблемы травматизма на стройках является полный запрет на строительство новых зданий. Разумное решение состоит в организации правильного обучения и профессиональной подготовки в этой области, но никак не в запрещении авторитетной практики экзорцизма и игнорировании реальной проблемы. В настоящее время прилагаются ощутимые усилия для подготовки квалифицированных специалистов-практиков. Интересно, однако, что этим усилиям противодействуют некоторые лидеры различных религиозных традиций. Что ж, это грустный пример того, как один слепой ведет другого.

Невежество и мистификация постоянно сражаются в человеческом обществе с разумом и здравым смыслом. Возможно, этому не стоит удивляться, живя в таком запутанном мире, где многое пугает, а услышать разумный совет – редкая удача. Тут приходит на ум еще одно старое латинское выражение: abusus non tollit usum – «злоупотребление чем-то не отменяет возможность его правильного употребления». Вряд ли будет правильным думать, что эти самозваные экзорцисты соотносили свои действия со здравым смыслом. Но мы ведь не запрещаем автомобили, потому что существуют люди, садящиеся за руль пьяными. Мы не должны отрицать важность экзорцизма из-за нескольких неудачных случаев или невежественных энтузиастов.

* * *

Также кажется неправильным отказывать в поддержке хорошо образованным и обученным специалистам, способным проводить обоснованные, санкционированные религиозными авторитетами и правильно подготовленные сеансы экзорцизма. Проще простого ткнуть пальцем и указать на какие-нибудь самодеятельные церковные церемонии или малообразованных людей со странными религиозными взглядами – в нашей стране и того и другого всегда было достаточно. Без сомнений, многие из «изгонятелей» довольно невежественны и фанатичны, что, однако, справедливо и для «антирелигиозной общественности». Трудно сохранять рациональное и взвешенное понимание этой важной, при этом запутанной и вызывающей страхи темы, споры о которой продолжались веками. Блестящие умы с глубокой древности пытались проникнуть в ее суть, иногда двигаясь против течения, иногда демонстрируя очень человеческие чувства перед лицом великой и причудливой космической тайны.

Хотя я считаю изучение паранормальных явлений без понимания их духовной основы псевдонаучным занятием, однако вера в существование явлений духовной или, возможно, паранормальной природы не является иррациональной и не должна рассматриваться в таком смысле, несмотря на эксцессы или ограниченность некоторых авторов, пишущих на эти темы. И это не «антинаучная» позиция. Цивилизации на протяжении всей истории человечества строились на прочных духовных основах либо на языческих и оккультных представлениях. Различение между ними – это все.

Это не означает, что какие-то из этих обществ изначально были против прагматизма или научных исследований. Эти культуры просто решили опереться на оба столпа: материальной и нематериальной реальности. Здоровые культуры не предаются массовой озабоченности спиритическими идеями, но они и не объявляют любой духовный опыт патологией, не отрицают они и существование духовного мира – что так характерно для наших времен.

Я написал эту книгу в попытке прояснить эти моменты. На всех ее страницах я утверждаю, что в этой теме нет ничего «антинаучного», и приведенные мной доказательства могут убедить в этом любой непредвзятый ум.

Несколько лет назад со мной связался один внештатный автор, который писал статью-исследование о демонической одержимости для научно-популярного журнала. Он был знаком с некоторыми из моих ранних эссе и попросил меня дать ему интервью. Из нашего разговора я вынес впечатление, что передо мной хорошо воспитанный и разумный человек. По его просьбе я согласился отослать ему отчеты о нескольких современных случаях, чьи герои разрешили мне поделиться подробностями своих историй.

Автор прочитал эти материалы и сказал мне, что находит их крайне интересными. Редактор журнала даже захотел включить мои случаи в текст статьи, которая должна была быть опубликована в следующем номере. Он сказал, что никакое серьезное исследование демонической одержимости не может обойтись без строгой научной фиксации результатов и участия опытного эксперта по психиатрии вроде меня.

После этого наши контакты прекратились. Я никогда больше не услышал от журнала ни слова.

Это не очень меня удивило. Думаю, что статья была отклонена по идеологическим и коммерческим причинам. Издатели, по всей видимости, побоялись получить гневную реакцию от своих научно-ориентированных читателей, что могло негативно отразиться на числе подписчиков. Так выглядит «непредубежденность». Даже «научный» журнал, скорее даже научно-популярный, не может позволить себе высказать мнение, что одержимость, возможно, лучше всего объясняется воздействием настоящих, подлинных злых духов. Должна быть только материальная причина. Журнал, вероятно, посчитал, что само упоминание о демонах является показателем невежества и такой материал просто не может распространяться. Издатели, скорее всего, вообразили, что такое высказывание «оскорбит» чувства их регулярных читателей, однако по опыту хочу заметить, что оно могло вызвать нормальную, живую полемику, как это случилось с моей статьей в «Вашингтон пост» спустя несколько лет.

Некоторые люди удивляются, когда я говорю, что понимаю эту позицию. Я признаю, что в этом упорстве есть что-то положительное. Существует множество изданий и журналов, посвященных религиозным и философским темам – таким, как духовность, и даже таким, как «парапсихология», – где подобный материал может быть опубликован. Вполне вероятно, что о таких возможностях люди просто не задумываются. Я, например, часто не задумываюсь.

Однако здесь мы должны уважать законные границы. Понятие «духовного» просто выходит за рамки того, что наша современная и узкая концепция науки считает для себя законным объектом исследования. Нечего и говорить, что одержимость и связанные с ней вещи – это не те темы, которые считаются приемлемыми для публикации и обсуждения в современных научных журналах. Невозможно духовную реальность, будь то бесплотные духи или молитвы, подвергнуть такому же научному анализу, как металлы или облака.

И я признаю, что во многих отношениях нам лучше придерживаться этих рамок. Посмотрите на яркие успехи, достигнутые наукой со времен Просвещения. В моей области, медицине, эти открытия принесли с собой вакцины, антисептику, знания о микроорганизмах, иммунологию и многое другое. У нас есть самолеты, величественные инженерные сооружения, телевидение и компьютеры, даже космические путешествия. Нам есть за что благодарить наших ученых. Моя собственная область, психиатрия, получила огромное развитие благодаря распространению двойного слепого метода исследований и открытиям в нейробиологии.

В то же время мы считаем неправильным, когда наши ученые берутся рассуждать о предметах, выходящих за рамки их компетенции. Покойный Стивен Хокинг был блестящим астрофизиком, однако все интервью, которые он давал, показывают, что он ничего не знал о философии, истории религии или духовности. Среди узких специалистов – а любой значительный ученый неизбежно будет страдать от такой узости – существует проблема с пониманием междисциплинарных связей и перспектив за пределами своей небольшой области.

Верный научный взгляд на одержимость требует междисциплинарного подхода, сочетания медицинских, исторических и духовных знаний, что большая редкость для «чистых» ученых. Гении специализации, безупречно владеющие своей темой, слишком часто полагают, что их талант дает им право говорить и о других областях знания с той же самой уверенностью, – это можно сравнить с тем, как богатый и успешный бизнесмен, искусный в коммерции, начинает подавать себя знатоком жизни и носителем редкой человеческой мудрости. То же самое можно – и нужно – сказать о Зигмунде Фрейде. Никто никогда не замечал за Фрейдом, чтобы он стеснялся высказать свое мнение о чем бы то ни было. Притом что его идеи о духовности и антропологии, выходившие за его область компетенции, были дилетантскими и несовременными. К примеру, его нападки на организованную религию основывались на предрассудках светского позитивизма XIX века, а его представления о христианстве – просто бездумное повторение антихристианской полемики, которая была полностью опровергнута еще во времена его молодости.

Как американец я верю в разделение церкви и государства. Я также верю в определенном смысле в разделение науки и религии. Слово «наука» (англ. science), от латинского scientia, первоначально означало просто «знание». Но от науки, как она понимается в современном использовании термина, не ожидается ответов на вопросы религиозного характера, так же как от Библии не ожидается ответов на вопросы науки.

Это не означает, что между ними не может быть творческого и конструктивного диалога. Разум и вера могут дополнять друг друга в исследованиях, им совсем необязательно противоречить друг другу. Закономерные историко-религиозные противоречия, к примеру, между религиозной феноменологией и исторической наукой являются предметом детального и аргументированного обсуждения. Иначе мы вытолкнем веру в пространство, где нет разума, и отдадим науке – в ее очень ограниченном варианте – право всегда диктовать свое мнение, даже в отношении вопросов духа или личного опыта. Такое ограниченное понимание науки называется сциентизмом, и его жестко очерченные границы исключают религиозные вопросы, как по природе своей не имеющие ответа.

Но религиозные предметы могут и должны быть предметом обсуждения и тщательного исследования. Если бы это было не так, стали бы мы тогда изучать их, даже просто говорить о них, будучи разумными людьми.

Не отдавая должного трезвому изучению этих тем, мы сильно рискуем отдать их обсуждение на откуп людям необразованным и малоопытным или же просто экстремистам. В отсутствие адекватного образования мужчины и женщины, испытывающие интерес к таким знаниям, останутся без поддержки, необходимой для проникновения в суть этих очевидных, но сложных реалий. Во время моих выступлений я пытаюсь объяснять эти тонкости слушателям с естественно-научным мышлением. Образованные люди в основном обычно открыты для здоровой дискуссии, если вы способны ясно представить им вашу точку зрения.

В своей жизни я повстречал немало духовных искателей. Я видел, что большинство из них – искренние люди, которые задают сложные вопросы, касающиеся серьезных предметов, хотя, как они сами признаются, иногда получают неожиданные ответы. Можно сколько угодно иронизировать по их поводу, но они – одни из самых восприимчивых и глубоких людей этой страны. Некоторыми движет лишь горечь отчаяния. Те, чья жизнь прошла за середину, часто хотят увидеть свидетельства существования ушедших супругов или родных и ищут экстрасенсов, якобы способных связать их с духами родственников. Часто всплывают банальные воспоминания. Иногда проявляются и более темные мотивы.

Молодые искатели, не имеющие должного руководства в духовных вопросах, начинают играть в магию, читать заклинания и тому подобное. Некоторые из них – заблудшие души, ищущие приключений или немного духовных радостей не в тех местах, где следовало бы. Но они, по крайней мере, в поиске.

Таких людей немало, и, отдадим им должное, они больше не верят усыпляющим заверениям материалистов (если когда-либо и верили) о том, что «там» нет «ничего». Они готовы поверить во что угодно, кроме мертвой, бессмысленной Вселенной. Системы верований, к которым они обращаются, имеют, может быть, серьезные изъяны – но кто вправе их винить, когда так мало тех, кто мог бы помочь им разумным и мудрым советом?

* * *

Как врач, верящий в реальность одержимости, я пришел к пониманию, что на мне лежит некая ответственность, и я должен быть готов высказывать свою позицию и помогать людям находить разумный баланс между крайним скептицизмом и наивной доверчивостью – в чем, собственно, и состоит цель этой книги. Обдумывая, как мне лучше подступиться к этой задаче, я, к небольшому удивлению, обнаружил, что различные медиа – печатные, радио, онлайн, подкасты, телевидение – стали проявлять интерес к моим выводам и к моей точке зрения. В своих материалах некоторые из них были профессиональны и точны, а некоторые – искажали факты, касающиеся данной темы. Но в целом медиа отнеслись ко мне благосклонно.

Реакции потребителей новостей всегда были очень разными – от яростного скептицизма до безоговорочного доверия. Читая отзывы читателей на мою статью в «Вашингтон пост», я осознал еще раз, что никакие доказательства не убедят убежденного скептика в реальности одержимости и нужности экзорцизма. Тем не менее я был рад поучаствовать в некоторых дискуссиях, прошедших вполне по-джентльменски.

Большинство людей относится к категории «заинтригованы, но настроены скептически». И это как раз та аудитория, у которой больше всего шансов найти эту книгу полезной и поучительной. Это предполагает наличие понимания, что современная наука, в ее узком смысле, имеет ограничения, и, кроме этого, также определенной открытости к идее духовной реальности за пределами нашего восприятия. Мой опыт говорит мне, что вдумчивые люди найдут разумными оба эти предположения – это очень человеческий импульс, – хотя часто бывает так, что никто не может помочь вам найти путь в этих таинственных водах.

Эпилог. Реальность, стоящая за явлением. Почему нападают демоны

Я пишу для того, чтобы знание об этих важных предметах не угасло со временем, как мимолетное воспоминание о давно виденном сне.

Томас Хукер, пуританский лидер, основатель колонии Коннектикут

Дэниел Патрик Мойнихан, гарвардский профессор, а также долгое время сенатор США, высказал как-то одно интересное замечание, ставшее очень известным: каждый имеет право на собственное мнение, но не на собственные факты. Факты говорят за себя, и они хорошо задокументированы в этой книге. Я мог бы описать здесь гораздо большее число случаев, но, как уже говорилось, умножение примеров вряд ли убедит тех, кто не склонен к открытому обмену мнениями.

Меня всегда больше интересовал другой вопрос: как мы можем понять эти явления на более глубинном уровне?

Я завершаю эту книгу, остановив свой выбор на более традиционном понимании, которое кажется мне самым последовательным. Я сопротивлялся чрезмерно догматичным или конфессиональным предпочтениям, потому что концепция одержимости и духовной реальности принимается и осмысливается во всех основных мировых религиях. Но в конце концов каждый должен встать под свой флаг, чтобы его позиция стала видна всем. На этом поле мы, по общему признанию, вступаем в земли человеческих и божественных тайн, и полностью знать их ландшафт дозволено только Богу. Я могу открыть лишь часть одной из этих тайн.

Мой собственный опыт и коллективная мудрость, копившаяся веками, позволяют предположить, что демоны действительно имеют желание уничтожать людей – большей частью духовно, но также и физически. Все это кажется довольно странным делом. Признавая его загадочность, можем ли мы увидеть какую-то рациональную цель у всего этого? Почему, спрашивают меня часто, злые духи решают напасть на человека и даже получить контроль над его телом?

Садизм и «страдание веселее в компании», я уверен, могут оправдать многое. Но, помимо этого, есть и более глубокое, идущее из глубины веков объяснение: дело в том, что демоны презирают людей из-за своей абсолютной зависти и ненависти к Богу. Если кто-то столь горд и завистлив по природе, то Бог (и особенно богочеловек) будет лишь возбуждать его злобу и горечь. И похоже, что их отвратительная деятельность нацелена на образ божественного, отраженный во всех человеческих существах. Да, они хотят развратить нас и переманить на свою «сторону», все так и есть.

Мы, люди, сохранили способность любить – дар, который демоны, по-видимому, утратили или от которого отреклись, когда отвергли Бога. Мир демонов стремится вытравить любовь из наших душ, разрушить нас духовно и, если повезет, уничтожить нас физически.

Размышления о причинах такого ужасного состояния дел неизбежно приводят к извечному вопросу, осмысливаемому в каждой крупной цивилизации: почему вообще существует зло. Тесно связанный с этим другой вопрос касается понятия свободного выбора. Мыслители всех духовных традиций с давних пор ломают головы над этими загадками. Почему бы не предположить, что обладающие разумом духовные существа, будь то демоны или ангелы, не уступают людям в способности и готовности делать свободный выбор в пользу того или совсем иного морального пути? И, учитывая их могущество, злые духи могут причинить намного больший ущерб, чем мы, люди, с нашими способностями. У римлян была хорошая пословица по этому поводу: corruptio optimi pessima, «развращение доброго – наихудший грех». Как чистые, хотя и развращенные духи, демоны своей силой и разумом превосходят человеческих существ, следовательно, они обладают большей способностью нести хаос и страдания.

Я считаю это верным и думаю, что так все и происходило бы, если бы демонов не сдерживали превосходящие их силы. Многие мудрецы учили именно этому: только божественные и святые защитники – Бог, ангелы, святые, праведники и особенно компетентные экзорцисты – обладают всей силой, чтобы по-настоящему противостоять им и помочь их жертвам обрести свободу. И даже при таком заступничестве пострадавшие люди обычно должны прилагать и собственные усилия к своему избавлению.

По мнению одного философа, Сатана и злые духи готовы уничтожить всех нас, если им в этом не помешать. Раньше я считал такую точку зрения своего рода суеверной средневековой гиперболой. Но теперь я думаю, что это только констатация факта.

Попущение Бога – пусть и на ограниченное время – никогда не следует принимать за его собственное желание. Традиционное учение о том, что Бог может превратить любое зло в добро, трудно принять, особенно человеку, самому ставшему жертвой жестокой агрессии, вроде описанных в этой книге, или столкнувшемуся в жизни с подобной трагедией.

Мы знаем, что люди могут действовать достаточно садистским образом, так почему мы должны сомневаться, что и злые духи способны на подобное? Во введении я назвал демонов «вселенскими» террористами – словом, которое за последние пару десятилетий приобрело для большей части людей вполне понятное и конкретное значение. В качестве примеров для сравнения кажутся равно «достойными» и палачи из Войск СС, и фанатики-коммунисты из «Красных кхмеров», и обычные головорезы и садисты всех мастей.

Учитывая неизбежные «риски», философы давно начали задумываться над тем, оправданно ли создание таких людей или духов – обладающих свободной волей и способных творить огромное зло, – «стоило ли оно того»? Однако многие глубокие мыслители считают, что и в мире людей, и в мире духов существование любви без свободы, а добра без возможности творить зло кажется неправдоподобным, даже логически невозможным казусом.

Отвергнув добро и обратившись ко злу, демоны сознательно или негласно отвергли Бога и выбрали «свое собственное место». Философы любят говорить об «очаровании зла», каким бы отталкивающим это ни казалось честным людям. Я полагаю, что жестокие духи, а они именно таковы, ищут наслаждения везде, куда могут проникнуть. Выбор сделан. Как бы ни было трудно это понять, какими бы ослепленными они ни казались, нет никаких свидетельств, указывающих на то, что они хотят «сменить команду».

Кроме этой версии, которая более распространена среди современных последователей религий, долгое время существует и другая точка зрения – зародившаяся как позиция меньшинства во времена ранней церкви и дожившая до нашего времени, когда эту идею стали разделять многие исследователи, а ее популярность выросла в последние десятилетия, – о возможности окончательного вселенского спасения для всех злых духов и для всех (что более актуально) людей. Но, на мой взгляд, ее аргументация выглядит немного запутанной, и кажется, тут все-таки желаемое принимается за действительное. Основная авторитетная традиция утверждает, что выбор, который личность – как духа, так и человека – совершает, сознательно или негласно отвергая божественную волю, может каким-то непостижимым образом стать постоянным и бесповоротным, что опять-таки является еще одной «мистерией», использующей традиционный язык церкви.

Также непостижима и точная причина такой предопределенности, хотя большинство современных религиозных философов, согласных с этой точкой зрения, склоняются к тому, что Бог все же никак не может быть садистским мучителем. Перспектива вечной разлуки с Богом, высшим источником любви и счастья, представляется наиболее болезненным и трагическим последствием недостойной жизни на земле для последующей жизни.

Безусловно, дебаты вокруг таких чувствительных вопросов ведутся с давних времен. Я лишь призываю читателей задуматься о возможных последствиях, проистекающих из этих важных истин и касающихся каждого из нас.

* * *

Я не священник, не гуру, и я не стремлюсь быть образцом для кого-то. Просто врач, который пытался помогать людям, которые приходили к нему со своей ужасной болью и безо всякого понимания происходящего. Я отношусь к себе как к тому, кто смог увидеть какой-то свет «сквозь полутемное стекло» – это привилегия, но и ответственность. Пришло время, и я понял, что просто обязан поделиться своими открытиями.

Настал момент для последней истории, она покажет, каков размер ставок в этой игре и в чем состоит личный вызов для каждого честного читателя, задумывающегося об этих предметах. Снова скажу словами древних римлян: tua res agitur, что примерно можно перевести как «это касается и тебя тоже».

Из какого-то из высших миров пристально наблюдают за каждым из нас, и это то, в чем я твердо убежден, исходя из всего, что я видел в своей жизни, включая тот случай, о котором я сейчас расскажу.

Как-то, с разницей в пару недель, ко мне пришли на консультацию сначала одна молодая женщина, а затем мать с сыном. Все рассказывали о том, что на них напал демонический дух. Молодая женщина познакомилась с брухо, колдуном. И только я мог понять важный смысл ее истории. На двустороннем жетоне, который дал ей брухо, было написано «Скалиас» – в точности имя того злого духа, который преследовал Кэтрин (ей посвящена седьмая глава, если помните). Естественно, ни она, ни колдун никогда не встречались с Кэтрин, и жили они примерно в восьмистах милях друг от друга. На обратной стороне жетона было написано «Брокколи». Мы долго ломали голову, что же это может значить. Женщина утверждала, что понятия не имеет, почему это слово находится там, и у нее нет никаких ассоциаций или особой нелюбви к этому овощу.

Я выбросил это из головы.

Примерно через две недели женщина из Эквадора привела на прием своего двенадцатилетнего сына. Их направил ко мне один знакомый священник. Она хотела, чтобы я помог им определить, не напал ли на него злой дух. Оценив ситуацию, я сказал им, что на основании некоторых паранормальных признаков можно прийти к выводу, что это, скорее всего, так. Когда мальчик встал и уже направился к выходу, я спросил его, не называл ли когда-нибудь злой дух свое имя. Мальчик посмотрел на меня: «Да, он сказал, что его зовут Брокколи».

Никто, кроме меня, не мог знать, что значат два этих имени. Очевидно, наши демоны-враги решили послать мне весточку. Что они хотели мне сказать – может быть, «отступи»?

Что не менее важно, этот случай показывает, что темный мир где-то там, как кажется, знает довольно многое не только обо мне, но и о каждом из нас. Они презирают простых смертных и при этом странным образом пытаются запутать нас и причинить нам вред. Опять же, никакой новой или чьей-то излюбленной теории.

Мне думается, что здесь представлены подробные и убедительные доказательства в пользу традиционной точки зрения. Поверит ли разумный человек во что бы то ни было без веских доказательств?

Следует признать, что эти доказательства на протяжении всей истории часто переплетались с мистификациями, путаницей и неадекватными реакциями, а также нередко и с описанными мною злоупотреблениями. Однако здесь нет ничего неожиданного, учитывая склонность людей впадать в невежество, в отрицание или просто терять свое понимание.

Блез Паскаль, математический гений, как-то высказал интересную мысль о чудесах, как настоящих, так и воображаемых, – двух темах, одинаково окруженных неизвестностью и шарлатанством. Паскаль, проницательный исследователь религиозной истории и человеческой природы, писал: «Невозможно же думать, чтобы было столько ложных чудес, если бы не было истинных».

Его размышление об исторических чудесах можно приложить и к давней истории споров о демонических явлениях. Паскаль понимал, что многие ложные или приукрашенные сообщения о чудесах заимствуют свою действительность у чудес настоящих. Они смущают людей, вызывают ложные надежды и суеверную радость именно по той причине, что их окрашивает реальностью ошибочная аналогия с редкими, но подлинными чудесами. Одержимость, истинная и ложная, в этом смысле является хорошим примером такой аналогии.

Еще одна традиционная мудрость состоит в том, что как отрицание, так и нездоровый интерес к угрюмой реальности демонического мира и отвлечение от веры в Бога, в его любовь и в его промысел – неразумны. Тем не менее правильным для нас, людей, будет сохранять трезвое понимание всех аспектов нашего мира, даже не столь приятных. Мудрый человек не закрывает глаза на реалии, какими бы непривлекательными или трудными для понимания они ни казались.

Надеюсь, что я смог показать здесь, что ни одно из этих свидетельств не противоречит «науке», если правильно понимать это слово. Это, пожалуй, основной лейтмотив этой книги. Все изложенные выше – и полностью достоверные с научной точки зрения – свидетельства приведены здесь только с одной целью: напомнить каждому из нас о существовании отрезвляющей реальности демонического мира.

Благодарности

Я благодарю своего бывшего научного руководителя на протяжении многих лет моей учебы, доктора Джозефа Инглиша, за его неустанную поддержку в адрес исследовательского проекта, придавшего новый смысл слову «противоречивый».

Хотя я написал рукопись самостоятельно, мне хочется поблагодарить нескольких людей, высказавших особо ценные для моей работы замечания: моих прекрасных редакторов из HarperCollins – Майлза Дойла и Сидни Роджерса, моего друга и одаренного писателя Джона Райана, талантливого мастера слова – в том числе латинского – Джона Фаррена, а также его коллегу и тоже знатока этого утонченного предмета, европейского независимого историка и антрополога Уильяма Галлахера (однофамилец).

Я выражаю свою вечную признательность трем ушедшим из этого мира опытнейшим и высоко эрудированным экзорцистам, имена которых оставляю в секрете. Они благословили меня не только своей мудростью, но и своей дружбой и вдохновили на эту книгу. Я скучаю по каждому из них, и без них эта работа никогда не была бы сделана.

Также я благодарю моего литературного агента Дона Фера и юриста Стюарта Леви, a grazie anche al maestro Sal (спасибо также маэстро Салу).

Наконец, особая благодарность многим моим друзьям и коллегам, взявшим на себя труд прочитать рукопись этой книги, за их добрые и неизменно вдохновляющие отзывы.

Об авторе

Ричард Галлахер, доктор медицины, сертифицированный врач-психиатр, профессор клинической психиатрии в Медицинском колледже Нью-Йорка и преподаватель Психоаналитического института Колумбийского университета. Он из студенческого братства Phi Beta Kappa, с отличием окончил Принстонский университет. Победитель конкурса и стипендии Stinnecke Prize по классической латыни и древнегреческому языку. Прошел стажировку по психиатрии в Медицинской школе Йельского университета. Сейчас занимается частной практикой в Валгалле, штат Нью-Йорк.

Доктор Галлахер – старейший американский член Международной ассоциации экзорцистов с момента ее основания в начале 1990-х годов. В течение ряда лет он играл роль научного консультанта в руководящем совете организации, будучи там единственным светским человеком и единственным психиатром. Он также обучил многих американских экзорцистов методике дифференциации одержимости и других демонических атак от медицинской и психиатрической патологии.

За последние двадцать пять лет доктор Галлахер провел сотни консультаций для церковных служителей, священников, раввинов, духовных лиц других религий, а также для специалистов в области психического здоровья по проблематике этой книги. Он опубликовал и прочел немало статей и лекций, посвященных медицинскому аспекту демонической одержимости. Доктор Галлахер всегда делает особый акцент на том, что умение экзорциста или служителя освобождения отличать такие, весьма редкие случаи от гораздо более распространенных случаев обычных психических или соматических заболеваний имеет критическое значение.

Ни одна из упомянутых организаций, академических или религиозных институтов не несет никакой ответственности за высказанные в этой книге взгляды или изложенные здесь факты. В то же время нужно понимать, что их опыт наблюдений несравним с его опытом. Как врач он был свидетелем стольких подобных случаев, сколько не видел ни один другой специалист, а возможно, и ни один другой человек в этом мире.

Примечания

1

В каноническом английском переводе (Christian Standard Bible) эти слова звучат немного иначе:

What I tell you in the dark, speak in the light.

What you hear in a whisper, proclaim on the housetops.

Matt. 10:27

 

Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях.

Ев. от Матф. 10:27 (Русский синодальный перевод) (Прим. пер.)

(обратно)

2

Первый отзыв принадлежит д-ру Марку Альбанезе, доценту кафедры психиатрии Гарвардской медицинской школы и директору по вопросам психического здоровья и аддиктивной медицины Кембриджского альянса здравоохранения. Второй – доктору Джозефу Масдо, профессору неврологии Медицинского колледжа Вейл Корнелл, бывшему директору Американской неврологической академии, в настоящее время почетному (Грэхемовскому) председателю Департамента неврологии Методистской церкви Хьюстона. Отзыв экзорциста исходит от отца Гэри Томаса из епархии Сан-Хосе, последняя часть цитаты взята из онлайн-профиля автора на сайте CNN (Джон Блейк, «Когда экзорцистам нужна помощь, они зовут его», CNN Health, 4 августа 2017, https://www.cnn.com/2017/08/04/health/exorcism-doctor/index.html).

(обратно)

3

Richard Gallagher, «As a Psychiatrist I Diagnose Mental Illness. Also, I Help Spot Demonic Possession» («Как психиатр я занимаюсь диагностикой психических заболеваний. Кроме того, я помогаю выявить демоническую одержимость»), Washington Post, 1 июля 2016, https://www.washingtonpost.com/posteverything/wp/2016/07/01/as-a-psychiatrist-i-diagnose-mental-illness-and-sometimes-demonic-possession/.

(обратно)

4

Джон Адамс (1773–1826) – американский политик, деятель Войны за независимость США, один из отцов-основателей США, первый вице-президент и второй президент США. (Здесь и далее – прим. ред.)

(обратно)

5

Jennifer Robison, «The Devil and the Demographic Details» («Дьявол и данные демографии»), Gallup, 25 февраля 2003, https://news.gallup.com/poll/7858/devil-demographic-details.aspx. Отчет показал, что 70 % американцев верят в дьявола и ад. Опрос Pew Research Center 2007 года обнаружил, что «более одного из десяти американцев (11 %) утверждают, что они пережили или были свидетелями экзорцизма». Рассел Хеймлич, «Свидетели экзорцизма», Pew Research Center, Fact Tank, 12 ноября 2007, https://www.pewresearch.org/fact-tank/2007/11/12/witnesses-to-exorcisms/.

(обратно)

6

Упомянутая здесь статья – «Демонологический невроз семнадцатого века» (A Seventeenth-Century Demonological Neurosis) взята из The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, vol. XIX, пер. и ред. Джеймса Стрейчи (London: Hogarth, 1923), с. 72–103. Последующие ссылки и цитаты из Фрейда, появляющиеся в тексте, взяты из этого издания.

(обратно)

7

Олдос Хаксли, «Луденские бесы» (М.: Терра, 2000).

(обратно)

8

Jean Lhermitte, Diabolical Possession, True and False («Дьявольская одержимость, истинная и ложная») (London: Burns & Oates, 1963). Оригинальное издание (на французском языке): Vrais et faux Possédés (Paris: Fayard, 1956).

(обратно)

9

Уильям Блэтти, «Изгоняющий дьявола» (М.: Эксмо, 2016).

(обратно)

10

Во многих книгах объясняются теории и терапевтические рекомендации доктора Отто Кернберга, например: Otto F. Kernberg, Severe Personality Disorders: Psychotherapeutic Strategies («Тяжелые личностные расстройства: психотерапевтические стратегии») (New Haven: Yale University Press, 1984); и Frank E. Yeomans, John F. Clarkin, and Otto F. Kernberg, A Primer of Transference-Focused Psychotherapy for the Borderline Patient («Введение в сфокусированную на анализе переноса психотерапию для пограничных пациентов»), (Northvale, NJ: Jason Aronson Press, 2002).

(обратно)

11

Richard Eugene Gallagher, Barbara L. Flye, Stephen Wayne Hurt, Michael H. Stone, and James W. Hull, Retrospective Assessment of Traumatic Experiences (RATE) («Ретроспективная оценка травматических переживаний»), Journal of Personality Disorders 6, №. 2 (1992): с. 99–108.

(обратно)

12

Город в штате Коннектикут, где располагается Йельский университет.

(обратно)

13

Кровоизлияние в кожу или слизистую оболочку.

(обратно)

14

Симптом, однозначно описывающий определенную болезнь, причина для постановки диагноза.

(обратно)

15

Malachi Martin, Hostage to the Devil: The Possession and Exorcism of Five Living Americans («Заложники дьявола: Одержимость и экзорцизм пяти американцев») (New York: Reader’s Digest Press, 1976).

(обратно)

16

Аналог католических гостий в православии – просфоры.

(обратно)

17

Римский (Латинский) обряд (Rituale Romanum) был опубликован впервые в 1614 году на латыни. Этот латинский текст (с сопровождающим переводом на английский) можно найти в книге Philip T. Weller, Roman Ritual, 3 vols. (Boonville, NY: Preserving Christian Publications, 2007). В том виде, в котором он проводится сейчас, обряд был одобрен Ватиканом в 1998 году, и его описание появилось в январе 1999 года под названием De exorcismis et supplicationibus quibusdam. Утвержденный перевод на английский, Exorcisms and Related Supplications («Экзорцизм и соответствующие молитвы»), вышел в свет в 2017 году (Washington, DC: US Conference of Catholic Bishops).

(обратно)

18

Литания – в христианстве молитва, состоящая из повторяющихся коротких молебных воззваний Христу, Деве Марии или святым.

(обратно)

19

Источники, которые могут подтвердить историю Джулии, могут быть найдены в исторических записях и данных наблюдений, имеющих отношение к этому явлению, как это уже обсуждалось во Введении. Я полностью уверен в достоверности своих личных наблюдений «экстрасенсорных» способностей Джулии, эпизодов ее одержимости, а также действий некоторых ее соратников по секте. Также я не сомневаюсь в правдивости свидетельств о ее экзорцизмах, полученных мной от многочисленных достойных всяческого доверия корреспондентов: во-первых, от тех, кого я оставляю здесь под псевдонимами «отец Жак» и «отец А.», а также от многих других людей (чьи рассказы полностью совпадают во всех деталях), с которыми я лично общался. Внутренняя непротиворечивость ее истории и поразительное сходство между ее одержимостью и особенностями ее экзорцизма и хорошо задокументированными историческими случаями одержимости придают дополнительную (и, на мой взгляд, неопровержимую) достоверность этому рассказу, несмотря на то что ее случай характеризовался проявлениями, по признаниям многих специалистов, исключительной интенсивности. Информация о ее секте во многом основывается на ее же собственных рассказах и поэтому обладает меньшей эпистемологической ценностью. Однако, по моим наблюдениям, Джулия всегда высказывалась последовательно, рационально и рассудительно. Также она неоднократно заявляла, что не собирается мне лгать, и у нее не было причин приукрашивать факты, так как любое подозрение во лжи могло разубедить двух священников в том, что они должны провести ритуалы, в которых она сама была крайне заинтересована. Кроме того, у меня есть документы, полученные от отца Жака, которые во многом подтверждают ее причастность к секте. И наконец, была проведена независимая экспертиза по оценке состава секты и активности ее членов, в том числе противоправной и антиобщественной.

(обратно)

20

Isabel Vincent, «I Was an MS-13 Gang Member – and Got Out Alive» («Я был членом MS-13 – и выбрался оттуда живым»), New York Post, 10 июня 2017, https://nypost.com/2017/06/10/i-was-an-ms-13-gang-member-and-got-out-alive/.

(обратно)

21

Доска для спиритических сеансов.

(обратно)

22

Эдгар Кейси (1877–1945) – американский мистик, медиум и самопровозглашенный «целитель». Кейси был автором нескольких тысяч стенографически записанных ответов на самые разнообразные вопросы, начиная от диагнозов и рецептов для больных и заканчивая информацией о причинах гибели цивилизаций.

(обратно)

23

Джордж Гершвин (1898–1937) – американский композитор и пианист.

(обратно)

24

Томас Вудро Вильсон (1856–1924) – 28-й президент США, историк и политолог. Лауреат Нобелевской премии мира 1919 года, присужденной ему за усилия по установлению мира после Первой мировой войны.

(обратно)

25

M. Scott Peck, Glimpses of the Devil: A Psychiatrist’s Personal Accounts of Possession, Exorcism, and Redemption («Проблески дьявола: личный отчет психиатра об одержимости, экзорцизме и искуплении») (New York: Free Press, 2002).

(обратно)

26

Я сам слышал о пятнадцати достоверных случаях левитации во время экзорцизма, которые происходили только в наше время, – их свидетелями было около тридцати четырех человек. Об одном мне сообщил мой знакомый европейский профессор, который также сам лично наблюдал это явление во время экзорцизма.

(обратно)

27

Холодное чтение – набор приемов, которые используют менталисты, экстрасенсы, гадалки, медиумы и иллюзионисты, чтобы создать видимость того, что они знают о человеке гораздо больше, чем есть на самом деле. Выводы делаются при помощи анализа языка тела, возраста, стиля одежды, прически, пола, сексуальной ориентации, религии, расы или этнической принадлежности, уровня образования, манеры речи, места происхождения и т. д.

(обратно)

28

Дэниел Данглас Хьюм (1833–1886) – шотландский медиум-спиритуалист, прославившийся феноменальными способностями к ясновидению, левитации и демонстрации других проявлений так называемого психического феномена. В числе близких знакомых и почитателей Хьюма были европейские монархи и члены их семей: император Наполеон III, российский император Александр II, германский кайзер Вильгельм I и др.

(обратно)

29

Колин Уилсон, «Оккультизм» (М.: Клышников, Комаров и Ко, 1994); на английском языке: Colin Wilson, The Occult: A History (New York: Random House, 1971), с. 178.

(обратно)

30

Примерные русские аналоги:

«Пусти черта в хату, а он и за стол просится»;

«Пусти черта в дом, не вышибешь его и лбом (молитвой)» (Прим. пер.).

(обратно)

31

Прекурсор (лат. praecursor) – предшественник чего-либо.

(обратно)

32

Скиния – передвижной «походный» храм.

(обратно)

33

Joseph De Tonquédec, Les maladies nerveuses ou mentales et les manifestations Diaboliques («Нервные или психические заболевания и дьявольские проявления») (Paris: Éditions Beauchesne, 1938).

(обратно)

34

Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) – американский шоумен, антрепренер, крупнейшая фигура американского шоу-бизнеса XIX века. Снискал широкую известность своими мистификациями, организовал цирк своего имени. Его история была поставлена в 1980 году на Бродвее в мюзикле «Барнум» и экранизирована в фильме 2017 года «Величайший шоумен».

(обратно)

35

Декомпенсация – нарушение функционирования органа или организма, наступающее вследствие исчерпания возможностей или нарушения работы приспособительных механизмов к патологическим изменениям, вызванным заболеванием.

(обратно)

36

Экстернализация – психотерапевтический прием, при котором проблема человека рассматривается не как его внутренняя характеристика, а как некая внешняя воображаемая живая сущность, вмешивающаяся в человеческую жизнь.

(обратно)

37

Синоним: истероидным.

(обратно)

38

Все психиатрические диагностические термины взяты из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, DSM-5), 5-е изд. (Washington, DC: American Psychiatric Association Press, 2013).

(обратно)

39

Ятрогения – ухудшение физического или эмоционального состояния человека, ненамеренно спровоцированное медицинским работником.

(обратно)

40

Arthur Kleinman, The Illness Narratives: Suffering, Healing, and the Human Condition («Рассказы о болезнях: страдание, исцеление и состояние человека») (New York: Basic Books, 1988); Patients and Healers in the Context of Culture: An Exploration of the Borderland Between Anthropology, Medicine, and Psychiatry («Пациенты и целители в контексте культуры: исследование границ между антропологией, медициной и психиатрией») (San Francisco: Univ. of California Press, 1980).

(обратно)

41

Фрэнк Хаммонд, Ида Мэй Хаммонд, «Свиньи в вашем доме. Практическое руководство по изгнанию демонов» (Киев: Христианская миссия ПУТЬ, 2013).

(обратно)

42

Фома Аквинский, «Сумма теологии» (М.: Красанд, 2015).

(обратно)

43

Круг диаметром от нескольких десятков сантиметров до нескольких метров, образованный растущими грибами.

(обратно)

44

Англ.: The Book of Occasional Services.

(обратно)

45

Случай в Эрлинге был подробно описан Карлом Фоглом в книге Begone, Satan: A Soul-Stirring Account of Diabolical Possession («Прочь, Сатана: волнующий душу рассказ о дьявольской одержимости») (1935; Charlotte, NC: Tan Books, 1973).

(обратно)

46

198 сантиметров.

(обратно)

47

«Ночная линия» (англ. Nightline) – телевизионная передача на канале Эй-би-си (ABC), выходившая с 1980 по 2005 год.

(обратно)

48

René Laurentin, Le Démon: Mythe ou réalitié («Сатана: миф или реальность?») (Paris: Fayard, 1995).

(обратно)

49

Gabriele Amorth, An Exorcist Tells His Story («Экзорцист рассказывает свою историю») (San Francisco: Ignatius Press, 1999).

(обратно)

50

Уильям Фридкин, «The Devil and Father Amorth: Witnessing ‘the Vatican Exorcist’ at Work» («Дьявол и отец Аморт: «Ватиканский экзорцист» за работой»), Vanity Fair, 31 октября 2016, https://www.vanityfair.com/hollywood/2016/10/father-amorth-the-vatican-exorcist.

(обратно)

51

Benigno Pallila, Rescued from Satan: 14 People Recount Their Journey from Demonic Possession to Liberation («Спасенные из лап Сатаны: Истории четырнадцати человек, прошедших свой путь из демонической одержимости к свободе») (San Francisco: Ignatius Press, 2018).

(обратно)

52

Matt Baglio, The Rite: The Making of a Modern Exorcist («Ритуал: В мастерской современного экзорциста») (New York: Random House, 2009).

(обратно)

53

Erika Bourguignon, «Introduction: A Framework for the Comparative Study of Altered States of Consciousnes» («Введение в концепцию сравнительных исследований измененных состояний сознания»), в книге Religion, Altered States of Consciousness, and Social Change («Религия, измененные состояния сознания и социальные изменения»), ред. Эрика Бургиньон, 3–35 (Columbus: Ohio University Press, 1973).

(обратно)

54

Взято из «In U.S., Decline of Christianity Continues at Rapid Pace» («В США упадок христианства продолжается быстрыми темпами»), Исследовательский центр Пью, 17 октября 2019 г., https://www.pewforum.org/2019/10/17/in-u-s-decline-of-christianity-continues-at-rapid-pace/.

(обратно)

55

Культурная апроприация – социологическая концепция, согласно которой заимствование или использование элементов одной культуры членами другой культуры рассматривается как в значительной степени отрицательное явление.

(обратно)

56

T. K. Oesterreich, Possession: Demoniacal and Other, Among Primitive Races, in Antiquity, the Middle Ages, and Modern Times («Одержимость: демоническая и иная, у примитивных племен, в Античности, в Средневековье и в Новое время») (New York: Routledge and Kegan Paul, 1930).

(обратно)

57

Септуагинта, также Перевод семидесяти толковников – собрание переводов Ветхого Завета на древнегреческий язык, выполненных в III–I веках до н. э. в Александрии.

(обратно)

58

Здесь и далее цит. по Русскому синодальному переводу.

(обратно)

59

«Почта», New Yorker, 18 ноября 2019, стр. 5, отзыв Кристин Смоллвуд на статью Astrology in the Age of Uncertainty («Астрология в эпоху неопределенности»), New Yorker, 28 октября 2019.

(обратно)

60

Paranormal America 2018: Chapman University Survey of American Fears («Паранормальная Америка 2018: Исследование американских страхов, проведенное Университетом Чапмена»), Chapman University, Wilkinson College of Arts, Humanities, and Social Sciences, 16 октября 2018, https://blogs.chapman.edu/wilkinson/2018/10/16/paranormal-america-2018/.

(обратно)

61

Anton Troianovski, «A Shaman with a Plan to Cure Russia’s Ills: Exorcise Putin» («Шаман предложил план лечения болезней России: изгнать Путина»), New York Times, 10 октября 2019, опубл. в Интернете под названием «An Exorcism Must Be Done»: An Anti-Putin Shaman Sets Off Unrest» («Нужно провести экзорцизм»: антипутинский шаман сеет смуту»), 9 октября 2019, https://www.nytimes.com/2019/10/09/world/europe/shaman-putin-dissent.html.

(обратно)

62

Laura M. Holson, «Witches Are Having Their Hour» («Уроки ведьмы – по расписанию»), New York Times, 11 октября 2019, https://www.nytimes.com/2019/10/11/style/pam-grossman-witch-feminism.html.

(обратно)

63

Шандор Ференци (1873–1933) – венгерский психоаналитик, один из наиболее заметных единомышленников Фрейда в 1908–1924 годах, основатель Венгерского психоаналитического общества, создатель учения об интроекции.

(обратно)

64

Шарль Робер Рише (1859–1935) – французский физиолог, пионер во многих областях исследований. Лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1913 году.

(обратно)

65

Herbert Thurston, Ghosts and Poltergeists («Призраки и полтергейсты») (Chicago: Gateway, 1953).

(обратно)

66

Lawrence Pazder and Michelle Smith, Michelle Remembers («Мишель помнит») (New York: Simon & Schuster, 1980).

(обратно)

67

Mike Warnke, Satan seller («Продавец Сатаны») (Alachua, FL: Bridge-Logos, 1973).

(обратно)

68

Gail S. Goodman, Jianjian Qin, Bette L. Bottoms, and Phillip R. Shaver, «Characteristics and Sources of Allegations of Ritualistic Child Abuse» («Характеристики и источники предположений о ритуальном насилии над детьми»), Заключительный отчет Национального центра по предотвращению жестокого обращения и пренебрежения детьми Министерства юстиции США, 1994, стр. 1–15. Ср. B. L. Bottoms, P. R. Shaver, and G. S. Goodman, «An Analysis of Ritualistic and Religion-Related Child Abuse Allegations» («Анализ обвинений в насилии над детьми, предположительно связанного с ритуалами и религией»), Law and Human Behavior 20, № 1 (1996): 1–34.

(обратно)

69

Paul R. McHugh, Try to Remember: Psychiatry’s Clash over Meaning, Memory, and Mind («Попытайтесь вспомнить: споры в психиатрии по поводу смысла, памяти и разума») (London: Dana, 2008).

(обратно)

70

Marsha M. Linehan, Cognitive-Behavioral Treatment of Borderline Personality Disorder («Когнитивно-поведенческая терапия пограничного личностного расстройства») (New York: Guilford Press, 1993).

(обратно)

71

Эрнест Джонс, «Жизнь и творчество Зигмунда Фрейда», (М.: Канон-плюс, 2018).

(обратно)

72

Питер Гай, «Фрейд» (М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2016).

(обратно)

73

Lawrence Wright, Remembering Satan («Вспоминая Сатану») (New York: Vintage, 1994).

(обратно)

Оглавление

Отзывы

Отзывов пока нет.

Будьте первым, кто оставил отзыв на “Одержимые дьяволом. Мой опыт психиатра рядом с паранормальным”