Кошки-мышки. Наталья Тимошенко

Информация о книге: «Кошки-мышки»

Маргарита Андреева тридцати восьми лет от роду была вынуждена сменить место жительства несколько раз. Все дело в том, что уважаемая белая ведьма однажды отказалась навести порчу на соперницу весьма влиятельной посетительницы. Женщина не привыкла к отказам и приложила максимум усилий, чтобы отравить Рите жизнь, напрочь лишив клиентов и, как следствие, заработка.

Выбрав место подальше от обидчивой мадам, госпожа Андреева начала все заново. Правда, развернуться не успела. Неизвестный, проникнув в ее квартиру, не просто убил, но и расчленил женщину, забрав с собой ее сердце. Но на то она и белая ведьма, чтобы даже после смерти бороться за доброе дело. Рита задержалась на земле, желая помочь следствию отыскать маньяка.

Страница покупки книги «Кошки-мышки»

После покупки Вы сможете скачать книгу в любом из 10 форматов: FB2, EPUB, TXT, RTF, PDF A4, HTML, PDF A6, MOBI, TXT, JAVA, LRF или читать онлайн.

Описание

Наталья Тимошенко
Кошки-мышки

Пролог

Утро началось с того, что я проспала будильник, а закончилось тем, что я умерла. Необычный выдался денек, да…

В этот южный город я переехала недавно. Не то чтобы так уж хотелось погреть косточки под жарким солнцем, до которого еще несколько месяцев довольно мерзкой, по меркам северного человека, меня то бишь, зимы, но в родном городе жизни мне не дали бы, а потому пришлось искать новое место. В моем ремесле репутация — важное дело. Это вам не продавец какой-нибудь или инструктор по плаванию, который может уволиться с одного рабочего места и найти другое через дорогу. Для меня потеря репутации — потеря средств к существованию. А все потому, что я — ведьма. Настоящая, не какая-нибудь шарлатанка. Была бы я шарлатанкой, наврала бы той важной клиентке с три короба! Яйцом вареным по фотографии поводила бы, денег взяла и отпустила восвояси, пообещав, что сопернице ее недолго осталось. Но я настоящая, к тому же еще и белая ведьма. Порчу снимаю, от испуга шепчу, удачу привлекаю, тяжесть душевную лечу. Привороты не делаю и смерть с болезнями ни на кого не навлекаю. Вот так и сказала клиентке. А она разозлилась. Видать, никто раньше отказывать ей не смел, а я отказала. Еще и добавила, что ежели она к кому другому пойдет и на соперницу ее порчу все-таки наведут, то ей же самой все и вернется, только во сто крат сильнее. Предупредить хотела, дело доброе сделать, чтобы не брала грех на душу, а она ответила, что, если с ней что-то случится, если я «накаркаю», жизни мне она не даст.

Честно говоря, я вообще не понимаю выражения — «накаркать». Каркают вороны, которых я, ничего что ведьма, недолюбливаю. Мерзкие птицы, скажу я вам. Однажды мне довелось лицезреть, как две вороны воюют с бомжом за куриную косточку из мусорки. Нет, глаза вас не подвели, вы верно прочитали. Две. Вороны. Воюют. С бомжом. За косточку. С тех пор эти помойные птицы в моем мире так и остались на одном социальном уровне с бомжом. Не понимаю, откуда пошло поверье, что вороны — непременные спутники людей моего круга.

Уж не знаю, ходила ли та важная клиентка к кому-то другому, правда ли порча на нее вернулась, или же просто из вредности, но мстить она мне начала.

Сначала меня взяла за жабры налоговая. Ну да с ними у меня разговор короткий, налоги я плачу. Такие структуры обманывать себе дороже. Поэтому ушли восвояси. Потом была еще куча инстанций, некоторые пару штрафов выписали. Я думала, на этом клиентка успокоится, но зараза мстительная оказалась. Мстительная и при связях. Шутка ли: жена высокопоставленного чиновника в нашем городе. И начала распускать про меня слухи. А слухи в моем деле в сто раз хуже налоговой. Кто пойдет к ведьме, про которую говорят, что она шарлатанка?

Сначала перестали приходить новые клиенты. Я не сразу напряглась, старых хватало. А вот когда и они начали потихоньку отсеиваться, тут уж я труханула, не буду скрывать. У меня ипотека, кредит на машину. А кубышка сохнет. Вывела я одну давнюю клиентку на откровенный разговор, та и поведала, кто за всем стоит. В общем, собрала я пожитки и уехала в другой город. Но совершила роковую ошибку: сообщила постоянным клиентам новый адрес.

Не прошло и пары месяцев, как мстительная зараза прознала, куда я делась, и начала травлю заново. Сложно с человеком, у которого много свободного времени и еще больше связей и возможностей. Кто-то салон красоты открывает, кто-то собачек разводит, а она вот ведьм выживает…

В третьем городе прежней ошибки я не повторила. И хоть сложно ведьме нарабатывать новую базу клиентов, но уж лучше начать с нуля, чем опять все потерять. А о том, что ищет меня зараза, я слышала. И скрывать не стану: боялась. Потому что я хоть и ведьма, хоть и открыто мне многое из того, что скрыто от других людей, но все-таки в материальном мире я слабая, а теперь еще и бедная женщина, которой некому подставить плечо. И сражаться с проблемами приходится самой. Вот я и сражалась, как могла.

Квартиру пришлось снять крохотную, однокомнатную, в дешевом районе. Что, безусловно, минус: в туристических местах поток потенциальных клиентов значительно больше, а значит, велика вероятность, что кто-нибудь из них захочет расстаться с деньгами. Отдыхающие легко с ними расстаются. Удивительная психология у людей: дома будут на всем экономить, чтобы раз в год сорить купюрами направо и налево.

Первые несколько месяцев пришлось жить практически впроголодь. Клиентов не было, постоянных — тем более. Однако слухами земля полнится, вот и обо мне стали передавать весточки по сарафанному радио. А такое радио для ведьмы куда более полезное, чем объявление на столбе. И клиенты потихоньку потянулись. Появились даже постоянные, хотя тех, кто приходит один раз и потом не показывается, пока большинство. Вот и в этот день я ждала одного из таких, залетных, как я их называю. Залетят один раз — и только их и видели.

Будильник я проспала, а потому до прихода клиента сгонять в магазин уже не успела. Пришлось завтракать пустым чаем, а это всегда риск: как заурчит в животе во время сеанса! Кто ко мне придет после такого? Мне еще предстояло привести единственную комнату в приличный вид, создать некое подобие магической обстановки. Раньше я никогда таким не грешила, клиенты и так знали, на что я способна, даже если на столе не стоит сотня свечей, а на пальцы не нанизаны десятки колец. Но теперь… Ай, что повторяться?

Домофон зазвонил раньше, чем я рассчитывала.

— Иду! — зачем-то крикнула я, запихивая подушку в тесный шкаф. Подушка не влезала, я злилась, а домофон все звонил и звонил.

Если бы я тогда знала, что впускаю в квартиру собственную смерть! К сожалению, ведьмы не умеют предвидеть будущее.

Смерть вошла в прихожую стремительно, и я сразу почувствовала, что что-то не так. То ли в ее облике что-то подсказало, то ли включилось экстрасенсорное восприятие. Я попросила человека, принесшего ее, проходить в комнату, лихорадочно соображая, как открыть дверь, чтобы он ничего не услышал, но не успела. Едва только взялась за ручку, как что-то острое, колючее впилось через платье в плечо, отнимая силы. Ноги мгновенно стали ватными, подогнулись, будто из них исчезли кости. Дверная ручка выскользнула из пальцев, но на пол я не упала. Смерть подхватила меня и закружила в стремительном водовороте, меняя пол и потолок местами, приглушая звуки, надувая перед глазами переливающиеся разными цветами мыльные пузыри.

А потом я умерла. И последнее, что успела, — это попытаться задержаться в этом мире хоть в каком-нибудь образе, чтобы помочь тем, кто будет расследовать мою смерть, найти и наказать убийцу.

Глава 1

На последнем этаже огромного здания, принадлежащего холдингу «Модный дом Николая Сатинова», было до рези в глазах светло и по-зимнему холодно. Многочисленные окна от пола до потолка пропускали солнечные лучи и почти не удерживали тепло. Приходя сюда зимой, Саша всегда сочувствовал девочкам-секретаршам, которые вынуждены были терпеть этот холод в капроновых чулках и легких блузках. Он втайне подозревал, что количество косметики на их лицах было не столько данью моде, сколько попыткой скрыть посиневшие губы и бледные щеки. Потому что такие окна — красиво, конечно, но совершенно не практично даже в довольно теплом климате.

Осенью, приходя сюда, Саша не снимал форменную куртку, но зимой в ней было слишком жарко, приходилось оставлять в шкафу на ресепшн, поэтому он тоже прилично мерз и сочувствовал девушкам еще сильнее. Поднимаясь в стеклянном лифте на пятый этаж, Саша на минуту представил, что мог бы тоже работать здесь, носить дорогущий костюм с галстуком, туфли ценой в месячный бюджет местной швеи, и содрогнулся. Нет, все-таки он сделал правильный выбор, отказавшись от такой участи.

На первом этаже здания располагались выставочные залы, конференц-зал и ресторан для уважаемых гостей, которых всегда приезжало много во время очередного показа коллекций. Второй и третий этажи были отданы под швейные цеха и складские помещения, а на четвертом и пятом располагались офисы. Офис генерального директора, как и остальных членов совета директоров, конечно, занимал последний этаж. Туда и направлялся Александр Николаевич Сатинов этим утром.

Едва только выйдя из лифта, Саша столкнулся с Виолеттой — старшей сестрой. Летта, как ее все называли, несмотря на свои совсем молодые двадцать пять, уже была главным дизайнером, и заслужила она это место вовсе не тем, что была средней дочерью Николая Сатинова. На Сашин взгляд, сестра просто была безумно талантливой. И хоть он почти не разбирался в моде, но глаза ему были даны природой для того, чтобы видеть, а мозг, чтобы анализировать, и он знал, как встречают каждую ее коллекцию.

Но сейчас на сестре, что называется, лица не было. Веселые кудряшки этим утром торчали в особенном беспорядке, а на высоком лбу даже блестели капельки пота, хотя одета Летта была еще легче, чем секретарь у стойки.

— Ох, это ты! — вздохнула она, когда Саша окликнул ее, поскольку Летта умудрилась обойти его, даже не взглянув на того, кто чуть не сшиб ее с ног.

— Что-то случилось?

— Случилось! — Сестра остановилась и посмотрела на него едва не плача. — Поставка ткани задерживается! И если она не приедет к выходным, мы не успеем пошить платье.

Саше даже не потребовалось уточнять, какое именно платье так волнует сестру. В скором времени должна была состояться свадьба Виолетты с сыном одного из главных партнеров МД Сатинова, событие это наверняка будет широко освещаться в прессе, поэтому Летта собиралась выглядеть сногсшибательно. И заказала какую-то особенную ткань для платья, в которой Саша тоже не разбирался.

Пришлось потратить несколько минут на попытку успокоить переживающую невесту, и к концу разговора Летта даже улыбнулась. Чего-чего, а умения уговаривать Саше всегда было не занимать. Профессия накладывала отпечаток: кто не умеет уговаривать, тот работает вдвое больше остальных, как любит говорить его начальник. А начальник знает толк в работе, сам пятнадцать лет участковым инспектором отпахал.

Разговор с отцом много времени не занял. У того было назначено совещание на десять часов, поэтому он просто вручил Саше необходимую для покупки костюма сумму и попросил не опаздывать на свадьбу. Каждый раз, получая наличные в конверте, Саша удивлялся тому, как человек, основавший и уже долгое время не просто удерживавший на плаву, но и активно развивающий прибыльную фирму, может быть таким ретроградом. Отец терпеть не мог пластиковые карты и везде, где это было возможно, пользовался наличными деньгами.

К опорке добрался быстро, почти не опоздал к тому времени, как на аудиенцию потянутся жалобщики.

— Опять к бате ездил? — с неприкрытой завистью и изрядной долей ехидства поинтересовался дежурный, когда Саша вошел в полутемное прохладное помещение. Сатинов был уверен, что дежурный только-только плюхнулся в кресло, а до этого пялился в окно на его новенький БМВ.

— А куда ж еще? — расплылся в улыбке Саша. — К свадьбе сестренки надо быть при параде, а откуда у простого участкового деньги на дорогой костюм?

Дежурный хмыкнул, и Саша ясно различил в этом звуке совет продать машину. Машина, кстати, тоже на отцовские деньги куплена, чем его часто попрекали за спиной коллеги. Правда, Саша не понимал, почему вдруг он не должен брать деньги у отца, если тот предлагает. Просить он никогда не просил, но если дают, что ж не брать? Это ведь не взятки от населения, которыми не брезгуют некоторые коллеги.

У кабинета ждали двое: высокий худой мужчина со спущенной на подбородок маской, которого Саша видел впервые, и злобная сухонькая старушка, уже известная жалобщица. Интересно, на что будет жаловаться сегодня? На девочку-пианистку с пятого этажа или тараканов из квартиры напротив?

— Клавдия Никитична, опять вы? — вздохнул Саша, проходя мимо нее к двери кабинета и нарочито не глядя на женщину.

— Я по делу, Александр Николаевич! — Старушка резво поднялась со стула, намереваясь войти за участковым в кабинет сразу, не давая ему даже раздеться.

Еще бы не по делу. Она всегда приходит по делу, правда, дела эти… яйца выеденного не стоят.

— Проходите, — с опозданием разрешил Саша: Клавдия Никитична уже сидела на стуле для посетителей в его кабинете, и Саша некстати подумал, что еще немного, и спинка стула изогнется дугой ровно под спину старушки, настолько часто она на нем сидит. — С чем на этот раз, Клавдия Никитична?

Посетительница подождала, пока он повесит куртку в шкаф и сядет за стол напротив, только после этого наклонилась к Саше, едва не столкнув со стола внушительную гору папок, разобрать которые у него никак не доходили руки. Вот даже на стол выложил, думая, что это сподвигнет наконец заняться ими, но где там! В работе участкового всегда найдутся более важные дела.

— Соседка моя… Ритка… того, кажется.

— Чего — того? — не понял Саша.

— Умерла.

Темные Сашины брови взлетели вверх, спрятавшись под модно подстриженной челкой. На соседку Маргариту Андрееву Клавдия Никитична жаловалась чаще всего. А все потому, что Андреева называла себя ведьмой и публика к ней ходила соответствующая. Новая соседка у старушки появилась всего пару месяцев назад, а заявлений на нее у Саши уже хранилось с десяток.

— В каком смысле?

— А в таком! Сплю я сегодня ночью, никого не трогаю. Тишина в доме, даже Полинка Михайлова свое пианино не открывала. И вдруг чувствую: есть кто-то в комнате. Открываю глаза, а возле окна фигура стоит. Я заорать хотела, да вовремя сообразила: если вор, то лучше молчать. Возьмет свое, меня не тронет, зато я его рассмотрю получше. Прикрыла глаза, лежу тихонько. А он все стоит и стоит, не шевелится. Не похож на вора.

— Не похож, — согласился Саша. Он пока не видел связи между рассказом и утверждением о смерти соседки, а потому тот уже начал утомлять.

— Я глаза чуть шире приоткрыла, — продолжала Клавдия Никитична, — чтобы рассмотреть получше. Глядь — а это соседка моя, Ритка! Стоит и молчит. Уж не лунатик ли она, думаю. Но даже если так, то как в квартиру вошла? Я ж всегда закрываюсь, да не только на замок, но и на цепочку! Если б и стащила где-то ключ, то как цепочку сняла? И тут я поняла, что не Ритка это!

Клавдия Никитична сделала мхатовскую паузу, внимательно глядя на Сашу и явно ожидая вопроса, и он не стал ее разочаровывать:

— А кто?

— Призрак!

Призрак, значит. Нет, он всегда знал, что у старушки не все дома, нормальный человек не станет писать такое количество жалоб и проводить по полдня под его дверью, но вот про призраков она еще ни разу не втирала. Надо бы найти телефон ее сына, где-то записан, да рассказать тому, что матушка совсем плоха. Похоже, пора ей передислоцироваться под дверь психиатра, а не участкового.

А Клавдия Никитична, не замечая выражения его лица, продолжала:

— Я сначала испугалась, а потом тихонько нащупала под одеялом крест на груди, сжала его и начала читать Отче наш!

— Помогло? — вздохнул Саша.

— Помогло! — закивала посетительница. — Только я дошла до «хлеб наш насущный», как Ритка дрогнула, а потом исчезла. В воздухе растворилась!

— Прям растворилась?

— Ей-богу!

До десяти лет Сашу вместе с Виолеттой практически растила бабушка по отцовской линии. Отец тогда активно строил модную империю, мать была занята собой и своей красотой, которая после третьих родов сдала позиции, поэтому младших детей часто отправляли к родственнице, позволяя оставаться дома только Сергею, самому старшему. Так вот бабушка была человеком набожным, каждый вечер читала молитвы, по всем праздникам ходила в церковь, настояла на крещении внуков, а потому Саша знал, что употреблять имя Божье всуе верующим людям, к каким явно причисляет себя Клавдия Никитична, раз носит крест на шее и знает молитвы, не рекомендуется. Но какое дело до церковных рекомендаций женщине, которую ночью посетил призрак?

— И поэтому вы решили, что ваша соседка умерла? — уточнил Саша.

— Ну а как же? — удивилась Клавдия Никитична. — Разве ж у живых призраки бывают?

Он собирался сказать, что и у мертвых не бывают, но промолчал.

— И что вы от меня хотите?

— Как что? Чтобы вы пошли со мной и вскрыли квартиру! Это же просто.

Действительно, что тут сложного? Вытащил участковый из сейфа отмычку и пошел вскрывать квартиру. А основание? А родственники? А понятые? А если вскрыл, а там живая дамочка в ванной полощется, а тут ты такой красивый?

— Клавдия Никитична, я не могу вскрывать квартиру только потому, что вы видели призрак жилички… — Саша вовремя успел прикусить язык и не вставил «якобы».

Однако Клавдию Никитичну не так-то просто было сбить с намеченной цели. И ведь не первый день ее знает, должен был догадаться, чем дело обернется!

— Воняет! — глядя ему в глаза, заявила женщина.

— Что воняет? — продолжал тормозить Саша.

— Из-за двери у нее воняет.

— Чем?

Нет, он сегодня определенно не выспался!

— Трупом!

Ведь только что выдумала, ну только что!

— Клавдия Никитична…

— И жилички уже несколько дней не видать, — продолжала гнуть свое профессиональная жалобщица. — А вдруг ее убили?

— Кто?

— Клиенты!

Этот театр абсурда начинал раздражать, и Саша уставшим взглядом обвел кабинет, думая, как бы избавиться от назойливой посетительницы, но вместо этого наткнулся на накренившуюся гору папок с бумагами. Сколько они уже тут лежат? Недели две, не меньше.

— Так, — он вздохнул, потер переносицу и перевел взгляд на дверь. — У меня еще один посетитель. И если у него ничего важного, поедем смотреть вашу соседку. Будете ждать?

Безусловно, она будет ждать! Вот прямо за дверью и подождет, никуда не пойдет. В глубине души Саша надеялся, что второй посетитель пришел с чем-то важным, что отвлечет и от паранойи Клавдии Никитичны, и от опостылевших папок, но тот всего лишь пожаловался на соседа, который паркует машину на газоне. Пообещав поговорить со злостным нарушителем, Саша вытащил из шкафа куртку и вышел в коридор. Клавдия Никитична резво вскочила со стула, как двадцатилетняя молодка. Откуда и прыть-то появилась?

До дома добирались пешком, тот находился всего через две улицы от опорного пункта полиции. Грязно-серая панельная пятиэтажка казалась бельмом на глазу не только для Саши, но и для всей улицы. Ее окружали кирпичные гиганты с пластиковыми окнами, металлическими дверями и видеофонами перед входом. Раньше эта часть города была застроена частными домами. Пятиэтажку возвели в конце восьмидесятых, задолго до Сашиного рождения, намереваясь при этом снести остальные домишки, но местные жители встали насмерть, и стройку заморозили. До начала десятых, когда землю отдали новому инвестору, который сумел договориться с жителями частных домов. И если кирпичные гиганты почти не доставляли Саше хлопот, то панелька истрепала все нервы.

Подниматься пришлось на последний этаж и, ясное дело, без лифта. В другие дни это не было проблемой, но прошлую ночь Саша провел в клубе, а под утро вернулся с новой знакомой, поэтому сегодня чувствовал себя непривычно разбитым и уже жалел, что не занялся папками. Хоть вздремнул бы полчасика, прислонившись щекой к очередной бумажке.

Двери квартир Клавдии Никитичны и Маргариты Андреевой находились рядом и отделялись от остальной площадки хлипкой деревянной перегородкой. На стук никто не открыл, хотя стучал Саша долго. Ломать замок ему не хотелось до нервной чесотки, но чем дольше он стоял в тесном коридорчике, где пахло кошачьей мочой и — внезапно — лавандой, тем сильнее завязывался в груди тревожный узел. И дело было вовсе не в маячившей за спиной Клавдии Никитичне, постоянно вспоминающей призрака. Дело было в его собственных ощущениях. Саша не был экстрасенсом, но уже несколько раз общался с Маргаритой Андреевой после жалоб соседки и знал, что «ведьма» днем по будням всегда дома. Конечно, это не отменяет возможности, что ей срочно куда-то понадобилось, женщина ведь не старая, свободная. Но Саша чувствовал: что-то не так. И с каждой минутой ему все сильнее начинало казаться, что он тоже чувствует запах.

А, была не была! В крайнем случае, поставит новую дверь.

На поиски понятых пришлось потратить некоторое время: в будний день, в отличие от Маргариты, жильцы в основном находились на работе. Тем не менее спустя полчаса на площадке пятого этажа было полно народу: Саша, двое понятых из соседнего подъезда, Клавдия Никитична и слесарь Степаныч из ЖЭСа, по какому-то недоразумению оказавшийся трезвым. Клавдию Никитичну пришлось попросить не заходить в тесный коридорчик, поскольку там и так было не развернуться, и Саша кожей чувствовал ее недовольство. Она считала, что имеет право быть в первом ряду, ведь это она озаботилась пропажей соседки. Саша слышал, что она именно так рассказывала кому-то по телефону.

Простенькая дверь поддалась легко, Степаныч даже не сильно ее повредил. По крайней мере, в случае обнаружения живой и здоровой жилички много денег на восстановление не понадобится.

В квартире стояла тишина. Воображение тут же назвало ее гробовой под стать происходящему. Саша вошел в квартиру первым, за ним двинулись понятые, замыкали напряженное шествие Степаныч и Клавдия Никитична, наплевавшая на приказ не входить. На зов Маргарита не отозвалась, что уже исключало возможность обнаружения ее в ванной в окружении свечей и благовоний. Все двери были закрыты, и сначала Саша вошел в кухню, а затем в единственную комнату.

Маргарита была там. И если бы Саша верил в привидений, он определенно мог бы предположить, что к Клавдии Никитичне ночью приходило оно. Еще до того, как мозг опознал зрительные образы, в нос ударил едва слышный терпкий запах крови, а уши заложило от тонкого, непривычно высокого звука, заставившего неприятно вибрировать барабанные перепонки. Лишь спустя несколько секунд Саша осознал две вещи: первое — звук этот называется визгом, и издает его Клавдия Никитична, а второе — к таким зрелищам жизнь его не готовила. Он работал в полиции всего полгода, и никто никогда не говорил ему, что однажды зимним днем в обычной квартире он может увидеть такое.

Зрелище было неприятным. Настолько неприятным, что молодой оперативник Слава Шумаков уже минут десять не выходил из туалета, из-за двери которого доносились недвусмысленные звуки рвоты. Лосев и сам подумывал о том, чтобы попросить у судмедэксперта Леры Горяевой пакетик. Просто на всякий случай, чтобы не испортить место преступления. Однако пока сдерживался. И сама Лера, и даже молоденький участковый, который и обнаружил труп, выглядели достаточно бодрыми, а потому позориться ему не хотелось. Участковый хоть побледнел ради приличия, а Лера разглядывала труп так, будто и нет в нем ничего необычного.

А необычное было! Убитую звали Маргарита Андреева, тридцать восемь годков разменяла дамочка. Участковый поведал, что приехала она недавно, до этого жила где-то на севере. Работала «ведьмой», но жалоб на нее ни от кого, кроме ворчливой соседки, пока не поступало. И не поступит уже, очевидно. Потому что ведьма Маргарита Андреева была не только бесповоротно мертва, но и расчленена. Нет, руки-ноги оставались на месте, а вот сердце…

Первое, что видел каждый, входящий в комнату, было море крови. И только когда шок проходил, а глаза начинали различать детали, становилось понятно, что обнаженная до пояса женщина лежит на полу на расстеленной простыне, пропитанной кровью, руки ее раскинуты в стороны, ноги вытянуты, а грудина вскрыта. И вот это последнее обстоятельство заставляло содрогаться от ужаса и прикрывать рот рукой, даже если на самом деле и не тошнит. Просто рефлекторно прикрывать. Да и крови в действительности было не так много. То есть много, конечно, вся простыня ею пропитана, но никаких брызг на стенах и потолке, кровавых следов, тянущихся в коридор, свисающих со столешницы застывших капель. Тот, кто расчленил тело, сделал это аккуратно. Лера утверждала, что жертва к тому моменту была уже мертва. И на том, как говорится, спасибо.

В небольшой комнатушке с наглухо закрытыми окнами запах крови ощущался особенно остро, а с появлением толпы людей, кажется, ничего, кроме этого запаха, в воздухе и не осталось.

— Откройте окно, что ли, дышать же нечем, — попросила Лера, стоя на коленях возле трупа.

Лосеву иногда казалось, что эта женщина и сама своего рода маньяк. Молодая же еще, тридцати нет, симпатичная, образованная, что ее может привлекать в трупах? А ведь привлекает! Мужики, вон, в туалете обед оставляют, а она руками трогает все эти ребра торчащие, легкие… что там еще есть?

Следователь Воронов, как раз маячивший у окна, приоткрыл форточку, впуская в помещение свежий декабрьский воздух, и Лосев почувствовал, как стало легче дышать. Чуть-чуть сдвинул маску, освобождая нос. Даже приободрился немного, прошел в комнату, стараясь не наступить на разложенные криминалистом вещи. Покусает и не посмотрит, что Лосев его старше.

— Ну что тут, Лер? — поинтересовался тем временем Воронов, тоже подходя чуть ближе и стараясь одновременно изображать невозмутимый вид и как можно меньше смотреть на вскрытую грудину. — Что-то новенькое можешь сказать?

— Как я и говорила, сердца нет, — ответила судмедэксперт. — Причем удалено аккуратно, профессионально, я бы сказала. Все артерии и вены пережаты, разрезы ровные, сделаны чем-то острым, возможно, скальпелем. Похоже, работал профессионал.

— Врач?

— Возможно.

— Что ж, это сужает круг поисков.

— Особенно если учесть, что и пальчиков своих он оставил будь здоров, — хмыкнул криминалист, обильно посыпая дверцы шкафа, откуда убийца, очевидно, доставал простыню, черным порошком.

Лосев обрадовался бы, но что-то подсказывало ему, что все не будет так просто. То ли опыт, то ли врожденный пессимизм.

— Время смерти можешь назвать? — спросил он у Леры.

— Около пятидесяти часов назад. Точнее после вскрытия, это пока навскидку, — ответила та.

— Знаю я твои «навскидку», — усмехнулся Воронов, — если и ошиблась, то на полчаса максимум.

Лера улыбнулась уголком губ, ничего не сказала.

— А причина смерти?

— С этим сложнее. Грудину ей вскрывали уже после смерти, это точно, а вот от чего умерла, пока неясно. Никаких других повреждений на теле нет, следов удушения тоже.

— Как и следов борьбы, — снова встрял криминалист.

— Возможно, убийца каким-то образом парализовал ее сразу, как вошел, — предположила Лера. — Может, газ какой-то распылил или укол сделал. Если укол, то во время вскрытия место найду.

Лера говорила, одновременно продолжая осматривать тело, и, когда замолчала, все невольно повернулись к ней.

— Что ты нашла? — поинтересовался следователь, правильно оценив ее молчание.

Лера приподняла над полом правую руку жертвы.

— Грязь под ногтями.

Она вытащила из чемоданчика небольшую лопатку и подковырнула грязь из-под ногтей убитой.

— Земля, похоже… Сразу не видно было, ногти черным лаком покрыты, а как руку перевернула, так и увидела.

Следователь и Лосев одновременно шагнули ближе и наклонились, только что лбами не стукнулись. И правда, земля. У такой ухоженной женщины едва ли могли быть грязные ногти. Все-таки следы борьбы?

В тесном коридорчике квартиры полицейские сразу обнаружили грязные следы. Они не были похожи на следы от ботинок, скорее казалось, будто там проходил кто-то, предварительно повалявшийся на земле, и она сыпалась с его одежды на пол. Ее было немного, участковый, первым попавший в квартиру, даже потоптался на этих следах, но их почти наверняка оставил убийца. Слишком уж было чисто в квартире Андреевой, чтобы думать, будто она не пылесосила в коридоре. И сейчас вот эта грязь под ногтями.

— Сделай анализ, — попросил Воронов Леру. — Сравним с той землей, что нашли в коридоре.

Лера кивнула и продолжила работать, а Лосев и Воронов вышли из комнаты в кухню, где ждал участковый. Выслушать краткий рассказ о том, как тот обнаружил труп, они уже успели, а теперь хотели узнать подробности. Лосев не понаслышке знал, что заставить участкового вскрыть квартиру могут разве что фотографии трупа, сделанные через окно, слишком уж не любят эти ребята такие вещи. Что-то должно было заставить этого молодого франта, у которого из кармана кокетливо выглядывает айфон последней модели, послушать соседку Андреевой и вскрыть квартиру. На самом деле, Лосеву страшно хотелось еще поинтересоваться, на какие средства куплен айфон, но тут уж он решил, что это не его дело.

Участковый долго мялся, а потом неловко кашлянул.

— Да папками мне было лень заниматься. Начальство велело разобрать все дела, в том числе и за предыдущим участковым, а на меня все эти бумаги такой сон навевают, что хоть прям в кабинете спать ложись. Вот я и решил мозги проветрить. И потом, вы не знаете Клавдию Никитичну. Она с меня не слезла бы, пока я не проверю.

Клавдия Никитична — это, стало быть, та самая соседка. Лосев слышал краем уха, как она рассказывала другим зевакам, коих уже в достатке собралось и возле подъезда, и на лестничной площадке, что-то о призраке. О последнем он поинтересовался у участкового под удивленный взгляд следователя. Участковый многозначительно закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Рассказывала, а как же. Но Клавдия Никитична и не такое рассказать может. В подъезде не осталось ни одной квартиры, на которую она не жаловалась бы. А новую соседку сразу невзлюбила. Та себя называла ведьмой, а для Клавдии Никитичны это как красной тряпкой перед мор… лицом помахать.

Лосев понимающе кивнул, бросив непроизвольный взгляд на входную дверь, через которую был слышен голос пожилой соседки. Слов он не мог разобрать, но судя по интонации, история с призраком и убийством прямо сейчас набирает обороты и раскрашивается в новые цвета.

О том, что убитая называла себя ведьмой, говорила и обстановка в квартире: шторы темных оттенков, круглый стол в комнате, накрытый черной скатертью с бахромой, хрустальный шар на нем, книги в черных переплетах на полках, десятки свечей, пряный запах трав, с трудом пробивающийся сквозь несравненный аромат смерти и крови. Лосев успел заглянуть в платяной шкаф и увидел, что одежду дамочка тоже предпочитала темных цветов. Ну типичная ведьма.

Пока они болтали с участковым, Слава Шумаков освободился наконец от обеда, вышел из туалета и присоединился к осмотру квартиры убиенной. В комнату, правда, заглядывать не рисковал, ограничился коридором: там стоял большой шкаф-купе, занимающий почти все свободное пространство, в нем Слава и принялся копаться. Десяти минут не прошло, как из коридора послышался страшный грохот, будто обрушился потолок. Лосев, следователь и участковый переглянулись и высыпали в коридор. Потолок держался крепко, а вот одна из полок в шкафу накренилась и сбросила с себя все содержимое на пол.

— Шумаков! — рявкнул следователь. — Аккуратнее быть не пробовал?

— Да это не я! — проблеял Слава. — Оно само.

Он и в самом деле стоял не в той стороне, где упала полка, но следователя это не смутило:

— Сами, Шумаков, только дети рождаются! Полки сами не падают.

— Я не трогал!

— А кто трогал? — не сдавался Воронов. — Ведьма, может?

Порой следователь становился до омерзения противным. Лосев работал с Вороновым не первый год, привык к его характеру и не обращал на него внимания, а вот молодой оперативник смутился и расстроился. Пока Воронов отчитывал Славу, Лосев подошел ближе к упавшим вещам, присел на корточки. Среди валяющихся под ногами ключей, перчаток и шарфов он обнаружил небольшую черную книжицу, оказавшуюся ежедневником.

Следователь пролистал его лишь мельком, подробнее изучать будет потом, а Лосев без зазрения совести заглянул в ежедневник через плечо Воронова. Но даже при таком быстром осмотре они увидели интересную запись: если Лера не ошиблась со временем смерти, а Лера наверняка не ошиблась, то примерно тогда же к гадалке должен был наведаться один из клиентов: на странице с позавчерашней датой была короткая запись: «Макар, 11.30» Номера телефона, к сожалению, не было, только имя и время. Не самое распространенное имя, но без фамилии черта с два найдешь. Проверить сначала стоит местные больницы, раз уж Лера утверждает, что убийца — профессионал. Вдруг там найдется врач с редким имечком? Вряд ли, конечно. Если бы Лосев решил убить ведьму, то не стал бы записываться к ней на прием, а если бы и записался, то уж точно не называл бы свое настоящее имя. И на убийство в состоянии аффекта не похоже, значит, планировал. Но не проверить нельзя.

Воронов машинально огляделся, будто что-то в обстановке квартиры могло подсказать ему правильное направление расследования, и наткнулся взглядом на участкового. По выражению лица было видно, что следователь размышляет, не привлечь ли к делу молодую поросль? Папками тому все равно лень заниматься, так что сопротивляться, скорее всего, не станет. А участок свой парнишка наверняка знает хорошо, вдруг чего полезного скажет?

Участковый заметил, что Воронов смотрит на него, явно собираясь окликнуть, но не может вспомнить его имя, поэтому сказал первым:

— Сатинов. Александр Николаевич. Можно просто Саша.

Следователь благодарно улыбнулся.

— Просто Саша, как насчет опросить соседей? Вдруг кто чего видел, слышал?

— Да без проблем! — заверил участковый.

Как он и рассчитывал, отказываться от дополнительной нагрузки парень не стал, наоборот, даже глаза загорелись. Да уж, раскрытие настоящего убийства — это вам не алкоголиков на дому посещать. Это уже серьезно. И хоть едва ли человек, запросто кладущий в карман форменной куртки айфон последней модели, так уж нуждается в работе полицейского, но кто знает, какие у него там мысли. Молоденький совсем, может, романтика в заднице еще играет. А айфон предки подогнали. Лосеву казалось, что он где-то слышал фамилию Сатинов, но где именно, вспомнить не мог. Да и не старался, если уж на то пошло. Сейчас других забот полно.

Глава 2

Валерия Горяева действительно любила свою работу. О том, что станет не просто патологоанатомом, а именно судмедэкспертом, она знала с первого курса медицинского университета и, когда после окончания пришло время выбирать ординатуру, не сомневалась ни на мгновение. Нет, ее не привлекали трупы. Трупов она просто не боялась, в отличие от многих студентов. Ее привлекали загадки. Она готова была миллиметр за миллиметром осматривать тело, чтобы увидеть нечто крохотное, незаметное глазу, что перевернет все первоначальное представление о причине смерти. Преподаватели качали головами и говорили, что если уж студентке Горяевой так хочется работать с теми, кто не может ничего сказать, то пусть бы шла в педиатрию, но детей, в отличие от трупов, Лера побаивалась.

А трупы в ее работе случались разные. Были молодые, были постарше. Некоторых было даже жалко, хотя от жалости Лера постаралась избавиться в первый же год практики, чтобы ничего не мешало работе. Были те, кто вызывал лишь недоумение: как можно родиться таким идиотом, чтобы настолько глупо умереть? У одних причина смерти, что называется, была на лице написана, в других в прямом смысле слова приходилось покопаться. Но редко, очень редко тела, лежащие перед ней на прозекторском столе, вызывали чувство тревоги. А именно это чувствовала Лера, глядя на тело Маргариты Андреевой. Чувство было иррациональным, объяснить его Лера не могла. Оно липкой лапой гладило ее по затылку, пробегалось холодными пальцами вдоль позвоночника, заставляя шевелить лопатками в попытке сбросить их.

Лера действительно не знала, что ее тревожит. Не такое уж поганое зрелище представлял собой этот труп. Да, парнишка-оперативник долго блевал в туалете, ну так это он неопытный, а она всякого повидала. А уж после того, как сама поработает с телами, они и не так выглядят. В общем, Лере было неспокойно, но работать она продолжала и, как всегда, закончила сильно после окончания рабочего дня. Впрочем, это было только на руку. Сейчас быстро примет душ, переоденется и махнет в забегаловку на соседней улице. Закончила бы вовремя, думала бы, чем себя занять. Домой не поедешь, слишком далеко, шататься по улицам холодно, а бродить по торговым центрам и магазинам она с детства терпеть не могла.

В забегаловке, гордо именовавшей себя «рестораном кавказской кухни», их собирал Воронов. Лера понятия не имела, откуда у следователя такая привычка, но проводить совещания по делу в рабочем кабинете он терпеть не мог. Поэтому они очень часто проходили в небольшом ресторанчике неподалеку от Следственного комитета. Причем на совещания приглашались не только оперативники, но и судмедэксперт, и криминалисты, если им было что сказать. Злые языки поговаривали, что владельцем забегаловки был давний друг Воронова и тот таким образом увеличивает ему прибыль. Лера не знала, так ли это, но эту привычку Воронова любила. Не так уж часто ей доводилось бывать в кафе и ресторанах, чтобы не использовать такой случай. Достойных мужчин, с которыми хотелось бы куда-то пойти, ей встречалось все меньше, подругами она не обзавелась, а самой как-то в голову не приходило ужинать вне дома. Если уж лень готовить, то всегда можно заказать доставку.

Она пришла почти первой. Почти, потому что за столиком в углу, который всегда занимала их компания, сидел Леша Лосев, активно работая челюстями, а перед ним на тарелке лежала целая гора чебуреков.

— Опять моя сестрица веганом заделалась, раз ты так проголодался, что остальных не ждешь? — весело поинтересовалась Лера, бросив сумочку на свободный стул и плюхнувшись рядом.

Леша поднял на нее такой взгляд, что Лера сразу поняла: что-то случилось.

— Мы, кажется, разводимся, — подтвердил ее опасения тот.

Младшая Лерина сестра, Анюта, всегда была девушкой избалованной. Белокурый ангел с огромными синими глазами, она восхищала всех вокруг едва ли не с самого рождения, а потому и баловали ее каждый в меру своей фантазии. Лера сестру не то чтобы недолюбливала, скорее, относилась к ней снисходительно, хотя в детстве завидовала Анюте. Ей самой досталась от отца довольно посредственная внешность: непослушные волосы, некоторая угловатость фигуры — и с сестрой они были похожи примерно настолько же, насколько похожи день и ночь. А уж когда Анюта находилась рядом, Леру и вовсе не замечали. Разница между ними составляла пять лет, и это позволило Лере вырасти чуть раньше, чем она окончательно возненавидела бы сестру. Теперь, когда одной было двадцать восемь, а второй — двадцать три, отношения между ними сложились вполне дружеские. Правда, Лера до сих пор не понимала, как Анюта умудрилась выйти замуж за Лешу Лосева, обычного полицейского. Не бизнесмена, не топ-менеджера крупной компании и даже не фотографа. Анюта нигде не работала, вела блог в Инстаграме и называла себя бьюти-блогером. Подписчиков у нее было около полумиллиона, а может, уже и больше, Лера давно не интересовалась, что позволяло сестре хорошо монетизировать блог. На рекламу к ней стояли очереди, и эффектная красотка позволяла себе перебирать. Несколько раз в год она ездила в путешествия, оплаченные спонсорами, конечно же, рассказывая обо всем в блоге. Рекламировала косметику, одежду, мебель, ювелирные украшения. Чего никогда не было в ее рассказах, так это мужа. Простой опер Алексей Лосев, старше Анюты почти на одиннадцать лет, не Аполлон внешне, очевидно, не слишком вписывался в контент блога. Так что их развод, на взгляд Леры, был делом времени. Она скорее удивилась бы, если бы они прожили душа в душу хотя бы пять лет. О чем честно и сказала Леше.

— Да я и сам знаю, — грустно вздохнул тот. — Не пара я ей. Кто я — и кто она.

— Действительно, — согласилась Лера, кивнув официантке, что обозначало «мне как обычно». — Ты взрослый серьезный человек, а она как была профурсеткой, так и осталась. Вообще не понимаю, как вы поженились.

— А я ухаживал красиво, — признался Леша. — Все деньги ей на букеты и украшения спускал, за одно колье до сих пор кредит плачу.

Он никогда не рассказывал этого, и Лера удивилась. Но не то чтобы сильно. По крайней мере, теперь стало понятно, на что купилась ее сестрица, три года назад бывшая двадцатилетней дурочкой, только начинающей путь в мире Инстаграма. Впрочем, и Леша не особо ее удивил, если уж на то пошло. Влюбленные мужчины порой способны и не на такую дурость.

— Сказала б я тебе, что ты дурак, но что тебя еще сильнее расстраивать? — вздохнула Лера, и Леша наконец улыбнулся.

— А я тебя за правду и люблю.

— Эй-эй! — Лера демонстративно взмахнула рукой. — Остановись на одной Горяевой, не лезь снова в петлю.

Теперь рассмеялись оба. За чем и были застигнуты следователем Вороновым, появившимся перед столом как черт из табакерки.

— Веселитесь? — поинтересовался он, садясь рядом с Лерой. — Ну-ну.

— Смех сквозь слезы, Петр Михайлович, — не соврал Леша.

Воронов, как всегда, долго и обстоятельно изучал меню, будто не ужинал здесь как минимум раз в неделю, а пришел впервые. Водил по-женски тонкими пальцами по строчкам, щурил близорукие глаза и шепотом проговаривал прочитанное. Все, кто был близко знаком с семьей следователя, утверждали, что его жена — отменная хозяйка, у которой даже завтрак состоит минимум из трех блюд, но, глядя на Воронова, сторонний наблюдатель едва ли мог в это поверить. Петру Михайловичу было уже далеко за пятьдесят, в его возрасте мужчины часто обзаводятся лишним весом, но он был не просто худым, а откровенно тощим, что еще сильнее подчеркивалось ростом за метр восемьдесят. Воронов выглядел либо постоянно голодным, либо смертельно больным. А вкупе с его желанием поужинать вне дома хозяйские способности супруги ставились под большое сомнение.

За то время, что следователь изучал меню, успели подтянуться и Слава Шумаков, и криминалист Витя Павлюченко, и даже участковый Саша Сатинов, чье присутствие удивило Леру сильнее всего. Очевидно, следователь решил припахать всех, кто не успел оказать сопротивление. Странно, что не позвал бдительную соседку убитой. И только когда весь стол уже был заставлен салатами и холодными закусками, Воронов сказал:

— Ну что, начнем, дети мои? С кого? Лера?

— Только не с Леры, — взмолился Шумаков, — я еще от утра не отошел!

— Вот тогда точно с нее, пока есть не начали, а то потом кусок в горло не полезет, — назидательно поднял палец следователь.

По виду молодого оперативника было видно, что кусок ему уже не лезет, и это заставило Леру хищно усмехнуться. Наверное, не было в городе ни одного полицейского, кто не слышал бы о ее красочных рассказах за ужином, способных отбить аппетит у самого голодного. Идти ужинать с Лерой означало сесть на диету на ближайшую неделю. Однако сегодня ей стало жалко Шумакова. Может быть, повлияла новость Леши, потому что как бы ожидаемо это ни было, а все равно грустно. А может, та липкая тревога, которая приклеилась к ней длинными щупальцами в прозекторской и не собиралась отпускать. И Лере не захотелось пугать коллег кровавыми подробностями, поэтому ответила она максимально лаконично:

— Как я и говорила, смерть наступила около пятидесяти часов назад, примерно в одиннадцать утра четырнадцатого декабря. Жертве сделали укол с очень сильным снотворным, от которого она уже не проснулась. Я нашла на правом плече след. Затем убийца оттащил ее в гостиную, расстелил на полу чистую простыню, вскрыл грудину и вырезал сердце. Кожу разрезал чем-то острым, предположительно скальпелем, а вот ребра ломал, похоже, руками…

Шумаков заметно побледнел. Ну не виновата она, что без кровавых подробностей не обойдешься! И так смягчает, как может. Не стала же рассказывать про трупные пятна, по котором определила, что убили жертву не там, где ее обнаружили. Не стала рассказывать, как поняла, что ребра руками ломали. Много чего не сказала, кто ж виноват, что опера такие нежные пошли. Вот и на свидание пригласить некого, потому что если уж полиция такая, то что с других взять?

— Интересное кино получается, — задумчиво проговорил Витя, меланхолично пережевывая листик салата. Вот даже жалко, что парню всего двадцать пять. С ним Лера, пожалуй, могла бы поужинать. — Кожу резал скальпелем, сердце тоже профессионально доставал, а ребра — руками.

— Ребра скальпелем не разрежешь, — развела руками Лера, краем глаза замечая, что Шумаков уже позеленел. Скоро его можно будет оливковым маслом полить и жевать вместо салата. — А реберные ножницы в карман не положишь.

— Но и сердце он не в карман положил, — справедливо возразил Воронов. — Значит, какой-то… кейс или сумка у него были, почему туда не положил?

— Откуда ж я знаю? — пожала плечами Лера. — Это вам предстоит выяснить. Мое дело маленькое: констатировать факты.

— Ладно, — покладисто кивнул Воронов. — Что еще?

— А все. Вытащил сердце и был таков.

Воронов тяжело вздохнул, набил рот салатом оливье, который заказывал каждый раз (и зачем только меню так тщательно изучает?), прожевал, о чем-то думая, а потом повернулся к Вите.

— А у вас что?

— Да тоже не густо, — ответил тот. — Отпечатков пальцев много, хорошие, но по базе совпадений нет. Грязь из-под ногтей убитой совпадает с той, что нашли в коридоре.

— То есть сопротивление она все-таки оказывала? — уточнил Леша.

— Ну, может, вцепилась в убийцу руками, когда падала, — пожал плечами Витя.

— А земля у него на плечах была? — хмыкнула Лера.

— Согласен, — поддакнул ей Воронов. — Похоже, дамочка просто упала на пол и там уже эту грязь руками загребла. А следов этого мы не нашли, потому что кое-кто, — следователь укоризненно посмотрел на молодого участкового, — по ним потоптался.

— Виноват, — покачал головой тот. — Не заметил я этих следов, да и, честно говоря, до последнего не думал, что там убийство.

— А ты учись думать наперед! — посоветовал Воронов. — Иначе так всю жизнь в участковых и проходишь.

— Кстати, про следы, — встрял Витя. — Нашли мы еще след от ботинка, но не в квартире, а в общем с соседней квартирой коридорчике. Так что наверняка нельзя сказать, принадлежит он убийце или кому-то другому. Коридорчик не запирается, кто угодно мог войти. Мужской ботинок сорок четвертого размера. И что самое интересное: там грязь не совпадает с той, что в квартире, зато по составу схожа с уличной возле подъезда.

— Это как? — не понял Леша.

— А вот так, — развел руками Витя. — Либо след не убийцы, либо грязь в квартиру он все-таки на плечах принес.

Над столом повисла задумчивая пауза, но никаких других вариантов никто предложить не смог.

— Не густо, — наконец констатировал Воронов, разделываясь с салатом. — Ладно, а что по самой жертве?

— Маргарита Павловна Андреева, тридцать восемь лет, — начал Леша, видя, что Слава не в состоянии открыть рот. — Замужем не была, детей нет. По образованию психолог, но по специальности в школе проработала ровно год после окончания университета. После этого «открыла» в себе дар. По официальной версии, он достался ей от бабки-колдуньи, которая как раз умерла. Уроженка Новосибирска, всю жизнь там и прожила. Пока год назад внезапно не начала переезжать. Сначала в Екатеринбург, потом вот к нам.

— Интересно, с чего это? — удивился Воронов.

— Все дело в жене известного в Новосибирске чиновника, — наконец справившись с рвотными позывами, но все еще с недоверием посматривая на Леру, ответил Слава. — Что-то там они не поделили, и та устроила Андреевой настоящую травлю. Вот наша ведьма и вынуждена была переезжать.

Воронов отодвинул пустую тарелку, но продолжил крутить в руках вилку, глядя поверх головы Славы в одному ему видимую точку, что означало крайнюю задумчивость.

— А это мотив, — наконец проговорил он. — Что-нибудь про эту дамочку узнали?

— Не успели еще, Петр Михайлович, — развел руками Леша.

— Узнайте. Только осторожно пока, не хватало еще вляпаться в терки с чиновниками, пусть и не из нашего региона. А что соседи говорят?

Этот вопрос был адресован молоденькому участковому, и Лера с интересом посмотрела на него. Остальные были ей уже знакомы, а вот Сатинов заинтересовал. Леша еще утром рассказал ей про айфон последней модели, и Лера погуглила, выяснила, что отец необычного участкового — основатель и генеральный директор Модного Дома Сатинова. Про фирму эту Лере доводилось слышать от сестры. Анюта обожала наряды от Виолетты Сатиновой, средней дочери владельца. А потому стало еще интереснее, с чего вдруг младший сын одного из богатейших людей города не просто пошел работать в полицию, а еще и начал с низов.

— Соседи в целом отзываются о ней положительно, — сказал Сатинов. — Ну, кроме Клавдии Никитичны, конечно, но та со всеми один день дружит, а на другой мне жалобы катает. Тихая, незаметная. Некоторым, конечно, не нравилась ее сфера деятельности, но большие толпы подозрительных людей к ней не ходили, дворовые кошки не пропадали, странные звуки из квартиры не доносились. Многим этого хватало.

— А сам ты что о ней сказать можешь? — поинтересовался Воронов. — Раз эта Никитична жалобы на нее катала, ты же должен был с ней беседовать. Или ленился?

— Ничего я не ленился, — обиделся участковый. — Она производила впечатление довольно интеллигентной и вежливой женщины, чаем меня всегда угощала. Мы же оба понимали, что жалобы эти яйца выеденного не стоят и ругать мне ее в общем-то не за что.

— А что про день убийства?

— Ничего, — Сатинов развел руками, как показалось Лере, с сожалением. — Рабочий день, многие жильцы с самого утра разошлись по работам, в тот день с Андреевой не встречались. Даже Клавдия Никитична умотала в поликлинику и не видела, кто приходил к соседке. Она вернулась около трех часов дня, говорит, после этого уже никто не являлся, в квартире стояла тишина.

— Это доказывает лишь то, что Лера не ошиблась со временем смерти. К тому времени Андреева уже была мертва, — вздохнул Воронов. — Эх, и почему эта ведьма поселилась в таком доме? Сняла бы квартирку в соседнем, там и консьержи, и камеры в подъездах…

— Может, потому и убили именно ее? — предположил Леша. — А не кого-то из тех домов.

— Может, — снова вздохнул Воронов, прерываясь на минутку, поскольку официантка принесла всем чай и какое-то время расставляла на столе чашки и тарелки. — Но прежде чем вы начнете выдвигать версии, я вам расскажу очень интересную историю.

Воронов произнес это таким таинственным тоном, что никто из присутствующих не взял в руки чашки, все уставились на него. А он, довольный всеобщим вниманием, продолжил:

— Около двух недель назад в полицию соседнего городка поступил анонимный звонок о том, что на кладбище лежит мертвый бомж. Мне честно признались, что на вызов не торопились, ну бомж и бомж. Зима на дворе, этих трупов еще не один будет. Но когда наши коллеги туда все-таки приехали, многие сразу, как Славик, — следователь снисходительно кивнул в сторону Шумакова, а тот покраснел, как столовая свекла, — сразу блевать побежали. Бомж лежал на одной из могил, раздетый до пояса, со вскрытой грудной клеткой и отсутствующим сердцем.

Воронов замолчал, и над столом снова повисла многозначительная пауза. Каждый обдумывал услышанное, Слава, похоже, опять пытался справиться с рвотными позывами. Бедняга, если не уволится после этого дела, то ужинать с ними точно ходить больше не станет.

— Если это возможно, я бы хотела взглянуть на протоколы аутопсии, — первой нарушила молчание Лера.

— Я тебе больше скажу, ты и на труп можешь взглянуть, — усмехнулся Воронов.

— Его еще не захоронили? — удивился Леша.

— Не-а. Хотели отдать медицинскому университету на опыты, хоть и без сердца, но что-то там с документами затянулось, так и лежит в холодильнике у судмедэксперта. Так что, Валерия Скальпелевна, сгоняй завтра, ознакомься. Других хороших новостей нет. Никто особо этим убийством не занимался. Какие-то оперативно-розыскные мероприятия проводились, конечно, но больше для галочки. А уж узнав, что у нас такой же труп и я хочу забрать дело себе, тот следователь едва ли не домой мне все документы предложил привезти.

Присутствующие за столом нестройно рассмеялись, даже Слава выдавил из себя улыбку. Дальше обсуждали версии и мотивы убийства, что Лере было уже не так интересно. Ровно до того момента, как следователь рассказал про убийство бомжа, версия у нее была, но теперь она не выдерживала никакой критики. Лера думала о черном рынке органов. Такой мотив для убийства и в случае с Андреевой казался сомнительным. Даже если допустить, что сердце решили изъять в домашних условиях, то не взять с собой при этом ножницы для ребер? Странно. А уж подумать, что кто-то решил вытащить сердце бомжа, не самого здорового, скажем прямо, человека, да еще на кладбище, в полной антисанитарии, вообще нелепо. Тем не менее Воронов решил до конца эту версию не отбрасывать. Сказал, что в жизни видел всякое. Лера тоже видела, потому и высказала свою идею вслух, несмотря ни на что.

Участковый обратил внимание на то, что обе жертвы лежали в форме креста, будто распятые, но Лера уверенно заявила, что такая поза типична при проведении операции на грудной клетке и если убийца действительно врач, то он положил их так по привычке, а вовсе не из каких-то религиозных убеждений. Хотя, конечно же, и теорию с ритуальными убийствами исключать не следовало.

В общем же рассматривали две основные версии: в городе объявился маньяк, коллекционирующий сердца, или же убийца просто таким образом решил запутать следствие. Настоящей жертвой должен был стать кто-то один, а второго убили, чтобы замести следы. И первый вариант даже Лере казался более правдоподобным, хоть и гораздо менее привлекательным. Она знала, да и Воронов утверждал, что серийные убийцы частенько прихватывают что-нибудь на память о своих жертвах. Правда, обычно это какой-то предмет одежды или личная вещь, а не орган, но, как следователь уже говорил, он видел всякое.

Разошлись почти в девять вечера, когда город давно укутала мрачная зимняя темнота. Леша предложил подвезти ее домой, и Лера не стала отказываться. Машину она водить умела, но скопить на собственную все никак не удавалось. Возможно, ей не хватало мотивации, ведь большую часть года она любила ходить пешком, не испытывала ужаса перед общественным транспортом, а зимы в их регионе бывали не настолько долгими, чтобы успеть заставить ее купить машину.

Как она и думала, Леша предложил подвезти не просто так: нашел в ее лице благодарного слушателя и долго изливал душу. Лера слушала внимательно, сочувствовала, где могла, отпускала едкие, но правдивые комментарии там, где не могла. Если Леше нужна была жилетка, чтобы поплакаться и получить порцию жалости, то он явно выбрал не того человека, но, судя по тому, что прекращать разговор он не торопился, жалость ему как раз была не нужна. Зато Лера получила ответы на многие вопросы, которые мучали ее все три года брака ее сестрицы с Алексеем Лосевым.

Дома было холодно: уходя утром, она забыла закрыть окно. Лере не раз доводилось слышать от коллег в свой адрес прозвища Ледяная Принцесса, Холодное Сердце и все в таком духе, чаще всего намекавшие на место ее работы, хотя однажды в порыве откровенности один из отвергнутых кавалеров заявил, что не только работа тому причиной. И тем не менее, несмотря на прозвища, холод Лера не любила, поэтому быстро скинула обувь, верхнюю одежду, закрыла окно, замоталась в теплый махровый халат поверх домашнего костюма и поставила на плиту чайник. Никаких особых дел на вечер она не планировала, поэтому собиралась просто посмотреть кино и лечь спать. Наверное, нужно было позвонить Анюте, но делать этого адски не хотелось. Что она ей скажет? Что разводиться с мужем нехорошо? Но Лера так не считает. Если двое взрослых половозрелых людей решают, что не могут жить вместе, то развестись — единственный выход. И даже если так решает один из этих двоих, то это все равно логичный исход. Поэтому разговором с сестрой она решила не портить вечер.

Чайник закипел, и Лера мучительно размышляла, стоит ли возиться с заваркой или просто бросить в чашку позорный пакетик, когда в коридоре что-то грохнуло. Довольно сильно, будто что-то упало с комода на пол. Лера замерла, посмотрев в сторону двери. В коридоре было темно, поэтому, что там происходит, она не видела. Осторожно повернулась всем корпусом и на носочках двинулась к выходу. Район, в котором она жила, не был криминальным, но и особенно благополучным не считался. Летом, в разгар туристического сезона, у них бывали и драки, и кражи, порой по домам ходили попрошайки-цыганята, но зимой обычно все вымирало. Да и дверь она всегда старалась закрывать…

Выключатель щелкнул раздражающе громко, яркий свет разлился по длинному коридору, родившись у входа и ударившись о дверь совмещенного санузла. Хорошая новость: в коридоре никого не было, а дверь оставалась заперта. Плохая: на полу возле комода лежало небольшое зеркальце, в которое Лера всегда смотрелась перед выходом из дома. Зеркальце осталось от бабушки, как и вся квартира, а теперь его отражающая поверхность покрылась паутинкой мелких трещин. Сожаление от потери любимой вещицы быстро утонуло под другим тревожным чувством. Как зеркало могло упасть? Оно стояло у стены, и даже если бы вдруг сломалась резная подставка, то упало бы плашмя на поверхность комода, а не на пол.

Лера пыталась вспомнить, как стояло зеркало утром, когда она привычно бросила в него прощальный взгляд перед уходом, но не могла. Не сдвинула ли она его раньше? И если бы сдвинула, обратила бы на это внимание? Мозг не фиксирует привычные вещи, те, что видит изо дня в день, а вот если что-то меняется, обычно подмечает. Но с утра она как всегда немного опаздывала, могла ли не заметить? Или же в ее отсутствие в квартиру кто-то заходил? Квартира считалась Лериной, но бабушка завещала ее обеим внучкам, и ключи на всякий пожарный у Анюты были. Надо бы позвонить ей, спросить, не заходила ли она, не трогала ли зеркало, но тогда придется говорить и о Леше, а Лере этого страшно не хотелось.

Решив, что зеркало сдвинула наверняка или она сама, или Анюта, потому что замок был в полном порядке, никто его не взламывал, Лера вернулась на кухню, но то и дело ловила себя на мысли, что прислушивается к тишине в квартире. Ведь даже если зеркало сдвинули и оно могло упасть на пол, то почему упало? Подставка цела.

Снова вышла в коридор с веником и совком, осмотрела зеркало со всех сторон. Целое, крепкое, несмотря на возраст. Осколки, упавшие на пол, выбросила, а остальное поставила обратно. В ближайший выходной придется дойти до мастерской и попросить вставить новое стекло. Без привычного ритуала утром она весь день будет чувствовать себя не в своей тарелке.

То ли из-за разбитого зеркала, то ли просто так сложились звезды, но вечер не удался. Чай оказался перезаварен (надо было все-таки воспользоваться пакетиком!), фильм — скучен. Лера не досмотрела даже до середины, с раздражением выключила телевизор, поставила чашку с недопитым чаем на стол, отстраненно отметив, что на нем наверняка останется некрасивое пятно, и отправилась в ванную. И там, наедине со своими мыслями, убаюканная монотонным шумом воды, разбивающейся о кожу, она снова почувствовала тревогу, от которой, казалось, после бокала вина в ресторане успела избавиться. Тревога вернулась стремительно, заставила ее вздрогнуть, будто кто-то невидимый коснулся ледяной ладонью обнаженной спины. Лера в привычном жесте повела плечами, обернулась, словно кто-то на самом деле мог стоять за ее спиной.

— Чертово зеркало и чертов труп, — вслух выругалась она.

Это наверняка они. Особенно труп. Пусть она не побежала блевать, как Слава Шумаков, и даже не скривилась брезгливо, как Леша и Воронов, но не могла не впечатлиться. Уже хотя бы тем, что кто-то мог сотворить подобное. Лера видела слишком много криминальных трупов, чтобы давно понять и принять мысль, что никто не застрахован от такой смерти. Ты можешь быть сколько угодно осторожной и вести правильный образ жизни, не пить, не курить, не шляться ночами по подворотням, не приводить домой малознакомых мужчин, но все равно попасться на глаза безумному маньяку или наркоману в ломке. И твоя жизнь оборвется внезапно, некрасиво, а кто-то другой будет рассматривать твое тело, устанавливать время смерти и вскрывать грудную клетку. По крайней мере, она думала, что цинично смирилась с подобными мыслями, но иногда они все-таки будоражили сознание.

Душ перестал приносить удовольствие, и Лера повернула кран. Повернула — и тогда наконец услышала то, что раньше скрывалось за звуком воды: шаги. Кто-то шлепал босыми ногами по плитке. Прежде чем успела подумать, что делает, Лера дернула занавеску. Ванная, к ее облегчению, оказалась пуста, но стоило опустить взгляд, как волосы натурально зашевелились. На полу возле раковины разлилась небольшая лужа, оттого что Лера неплотно задернула занавеску, и кто-то, очевидно, вступил в нее босыми ногами, а теперь шел к выходу, оставляя за собой мокрые следы. Следы появлялись прямо на глазах, заставляя Леру крепко сжимать пальцы, сминая шторку. Некто невидимый дошел до двери, и Лера ждала, что сейчас повернется ручка и дверь распахнется, но ничего не произошло. И от этого стало еще страшнее. Значит, оно не вышло, а осталось в ванной. Правда, следов больше не появлялось. Стоит на месте или исчезло?

Заорать бы что есть мочи, выскочить из квартиры и заколотить в дверь к соседям, но вместо этого Лера медленно и осторожно, боясь расплескать собственный страх, вылезла из ванной, завернулась в большое теплое полотенце и бочком, бочком, стараясь не наступать на мокрые следы, вышла из ванной.

Так, нужно рассуждать логически. Что бы это ни было, вреда оно ей не причинило. И, кажется, не собиралось. Домовой? Призрак? Или просто игра воображения? Когда она в последний раз нормально отдыхала? Высыпалась? Так, чтобы лечь, ни о чем не думая, и проспать часов десять-двенадцать? А работа сложная, требующая внимательности, напряженная. И наследственность не самая хорошая, если вспомнить бабулю, которая к старости откровенно тронулась умом, завешивала окна и розетки плотной тканью, на порог соль сыпала, только что шапочку из фольги не надевала.

Рассуждая таким образом, Лера добралась до кухни, не удержавшись и бросив взгляд на разбитое зеркало. Зажгла все лампочки, даже на вытяжке, вытащила из шкафа бутылку коньяка и стакан, плеснула на дно. Руки заметно дрожали, но страх внутри немного притупился под натиском трезвых мыслей. Подняла стакан, но пить передумала. Среди соседей есть один, кому можно рассказать об увиденном. Кто не покрутит пальцем у виска и не посоветует записаться на прием к психиатру. И поговорить с ним захотелось нестерпимо, до покалывания в кончиках пальцев.

Лера быстро переоделась, натягивая футболку на еще влажное тело, подхватила бутылку, два стакана, вышла в общий коридор и постучала в дверь напротив. Только когда в соседней квартире послышались шаги, она вспомнила, что даже не посмотрела на часы. Никита не был любителем лечь спать в десять вечера, но и ломиться к нему за полночь было бы не лучшей идеей. Повезло: он еще не спал и, судя по внешнему виду, даже не собирался: на нем был удобный домашний костюм и очки в черной оправе, которые он надевал дома только когда читал или работал за компьютером, темные волосы аккуратно приглажены, значит, еще не ложился.

— Не спишь? — дежурно поинтересовалась Лера. — А я в гости.

— Что-то случилось или тебе просто не с кем выпить? — поинтересовался он, впуская ее в квартиру и недвусмысленно глядя на бутылку коньяка.

— Выпить я вполне могу и сама, — передернула плечами Лера.

— Значит, случилось, — констатировал Никита, запирая дверь.

Лера без приглашения прошла на кухню, поставила бутылку и стаканы на обеденный стол и плюхнулась на стул рядом. Никите не пришлось спрашивать повторно, она все рассказала сама. Он за время ее рассказа успел вытащить из холодильника открытую бутылку белого вина, мотивировав тем, что с утра у него лекции, так что пить коньяк не лучшая затея, нарезать сыр и свежий хлеб. Лере было все равно, что пить. Уже сам подробный и обстоятельный рассказ заставил ее успокоиться, и теперь она радовалась, что смогла сдержать себя от первоначального плана «заорать и выбежать из ванной». Глупо смотрелась бы, очень глупо.

— Так что вот, — она залпом допила вино и развела руками, — у меня, кажется, завелся барабашка.

Никита ничего не ответил, даже не посмотрел на нее. О чем-то думал, крутя длинными пальцами тонкую ножку бокала. Он, в отличие от нее, вино только пригубил. С таким же успехом они могли бы пить и коньяк, его лекции не пострадали бы.

— Хочешь, я посмотрю? — наконец предложил Никита, и Лера не стала отказываться.

Собственно, именно поэтому она к нему и пришла. Не для того, конечно, чтобы он посмотрел, а для того, чтобы выслушал и не посмеялся. А уж если еще и посмотрит, ее благодарность не будет иметь границ. Несмотря на профессию, Лера никогда не была отъявленным скептиком. А уж после того как познакомилась с Никитой, и вовсе поверила в то, что многие считают выдумками фантазеров. Сосед был в некотором роде… экстрасенсом.

Никита вошел в квартиру первым, Лера замешкалась на мгновение, вспоминая произошедшее в ванной, но почти сразу шагнула следом. Никита не прошел далеко, остановился у вешалки с верхней одеждой, машинально поправил криво свисающий красный шарф. Сначала стоял молча, потом медленно, будто прислушиваясь к чему-то, повернул голову и посмотрел точно на комод, где стояло на подставке разбитое зеркало.

— Оно упало? — спросил он.

— Оно, — подтвердила Лера, чувствуя, как завязывается тревожный узел в груди. Но на этот раз ей было не столько страшно, сколько любопытно. Знать она знала, что Никита кое-что умеет, он этого не скрывал, но вот подтверждение получала впервые.

Никита заглянул на кухню, но не задержался там, направился к ванной. Снова остановился на пороге.

— Записки себе пишешь? — поинтересовался он.

Лера выглянула из-за его плеча и обомлела: на запотевшем зеркале чьим-то пальцем были выведены две цифры: «2» и «1». 21.

— Это не я, — пискнула она.

Никита, казалось, и так понимал, что это не она. Опустил взгляд вниз, разглядывая теперь пол. И лужа, и следы невидимого существа еще не высохли до конца, но Лера была уверена, что он их раньше почувствовал, чем увидел. Никита присел на корточки, протянул руку и коснулся капель воды на плитке.

— Это не барабашка, — сказал он.

Улыбнулся уголком губ и взглянул на Леру, но она была слишком напряжена, чтобы ответить тем же.

— А кто? — глупо спросила она.

— Женщина.

— Женщина?

— Призрак женщины. Или ментальный след. Как угодно можно называть.

— И что ей надо?

Никита задумался, снова прислушиваясь. То ли к ощущениям, то ли к голосу невидимой женщины. Они никогда прямо не обсуждали его способности, и Лера не знала, может ли он слышать голоса призраков.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Не могу понять. Но она очень хочет спать.

— Чего-о?

— Спать, — повторил Никита, выпрямляясь. — Она очень хочет спать. Это чувство так сильно, что я не могу разобрать ничего другого.

— Ей что, моя постель нужна? — не поняла Лера, чем снова заставила его улыбнуться.

— Нет, едва ли. Я не знаю, кто она и почему пришла к тебе. Может быть, просто заблудшая душа. Так иногда бывает, я не знаю почему.

— Но она уйдет? — уточнила Лера.

— Думаю, да. По крайней мере, она точно не хочет тебя обидеть, я не чувствую агрессии.

— А что значит это «21»?

— А вот тут я совсем без понятия, — развел руками Никита. — Возможно, это число что-то значило для нее при жизни. Призраки порой сохраняют память о чем-то очень важном. Если ты боишься, я могу предложить тебе переночевать у меня. Даша уехала с друзьями кататься на лыжах, постелю тебе в ее комнате.

— Я ненавижу спать в чужой постели, — Лера наконец улыбнулась.

— Тогда могу лечь у тебя. Мне все равно, где спать. Твой диван тоже подойдет.

— Кремнёв, это крайне благородно, но по-настоящему легче мне станет, только если ты ляжешь в мою кровать и всю ночь будешь держать меня за руку, — призналась Лера. — А разницы, дойти до дивана или твоей двери в случае чего, нет ровно никакой.

— Ну что ж, стучи, если понадоблюсь.

Ему даже в голову не пришло, что насчет кровати она не шутила. Не то чтобы Лера действительно не шутила, но он мог хотя бы рассмотреть такой вариант. Беда была в том, что с самого первого дня знакомства они стали друзьями, со временем превратившись в лучших друзей. Хотя нет, это не беда. Это просто констатация факта. Настоящая беда в том, что с того же первого дня Лера была в него влюблена. И за десять лет знакомства так и не избавилась от этого чувства. Возможно, она до сих пор так и не была близка к замужеству потому, что всех кавалеров сравнивала с Никитой Кремневым и все они непременно проигрывали.

Наверное, что-то в выражении ее лица натолкнуло его на верную дорогу мыслей. Правда, до конца так и не довело. Просто удивительно, как экстрасенс, понимающий чувства призраков, до сих пор не догадался о чувствах живой женщины.

— Но если ты еще не готова оставаться одна, мы можем допить вино у меня, — предложил он.

Что ж, на безрыбье, как говорится, и рак рыба.

Глава 3

Было очень страшно. Настолько, что никакие другие чувства и ощущения не могли пробиться к ней. В непроглядной темноте, окружающей ее, существовал один этот страх, будто в мире не осталось ничего другого. Чуть позже — насколько позже, она разобрать не могла, потому что время тоже перестало существовать — вдалеке зажегся слабый огонек. Он медленно приближался, но ярче не становился, однако и его хватало, чтобы немного разогнать темноту, позволить думать и пытаться понять, что происходит вокруг.

А вокруг пахло чем-то терпким, и на руках ощущалось что-то липкое. Это липкое обволакивало пальцы, ладони, предплечья, будто она сунула руки в горячий мед по самые локти. В ладонях что-то лежало. Живое. Оно шевелилось, и хотелось отбросить его, замахать руками, но она не могла.

Огонек приблизился настолько, что Яна наконец смогла рассмотреть свои руки. Липкая субстанция оказалась темно-красного цвета, и именно она терпко пахла. Яна не сразу поняла, что это кровь, но даже когда поняла, не испугалась. Просто потому, что бояться сильнее было уже некуда. И только разглядев, что держит в руках настоящее человеческое сердце, хоть и не связанное больше с венами и артериями, но все еще продолжающее биться, она наконец закричала.

— …Яна! Яна, проснись!

Знакомый голос ориентиром пробился и через крик, и через страх, и Яна наконец смогла вынырнуть из кошмара. Распахнула глаза, не сразу понимая, где находится, и, лишь разглядев встревоженное лицо Элизы, вдохнула, выдохнула и разрыдалась.

Элиза торопливо забралась к Яне в кровать, обняла ее и крепко прижала к себе. Яна рыдала как ребенок, громко всхлипывая и хватая ртом воздух. Элиза обнимала ее, ничего не спрашивая, а Яна сквозь слезы и крепкие объятия пыталась разглядеть свои ладони, убедиться, что на них нет крови, потому что биение сердца она все еще чувствовала.

Насилу удалось заставить себя успокоиться: еще немного — и начнет задыхаться. Элиза все это время обнимала ее и осторожно гладила по волосам и, только когда она наконец перестала всхлипывать, спросила:

— Плохой сон?

— Не то слово, — скривилась Яна, вспоминая приснившееся.

Разве подобный кошмар можно назвать просто плохим сном? Плохой сон — это когда снится, что ты пришла на зачет неподготовленной. Или что застала своего парня в постели с другой. Или тебя преследует маньяк. А это — не плохой сон. Это самый настоящий кошмар!

— Хочешь, выпьем чая, чтобы ты успокоилась окончательно?

Яна хотела. И даже не чая, а чего-нибудь покрепче, но сказать постеснялась, что на самом деле было не очень-то на нее похоже. Яна Васильева крайне редко стеснялась. И тем не менее, хоть ей уже исполнилось девятнадцать, а Элиза была всего на десять лет ее старше, говорить, что в три часа ночи выпила бы что-то гораздо крепче чая, Яна не решилась. Мало того, что Элиза — ее бывшая учительница, так еще и практически мачеха. Пусть они с папой так до сих пор и не поженились, но живут вместе уже не первый год. А штамп в паспорте — простая условность.

Отца дома не было, он уехал по делам в соседний город, там и остался ночевать, поэтому они не боялись никого разбудить, дверь на кухню закрывать не стали. Элиза зажгла над столом неяркое бра, и Яна будто впервые увидела эту кухню. Нет, она много раз здесь бывала, даже ужинала при свете бра, но никогда раньше не понимала, насколько тут уютно и насколько людям необходим такой уют.

С десяти лет Яна жила вдвоем с отцом в маленьком городке, окруженном лесами и болотами. Папа был хорошим хозяином, зарабатывал на жизнь тем, что делал мебель, поэтому в их доме с нею проблем не было. Но мало иметь хорошую мебель, чтобы создавать уют. Папа этого по-мужски не умел, и Яну тоже никто не научил. У них на кухне даже занавесок не было, не говоря уже о милых глазу картинах и статуэтках.

К тому моменту, как в их жизни появилась Элиза, Яне было уже почти шестнадцать. Но первое время они собирали вещи, чтобы переехать на новое место жительства, потом обустраивались здесь, а затем Яна закончила школу и уехала учиться в другой город. Жила сначала на съемной квартире, потом в общежитии. Так и получилось, что за девятнадцать лет жизни ей не у кого было научиться создавать уют. На ее кровати не лежали клетчатые пледы, на стене не висели постеры, а посуда была куплена в обычном гипермаркете. И никогда до этого момента она не задумывалась, что бывает по-другому. Что ей нужно по-другому. Сейчас, когда Элиза щелкнула кнопкой и по кухне разлился желтоватый свет, разогнавший по углам тени, мягко осветивший скатерть на столе, огромный букет цветов в вазе, занавески на окне, милые фотографии на стене, она поняла, что даже горький привкус сна стал не таким ощутимым, страх уменьшился и уже не хотелось бежать в ванную и оттирать руки от невидимой крови.

Элиза поставила чайник на плиту, огляделась в поисках спичек и, не найдя, легонько взмахнула рукой, спустив с ладони язычок пламени, мгновенно поджегший конфорку. Яна уже давно должна была привыкнуть к таким вещам, но каждый раз не могла сдержать восхищенного взгляда.

Пока чайник закипал, Элиза села напротив Яны, подперла щеку кулаком и уставилась на нее.

— Расскажешь, что приснилось? — заметив ее заминку, добавила: — Говорят, чтобы кошмар не сбылся, его обязательно нужно рассказать.

Рассказывать Яне не хотелось не потому, что в ее сне было что-то тайное или постыдное. Ей было страшно вспоминать то липкое чувство ужаса, которое не позволяло проснуться, не пропускало к ней ничего другого. Но Элиза права, лучше поделиться. Конечно, они обе не считали, что в таком случае сон не сбудется, но знали, что рассказать другому полезно для успокоения. Именно для этого люди и делятся секретами: чтобы разделить их тяжесть с кем-то другим.

— Я была в темноте, — начала Яна, разглядывая отблески света в золотистых волосах Элизы. — И мне было так страшно, как будто в мире ничего, кроме страха, и не осталось вовсе. Казалось, что я ничего не вижу и не слышу, только чувствую что-то липкое на ладонях. Потом стало чуть светлее, и я увидела, что мои руки выпачканы кровью, очень много крови вокруг. А в ладонях я держу сердце, и оно еще бьется!

Яна и сама не заметила, как по щекам потекли слезы. Только когда Элиза протянула руку и погладила ее по щеке, вытирая их, поняла, что и сама снова дрожит. Замолчать и не лезть глубже в неприятные воспоминания не получалось. Особенно когда руки уже сжимают горячую чашку, а напротив сидит человек, который всегда поддержит.

— Но самое главное, что это уже третий такой сон за последний месяц, — все-таки добавила она.

— Всегда один и тот же? — уточнила Элиза.

— Да.

Яна замолчала, и Элиза тоже молчала, глядя в чашку и о чем-то думая.

— Как думаешь, это что-то значит? — осторожно спросила Яна.

— Наши сны всегда что-то значат, — пожала плечами Элиза. — Как минимум для нас самих. Ты уверена, что недавно не произошло ничего такого, что тебя впечатлило бы? Может быть, кадры какой-нибудь аварии? Страшный фильм?

Яна нервно фыркнула.

— Я, конечно, довольно впечатлительная, как говорит папа, но не настолько. Да и не припомню ничего такого. Сны появились будто из ниоткуда.

— И в целом никаких потрясений в жизни не было?

— Если не считать того, что я не сдала зачет по Уголовному праву, никаких. Ты всегда в курсе всех моих потрясений.

— Что ж, тогда действительно непонятно и пугающе, — признала Элиза.

Вот за это она всегда Яне нравилась. Если Элиза чего-то не знала и не понимала, она не пыталась давить разницей в возрасте и непременно отстаивать свое мнение, придумывая его на ходу. Яна и сейчас не ждала, что Элиза непременно что-то придумает, достаточно было просто выговориться.

— Может, мне сходить к какой-нибудь гадалке? — не то в шутку, не то всерьез предложила Яна. — Вдруг это вещий сон.

— А ты знаешь гадалку, которая наверняка что-то умеет? — приподняла брови Элиза. — И потом, ты ведь будущий следователь, должна понимать, что о готовящемся преступлении должно знать как можно меньше людей.

Яна не выдержала и рассмеялась. Конечно, она не думала, что сны ее предвещают, будто она кого-то убьет и вырвет ему сердце. Скорее всего, на нее действительно что-то сильно повлияло, а теперь подсознание шлет такие вот пугающие сигналы. И поможет ей не гадалка, а хороший отдых. Сдаст зачет по Уголовному праву и укатит с друзьями на недельку отдыхать, как и собиралась. После такого отдыха все кошмары исчезают как по мановению палочки, уж она-то знает.

Они просидели на кухне за чаем еще почти час, болтая обо всяких глупостях и обсуждая ближайшие планы. Элиза делилась тем, что никак не может уговорить Максима, Яниного отца, отодвинуть дела и поехать на Новый год куда-нибудь, где есть снег. Потому что на Новый год всегда должен быть снег. Лучше бы в Европу, но в условиях бушующей пандемии коронавируса такая перспектива выглядела слишком призрачной уже летом. Максим вроде бы и не против, но при этом до сих пор не разрулил все дела, а без его твердого согласия Элиза не может ни отель забронировать, ни билеты купить. Между тем январь все ближе, и они запросто могут не успеть, поскольку такие вещи следует планировать заранее. Сильно заранее. Желательно летом.

Что Яна могла на это сказать? Она прекрасно знала отца. У него вечно куча дел, но ровно до того момента, пока не случится что-то очень важное, ради чего он все бросит. Яна прекрасно помнила, как твердо, без малейших признаков сожаления он бросил и обустроенный дом, и наработанную клиентскую базу в Лесном, подхватил практически под руки и ее, и Элизу и перевез сюда. Наверняка и сейчас так сделает: за час до самолета все бросит и поедет. Так что на месте Элизы она взяла бы билеты и просто поставила его перед фактом.

Яна рассказывала об учебе, хотя на этом фронте у нее не было особых проблем. И даже зачет она не сдала не потому, что не подготовилась вообще, а потому, что не подготовилась на своем уровне. Преподаватель по уголовному праву не скрывал, что относится к ней не так, как к другим студентам, и требует гораздо больше.

— Не так?.. — уточнила Элиза, тоном предлагая продолжить, и Яна не сразу поняла, что она имеет в виду, а когда поняла, расхохоталась:

— Ой, да не в этом плане! Если бы я и решила закрутить роман с преподавателем, то уж точно не с ним.

— Он старый и страшный? — улыбнулась Элиза.

— На самом деле он молодой и довольно симпатичный, но… — Яна осеклась.

Преподаватель уголовного права Никита Андреевич Кремнев действительно был молод и хорош собой, но в университете его считали немного чокнутым. Говорили, что он умеет общаться с призраками и видит их не хуже, чем реальных людей. Так это или нет, Яна не знала, но была одной из немногих, если вообще не единственной, кто в это в принципе мог поверить. Но был в самой Яне один изъян, который сильно мешал ей жить, но победить который она пока не могла: ей было важно чужое мнение. Не каждое, конечно, но мнением большинства друзей и однокурсников она дорожила. Наверное, дело было в том, что в десять лет она сменила место жительства и полностью круг общения, в новый коллектив вливалась тяжело и долго и с тех пор переживала, что ее снова оттолкнут. А закрутив роман с Кремневым, она определенно удостоилась бы косых взглядов. Но сказать сейчас об этом Элизе постеснялась: Элиза ведь тоже не такая, как другие, вон как ловко огонь одним желанием зажигает, а ведь это далеко не все, что она может! Яна не была уверена, что правдивый ответ не обидит ее.

— …но я не завожу романов с преподавателями, — закончила она.

Когда они наконец разошлись, часы уже показывали почти пять утра, но за окном по-прежнему было темно. В декабре светлеет поздно, но в этом регионе хоть светлеет. Яна прекрасно помнила шесть лет жизни в Лесном. Вот там и осенью бывали дни, когда, казалось, совсем не светлело, что уж говорить про зиму.

Сон не забылся, конечно; никакой чай, никакие занавески и откровенные разговоры не могли так быстро стереть его из памяти. Поэтому, когда Яна испуганно остановилась на пороге своей комнаты, глядя в темноту, Элиза все поняла.

— Хочешь, я лягу с тобой? — предложила она.

— Хочу, — не раздумывая, согласилась Яна.

Глава 4

На кладбище было не столько холодно, сколько ветрено и промозгло. В той его части, где продолжались захоронения, деревьев не было совсем, а потому ничто не мешало зимнему ветру носиться между могил и крестов, выть по покойникам и кусать за обнаженную кожу редких посетителей.

Вынырнув из теплого салона машины в декабрьскую серость, Саша поежился и торопливо застегнул молнию куртки. Шапки он не носил принципиально даже в самые лютые морозы, поэтому сейчас ледяной ветер шевельнул волосы и, как нашкодившего ребенка, схватил за уши. Оперативник Лосев, велевший звать его Лешей и на «ты», нехотя выбрался следом. Выскользнула с заднего сиденья и судмедэксперт Лера. В ее присутствии не было необходимости, но, как Саша понял по их с Лешей разговору, вечером они вместе собираются куда-то ехать, а так как рабочий день уже закончился, она решила прокатиться с ними.

— Хорошая у тебя машина, — сказал Леша, тоже застегивая пальто.

Похвалил, конечно, но таким тоном, будто укорил.

— Отец подарил, — не стал скрывать Саша.

Он такие вещи никогда не скрывал. Ежу же понятно, что на зарплату участкового ни айфон, ни БМВ не купишь. И это он в форменной одежде, а то сразу по дорогущей куртке все стало бы понятно. Врать и выкручиваться Александр Сатинов не любил, да и смысла в этом не видел. Люди же не слепые, зато фантазеры. Сами такого напридумывают, что потом надоест разгребать.

— И не совестно такому здоровому лбу деньги у отца брать? — А вот Лера вроде и поддела, но, наоборот, со смешком и будто даже одобрением.

— Не-а, — рассмеялся Саша. — Если уж повезло с отцом, зачем строить из себя бедного гордого героя?

Лера понимающе кивнула, а Леша только что-то фыркнул. Он сегодня был заметно не в настроении, но лезть в душу к малознакомым людям Саша привычки не имел.

Кладбище было большим, открылось давно, поэтому были здесь и старые могилы, но они заехали в новые ворота и сразу попали в действующую его часть. И вот ведь странно: Саша всегда думал, что жуть навевают старые, заброшенные и заросшие погосты, но оказалось, что новые гораздо страшнее. В старых царит забвение и спокойствие, а новые, со свежими могилами, усыпанными цветами и венками, с не осевшей еще землей, нагоняют страх и напоминают, что однажды в такой могиле будешь лежать ты сам. И вовсе не обязательно тебе при этом будет девяносто восемь лет, а вокруг соберется толпа рыдающих наследников.

Поскольку только Леша знал из материалов дела, где нашли тело бомжа, он пошел вперед, а Саша и Лера потянулись следом.

— Жутко как, — не выдержал Саша, когда они проходили мимо очередной свежей могилы, которой было почти не видно за огромным количеством венков, только крест с датами возвышался над этой пластиковой скорбной горой. И табличка утверждала, что умершему было всего двадцать шесть лет.

— Что именно? — отозвалась Лера.

Она, в отличие от него, головой не крутила и могилы не разглядывала. Ну и правильно, чего еще ждать от судмедэксперта? Она этих смертей каждый день десятками видит, и большая часть ее «клиентов» как раз молодые. Ее такими табличками и такими датами не удивить.

— Ну, молодой такой, — Саша кивнул на впечатлившую его могилу. — Венков много, столько людей скорбит.

— А по-моему, гораздо более жутко было бы, если бы был всего один венок, — заметила Лера, — и не важно, сколько лет тому, кто под ним. Важно, что здесь, в этом мире, остался один человек. Понимаешь?

Саша даже притормозил немного, до того неожиданной оказалась эта мысль. В таком ключе он о смерти никогда не думал. Наверное, потому что если бы ему внезапно пришлось умереть, то на его могиле тоже было бы много венков.

— Ну, вы идете? — окликнул их Леша.

— Пойдем, — Лера чуть подтолкнула его вперед и даже едва заметно растянула губы в улыбке. — Потом над этим подумаешь.

Саша растерянно кивнул: смысл сказанного дошел лишь мгновение спустя, когда она уже ушла вперед. И поскольку теперь он шел последним, последним и увидел то, что открылось ранее Леше и Лере. На самом деле, он до последнего не замечал ничего странного, только когда обратил внимание, что коллеги остановились и на что-то удивленно смотрят, тоже притормозил.

— Что за ерунда? — едва слышно произнес Леша.

— Это точно то место? — уточнила Лера, и в ее голосе отчетливо сквозило удивление пополам с недоверием.

— Точно, я все записал.

Саша выглянул из-за спин коллег и наконец увидел, что так удивило обоих: на одной из могил, выложенной темно-серой плиткой, будто пьедестал, виднелось огромное черное пятно в форме креста. И если сначала казалось, что оно нарисовано краской, то при ближайшем рассмотрении выяснилось, что не нарисовано, а выжжено. Будто кто-то выложил на могиле крест каким-то горючим материалом, а затем сжег дотла, оставив только пепел.

— На этой могиле и нашли убитого бомжа, — пояснила Лера, видя его недоуменный взгляд.

— И, судя по фотографиям с места преступления, ничего выжженного здесь тогда не было, — добавил Леша.

— И само тело без следов огня.

Только тогда до Саши дошло, что это не крест, а очертания тела. Бомж, как и убитая ведьма, лежал на спине, раскинув руки в стороны и вытянув ноги. Саша еще тогда поинтересовался, не может ли это иметь какого-то религиозно-ритуального значения, но Лера ответила, что это типичная поза пациента во время операции. Руки привязывают к столу, чтобы человек нечаянно не дернулся.

Леша тем временем подошел к могиле, наклонился, разглядывая пепел, а затем стянул с руки перчатку и аккуратно притронулся к нему.

— Еще теплый, — удивленно произнес он.

Выпрямился, огляделся по сторонам, будто ждал, что человек, сделавший это, все еще где-то здесь. Саша тоже огляделся, но в этой части кладбища находились только они. Впрочем, спрятаться за одним из памятников не составило бы труда. Особенно если учесть, что некоторые родственники умерших умудряются сделать из могилы настоящий цветник, а то и сад. По правде говоря, здесь роте солдат спрятаться несложно, не то что одному человеку.

Леша вытащил телефон, вывел на экран фотографию фотографии, которой с ним поделился следователь, сравнил с тем, что они видели.

— Это убийца, — взволнованно произнес он. — След точно повторяет позу и местоположение жертвы.

Лера и Саша подошли ближе, заглянули в экран телефона.

— Или не убийца, а кто-то из полицейских или криминалистов. Они тоже хорошо знают, как лежало тело, — заметила Лера.

Леша удивленно взглянул на нее.

— И зачем им это?

— Понятия не имею. Просто говорю, что не один убийца имеет эту информацию.

Леша посмотрел на нее так, что Саша почти наяву услышал: «Зануда!» Однако хотел он это сказать или нет, узнать не удалось, потому что у Леры зазвонил телефон, отвлекая внимание на себя. Она вытащила мобильник, почему-то нахмурилась, а затем отошла в сторону и приложила телефон к уху.

— Как думаешь, что это может значить? — поинтересовался Саша.

— Ни одной мысли, — признался Леша.

— Может, убийца оставляет нам какое-то послание?

— Может. — Леша вроде бы и согласился, но как-то так, что Саша сразу понял: версия кажется ему слабоватой. — Только откуда ему было знать, что мы снова вернемся на место убийства и непременно это увидим? Даже если предположить, что кто-то мог нам оставить сообщение, то не в случае убийства с бомжом. Он никому не нужен, едва ли кто-то озаботился бы передачей данных полиции.

Тем временем вернулась Лера, и вид у нее был крайне озабоченный.

— Вы сейчас удивитесь, — заявила она. — Но тела бомжа больше нет.

Оба как по команде повернулись к ней, и на лицах было написано одно и тоже выражение.

— Куда оно делось? — первым спросил Леша.

— Сгорело.

— Чего-о?

— Сгорело, — невозмутимо повторила Лера. — Буквально минут пятнадцать назад. Полностью, остался один пепел.

Вот это номер! Ввязываясь в расследование, Саша предполагал, что оно окажется интереснее рутинной работы участкового инспектора, но чтобы настолько! Этого он даже в самых смелых фантазиях представить не мог.

— Но кто его мог сжечь? — недоумевал Леша.

— Так, чтобы от тела остался один пепел? — хмыкнула Лера. — Никто. Морг — не крематорий, а тело сгорело прямо в холодильнике. Если я все правильно поняла, конечно.

Все трое снова переглянулись. Общую мысль высказал Леша:

— Поедем посмотрим?

Лосев действительно собирался провести этот вечер с Лерой, но все-таки думал, что рядом будут еще его жена и родители обеих, а вовсе не участковый Саша Сатинов. И сидеть они будут за накрытым столом, ломящимся от угощений, на которые всегда была мастером вторая жена его тестя, а не ехать по темной дороге в морг соседнего городка. Впрочем, когда он высказал робкое предложение вместо семейного ужина, на котором наверняка поднимется тема его развода с Анютой, поехать в морг посмотреть на то, что осталось от бомжа, Лера недолго думала. А уж когда мажорчик-участковый предложил их отвезти на своей крутой тачке, сомнения и вовсе исчезли.

Сообщив о том, что увидели на кладбище, следователю Воронову и получив его заверения, что сейчас сюда будут направлены криминалисты, и благословение ехать в морг, они и поехали. По дороге, естественно, все разговоры крутились только вокруг дела, полицейские выстраивали разные версии, но так ни до чего и не додумались. Да и сложно было что-то понять, пока не видели тела или того, что от него осталось. До морга добрались уже в полной темноте. Местный судмедэксперт, который и обнаружил произошедшее, ждал у входа, поскольку Лера успела позвонить ему чуть раньше. Он нервно курил, и Лосев мог бы поклясться, что за сегодняшний вечер это далеко не первая его сигарета.

Грузный мужчина лет шестидесяти, с залысинами и пивным брюшком, оторвался от стены и шагнул навстречу приехавшим. Лосев заметил, что пусть руки у него и не трясутся, но на лице написана крайняя степень встревоженности и даже испуга. Мужчина выбросил окурок, пожал руки всем приехавшим и кивком пригласил их внутрь. Лера сразу же поинтересовалась, как все произошло, а вот от вопроса до ответа прошла почти целая минута. Судя по всему, эксперт, представившийся Николаем Вадимовичем, собирался с духом.

— Я закончил все вскрытия еще до обеда, — наконец начал он, ведя гостей по длинному пустому коридору, в котором гулким эхом раздавались шаги, и звук этот казался Лосеву зловещим. Он работал в полиции больше десяти лет, но такие преступления случаются не каждый день, а потому производят впечатление и на видавших виды оперов и следователей. — До конца рабочего дня занимался бумагами, сами понимаете, пришли результаты анализов, нужно было внести их в документы. В общем, обычная рутинная работа, в которую ушел с головой, даже покурить не выходил. И вдруг чувствую: паленым пахнет. А зима же, окна все закрыты. Я сразу пошел проверять. Туда ткнулся, сюда. Нету ничего. И пожарные извещатели молчат. Но пахнет! Наконец сообразил, что запах из холодильников доносится. Начал все проверять. Открыл отсек с вашим жмуриком, а там, можно сказать, горстка пепла вместо тела. Сразу вам позвонил, потом уже начальству. Жуткое зрелище.

— Жуткое? — с тревогой переспросил Сатинов. — Вы же говорите: горстка пепла.

— Ну, не совсем горстка, — уклончиво ответил эксперт. — Сейчас сами все увидите. Такое сложно описать.

Лера поблагодарила за рассказ, а вот Сатинов побледнел. Будто до этого еще не верил в происходящее или считал его приключением, а тут внезапно осознал, во что вляпался. Лосев был почти уверен, что сейчас он заявит, что подождет в машине, но парнишка оказался крепким, ничего не сказал, только один раз с шага и сбился.

— А камеры у вас есть? — поинтересовался Лосев.

— Конкретно в том помещении нету, — покачал головой судмедэксперт. — Что там снимать? Холодильники одни, и те закрыты. Камеры в прозекторской стоят, это соседняя комната.

Жалко. Но кто ж знал, что однажды и в помещении с холодильниками произойдет нечто необычное? Пришлось попросить Николая Вадимовича выдать им хотя бы перчатки и предупредить коллег особо не топтаться по полу и лишнего не трогать. После кладбища Воронов и криминалисты собирались наведаться и в морг, не следует затаптывать следы, как это сделал Сатинов в доме ведьмочки.

Помещение, куда привел их Николай Вадимович, было небольшим, пустым и очень холодным. Вспыхнула под потолком яркая лампа, и все увидели открытую дверцу холодильника, из которого была вытащена каталка, накрытая простыней. Обычно под такими простынями угадываются очертания человеческого тела, но здесь сразу становилось понятно, что под белым покрывалом не человеческое тело, а нечто гораздо меньших размеров. И лишь при ближайшем осмотре Лосев заметил, что простыня прожжена в нескольких местах. Тут уж не только Сатинов, но и он притормозил. Подходить ближе расхотелось. Зато вперед шагнула Лера. Аккуратно отвернула простыню и явила миру страшное: вместо тела на каталке лежало нечто черное, обугленное, высохшее, напоминающее очертаниями человека, но больше похожее на страшную мумию. В отличие от того, что они увидели на кладбище, здесь руки были вытянуты вдоль тела, а не раскинуты в стороны, и, похоже, некоторые кости не сгорели до конца: в паре мест пепел казался чуть объемнее… Но здесь и горело тело, а там… А черт его знает, что сгорело на кладбище. Лосев решительно ничего не понимал. Но самым страшным был даже не этот обгоревший черный труп: жуткое зрелище производили оставшиеся нетронутыми глаза. Веки исчезли, череп наполовину разрушен, а вот глазные яблоки остались. Впервые за все время работы в полиции Лосеву захотелось напиться до беспамятства вечером, чтобы спать без кошмаров. А иначе эти глаза совершенно точно приснятся ему ночью!

Пока Лера изучала тело, точнее, то, что от него осталось, они с участковым близко не подходили. Хватало запаха и этих глаз, которые, казалось, следили за ними, в какую бы сторону они ни пошли. Вместо этого Лосев осторожно осмотрелся, но в помещении не было ничего интересного. Все холодильники закрыты, на некоторых висели бирки с краткой информацией о том, кто находится внутри, но большая часть оставалась пустой. Окон в помещении не было, а единственная дверь выходила в прозекторскую с камерами. Значит, если бы кто-то входил сюда, то на камеру попал бы. Правда, для этого ему пришлось бы пройти через кабинет, где работал в этот момент судмедэксперт, так, чтобы тот не заметил, а это уже маловероятно.

После того как Лера закончила с осмотром, все трое вывалились в морозную ночь, и Лосев наконец вдохнул полной грудью свежий воздух, но тут же полез в карман за сигаретами. Если уж напиться ему не светит, пока, по крайней мере, то закурить он может себе позволить. Лера тут же попросила сигарету, хотя курила крайне редко. Пожалуй, Лосев мог бы назвать всего пару таких случаев. Сатинов от сигареты брезгливо отказался. Ну и пусть себе ждет следователя и криминалистов так.

— Твои выводы? — спросил Лосев Леру, когда сигарета догорела почти до середины и он смог наконец говорить.

— Черт его знает, — выдохнула та. — Невозможно так сжечь тело вне стен крематория. Даже если пробрался туда кто-то и умышленно поджег, то не сгорело бы оно до такой степени. Там же почти ничего не осталось! Фрагменты нескольких костей да глазные яблоки. Тем более тело сгорело, а простыня, которой он было накрыто, нет!

Голос всегда хладнокровной Леры дрогнул, и она поспешно затянулась, пытаясь скрыть за сигаретой волнение.

— Тогда как такое возможно? — поежился Саша.

Лера выпустила в воздух сизую струйку, посмотрела сначала на одного, потом на другого и наконец спросила:

— Про самовозгорание человека слышали когда-нибудь?

Лосев, детство которого пришлось на девяностые с их расцветом интереса ко всякого рода паранормальщине и популярности таких сериалов как «Секретные материалы», про самовозгорание хоть что-то слышал, а вот молоденький Саша, который в конце девяностых только родился, округлил глаза и непонимающе нахмурился:

— Про что?

— Самовозгорание человека, — повторила Лера. — На самом деле, эта теория не находит серьезного научного подтверждения, — вздохнула она. — Многие даже отрицают сами случаи самовозгорания, считая их не более чем мистификацией.

— Но у нас-то не мистификация, — осторожно заметил Лосев.

— Если все же принять за правду, что такие случаи бывают, то вот что известно на данный момент: чаще всего самовозгоранию подвержены люди со склонностью к алкоголизму. Обычно сгорает все тело, но иногда что-то остается: кисть, стопа, часть черепа. Вроде как у нас. Правда, никогда не слышала, чтобы оставались глазные яблоки. Окружающая обстановка чаще всего не страдает. Бывает, даже одежда остается.

— Как такое возможно? — удивился Сатинов.

Лера развела руками.

— Есть несколько теорий. Самая известная, хотя тоже объясняющая далеко не все, — так называемый эффект «человеческой свечи». Человеческий жир при определенных условиях плавится, и плавится медленно. Таким образом сгорают все внутренние органы, а одежда, если она произведена из малогорючих материалов, остается. Не страдает и обстановка, поскольку как такового пожара нет. Объясняет это и то, почему порой остаются конечности или череп — в них нет жира.

— А что, всегда сгорают толстые? — удивился Сатинов. — Я думал, бомжи голодают.

— В том-то и проблема, что самовозгоранию подвержены не только люди с лишним весом, поэтому теория и не общепризнана. Кроме того, чтобы жир начал плавиться, что-то должно его поджечь.

— А что может это сделать?

Лосев фыркнул. Участковый сейчас походил на ребенка, которому фокусник открывает секреты своего мастерства.

— На этот счет тоже есть разные теории, — пожала плечами Лера. Она, в отличие от Сатинова, говорила таким тоном, будто объясняла самое популярное в мире явление. — Одни говорят про статическое электричество, которое накапливает тело. Дескать, когда разница потенциалов становится слишком велика, происходит возгорание. Честно говоря, я не сильна в физике, могла что-то напутать, так что, если интересно, сам поищи информацию. Другие обвиняют во всем шаровые молнии. Но, на мой взгляд, объяснять одно неизученное явление другим неизученным явлением — не самая лучшая затея. Есть еще теория об «адском пламени», в котором и сгорают несчастные, но это уж точно не ко мне.

— Ты не веришь в ад? — хмыкнул Лосев.

— Я не верю в его пламя, — не осталась в долгу Лера.

Сатинов какое-то время молчал, внимательно глядя в темноту перед собой, а затем поинтересовался:

— Слушай, а откуда ты все это знаешь? Неужели в университете такому учат?

— Я просто люблю необычные смерти, — пожала плечами Лера. — Поэтому и стала не патологоанатомом, а судмедэкспертом. Но вообще это всего лишь полет моей фантазии. Может, Витя со своей лабораторией обнаружит здесь какое-нибудь горючее вещество, которое и объяснит произошедшее.

Лосев в подобное горючее вещество верил едва ли больше, чем в теорию самовозгорания, и по Лериному тону понимал, что она тоже. К тому же, кто-то должен был это горючее вещество пронести мимо эксперта… Но обсуждать дальше не осталось времени, поскольку по стене здания скользнул свет автомобильных фар и во двор въехали знакомые автомобили, с машиной следователя во главе.

Глава 5

Даша прилетела в три часа ночи. Пока получили багаж, пока добрались домой, пока выпили чаю, пока сестрица поделилась впечатлениями об отдыхе, наступило утро и ложиться спать стало уже некогда. Даша, конечно, пожелала хорошего дня, чмокнула в щеку и отправилась в свою комнату, а вот Никите пришлось принимать душ на несколько градусов прохладнее обычного и пить дополнительную чашку кофе, чтобы не уснуть уже на первой паре. Но к концу лекций сонливость наконец прошла, а потому, когда на дополнительное занятие пришла Яна Васильева, послать ее подальше и поехать домой спать Никите уже не хотелось. Тем более сам же ее и позвал.

Яна не сдала зачет. На самом деле любому другому студенту с тем багажом знаний, с которым она пришла, он бы зачет поставил, и ей собирался, уже даже руку над зачеткой занес, остановился в последний момент. Никита преподавал уже пять лет и давно научился отличать тех студентов, кому учиться лень и от кого требовать чего-то сверхъестественного не стоит, от тех, кому действительно интересно, кто приходит на лекции не поспать на заднем ряду, а получить знания и научиться применять их в жизни. И он видел, что тему Яна поняла плохо. На зачет хватит, конечно, но… Когда его рука зависла над зачеткой, Яна, очевидно, все поняла и сама спросила, когда прийти на пересдачу.

Когда Никита накануне рассказывал об этом Даше, объясняя, почему не сможет пойти с ней в кино после работы, та хохотала, что более двусмысленную ситуацию и представить сложно. И он, к собственному стыду, ни о чем таком не думавший раньше, прихода Яны ждал с опаской. Что, если она подумала так же, как и его сестрица? Яна ему нравилась. Не как девушка, романов со студентками Никита Андреевич Кремнев не заводил принципиально, а как человек и студентка. Она была любознательной, хваткой, целеустремленной, прямой как рельса, не лезла за словом в карман, но и в сарказме на окружающих не упражнялась. Мечтала стать следователем, что в некотором смысле их роднило, но у нее, в отличие от него, были все шансы добиться вершин в этом ремесле.

К счастью, Яна все поняла правильно и пришла пересдать зачет с помощью знаний, а не внешних данных и определенного досуга. Никакой чуть более открытой одежды, никаких намеков и взглядов. Никита незаметно выдохнул, в полной мере осознав, как напряжен был весь день. Он приготовил несколько методичек, которые хотел дать изучить Яне перед зачетом, а также кое-что объяснить по ним, чтобы она действительно разобралась в сложном для себя вопросе, а не просто заучила ради оценки, но его отвлекли: позвонил знакомый с просьбой встретиться. И не когда-нибудь, а прямо сейчас.

— Это быстро, — ныл он, — а я совсем рядом с твоим универом. Просто покажу кое-что, хочу услышать твое мнение.

И Никита не смог отказать, хоть и догадывался, что знакомый специально сначала приехал, а потом позвонил, не дав шанса отвертеться. Велев тому подходить, он выдал Яне конспекты, попросив пока изучить их самостоятельно.

С Алексеем Лосевым Никита познакомился еще в школьные годы, хоть тот и был на пять лет старше. Младший брат Алексея учился с Никитой в одном классе и был одним из тех, кто с ним вообще общался. Можно сказать, они дружили. Если только у школьного изгоя вообще могли быть друзья. Однако Никита теперь считал себя обязанным и Андрею, и всей его семье, а потому никогда не отказывал Леше Лосеву в помощи. А просил он не так уж и часто.

Леша пришел довольно быстро, и по объемной папке в его руках Никита сразу понял, что мало времени их общение не займет. Бросил взгляд на Яну, но та с головой ушла в конспекты и недовольства не выказывала. Леша тоже посмотрел сначала на Яну, потом на Никиту и, очевидно, понял все как и Дарья, потому что в его глазах вспыхнуло нечто, напоминающее неловкость. Впрочем, быстро погасло. Никита давно понял, что подобные чувства не в ходу у сотрудников полиции.

— Что стряслось? — вполголоса поинтересовался он, указывая знакомому на стул рядом.

Леша покорно сел, положил перед Никитой папку и подтолкнул к нему.

— Хочу, чтобы ты взглянул на это дело и высказал экспертное мнение.

— Такое уж и экспертное, — усмехнулся Никита.

— Поверь — да!

Заинтригованный, Никита осторожно открыл папку. Среди кучи бумаг первым делом отыскал фотографии, поскольку даже снимки всегда говорили ему больше, чем буквы на бумажке, а уж если увидеть тела вживую… Вживую он считывал информацию с мертвых так точно, будто на какое-то время вселялся в них, слышал и чувствовал то, что слышали и чувствовали эти люди перед смертью. Фотографии такого эффекта не давали, но и по ним он мог кое-что ощутить. Легкий след, флер, как свежесть летнего утра после ночного дождя.

Два тела, мужское и женское. Оба обнажены до пояса, грудные клетки вскрыты, сердца отсутствуют. Море крови вокруг. Женщина лежит на полу в квартире, мужчина на чем-то, похожем на могилу. Судя по всему, на кладбище. Мужчина явно асоциальная личность, женщина вроде приличная, хотя даже по фотографии Никита понял, что некоторые приличной ее не считали. Для ночной бабочки немного старовата, хотя кто знает?

— Кто они? — спросил Никита, продолжая разглядывать снимки.

— Мужчина — Серегин Михаил Иванович, тысяча девятьсот семидесятого года рождения, безработный, бездомный. Родственников не нашли, поэтому о прошлом особо не известно. Имя и год рождения установил участковый, опросил местную братию, а те паспорт разыскали, — тихонько рассказывал Леша. — А женщина — Андреева Маргарита Степановна, тридцать восемь лет…

— А она кто? — с нетерпением перебил Никита. Очень уж хотелось понять, почему ее считали неприличной.

— Она ведьма, — хмыкнул Леша.

Ведьма. Вот оно что. Да, таких частенько недолюбливают, неважно, настоящая ведьма или шарлатанка.

— Что с их сердцами?

— Убийца забрал. Лера считает, что работал профессионал. Крови много, но сердца вырезаны аккуратно.

— Едва ли черный рынок органов, тогда на голой земле вырезать не стали бы, — покачал головой Никита.

— Вот и мы так думаем. Но кто сказал, что врач не может быть маньяком? Он даже отпечатки пальцев оставил, но в этом направлении пока глухо. Проверяем, изучаем. Однако вот тут еще интереснее.

Леша выудил из общей папки несколько снимков, которые заставили Никиту непроизвольно поморщиться. Он сразу узнал в жутких очертаниях сгоревшие полностью тела. Одно лежало тоже на кладбище, а второе, очевидно, в морге. Однако сюрпризом для Никиты стало объяснение Лосева, что это тело Серегина. Точнее, то, что в морге, Сергеева, а вот чье на кладбище — неизвестно. Тело сгорело полностью, экспертизу не сделать, но лежало оно на том же месте и в той же позе, где нашли Серегина.

— Это тоже он, — сказал Никита, рассмотрев оба снимка подробнее.

По Лешиным глазам понял, что тот примерно такого ответа и ждал, но хотел объяснений, как это может быть. Как одно и то же тело может сгореть одновременно в двух местах.

— На кладбище сгорело не само тело, — не слишком уверенно пояснил Никита, тщательно подбирая слова. Порой объяснить то, что чувствуешь интуитивно, очень сложно. Особенно когда и сам не до конца уверен, что ощущения не подводят. Это как переводить с иностранного языка, который неплохо знаешь, не будучи профессиональным переводчиком. Слушая чужую речь, ты не переводишь ее себе, ты ее и так понимаешь. А потому перевести другому иногда очень сложно. — А как бы проекция, фантом. В то время, когда само тело горело в морге, появлялась и проекция на кладбище. В момент смерти, особенно насильственной, происходит огромный выброс энергии. Невидимой глазу человека, как бы… ментальной. Остается след на ткани мироздания. Возможно, именно этот след и сгорел на кладбище. Думаю, если бы с момента смерти Сергеева прошло больше времени, след бы исчез.

Лосев немного помолчал, глядя на снимки и, наверное, раскладывая непонятную информацию по полочкам, а потом спросил:

— Ты когда-нибудь видел такое раньше?

Никита качнул головой.

— Даже не читал о подобных случаях. Так что считай, это мои догадки и собственные выводы. Не факт, что правильные. Это не совсем то, что я умею. А зачем его сожгли? Я же так понимаю, это не крематорий?

— Не крематорий, — задумчиво подтвердил Леша. — Это морг. Кто и зачем поджег — неизвестно. Лера вообще выдвинула версию, что это самовозгорание.

Самовозгорание! У Никиты засосало под ложечкой, страшно захотелось попросить посмотреть на это тело, хоть по фотографии и было понятно, что смотреть там уже почти не на что. Но когда еще ему представится случай прикоснуться к феномену, задокументированные случаи которого можно по пальцам пересчитать? А уж если Лера предположила самовозгорание, значит, все более или менее реальные версии не сработали, остались лишь фантастические. Потому что Валерия Горяева вовсе не тот человек, который сходу начнет бросаться подобными словами. Никита видел, что даже тем вечером, когда Лера пришла к нему с рассказом о следах в ванной, она так до конца и не поверила в то, что он сказал.

— А что со вторым телом? — спросил он.

— Второе на месте. — Леша взглянул на него с подозрением. — Думаешь, с ним может случиться то же самое?

— Пятьдесят на пятьдесят. Если самовозгорание связано со способом убийства, то произойдет. А если нет, то не произойдет. Честно говоря, я вообще никогда не слышал о случаях самовозгорания уже мертвого тела.

— Так может, это и не оно? — с надеждой спросил Леша. Никита понимал его чувства: лучше бы это был умышленный поджог, с ним полицейский знает, как работать. Но если бы был хоть крохотный шанс, что это поджог, Леша не пришел бы к нему.

— Можно мне взглянуть на тело? — решился Никита.

— На которое?

— На оба.

— Не вопрос. Хоть сегодня.

Никита взглянул на часы, прикидывая, сколько времени займут занятия с Яной и успеет ли он посетить морг. Леша предупредил, что сгоревшее тело находится в другом городе, значит, сегодня туда съездить они уже не успеют, а вот увидеть тело ведьмы вполне возможно. Пожалуй, часа с Яной хватит за глаза. Леша заверил, что у него как раз есть несколько дел неподалеку, а через час он заедет за Никитой и они вместе отправятся в морг. Только после этих слов Никита наконец понял, что за этим полицейский и приходил: не услышать экспертное мнение, а заинтересовать, заставить незаметно самому попросить взглянуть на тело. То есть это не он, Лосев, попросил Никиту поехать, а Никита сам захотел. И вроде как Лосев после этого ему ничего не должен. Не то чтобы Никита обязательно потребовал бы что-то за услугу, скорее, он сделал это машинально. Что ж, хорошая привычка, сильно облегчает жизнь.

За Лешей закрылась дверь, а Никита все еще мысленно рассматривал фотографии, прислушиваясь к ощущениям и намечая план действий, когда увидит тело ведьмы, поэтому не заметил, как Яна закрыла конспекты и подошла к нему. И только когда она окликнула его, поднял голову и встретился с ней взглядом. И сразу понял, что заниматься теорией в ближайший час они не будут, а в морг он поедет не один.

Яна никогда не была любительницей подслушивать чужие разговоры; если и случалось стать их невольной свидетельницей, то абсолютно без злого умысла и предварительного сговора с совестью. Как и в этот раз. Когда к Никите Андреевичу пришел неизвестный мужчина, она лишь скользнула по нему взглядом и, не узнав, вернулась к конспектам, пытаясь вникнуть в сложную тему, чтобы потом, когда Кремнев начнет объяснять ей более подробно, не показаться совсем уж глупенькой дурочкой. Хватит и того, что зачет не сдала, позорище. Однако, когда она поняла, что посетитель — полицейский и пришел он, чтобы о чем-то посоветоваться с преподавателем, слух сам собой обратился к их разговору.

Яна хотела расследовать преступления с самого детства, хоть для этого ей и пришлось выдержать настоящую битву с отцом. Тот, сам бывший следователь, наотрез отказывался видеть дочь своим преемником. Кем угодно: переводчиком, преподавателем, хоть физиком-ядерщиком, а иногда Яне казалось, что он согласился бы даже на стриптизершу — только не следователем. На то у него были причины. Когда-то из-за его работы погиб сын, Янин младший брат. Жена забрала Яну и ушла, не простив его. Затем, правда, бросила и ее, отослав обратно к отцу, но папа даже в этом умудрялся себя обвинить. Дескать, из-за него, из-за его работы бывшая жена и дочери жизнь сломала. Яна сначала не понимала этого бичевания, и лишь год назад Элиза по большому секрету рассказала ей, что, возвращая дочь отцу, ее непутевая мамаша заявила, что Яна напоминает ей о случившемся и причиняет этим боль. И если до этого Яна, не видевшая мать с десяти лет, еще втайне мечтала съездить к ней в гости, посылала открытки на праздники и писала длинные письма, то теперь оборвала всякое общение. Если у этой женщины хватило совести бросить не только мужа в трудную минуту, но и дочь, то о чем с ней вообще можно разговаривать? Как можно считать ее матерью? Лучше уж никакой, чем такая. И — вот ведь странность — после принятого решения Яна внезапно почувствовала, что стало легче дышать. Думала, что будет наоборот, что будет страдать, но оказалось, что это давно отболело, а она все еще продолжала тащить чемодан без ручки, стирая в кровь ладони.

В общем, поскольку работа в полиции Яну очень интересовала и после университета она собиралась идти работать в Следственный комитет и раскрывать преступления, она не удержалась от того, чтобы немножко послушать, о чем говорят преподаватель и его гость. И чем больше слушала, тем сильнее кровь отливала от ее лица, собиралась в животе и завязывалась в тугой узел страха. Того страха, который преследовал ее во снах, выжигая все вокруг. Яна пробовала отвлечься, снова погрузиться в конспекты, но ничего не выходило. Мужчины говорили тихо, и она едва сдерживала себя от того, чтобы не заорать: «Да говорите вы громче!»

Наконец незнакомец собрал бумаги, сказал Никите Андреевичу, что будет его ждать, и вышел. Яна сразу же поднялась и, не думая о том, что собирается признаться в некрасивом поступке, направилась к столу преподавателя. Кремнев этого даже не заметил, пришлось его позвать.

— Никита Андреевич, пожалуйста, расскажите, о чем вам говорил этот человек!

Наверное, не стоило так прямо, но окольными путями Яна ходить не умела. Такая уж уродилась, что теперь? В светло-карих глазах преподавателя сначала скользнуло удивление, а потом расплескалось черными крапинками раздражение напополам с разочарованием.

— Яна, вам говорили, что подслушивать некрасиво? — уточнил он.

— Мне даже говорили, что уж коль подслушала, то хоть не афишируй это, — покачала головой Яна. — Но это важно! Тот мужчина полицейский, да? Он расследует какие-то дела, где маньяк похищает у жертв сердца?

Раздражение сменилось восхищением. Не то ее слухом, не то наглостью. И Яна поспешила продолжить, пока он не остановил:

— Никому другому я в этом не призналась бы, но вам могу, потому что вы поймете. Мне снятся сны. И в этих снах я держу в руках бьющееся сердце. Человеческое. Мои руки в крови, и мне очень страшно.

По мере того как она говорила, в глазах Никиты Андреевича появлялось еще одно новое чувство: любопытство. Яна думала, что его заинтересовал рассказ, но когда она закончила, он спросил:

— Почему вы думаете, что я пойму?

Она должна была, наверное, смутиться, но не стала. Если уж призналась в том, что подслушала разговор, глупо стесняться того, что слышала сплетни, бродящие по коридорам университета. Вряд ли для него это секрет.

— Потому что знаю, что о вас говорят.

— И что же?

— Что вы другой.

— Чокнутый?

— Экстрасенс.

Никита Андреевич усмехнулся.

— Я гораздо чаще слышу «чокнутый».

Яна смело выдержала его взгляд, глаза не отвела и не улыбнулась.

— Каждый считает в силу своего мировоззрения.

— А вы, значит, верите в сверхъестественное?

— Я знаю, что оно существует.

Кремнев какое-то время молчал, по-прежнему глядя ей в глаза, будто читал в них что-то. И Яна не отводила взгляд, позволяя ему прочесть все, что он хотел. Она не знала, что именно он пытается разглядеть. Не то на самом деле может увидеть ее прошлое, не то просто понимает, что она готова к честному признанию в ответ на его рассказ.

— Значит, то, что я о вас слышал, правда? — наконец спросил он. — О том, что произошло несколько лет назад в городе Лесном и о том, какое отношение ко всему этому имеет ваш отец и ваша мачеха.

— Ну, технически она мне не мачеха, — улыбнулась Яна. До сих пор было странно слышать это об Элизе. И вовсе не потому, что они с отцом так и не были женаты. Элиза воспринималась ею если уж не как бывшая учительница, то как старшая мудрая подруга, но точно не человек, который может заменить мать. — Но думаю, что вы слышали правильно.

— Расскажете подробнее? — попросил он.

— По дороге в морг? — невинно хлопнув ресницами, уточнила Яна.

Никита Андреевич рассмеялся.

— А вы интриганка, вы знаете?

Яна лишь развела руками.

— Папа твердит мне это с десяти лет.

На город уже спустились ранние зимние сумерки, принесшие с собой значительное похолодание, но без снега. Яна сразу заметила на скамейке под одним из пока еще не горящих фонарей мужчину, приходившего к Кремневу, однако прежде, чем она озвучила бы свои опасения, Никита Андреевич и сам понял, что рассказывать при постороннем об Элизе она не захочет, и сказал знакомому, что они поедут следом на его машине.

— Девушку тоже с собой берешь? — усмехнулся знакомый, которого Никита Андреевич представил как Алексея.

— Это моя самая способная студентка, — как ни в чем не бывало пожал плечами Кремнев. — Ей будет полезно приобщиться к практике, если всерьез намерена стать следователем.

Алексей бросил на Яну оценивающий взгляд и едва заметно покачал головой. Должно быть, тоже не поверил, что она всерьез хочет стать следователем. Никто не верил сначала. Уж с ее-то внешностью! Яна была невысока ростом, не выглядела ни на день старше своих девятнадцати лет и постоянно красила белые как снег волосы в совершенно безумные цвета. Вот сейчас с ее головы медленно сходил цвет «фуксия», превратившийся уже в нечто бледно-розовое. Не верили сначала. Потом, когда узнавали ее лучше, начинали верить. Никита Андреевич в первые месяцы тоже смотрел снисходительно, а потом вот зачеты ставить перестал, стоило ей не понять тему.

Однако что бы там себе ни думал этот полицейский, а возражать против присутствия Яны не стал. Удостоверился, что они знают, куда ехать, и направился к своей машине.

Никита Андреевич сначала выехал с университетской парковки и лишь затем кратко пересказал, зачем приходил Алексей, поведал про трупы с вырезанными сердцами, один из которых накануне был не то сожжен, не то самосожжен. Яне очень хотелось спросить, какая именно помощь Алексею понадобилась от Кремнева, зачем они едут в морг, но она не стала. Скоро сама увидит.

— Так что же случилось с вашей мачехой? — поинтересовался Никита Андреевич, закончив со своей частью договора.

— А что вы слышали? — тут же спросила Яна.

Преподаватель бросил на нее странный взгляд, в котором перемешалось удивление пополам с восхищением.

— Проверяете, что я и так знаю, чтобы не рассказать лишнего? — уточнил он.

Яна не стала отрицать. В конце концов, она собирается раскрыть несколько секретов не самого чужого ей человека. А вот с Никитой Андреевичем, в отличие от Элизы, она почти не знакома.

— Я читал, что несколько лет назад в глухом городишке, затерянном где-то в лесах и болотах, произошла серия странных убийств, — послушно начал он. — Убивали женщин, и убийства очень походили на ритуальные. Все это происходило на фоне лесного пожара, отрезавшего город от внешнего мира. Как выяснилось, за много лет до этих событий группа подростков провела некий ритуал. И вот спустя двадцать лет дочь одной из тех девочек и убила остальных. Ваша мачеха оказалась последней и тоже едва не погибла.

Он замолчал, бросив на нее вопросительный взгляд, но Яна ничего не ответила. Понимала, что это еще не все. Если бы было все, что ему известно, он не спросил бы про Элизу. Потому что в его рассказе не было ровным счетом ничего сверхъестественного.

— По официальным данным, девочка сделала это из мести, — продолжил Никита Андреевич, очевидно, правильно поняв ее молчание. — На момент ритуала, из-за которого случился страшный пожар и погибла целая семья, только ее мать достигла шестнадцатилетия, поэтому единственная села в тюрьму, где и умерла. Девочка выросла в детском доме и решила отомстить тем, кто, по ее мнению, в свое время ушел от ответственности. — Он ненадолго замолчал, а затем продолжил: — Но я слышал и неофициальную версию. Тот ритуал был древнейшим ритуалом подчинения стихий. И хоть во время его проведения ситуация вышла из-под контроля, девочки успели получить дары стихий. Каждой достался один. Что досталось вашей мачехе?

— Огонь, — просто сказала Яна, вспомнив, как ловко Элиза зажгла плиту.

Никита Андреевич действительно раскопал правду, но далеко не всю, и Яна не стала говорить ему об этом. Убивая всех участниц ритуала, Анна — дочь девушки, оказавшейся в тюрьме, хотела завершить начатое матерью и подругами. После смерти каждой ее дар распределялся между оставшимися. И когда остались только она и Элиза, все силы были поровну поделены между ними. И так бы все и затихло, если бы Анну не застрелили при попытке к бегству. Теперь все стихии: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Жизнь и Смерть — принадлежали Элизе. Но знали об этом только сама Элиза и Яна. Даже папа, возможно, был не в курсе. И уж точно не стоило этого знать Кремневу.

Однако даже того, что она сказала, хватило ему для восхищенного и пораженного взгляда. Должно быть, он до последнего считал, что неофициальная версия — всего лишь выдумки. Любой другой человек вообще не поверил бы. Даже Яна не поверила бы, если бы не была свидетелем тех событий. А может быть, даже если бы и была, все равно потом нашла бы им некое логичное объяснение. Если бы папа не влюбился в Элизу, если бы Элиза не жила теперь с ними. Но Яна видела ее каждый день на протяжении нескольких лет и довольно часто к ним приезжала теперь. Для Яны стали обыденными такие вещи, как Элиза, зажигающая плиту без спичек, закрывающая окна взглядом, наполняющая ванну силой мысли. У Элизы в розарии круглый год цвели розы и не водилось вредителей.

Конечно, она не рассказывала об этом направо и налево. Понимала, что про такое не стоит знать всем. Элиза к известности не стремится, более того, она ее боится. Так или иначе, Яна знала ее историю, знала, что бывший муж угрожал сдать ее в лабораторию, а такие угрозы, падающие на почву переживаний о собственной ущербности, способны поселить в душе очень сильный страх. Страх, который не вывести логичными доводами. Он забирается в подкорку, и никак не выковырять его оттуда. Яна рассказала Никите Андреевичу только потому, что о нем самом по коридорам университета ходили разные слухи. Такие люди, как он и Элиза, не сдают друг друга.

— Представляю, как ей тяжело, — пробормотал Никита Андреевич, снова отворачиваясь к окну.

И Яна не удержалась, хоть и не собиралась спрашивать:

— А что умеете вы?

Он криво улыбнулся.

— Управлять стихиями я не умею.

— А видеть призраков?

— Тоже нет. — Помолчал немного, а потом добавил: — Я умею их чувствовать. Ощущать их эмоции, их желания. Слышать то, что они слышали перед смертью, чувствовать запахи, прикосновения.

Яна смотрела на него во все глаза, пытаясь представить то, о чем он говорит.

— А видеть из глазами?

— Нет.

— Почему?

Ей показалось или по его лицу пробежала тень?

— Не знаю.

Не показалось. Последнюю фразу он произнес на полтона холоднее, и Яна поняла, что он знает. Но почему-то не хочет об этом говорить. А у них не те отношения, чтобы спрашивать подробнее и настаивать на ответе. Яна умела добиваться своего, но бестактной никогда не была.

Оставшуюся дорогу они проехали в молчании, и Яна то и дело ловила себя на мысли, что пытается понять, почему он не может видеть глазами умерших. Как вообще получил свой дар? Насколько давно? Причиняет ли он ему дискомфорт? На последний вопрос ответ был ясен. Достаточно вспомнить разговоры в университете. Даже студентки, которые умудрялись строить глазки практически всем преподавателям, а некоторые даже преподавательницам, предпочитали сохранять с ним исключительно деловые отношения. Хотя он никогда не вел себя странно, и, если бы не досужие разговоры, никто ничего не заподозрил бы. Но разговоры были, и Кремнев никак их не пресекал, не опровергал.

— А какой в этом смысл? — пожал плечами он, когда Яна уже в самом конце поездки спросила об этом. — Я не стесняюсь своего дара. Он часть меня, почему я должен скрывать?

Не должен, конечно, но людям ведь этого не объяснишь, люди только рады позлословить.

Судмедэкспертом, к удивлению и радости Яны, оказалась молодая женщина. К радости, потому что это еще раз доказывало, что женщины могут выбирать любые профессии и добиваться в них высот, несмотря на пол и внешность. Судмедэксперт была не такой уж красавицей, невысокого роста, со слишком круглыми глазами и слишком тонкими губами, лишенная некоторого изящества и плавности движений, и из множества профессий она выбрала ту, на которую не всякий мужчина решится. Яна сразу зауважала эту женщину и прониклась к ней симпатией.

— Кремнев? — удивилась судмедэксперт, увидев их на пороге. — Ты здесь зачем?

Никита Андреевич молча кивнул в сторону Алексея, а тот лишь развел руками:

— Ну а как его было не позвать?

Яна поняла, что он не впервые прибегает к помощи Никиты Андреевича. Судмедэксперта звали Валерией, и Яне показалось, что профессия была написана у нее на кармическом уровне. Не зря же говорят, что женщины с мужскими именами и характер имеют более мужской, чем женский.

— На труп ведьмы небось взглянуть хотите? — поинтересовалась Валерия, глядя то на Кремнева, то на Алексея.

— А на чей же еще? — хмыкнул последний. — Может, Ник чего путного скажет, потому что я уже ничего не понимаю.

Валерия выдала всем защитную одежду и повела за собой длинным темным коридором. Яне было не по себе, но она старательно держалась. Сама навязалась, негоже теперь падать в обморок. Трупов она не то чтобы боялась, но приятного в их созерцании все равно находила мало. Сталкивалась она с ними дважды, и оба раза произвели неизгладимое впечатление. Вот и третий рисковал стать таким же. Яна даже зажмурилась на мгновение, когда Валерия отворачивала простыню, а когда открыла глаза, увидела насмешливый взгляд Никиты Андреевича. Стало стыдно. Сама ведь напросилась в морг, а теперь боится.

Женщина на столе была абсолютно голой, а на груди у нее красовался уже зашитый, но все равно крайне неприятный Y-образный разрез. Яну сразу затошнило, и она тяжело сглотнула. Никита Андреевич снова посмотрел на нее, но уже без насмешки, а как бы спрашивая, справится ли она, не нужно ли ей на воздух. Яна дернула плечом, давая понять, что все в порядке.

Никита Андреевич шагнул ближе, протянул к телу руку.

— Ник, перчатку!.. — начала Валерия, но не успела: Кремнев крепко обхватил ладонь мертвой женщины обнаженной рукой, и все вокруг будто замерло.

Яна физически почувствовала, как остановилась Вселенная. Оборвала себя на полуслове Валерия, Алексей оставил у лица руку, которой чесал нос. Даже часы на стене будто пропустили один ход, как и Янино сердце — удар.

Никита Андреевич на мгновение прикрыл глаза, а потом наклонился ближе к лицу женщины и уставился на ее закрытые веки. Яне показалось, что он смотрит сквозь них, прямо в глаза трупа, прошивает взглядом насквозь, но упирается не в каталку под ее головой, а уходит в другое измерение.

— Кто-то позвонил в дверь, — вдруг сказал Кремнев. Сказал обычным голосом, вовсе не загробным, как любят показывать по телевизору в различных передачах. — Я слышу торопливые шаги, а потом щелчок замка. Скрип. Наверное, она открывает дверь. Пахнет странно. Холодом, но не морозным, а… будто подвальным. Еще пахнет грязью. Даже не грязью. Мокрой землей… Удивление, сильное удивление. Будто она ждала кого-то другого.

Яна почувствовала, как бешено забилось сердце. Ее второй сон. Во сне она смотрела на окровавленные руки, держащие в руках сердце, и была хоть и напугана, но не так сильно, как в третьем сне, а потому сквозь страх к ней тонкой нитью пробивалось удивление. В первом сне ей было страшно и холодно, и первую жертву маньяк убил зимой на кладбище. Во втором к страху примешивалось удивление, и именно это описывал сейчас Никита Андреевич.

— Спины касается что-то твердое, — продолжал меж тем Кремнев, — но боли нет. Она не упала, а уперлась в стену. Возможно, отступила на шаг назад. Боль в шее, — свободной рукой он обхватил собственную шею, будто демонстрируя, как убийца схватил гадалку. — А потом укол в плечо. Стена за спиной поехала вверх, руки схватились за что-то мягкое, должно быть, одежду. Но одежда ускользает из ладоней, хоть она и пытается за нее хвататься… Все. Больше ничего нет.

Никита Андреевич снова прикрыл глаза, вдохнул, шумно выдохнул, аккуратно положил руку покойной на каталку и выпрямился. Посмотрел на Яну, очевидно, намеревался что-то сказать. И Яна даже знала что.

— Похоже на ваш сон?

Яна молча кивнула.

— Сон? — переспросил Алексей, глядя то на Кремнева, то на нее.

— Я взял с собой Яну не просто так. Яна, расскажете еще раз?

Конечно, она расскажет. Потому что ей теперь страшно не просто от того, что сон может повториться, а от того, что они сбываются.

— Значит, такие вещи снились тебе три раза, а трупов у нас всего два? — первой обратила на это внимание Валерия, когда Яна закончила.

А ведь действительно!

— Хреновая новость, — вздохнул Алексей.

Глава 6

К тревожной радости Яны, ее приняли в совет по делу об убийстве бездомного и ведьмы. Да и не могли не принять, учитывая ее сны. Удивило только, что все если и не безоговорочно в них поверили, то отнеслись к ним с должным вниманием. А тревожной была радость, поскольку Яна оказалась в группе самой младшей, всего лишь студенткой, и боялась не оправдать ожиданий.

Собраться решили дома у судмедэксперта Леры, хотя сначала разговор шел о каком-то кафе. Насколько Яна могла судить по многозначительным переглядам Леры и Алексея, знаковом месте для них. И даже Никита Андреевич, похоже, о нем был наслышан.

— Знаете что, я столько не зарабатываю, по кабакам каждый день шляться, — в конце концов заключил Алексей. — Тем более в условиях короны. Я, например, еще не болел. Ладно когда с Вороновым, там не отвертишься. Но без него давайте уж сами.

— Давайте, — охотно согласилась Лера. — К тебе поедем?

Она сказала это с определенной долей сарказма, и по тому, как сник Алексей, Яна поняла, что за этим предложением кроется нечто болезненное. У полицейского аж скулы свело.

— Да хоть в парке на лавочке, — проворчал он, и Лера смягчилась.

— Не май месяц по лавочкам рассиживаться. Ко мне поехали.

По дороге заскочили в супермаркет, где Лера и Яна купили три пакета готовой еды, чтобы «не работать на пустой желудок».

— Это сексизм, — заявила Лера, когда Алексей сунул ей деньги и сказал, что в магазин идут они с Яной.

— Это возможность выбрать еду на свой вкус, — не остался в долгу тот.

Доля правды в его словах была, поэтому ни Лера, ни Яна больше спорить не стали. Зато, когда в мясном отделе они проходили мимо говядины, которую просил купить Алексей, и Яна напомнила об этом, Лера демонстративно осмотрела прилавок и сказала:

— Хм, я не вижу здесь вяленой говядины с тмином, как он просил. Очевидно, ее не было в продаже.

Яна усмехнулась и молча согласилась с этим. Они отдали на кассе сумму едва ли меньшую, чем та, которую оставили бы в кабаке за четверых.

Лера жила на окраине города в одной из старых девятиэтажек, смотрящих на мир еще деревянными окнами и окруженных высокими деревьями, вымахавшими за десятилетия практически выше домов, так что и не понять, что было раньше: дома или деревья. Наверное, летом двор утопает в зелени, а на редких лавчонках, стоящих у подъездов, по вечерам собираются местные жители, но сейчас и лавочки, и двор были пусты, а деревья — голы. Зато ярко светились окна, заменяя темному двору негорящие фонари. Из разговора в машине Яна поняла, что Никита Андреевич и Лера — соседи, их квартиры находятся на одной лестничной площадке, и сейчас разглядывала темные окна на седьмом этаже, гадая, какие из них — Никиты Андреевича. Раз он живет напротив Леры, а Лерины окна, как та сама сообщила, выходят не во двор, а на лесополосу с обратной стороны, значит, окна Кремнева выходят сюда.

Лифт поднимался медленно, будто стоял здесь с самого начала, никогда не ремонтировался и тоже был пенсионером, как дома и деревья, а пенсионеру уже тяжело тащить в себе четверых людей. Он скрипел несмазанными петлями, дергался на каждом этаже, словно вспоминал, на каком ему нужно остановиться, и наконец медленно раскрыл двери.

В тесной прихожей места оказалось мало для всех, поэтому Лера и мужчины вошли первыми, чтобы отнести на кухню продукты, а Яна ждала в общем коридоре, пока они разденутся. Ждала и разглядывала темно-коричневую металлическую дверь напротив, явно новую, выбивающуюся из общей картины. У всех соседей, и у Леры в том числе, двери были старые: у кого деревянные, у кого «обитые кожей молодого дерматина», как говорит ее отец. А у Никиты Андреевича металлическая.

— Яна? — позвал ее преподаватель, и она торопливо вошла в квартиру, закрыла дверь за собой.

Все ушли на кухню, поэтому она смогла оглядеться, пока снимала пальто и ботинки, но смотреть в прихожей у Леры было не на что. Вешалка на стене, которую сейчас и не видно вовсе за куртками, подставка для обуви внизу, комод у противоположной стены. Единственное, за что цеплялся глаз, — это зеркало на комоде. Не то, которое идет в комплекте с самим комодом, а другое: маленькое, очевидно, старое и разбитое. Тяжелая серебряная рама потемнела от времени, но цела, а отражающая поверхность покрыта паутинной сеткой, будто морщинками. Странно, почему Лера не выбросила разбитое зеркало? Или хотя бы не убрала его с комода, если уж оно ценно для нее как память.

Яна не удержалась, наклонилась к зеркалу, разглядывая изрезанное трещинами собственное лицо. Было в этом что-то гипнотические, глаз не оторвать. Будто смотришь на себя, но одновременно видишь что-то, что обычно скрыто за цельной оболочкой, будто трещины оголили не только заднюю стенку зеркала, но и ее собственную душу…

Тень, появившаяся за спиной, заставила вздрогнуть, резко выпрямиться и дернуться назад, едва не сбив с ног как раз вышедшего из кухни Никиту Андреевича. Тот подхватил Яну, не то не дав упасть, не то не позволив сшибить его самого.

— Ой, простите! — Яна поспешно выпрямилась. — Вы так неожиданно появились, что напугали меня.

Темные брови Никиты Андреевича удивленно взлетели вверх.

— А мне показалось, что вы дернулись раньше, чем увидели меня.

— Я в зеркало смотрелась как раз, а там отражения такие чудные из-за осколков.

Яна кивнула в сторону разбитого зеркала. Ничего больше сказать не успела: ее прервал звонок в дверь.

— Откройте, это, наверное, Сатинов! — раздался из глубины кухни голос хозяйки квартиры.

Никита Андреевич распахнул дверь. На пороге стоял молодой человек, возрастом ближе к Яне, чем к остальной компании, невысокий, темноволосый, с такой открытой улыбкой на лице, что немедленно захотелось улыбнуться в ответ. Бывают же такие люди, располагающие к себе с первого взгляда. В руках парень держал нарядный пакет из фирменного винного магазина и огромный букет кроваво-красных роз на толстых длинных стеблях.

Никита Андреевич гостя явно знал, потому что удивленно посмотрел только на букет, а затем, не отрывая от него взгляда, позвал Леру:

— Лер, это, кажется, к тебе!

Лера вышла из кухни, на ходу вытирая руки бумажным полотенцем, и тоже посмотрела на букет, но не столько удивленно, сколько насмешливо. Гость заметил эти взгляды, потому что откровенно смутился. Наверное, не будь букет таким огромным, спрятал бы его за спину.

— Я подумал, некрасиво приходить первый раз в гости к девушке без цветов, — проблеял парень.

— Я ж тебя не на свидание звала, — рассмеялась Лера.

Парень покраснел еще сильнее, а потом заметил Яну. Несколько секунд смотрел на нее, затем перевел взгляд на Леру, на букет и внезапно снова расплылся в улыбке.

— Тогда, надеюсь, ты не обидишься, — заговорщицки подмигнул он, ловким движением снял ленту, удерживающую толстые стебли вместе, и разделил букет на две примерно равные части. Одну вручил удивленной Лере, а вторую протянул Яне, пояснив: — Я же не знал, что здесь будет две девушки.

Лера несколько раз хлопнула ресницами, а затем покачала головой:

— А ты нигде не пропадешь.

— Саша, — будто и не услышав ее, представился парень.

— Яна.

Яна взяла букет, чувствуя себя неловко. Может быть, потому, что на них все смотрели, а может, потому, что парень, отдавая ей цветы, чуть дольше положенного задержал их в своих руках, касаясь ее пальцев и улыбаясь ей.

Саша оказался участковым инспектором, который первым обнаружил тело ведьмы. Очевидно, Алексей и его быстро взял в оборот, посчитав, что руки лишними не будут. Когда вся компания наконец собралась в гостиной Леры, время уже перевалило за десять вечера, и Яна с тревогой взглянула на часы. Этот взгляд не остался незамеченным.

— Общежитие закрывается в полночь, — пояснила она.

— Значит, останешься ночевать у меня, — легкомысленно махнула рукой Лера. — Диван в полном твоем распоряжении.

Предложение было весьма кстати, и вскоре разговор наконец свернул в ту степь, ради которой все и собрались.

— Пришла токсикология, — сообщила Лера, — чистая как слеза младенца. Так что ведьму нашу ничем не опоили. У бездомного в крови нашлись остатки алкоголя, но это неудивительно. Люди его образа жизни редко бывают трезвы или хотя бы без похмелья. Но промилле там тоже не смертельное, в отключке он не был. Зато и у одного, и у второго присутствуют следы популярного снотворного.

— Насколько популярного? — уточнил Алексей.

— Настолько, что его выписывают каждому второму с нарушениями сна, но без рецепта сильное снотворное у нас вообще купить нельзя. А там такая доза — мама не горюй! Держу пари, через пару секунд отключились. Да и смерть наступила довольно быстро. След от укола, как и говорил Ник, на левом предплечье я нашла.

— Что еще раз доказывает, что убийца — врач.

— Или человек с нарушением сна, — возразил Никита Андреевич. — У которого есть рецепт на этот препарат.

— И который так легко умеет делать уколы? — возразил Алексей.

— А что там уметь? — удивилась Лера.

— Это потому, что ты умеешь. Я вот не умею.

— И я не умею, — подал голос Саша.

Яна слушала обсуждения молча, в разговор не лезла, но все старательно запоминала. И немножко — удивлялась. Нет, она давно уже не считала, что полиция проводит все совещания в светлом кабинете, где каждый выходит к проектору или хотя бы доске, висящей на стене, и высказывает свою версию, записывает ее в общий список. Ее отец — бывший следователь. И хоть ей было всего восемь, когда он ушел из органов, зато он очень любит комментировать фильмы, указывая на ошибки и несоответствия. А еще ей самой однажды довелось косвенно поучаствовать в расследовании убийств. И тем не менее обсуждение дела в гостиной судмедэксперта за накрытым легкими закусками журнальным столиком не могло ее не удивлять. А тем более без следователя и еще одного оперативника, который наряду с Алексеем занимается этим делом. Правда, вскоре выяснилось, что у второго оперативника маленький ребенок, сварливая жена и аллергия на Лерины рассказы, поэтому его звать не стали. А следователь едва ли одобрит привлечение к делу двух посторонних людей, один из которых экстрасенс, а второму снятся пугающие сны, вроде бы связанные с убийствами.

— Мы пока склоняемся к тому, что убийца — врач, — заключил Алексей. — Воронов в этом практически уверен. Жаль, с отпечатками пальцев пока глухо. Мы уже начали втихаря брать их у всех подходящих по знаниям и умениям врачей в городе, но тех слишком много, а возможностей у нас слишком мало. Так что пока без совпадений. С экспертизой грязи под ногтями убитой тоже непонятно. Она идентична той, что мы нашли в ее прихожей, но не совпадает со следом в коридоре.

— Так может, след все-таки не убийца оставил? — предположил Саша.

— Возможно. Но знаешь, что интересно? Грязь со следа совпадает по составу с землей возле подъезда, а вот в квартире и под ногтями она другая. То есть он ее не на ботинках принес.

— Все-таки на плечах, — хмыкнула Лера.

— Тогда это уже не врач, а бездомный, — решилась вставить Яна, хоть и страшно было до одури. Пожалуй, на зачете у Кремнева она себя и то свободнее чувствовала.

— А что, мысль! — поддержал ее Саша. — Это хоть как-то связывает Серегина и Андрееву.

— Если только он их не по фамилиям выбирает, — покачала головой Лера. — Следующей жертвой у нас Петров или Иванов будет?

— Следующей жертвой?.. — Саша удивленно приподнял брови.

— А, ты ж еще не знаешь! — криво усмехнулся Алексей. — Яна здесь не просто так.

Саша с интересом посмотрел на Яну, и она смутилась. Пришлось еще раз подробно пересказать сны, остановившись на деталях последнего.

— И если в первых двух я чувствовала хоть что-то, то в последнем мне было так страшно, что я ничего не соображала, — призналась она.

— Может быть, потому, что страх и был основным? — предположил Никита Андреевич. — В первом сне вам было холодно, потому что бездомного убили зимой на кладбище. Во втором вы чувствовали удивление, и его же почувствовал я, когда взял Андрееву за руку. Значит, личность или внешний вид убийцы ее чем-то удивили. А третья жертва испугается.

— Что, в общем-то, логично, когда тебя пытаются убить, — мрачно заметила Лера.

— А сколько времени проходит от сна до убийства? — поинтересовался Саша, по-прежнему разглядывая Яну, и той стало неловко под этим взглядом. Слишком в нем было много интереса. Не как к человеку, которому снятся странные сны про убийства, а как к девушке. У Яны было не так уж много опыта в общении с противоположным полом, ведь ей всего девятнадцать и у нее строгий папа в анамнезе, но откровенный интерес к своей персоне она умела видеть. И видела.

— Так, — Яна задумалась, — первый сон мне приснился примерно в конце ноября, точную дату сейчас уже не вспомню, не думала, что понадобится. Но точно декабрь еще не наступил.

— А Серегина убили третьего декабря, — вставил Алексей.

— А второй как раз накануне зачета, который я не сдала, — Яна бросила короткий взгляд на Никиту Андреевича. — Еще и подумала тогда, что я просто переволновалась и перезубрила.

— Значит, это было ночью с десятого на одиннадцатое, — спокойно сказал Кремнев, будто и не заметив ее взгляда. — Потому что зачет у нас был одиннадцатого.

— Андрееву убили четырнадцатого, — снова добавил Алексей. — То есть у нас от сна до убийства проходит около четырех дней.

— Не густо, — вздохнул Саша, — скоро ждем третье, видимо. А ты больше ничего не помнишь? — Он снова взглянул на Яну и даже, кажется, придвинулся к ней чуть ближе.

— Нет, — она с сожалением покачала головой. — Знаю только, что в темноте со мной был кто-то еще.

— Дайте мне руку, — внезапно предложил Никита Андреевич. — Может быть, я смогу что-то увидеть.

— А ты можешь видеть глазами живых людей? — удивилась Лера. — Кажется, раньше речь шла только о призраках.

— Вот и проверим.

Он протянул Яне руку, и ей ничего не оставалось, кроме как дать ему свою. Ладонь Никиты Андреевича оказалась очень горячей, хотя перед этим он держал стакан с холодным соком. А еще от его кожи словно бы исходили крошечные разряды тока, мелко покалывали Янину ладонь, проникали внутрь, смешиваясь с кровью, и разбегались по телу.

Несколько минут ничего не происходило. Никита Андреевич держал Яну за руку, глядя ей в глаза. Яна тоже смотрела на него, хоть и выдерживать проницательный взгляд было очень сложно, а остальные молчали. Напряжение в гостиной повышало свой градус, и, когда до первого нетерпеливого ерзанья кого-нибудь оставались считаные секунды, Яна вдруг почувствовала, что электрические разряды, до этого разбегавшиеся по ее телу, устремились обратно. Теперь они бежали по крови к ладони, покидали кожу и словно бы возвращались в ладонь Никиты Андреевича. Очевидно, это почувствовала не только она, но и он, потому что зрачки его внезапно расширились, заняли почти всю радужную оболочку, сделав глаза темнее, будто кто-то выключил свет или Кремнев увидел нечто крайне интересное.

— В темноте ты действительно не одна, — произнес Никита Андреевич, и все присутствующие, что уже потеряли терпение, снова замерли, даже дыхание задержали. — С тобой кто-то есть. Кто-то, кого ты так сильно боишься.

Никита Андреевич продолжал смотреть ей в глаза, и Яне казалось, что он заглядывает в самую глубину ее существа. Как луч света проходит через зрачок, фокусируется на сетчатке и передает сигналы в головной мозг, так и взгляд Никиты Андреевича тоже проходит внутрь, но не передает сигналы, а сам становится этим сигналом. И смотрит туда, куда не могут заглянуть обычные люди. Яна даже не обратила внимание на то, что он внезапно начал ей «тыкать», хотя еще несколько минут назад предпочитал вежливую форму «вы».

— Ты его не видишь, но слышишь. Он тяжело дышит. С хрипом. Он тебя тоже не видит. Ты где-то в тесном помещении. Вокруг тебя стены. Не повернуться, не убежать. Тебе не хватает воздуха. То ли от волнения, то ли… потому что действительно мало воздуха. Тебе тяжело дышать, ты стараешься дышать глубоко и медленно не только потому, что боишься, что он тебя услышит… — Он замолчал, но никто из присутствующих не произнес ни звука. Яна тоже молчала и чувствовала, что и сама она дышит медленно и глубоко. От волнения. И от электрических разрядов, идущих от нее к нему. — Скверно пахнет, — внезапно продолжил Никита Андреевич. — Затхлостью. И влажной землей.

Он опять замолчал, и на этот раз длительная пауза закончила сеанс. Электрические разряды исчезли один за одним, остался только жар ладони Кремнева. Взгляд его стал обычным, теперь он совершенно точно смотрел Яне в глаза, но не торопился отпускать ее руку, будто пытался рассмотреть что-то еще в ускользающем сне. И Яна тоже не шевелилась, не отводила взгляд. Сама же видела только светло-карие, ореховые глаза с темными крапинками вокруг расширившихся зрачков.

Наконец Никита Андреевич выпустил ее ладонь и отвел взгляд. Только тогда Яна почувствовала, что футболка прилипла к спине, а волосы на затылке будто макнули в воду. Не то от волнения, не то от горячей кремневской руки. А ведь в процессе даже не обратила внимания!

— Это все, больше ничего не вижу, — первым прервал молчание Никита Андреевич.

Все зашевелись, разминая затекшие конечности, будто этот странный сеанс связи длился как минимум час, а не несколько минут.

— И у кого какие мысли? — первым поинтересовался Алексей. — Кто будет третьей жертвой?

— Меня больше всего впечатлила новость, что вокруг жертвы тесное пространство, мало воздуха и пахнет влажной землей, — призналась Лера, передернув плечами. — На гроб похоже.

— Думаешь, жертву похоронят заживо? — уточнил Алексей.

— По описанию складывается такое ощущение.

— И бешеный страх в это отлично вписывается, — тихо заметила Яна.

Странно, пока Никита Андреевич заглядывал в ее голову, описывая то, что увидел и почувствовал, она не боялась, а теперь снова вспомнила сон. И страх, пусть не такой всеобъемлющий, опять вернулся. Наверное, это почувствовали и все присутствующие, потому что теперь Саша совершенно точно придвинулся ближе и успокаивающе погладил ее предплечье.

— Но как тогда быть с сердцем? — задался справедливым вопросом Саша. — Это типа маньяк потом выкопает жертву, чтобы забрать сердце?

Алексей неуверенно покачал головой.

— Само по себе захоронение заживо уже дикая редкость. А предположить, что маньяк потом случайно откопает именно это тело…

— А если не случайно? — настаивал Саша.

— Что ты имеешь в виду?

— Если маньяк знал, что в гробу живой человек?

В комнате повисло недолгое молчание, которое первым прервал Никита Андреевич:

— Это может быть в двух случаях: во-первых, если он сам же и закопал. Например, в качестве устрашения. Но версия слабая. Раньше он такого не делал, да и зачем? Другой типаж. Он заходит молча, ничего не говорит. Андреева не слышала от него ни слова, иначе я бы тоже услышал. Колет снотворное, а затем вырезает сердце. Акции устрашения не по его части. Вторая версия: если он просто знал, что хоронить будут живого человека. Если он сам и сказал, что человек мертв, зная, что тот жив. Например, заранее вколов ему очень сильное снотворное, практически ввел в кому или летаргию, кому как больше нравится.

— Намекаешь, что наш маньяк — патологоанатом? — уточнила Лера.

— А что, хорошая версия! — согласился Алексей. — Вписывается в предположение о том, что убийца — врач. Мы рассматривали в основном кардиохирургов и трансплантологов, но вы же отлично умеете вырезать органы, не так ли?

— Получше некоторых кардиохирургов, — не стала спорить Лера.

— Сможешь составить нам список всех патологоанатомов и судмедэкспертов?

— Лосев, ты в своем уме? У нас не такой маленький город, я не могу знать всех. А если учесть, что первую жертву грохнули в соседнем городе, то и дважды.

Алексей заметно сник, и Лера сжалилась:

— Но я как минимум могу составить список всех учреждений, где работают паты и судебники. А также отметить тех, кого знаю лично. С остальными уж сами выясняйте.

Алексей обрадовался и такой помощи.

— Подождите, — прервала их разговор Яна. — А разве можно похоронить живого человека? Как же вскрытие?

— В некоторых случаях вскрытие не проводится, — пояснила Лера. — Например, когда человек тяжело болел, диагноз известен и причина смерти сомнений не вызывает.

— Но тогда, наверное, и в морг не забирают?

— Не забирают. Но если человек уже был в больнице, провел там меньше суток, тогда и вскрытие не делают, и в морг спускают.

— К сожалению, всех смертельно больных мы не отследим, — покачал головой Алексей. — А вот судебников, пожалуй, из списка подозреваемых можно исключить. Если уж тело попадает к судебнику, то от вскрытия не отвертишься.

— Если только оно не проводилось исключительно по документам, — заметила Лера. — Тело родственникам отдают уже одетым и причесанным. Кто знает, что там под одеждой?

Алексей вздохнул.

— Ладно, возвращаем судебников в список. Кстати, тогда следует более плотно приглядеться к Сарышеву.

— К Сарышеву? — переспросил Саша. — Это кто?

— Судмедэксперт, который проводил вскрытие Серегина. Мы просмотрели видеозаписи из его кабинета. Никто, кроме него, не входил и не выходил. Значит, если кто-то и мог поджечь тело Серегина, то только он.

— Но ведь следов горючего вещества не нашли, — напомнила Лера.

— Не нашли. Но, выбирая между причастностью Сарышева и самовозгоранием, Воронов выберет первое, к гадалке не ходи. Так что официально мы будем заниматься умышленным повреждением, а вы уж неофициально накопайте мне чего про самовозгорание. — Лосев вздохнул, закинул в рот уже немного заветрившийся кусок колбасы, прожевал. — Вообще в этом расследовании с официальными версиями все плохо. Отпечатки пальцев неизвестно чьи, никакого Макара мы пока не нашли, жена чиновника из Новосибирска с железным алиби и весьма сомнительным мотивом… А трупы горят в холодильнике…

— И на кладбище, — добавил Саша.

— А вот кстати! — вспомнил Алексей, посмотрев на Никиту Андреевича. — У меня вопрос. Ты говорил, что на кладбище проявилась проекция тела, поскольку в момент смерти происходит какой-то там выброс. Но почему эта проекция лежит в таком виде, как полиция нашла тело? На могиле с раскинутыми руками, я имею в виду.

— Так ведь умереть он мог уже в таком положении, — ответила за Кремнева Лера. — Я же говорю, должно было пройти несколько минут от укола до смерти. Убийца наверняка успел перенести тело.

— Бредятина, — в сердцах выдохнул Алексей, выражая свое отношение в целом к ситуации, а не к ответу Леры. — Полная!

Первые полгода после поступления в университет Яна жила не в общежитии, а снимала квартиру вместе с парнем. Но после первого совместного Нового года они разругались и разъехались. Парень — на новую квартиру, а Яна в общагу. К тому времени все подруги, кто не хотел там жить, уже скооперировались, и Яне просто не с кем было снять квартиру, а одна она не потянула бы финансово. Точнее, папа мог бы выдавать ей немного больше денег, и, возможно, это не было бы так уж накладно для него, но совершенно точно стало бы накладно для нее. Яна предпочитала иметь больше денег на расходы и жить в общежитии, чем единолично снимать квартиру, но оставлять себе совсем крохотную сумму.

Жизнь в общежитии приучила ее ко сну под любые шумы: под музыку у соседки по комнате, звуки вечеринки у соседок по блоку, телефонные звонки, галдеж в коридоре, автомобильные сигналы на улице — пожалуй, разбудить ее могла бы разве что граната под окном. И тем более странным было для нее пробуждение посреди ночи в гостиной Леры.

Она проснулась, будто кто-то выдернул ее из объятий сна за руку, не дал времени на раскачку. Открыла глаза, быстро огляделась. Часы показывали начало четвертого утра, за окном было темно, а в квартире — тихо. Сердце стучало ровно и спокойно, давая понять, что кошмары ей не снились и не они стали причиной пробуждения. Яна на всякий случай приподнялась на локте, осмотрела комнату, освещенную лишь зеленоватым светом циферблата старого электронного будильника на столе. Убедившись, что вокруг все спокойно, легла обратно, прикрыла глаза.

Звон посуды заставил ее снова сесть на диване, на этот раз быстрее и резче. Гости разошлись далеко за полночь, они с Лерой успели только составить грязную посуду в раковину, а остатки еды — в холодильник, ничего мыть не стали, до того хотелось спать. Яна уснула быстро, чужое место не заставило ее ворочаться без сна, поэтому, что делала Лера, она не знала. Может быть, той не спалось и она решила помыть посуду? Или просто встала попить воды, а Яна и не услышала. Гостиная была проходной, Лера, выходя из спальни, должна была пройти мимо ее дивана, но Яна спала очень крепко. Странно только, что Лера бродит по кухне в темноте: если бы она зажгла свет, его слабая полоска была бы видна в коридоре. Впрочем, Яна порой и сама не включала электричество, вставая ночью за водой или в туалет, не хотела разогнать сон.

Посуда снова звякнула, на этот раз громче. Так она запросто разобьет что-нибудь!

— Ян, что ты ищешь? — спросила Лера.

Спросила из спальни! И явно громче, чем следовало, если бы хотела позвать Яну из гостиной. Лера думала, что это Яна гремит на кухне.

Сердце наконец сорвалось в галоп, несколько раз сильно ударилось о ребра, сбив дыхание.

— Это не я, — отозвалась Яна.

Лера появилась в дверях спальни спустя секунду. В зеленоватом свете будильника она выглядела растрепанной и взволнованной. Посмотрела на Яну, затем в сторону коридора. А на кухне кто-то неизвестный продолжал греметь посудой. Убедившись, что им не кажется, Лера смело шагнула к выходу из гостиной. Яна торопливо скинула одеяло и последовала за ней. Длинная ночная рубашка, которую Лера выдала ей в качестве пижамы, путалась в ногах, отчего создавалось обманчивое впечатление, будто кто-то нарочно пытается задержать ее, и Яна разволновалась еще сильнее.

Яркая лампа, вспыхнувшая под потолком, заставила обеих зажмуриться. А когда они наконец открыли глаза, то увидели совершенно пустую кухню. В раковине ровной горкой возвышалась грязная посуда, оставшаяся после посиделок, но гремела не она. Гремела посуда в шкафу с сушилкой. А дверцы самого шкафа мелко подрагивали, все равно как при землетрясении.

— Что за?.. — начала Лера, недоуменно глядя на шкаф.

И ее голос словно дал сигнал чему-то страшному, потустороннему. Дверцы задергались сильнее, затрясся уже весь шкаф, загремела в нем, разбиваясь, посуда. Казалось, что кто-то сидит в шкафу. Сидит, но отчаянно пытается выбраться. Ломится в двери, не может распахнуть их.

Лера отступила на шаг назад, вцепилась в дверной косяк. Яна же ухватилась руками за Леру, сминая пальцами ее футболку. Обе неотрывно смотрели на беснующийся шкаф, не в силах сказать ни слова.

А шкаф трясли, колотили чьи-то сильные руки изнутри, вибрация отдавалась в соседние шкафы, трясся уже весь кухонный гарнитур. И казалось странным, что не ходят ходуном все стены. Яна почти наяву видела, как вылезают из стены крепления, как сыплется вслед за ними штукатурка. Миллиметр за миллиметром, пока наконец центр тяжести не сместился настолько, что крепления не выдержали и шкаф вместе со всем содержимым не рухнул на пол.

Мир потонул в оглушительном грохоте бьющейся посуды и ломающихся дверок, утопив под собой визг девушек. Яна не знала, кто из них первым бросился к выходу, но вот ей едва ли пришло бы в голову заколотить в дверь напротив, так что наверняка это было идеей Леры. В соседней квартире послышались торопливые шаги, и несколько секунд спустя на пороге показался взъерошенный, встревоженный Никита Андреевич. Он, очевидно, уже спал, поскольку выглядел помятым и ничего не понимающим. Хорошо не полуголым, а в теплом банном халате, хоть и босиком, а то завтра Яне было бы неловко встречаться с ним в университете.

— Что случилось? — спросил он и, не дожидаясь ответа, направился к распахнутой настежь двери Лериной квартиры.

Девушки последовали за ним. Никита Андреевич сразу шагнул в ярко освещенную кухню, осмотрел лежащий на полу кухонный шкаф с распахнутыми, поломанными дверцами, пол, усыпанный осколками посуды, и, наверное, решил, что их так напугала рухнувшая мебель.

— Шкаф не выдержал? — уточнил он.

— В нем что-то было, — ответила Лера, и Яна удивилась тому, как спокойно, даже буднично прозвучал ее голос. Будто шкаф на самом деле просто упал, а она позвала соседа повесить его обратно. Будто не она минуту назад колотила в дверь этого соседа. Поразительное умение брать себя в руки! Даже завидно. Яну-то все еще потряхивало, а сердце стучало так сильно, что было даже удивительно, почему его не слышат другие. — Словно кто-то сидел внутри и хотел выбраться. Дверцы тряслись как судорожные, шкаф и не выдержал.

Никита Андреевич кивнул, словно ждал такого ответа. Шагнул ближе, стараясь не наступить босыми ногами на осколки. Остановился, нахмурился, глядя на что-то на полу чересчур внимательно. Яна проследила за его взглядом и ахнула: осколками битых тарелок на линолеуме было выложено число «10».

— Опять? — выдохнула Лера мрачно.

— Опять? — переспросила Яна.

Лера посмотрела на нее и нехотя ответила:

— Пару дней назад в квартире уже происходила чертовщина. Разбилось зеркало на комоде, кто-то невидимый ходил по ванной, оставлял мокрые следы. А на запотевшем стекле написал «21».

Сердце, которому, казалось, было уже просто некуда биться быстрее, еще сильнее ускорилось. Яну даже замутило. Никита Андреевич тем временем присел на корточки возле поверженного шкафа, коснулся кончиками пальцев одного из осколков. Замер, прислушался. Яна тоже прислушалась, но в ее мире было слышно только заходящееся сердце. Мир, слышимый преподавателем, ни ей, ни Лере был недоступен.

А Никита Андреевич хмурился, касаясь осколка. Потом встал, ни слова не говоря, и медленно прошелся по кухне. Вышел в коридор, двинулся к гостиной. Заглянул в спальню. И наконец повернулся к ним.

— Это Маргарита, — голос его прозвучал удивленно, будто он и сам не до конца верил в то, что говорил.

— Кто? — переспросила Лера.

— Маргарита Андреева, убитая ведьма, — повторил Никита Андреевич. — Это она ходит у тебя по квартире.

Во взгляде Леры читался неприкрытый вопрос: «Ты в своем уме?»

— С чего ты взял? — переформулировала она.

— Я чувствую. В прошлый раз, когда разбилось твое зеркало, я почувствовал, что это женщина, но еще не знал, кто она. Думал, просто заблудившийся призрак. А сейчас я знаю Маргариту. Я держал ее за руку в морге, чувствовал ее. И теперь эту женщину, что бродит здесь, чувствую точно так же. Я узнал ее.

Лера нахмурилась, а Яна испуганно обхватила себя руками.

— Зачем она пришла? — спросила она.

Никита Андреевич пожал плечами.

— Не знаю. Не понимаю, почему именно сюда. Но если в прошлый раз она была растеряна, то сейчас агрессивна. Будто недовольна.

— Супер! — выдохнула Лера. — Вот и вскрывай их после этого. И что теперь делать?

Никита Андреевич задумался, снова рассматривая полутемную гостиную: он зажег лишь торшер на длинной ножке, стоящий у края дивана, и его света не хватало, чтобы полноценно осветить всю комнату.

Снова ничего не говоря, а к чему-то прислушиваясь, Никита Андреевич вышел из гостиной и направился к ванной. Яна и Лера переглянулись и молча последовали за ним. В ванной он внезапно открыл крышку корзины для грязного белья, чем заставил покраснеть даже невозмутимую, казалось, Леру.

— Эй, Кремнев, я тебя, конечно, давно знаю и люблю, но это слишком!

Он никак не отреагировал, но о том, что услышал, говорили дрогнувшие уголки губ. Неловко стало даже Яне, она могла представить, что чувствует Лера. К общему облегчению, копаться в одежде, сложенной в корзине, Никита Андреевич не стал. Просто посмотрел на нее и закрыл крышку обратно.

— Не здесь, — сказал он непонятную фразу.

Покинул ванную и уже увереннее подошел к входной двери. Но вместо того, чтобы выйти на площадку, отодвинул небольшую тумбочку, где стояла повседневная обувь. Наклонился и что-то вытащил из угла. Этим чем-то оказался обыкновенный носок. Желтый в бледно-оранжевую полоску, свернутый в клубок, как бывает, когда стаскиваешь носок с ноги и не выворачиваешь его.

Яна слышала, что порой всякие колдуны и ведьмы подбрасывают людям в квартиры проклятые вещи, но никогда не думала, что этой вещью может быть носок!

— Как он там оказался? — удивилась Лера. Очевидно, носок был не проклятым, а самым обычным.

— Это твой? — уточнил Никита Андреевич.

— А чей еще может быть носок в моей квартире?

Лера забрала у него носок, развернула, и все увидели большое пятно крови на нем. Лерины брови сошлись на переносице, а кремневские, наоборот, улетели вверх. Яна сомневалась, что лучше сделать ей, поэтому просто молча смотрела на носок.

— Это может быть кровь Маргариты? — наконец спросил Никита Андреевич.

Лера немного помолчала, вспоминая, а затем кивнула.

— Эти носки были на мне, когда я делала вскрытие Андреевой. Наверное, я бросила пакет на подставку и носок завалился за нее, а я не увидела. Думаешь, она поэтому приходит сюда? Потому что ее кровь здесь?

— По крайней мере, это самое логичное объяснение.

— Если только в присутствии призрака вообще может быть что-нибудь логичное, — проворчала Лера.

Никита Андреевич снова едва заметно усмехнулся. Похоже, его очень забавляла ломка мировоззрения соседки.

— И что теперь делать? — поинтересовалась Яна. — Просто постирать?

— Думаю, чтобы избавиться от призрака, да, — кивнул Никита Андреевич. — Но это было бы крайне нерационально. Зачем избавляться от того, кто может нам помочь?

Две пары возмущенных глаз уставились на него. Ему легко говорить, это не его шкаф на кухне взбесился и сорвался со стены!

— Я заберу к себе, — сказал он, вынимая из рук Леры носок. — Вас больше ничто не побеспокоит, а я подумаю, что с этим можно сделать.

Можно подумать, им от этого станет легче! Яна сомневалась, что сможет уснуть этой ночью, даже если носка в квартире не будет. Едва ли вообще она когда-нибудь еще сможет уснуть в этой квартире! Бедная Лера, ей тут жить…

Когда за Никитой Андреевичем закрылась дверь, Лера с сомнением посмотрела в сторону разгромленной кухни.

— Хочешь, я помогу тебе убраться? — предложила Яна. — Все равно ведь не уснем уже.

— Но и затевать уборку в шестом часу утра я желания не имею, — отмахнулась Лера. — На самом деле, я бы с удовольствием чего-нибудь выпила.

— Чаю?

— Лучше коньяка, но он до работы не успеет выветриться, так что придется пить чай.

Пока Лера заваривала чай, Яна нашла в кладовке веник и совок и сгребла осколки. И чтобы никто нечаянно не поранился, и чтобы поменьше напоминало о произошедшем.

— Как ты думаешь, что могут значит эти числа? 21 и 10, — спросила Яна, когда они уже сидели за столом, обнимая ледяными пальцами горячие чашки.

— Не имею ни малейшего представления и еще меньше хочу сейчас об этом думать, — призналась Лера. — Так что предлагаю поговорить о чем-нибудь другом.

Яна не стала возражать. Тем более ей уже давно хотелось кое-что узнать, но спрашивать при всех она не решилась. И если выбирать, у кого спросить: у Леры или Никиты Андреевича — то она определенно за первый вариант.

— Вы давно знакомы?

— С Кремневым? — уточнила Лера, бросив на нее странный взгляд поверх чашки. — Лет десять уже. Я переехала в эту квартиру в семнадцать, когда в универ поступила. Отсюда было удобнее ездить. А он на год позже, как только восемнадцать исполнилось.

— Вы ровесники?

— Я тебе больше скажу: мы в один день родились. Собственно, на этой почве поначалу и сдружились. Совпадения сближают людей. Я восемнадцатилетие праздновала с размахом, а они как раз в квартиру въезжали. Дашка, сестра его младшая, сама непосредственность в тот момент была, всего девять лет, вот она и заявила, что у ее брата сегодня тоже день рождения, но торта у них нет. Пришлось позвать всех троих.

— Троих?..

— Ника, Дашку и Женю. Их трое в семье. Ник самый старший, Женя средний, Дашка младшая.

— Погоди, — Яна удивленно опустила чашку на стол. — Они что, втроем въезжали, без родителей?

Лера мгновенно помрачнела, ответила скороговоркой:

— Там неприятная история, так сразу и не расскажешь. — А потом откинулась на спинку стула и быстро перевела разговор: — Да что мы все об этом сухаре, скажи лучше, как тебе наш юный друг Сатинов? Он к тебе так неприкрыто клеился, что даже мне неловко было.

Яна покраснела. Ей тоже было неловко, а сейчас стало еще более неловко, раз все это заметили.

— Да ладно, не тушуйся! — рассмеялась Лера. — Молодое дело быстрое.

Она сказала это таким тоном, будто ей лет пятьдесят. А ведь арифметика тут простая: если они с Никитой Андреевичем познакомились около десяти лет назад, как раз на восемнадцатилетие обоих, то ей лет двадцать семь — двадцать восемь.

— А Сашка у нас жених завидный. Ты его машину видела? Лосев в ней даже курить не рискнул, а он курит везде, наверняка даже в ванной.

Яна хихикнула, а Лера добила познаниями:

— Ты же знаешь, что Сашка — сын Николая Сатинова? Владельца Модного Дома Сатинова.

Точно! Вот откуда ей знакома эта фамилия. Однако теперь стало еще паршивее: Саша ей действительно понравился. И хоть его ухаживания и казались слишком напористыми, она бы не стала от него бегать. Но как теперь на них ответить, чтобы Лера не подумала, будто она на устойчивое финансовое положение купилась? Ох, лучше бы не говорила ничего!

Глава 7

— Лосев, спишь?

Самое удивительное, что Алексея разбудил только этот вопрос. Ни звонок телефона, ни его поиски на прикроватной тумбочке, ни опознание номера абонента не смогли выдернуть его из сна, он все это делал на автомате, а вот вопрос дежурного наконец заставил проснуться.

— А чем еще я могу заниматься в четыре часа утра? — мрачно поинтересовался он, глядя на настенные часы.

— Ну, моего звонка мог бы ждать, — хохотнул дежурный. — Короче, хватит дрыхнуть, труп у меня по твою душу.

— Какой?

Проснулся, да не до конца. Если бы до конца, сразу сообразил бы, какой труп. Не то чтобы на нем висело всего одно расследование, но вот серия была одна. И если дежурный поднял именно его среди ночи, значит, убийство из серии.

Так и оказалось.

— Девица с похищенным сердцем. Твое?

— Мое, — вздохнул Лосев, поднимаясь с постели.

Надо было раньше встать, чтобы не разбудить Анюту, но уж больно не было сил. Сил не было, а надежда на то, что сможет еще поспать, была. Была да сплыла. Дежурный велел не раскачиваться долго, а хватать ноги в руки и ехать по адресу. Адрес, кстати, показался странным. Что именно в нем странного, сонный мозг пока не сообразил, но отметил. Думать над этим было больно и некогда.

Лосев откинул в сторону одеяло и, стараясь не шлепать по ламинату босыми ногами, направился в ванную. Анюта и так уже недовольно крутилась, наверное, все-таки проснулась, хоть он и старался говорить тише. А в квартире-студии, кроме как в ванной, спрятаться было негде.

В ванной Лосев плеснул в лицо холодной воды, в душ не пошел. Душ помог бы проснуться, но времени не было. Воронов страшно сердится, если приезжает раньше оперативников.

Анюта действительно проснулась. Не только проснулась, но и сидела уже на кровати, зябко кутаясь в одеяло. Это даже хорошо: можно сварить себе кофе покрепче, не боясь разбудить ее грохотом кофемашины. Без кофе он из дома не выйдет, иначе уснет за рулем. Какая бы срочность ни была, а пару минут уделить волшебному напитку бодрости придется.

— Ты куда? — спросила Анюта, видя, что муж не собирается возвращаться в кровать.

Три года женаты, а вопросы каждый раз задает одинаковые. И ладно бы он мог среди ночи поехать куда-то в другое место, так нет же.

— На труп, куда ж еще, — вздохнул Лосев, засыпая зерна в отсек кофемашины.

— Что, кроме тебя, работать некому? — завелась Анюта. — Ты помнишь, что у нас с утра съемка? Как ты будешь на ней выглядеть, если не выспишься?

Лосев нажал на кнопку, кофемашина загрохотала, давая время справиться с эмоциями. Очень уж хотелось ответить, что ни на какую съемку он теперь вообще не успеет, но не следовало злить Анюту еще сильнее. Она опять скажет, что съемки эти дурацкие устроила ради него.

Семейный ужин вместе с родителями и сестрой Анюты все же состоялся. И главной темой для обсуждения, конечно же, стал разлад в семье младшей дочери. Причем Анюта как всегда умудрилась выставить виноватым во всем Лосева. Дескать, это он считает себя лишним в их семье. Более того, на этот раз она превзошла себя и из всех его аргументов услышала сама и заставила услышать всех только один: Лосев злится на то, что она не пишет о нем в своем блоге. Выворачивать факты в свою пользу Анюта всегда была мастером.

Если уж смотреть правде в глаза, то Лосев действительно считал себя лишним в ее жизни, но дело было не только в блоге. Даже вообще не в блоге, при чем тут блог? Он был лишним везде, даже в этой квартире не чувствовал себя дома, хотя заплатил за нее ровно половину. Но в ней не было ничего из того, что могло бы ему нравиться. Начать с того, что Лосев вообще не хотел студию. Не выспаться после суток, не выпить кофе с утра, не разбудив Анюту. Но Анюта, увидев квартиру, сразу влюбилась в нее, умоляла, восторженно рассказывала, как круто она будет смотреться на фотографиях. Вот что для нее было главным: как круто квартира будет смотреться в ее блоге. Лосев тогда еще был страстно влюблен и не смог отказать.

Все в этой квартире было белым: белые обои, белый кухонный гарнитур, белый кожаный диван, белый пушистый ковер возле кровати, накрытой белым покрывалом. Наверное, если бы выпускали телевизоры с белым экраном, Анюта купила бы его. И на фоне этого белого акцентом выделялись лишь некоторые темно-фиолетовые мелочи. Лосев не мог грамотно оценить, насколько все это эффектно смотрится в инстаграме, но вот то, что ему некомфортно жить в такой квартире, знал. А еще в квартире всегда была стерильная пустота. Не чистота, а пустота. На обеденном столе стояла лишь ваза с цветами, на рабочих поверхностях кухонного гарнитура не лежало ничего лишнего. Даже дурацкую солонку приходилось искать в шкафчике без ручек. Готовить Анюта тоже не готовила. Во-первых, не любила, а во-вторых, любое приготовление пищи неизменно оставило бы некрасивые капли на глянцевых поверхностях. Как утверждала его жена, такие кухни не предназначены для того, чтобы на них готовить. Такие кухни предназначены для того, чтобы на них красиво распаковывать еду, доставленную из разных ресторанов, и делать красивые фотографии для отзывов в блоге. Рестораны, кстати, с радостью предоставляли бесплатные ужины или хотя бы значительные скидки.

В общем, Лосеву среди эффектно-блогерского великолепия было неуютно, и, когда прошла бешеная страсть к юной жене, все это вылезло наружу. Он пытался объяснить Анюте, рассказывал, что не может жить в такой атмосфере, что ему нужно место, где он сможет отдыхать, но она не слышала. Она услышала только претензию, что не пишет о нем в блоге. Претензия была высказана в рамках рассказа о том, что блог заменил ей реальную жизнь, в которую не вписывается ничего из важного ему, и он сам не выписывается. Что она читает модные, но неинтересные книги. Что в кино они идут не на тот жанр, который любят оба, а на тот, который сейчас на волне популярности. Что он, черт побери, хочет хоть раз съесть на ужин жареной картошки с котлетой, а не стейк на овощной подушке! Но кого интересовал этот рассказ?

И вот Анюта пригласила какого-то крутого фотографа, который сделает им семейные фотоснимки в интерьере их эффектной квартиры, а она затем создаст целую серию постов, о нем в том числе, а он, сволочь такая, собрался свалить на работу и потом замученным видом испортить ей все фотографии!

Кофе Лосев не допил. Поставил полупустую чашку прямо на белую глянцевую поверхность идеально чистого стола, оделся и вышел из дому. Просто не было никаких сил в четыре утра слушать о том, какая он сволочь, раз потом еще смеет предъявлять ей претензии, будто это она ничего не делает для сохранения семьи.

На улице было по-зимнему морозно, но шапку надевать он не стал, хоть до машины придется пройти с полкилометра: накануне вернулся очень поздно, и все парковочные места были уже заняты. Не такие уж у них суровые зимы, чтобы носить шапки. Пожалуй, даже капюшон накидывать не станет, может быть, морозный воздух разбудит окончательно. И только когда ночную тишину разрушил мерный гул двигателя, Лосев наконец понял, что странного было в адресе, названном дежурным: это был не номер дома, а номер пустыря на пересечении двух улиц. Когда-то там стоял старый дом, сохранившийся еще с дореволюционных времен, но пару лет назад он погиб в огне, а новый строить не стали. Площадку заасфальтировали, и теперь там размещались приезжие цирки и зоопарки, проводились небольшие концерты и митинги при необходимости. Лосев попытался вспомнить, что там располагается сейчас, но не смог.

Оказалось, цирк. Еще на подъезде он увидел большой белый купол, а вокруг шатра стояли небольшие, ярко разрисованные фургончики. Город мирно спал, а вот в цирке горели огни. На парковке столпились полицейские автомобили, и было их гораздо больше, чем обычно выезжает на труп. Случилось что-то нерядовое, но что, Лосев пока не понимал. Одно ясно: не зря дежурный его подгонял.

Цирк не спал. Артисты слонялись из угла в угол, собирались небольшими группками, о чем-то тревожно шептались, со страхом поглядывая на снующих по территории полицейских. О том, что труп находится в одном из фургонов, Лосев догадался по скоплению вокруг него не только полицейских, но и самых смелых зевак. Поздоровался с парочкой курящих на улице оперов, кто, очевидно, дежурил этой ночью, и вошел в фургон.

Терпкий запах свежей крови ударил в нос, едва не заставив его пошатнуться. После уличной свежести это оказалось так неожиданно, что Лосев с трудом удержал в себе рвотные позывы. Все как в прошлый раз: убитая — молодая девушка с пепельно-серыми волосами, в которых некрасивыми пятнами запеклась кровь, лежала на полу, посередине тесной комнатушки, служившей одновременно и гримеркой, и спальней, раскинув в стороны прозрачно-бледные руки. Девушка была обнажена полностью, а раскрытая грудная клетка демонстрировала отсутствие сердца. Поскольку в фургоне не было никого, кроме двух криминалистов, Лосев не стал задерживаться внутри, не желая им мешать, вышел на улицу.

Лера и Воронов стояли чуть поодаль и махнули ему рукой, когда он спрыгнул на землю. Оба держали в руках сигареты, но если Воронов постоянно затягивался, выпуская в воздух сизые струйки, то Лера лишь стряхивала на землю пепел. Очевидно, произошедшее располагало к тому, чтобы зажечь сигарету, но еще не достигло той критической точки, когда ее хотелось бы курить.

— Доброй ночи, — поздоровался Лосев, подходя ближе.

— Какой уж тут доброй, — проворчал в ответ Воронов. — Ты девчонку видел?

Лосев кивнул и не сдержался — поморщился, повел плечами, стряхивая образ лежащей на полу выпотрошенной девочки.

— Кто она?

— Артистка цирка, — Воронов снова затянулся, глубоко, едва не закашлялся. — Работала у них гадалкой. То ведьма, то гадалка, мать их.

То ведьма, то гадалка. Странное совпадение.

— Странное, — согласился Воронов, когда Алексей высказал это вслух. — И если бы не бомж, я б уже подумал, что у нас завелся инквизитор.

— Инквизиторы только ведьм истребляли, — напомнила Лера.

— А все одно, — отмахнулся следователь. — В любом случае, бомж в эту картину не вписывается.

— Или вписывается, но мы пока этого не знаем, — задумчиво проговорил Лосев.

— Думаешь, он тоже был из этих?.. — Воронов с интересом посмотрел на лицо подчиненного.

— Кто его знает? Но среди бездомных во все времена были разного рода юродивые.

Следователь снова задумчиво затянулся, глядя на фургон, где работали криминалисты.

— Надо разузнать о нем подробнее, — наконец решил он. — С утра займемся. Сейчас бы с этим разобраться.

Оказалось, что столько полиции собралось не зря. По предположениям Леры, девушку убили около часа назад. Один из работников цирка, ветеринар, вышел без четверти три на улицу, чтобы сделать укол приболевшему медведю, и увидел, как от фургона, где жила гадалка Лидия, в миру Лидия Маркес, отходит темная фигура. Рассмотреть человека ветеринар не успел, тот быстро слился с темнотой между фургонами, но после того, как уколол медведя, решил проверить, все ли хорошо с Лидией. К цирку люди относятся по-разному, бывают и угрозы, однажды даже до рукоприкладства дошло. Достается обычно дрессировщикам, но мало ли что. Дверь в фургон была приоткрыта, и ветеринар заглянул внутрь.

Полиция приехала быстро, и сейчас бойцы прочесывали близлежащие районы, разыскивая высокого мужчину в темной одежде с объемной сумкой на плече. Именно так описал его ветеринар. Надежда была, конечно, крохотной, но не сидеть же сложа руки. С утра будут просматривать камеры на ближайших магазинах, может быть, одна и засняла что-то интересное, а пока своими силами, своими умениями…

Воронов докурил, бросил окурок в урну и направился к фургону, велев Лосеву подтягиваться к осмотру, как только закончат работу криминалисты.

— Что думаешь? — спросила Лера, когда они остались одни.

— Думаю, что неплохо было бы показать труп Нику, — признался Лосев. — Пока у нас не очень сходится с тем, что он увидел во сне той девчонки.

Лера загадочно улыбнулась, а потом кивнула в сторону парковки.

— Ник здесь. Мы как раз киношку смотрели, когда мне позвонили. Вот он и привез меня, а я попросила его подождать, вдруг получится дать ему взглянуть на труп уже сегодня.

Лосев удивленно покосился на Леру. Нет, он знал, что они с Кремневым давние друзья, но друзья не смотрят до трех часов ночи киношки.

— У тебя с ним что-то есть? — не удержался он.

Лера выразительно закатила глаза.

— Вот тебя сейчас именно это интересует?

— Безусловно!

— Нет у нас с ним ничего. Друзья мы. Близкие и давние. Сможешь договориться с Вороновым, чтобы его пустили к телу?

Лосев тяжело вздохнул и посмотрел на фургон. Договориться со следователем пустить на место преступления не просто постороннего, а экстрасенса, задача нелегкая. Воронов если и дослушает, то поднимет на смех. Однако раз уж Ник здесь, стоит попытаться.

Никита действительно сидел в машине на парковке, наблюдая за суетой на территории бродячего цирка. В закрытую наглухо машину не доносилось ни звука, в салоне царила тишина. Он терпеть не мог слушать музыку фоном, это всегда отвлекало, поэтому сейчас слышал лишь собственное дыхание и гадал, что происходит там, в нескольких десятках метров впереди.

Лера просила подождать на случай, если удастся пустить его к жертве, вот он и ждал. Завтра, а точнее, уже сегодня у него нет лекций в университете, некуда торопиться. Да и самому было бы интересно взглянуть. Это дело заинтересовало его не только потому, что само по себе было чудовищным и непонятным, но и потому, что ему нечасто удавалось прикоснуться к расследованию. Леша иногда просил помочь, но дальше одноразового контакта с телом жертвы редко доходило.

Как Никита и говорил Яне, своих способностей он не стеснялся. Но признавался самому себе, что, будь ему немного больше лет в тот момент, когда они проснулись, или знай он наперед, какие трудности по жизни они ему принесут, он бы молчал. Но ему было тогда всего девять, а в девять он еще не мог оценить их долгосрочное влияние. Теперь же радовался хотя бы тому, что его не упекли в психушку.

— У мальчика такой стресс, вы же понимаете, — говорила его тетя, и все действительно понимающе кивали головами. У мальчика стресс. В стрессе мальчики еще и не такое придумают.

Только годы шли, стресс, как все считали, давно притупился, а способности не исчезали. И Никита упустил момент, когда следовало начать молчать о них, чтобы все на самом деле списали это на стресс. Он не мог сказать, что сплетни так уж сильно мешали ему общаться с людьми. С людьми, которых может отпугнуть его дар, он и не хотел общаться. Потому что таких людей всегда что-то отпугивает: цвет кожи, религия, политическое мнение. В университете его пусть и считали немного чокнутым, но все равно уважали. Жалко только, что в расследованиях убийств, о чем всегда мечтал, он может теперь участвовать только так: косвенно, исподтишка, когда позовут, когда разрешат.

Время приближалось к пяти утра, когда он наконец увидел отделившуюся от темных силуэтов фургонов фигуру, направляющуюся к машине. Это была не Лера, но Лешу он узнал, только когда тот подошел вплотную к машине и постучал в стекло.

— Ждешь? — вместо приветствия поинтересовался Леша, протягивая ему руку.

— А что мне еще остается? — усмехнулся Никита.

Леша понимающе улыбнулся.

— Пойдем, Воронов дал добро на твое присутствие.

— Честно говоря, неожиданно.

— Сам не ожидал, когда просил. Кто угодно, только не он.

О следователе Воронове Никита был наслышан. Строгий, даже немного самодур, не приемлющий ничьих советов и не признающий вмешательства в собственные дела. Можно было представить, что он думает не просто о непрошеных советах, а о советах человека, который получил их из потустороннего мира. Однако расклад порой меняется, и сейчас он не в пользу Воронова. У него три трупа и ноль подозреваемых.

— Так это, стало быть, ты экстрасенс? — следователь окинул его оценивающим взглядом, но во взгляде этом Никита, к своему удивлению, не увидел ни насмешки, ни презрения.

Воронов смотрел с интересом, как смотрят на человека, который умеет что-то, что не умеешь сам.

— Что-то вроде того, — Никита протянул руку, — Никита Кремнев.

Следователь руку пожал, но не отпустил сразу, и во взгляде его появилось искреннее удивление.

— Кремнев? — переспросил он так, будто Никита сказал, что его фамилия Достоевский. — А по батюшке тебя как?

Рука наконец оказалась на свободе, но следователь продолжал сверлить его взглядом, и Никита почувствовал неладное.

— Андреевич.

— Вона как! — Воронов понимающе, фальшиво-сочувственно вздохнул. — Знавал я твоего папеньку, хороший был человек.

— Почему был? — в свою очередь удивился Никита.

— Неужто жив еще?

— Вполне.

Воронов растерялся, не знал, что сказать, Никита это почувствовал почти на физическом уровне. Люди всегда теряются в подобных случаях. Даже удивительно, с чего вдруг они решили, что его отец умер? То, что никто о нем ничего не слышит почти двадцать лет, не означает, что он давно на кладбище. Только бы Воронов не начал сочувствовать или расспрашивать о том, что произошло!

Никита кивнул в сторону фургона, у которого они стояли.

— Так я могу войти?

Следователь мгновенно выпал из мыслей и наверняка воспоминаний, торопливо отошел в сторону, пропуская его ко входу. В фургон вместе с ним вошли Воронов и Леша, Лера осталась на улице. Никита предпочел был, чтобы мужчины последовали ее примеру, но понимал, что наедине с телом его не оставят.

Девушка, скорее даже, девочка лежала на полу, раскинув в стороны руки. Лицо ее было спокойно, глаза закрыты, но Никита слишком хорошо помнил тот ужас, который почувствовал, когда взял Яну Васильеву за руку. И был уверен, что испытает его снова, коснувшись руки убитой.

Аккуратно приблизился к девочке, присел на корточки и крепко сжал ее ладонь. Если прикасаться медленно, пробовать ее предсмертные эмоции по глотку, велик будет соблазн бросить, он не сможет удержаться. Поэтому Никита нырнул в омут резко, будто с моста в реку прыгнул, не оставив себе возможности отступить.

Холодная вода привычно приняла его, приглушила звуки, укутала темнотой. Звуки скоро вернутся, а вот темнота не отступит. Темнота никогда не отступает, не позволяет ему видеть то, что видела жертва. Слышишь, чувствуешь — и хватит с тебя. Видеть нельзя.

Девушка боялась. И страх ее был так силен, что не пропускал ничего через себя не только к Яне в ее сне, но и теперь к нему, Никите. Нужно вернуться чуть раньше, в то время, когда девушка еще не боялась. Познакомиться с ней, дать время привыкнуть к себе, открыться.

— Лидочка, — произнес он. — Так ее все называли. Лидочка.

Лидочка улыбнулась ему. Он не видел ее улыбку, но почувствовал. Лидочка перестала его бояться и готова была показать то, что чувствовала перед смертью.

Она проснулась среди ночи. Ее никто не будил, проснулась оттого, что хотела в туалет. На плечи легло что-то тяжелое, должно быть, куртка. Босые ноги нырнули в ботинки. Пальцы коснулись холодной задвижки, в лицо ударил морозный воздух. Лидочка соскочила со ступенек и направилась к туалету. Пахло грязными клетками, но запах не смущал ее. Она давно к нему привыкла.

До туалета не дошла, остановилась. Чего-то испугалась. Сначала несильно, сначала была просто тревога. Такая, как когда возвращаешься ночью домой по безлюдной улице. Вроде бы нет никого, ничего тебе не угрожает, а все равно прислушиваешься к каждому шороху, приглядываешься к каждой мелькнувшей тени. Тревога не продлилась долго, вместе с глухим звуком превратилась в страх. Звук приближался, становясь шагами. Широкими, уверенными. Это мог быть кто-то из работников цирка, кто-то, кого она знает с детства, но… Нет, это был кто-то чужой. Лидочка не сомневалась.

Девушка не побежала. Сделала осторожный шаг, коснулась рукой чего-то твердого. Должно быть, попыталась спрятаться. Замерла. Еще один шаг, еще. А потом побежала. Слишком рано, преследователь ее заметил, шаги снова стали приближаться.

Лестница, три ступеньки. Дверь. В помещении, куда она вошла, пахнет навозом. Она бежит, иногда спотыкается. И тогда рук касается что-то колючее. Ботинки с незавязанными шнурками скорее мешают, чем помогают, но сбросить их она не может. Преследователь не отстает, но она почти не слышит его шагов. Все застилает собой страх, заглушает звуки, притупляет внимание.

Девушка натыкается руками на что-то твердое, открывает дверь и снова закрывает ее за собой. Теперь вокруг нее сплошные стены, не повернуться, не убежать. Она тяжело дышит, но шаги приближаются. Пахнет сырой землей, запах усиливается, за ним уже совсем не слышно вони навоза. Он приближается вместе с шагами. Страх тоже сильнее, он растет, мешает дышать и думать.

Шаги останавливаются, но запах сырой земли такой сильный, что становится понятно: преследователь совсем рядом. Пальцы скребут по твердой поверхности, и преследователь слышит этот звук. Легкий ветерок касается лица, запах ударяет в нос с такой силой, что девушка захлебывается им.

Где-то во всем этом безумии Никита чувствует легкий укол, после чего наступает тишина.

Тишина наступила как в сознании Лидочки, так и в фургоне. Никита уже отпустил ее руку и медленно поднялся, а Воронов и Леша все еще молчали, глядя на него.

— Значит, она действительно была в тесном помещении, но пряталась там, — первым нарушил молчание Леша.

— Действительно? — ухватился за его оговорку следователь. — Почему действительно? Ты знал, что она должна там быть?

Леша и Никита переглянулись. В глазах первого был немой вопрос, и второй коротко кивнул. Говори, что уж теперь.

Рассказ о студентке Никиты и ее необычных снах следователь выслушал молча. Не стал ни насмехаться, ни укорять за то, что они начали свое расследование в обход него. И Никите показалось, что все то, что он раньше слышал о Воронове, было не такой уж правдой. Какими бы ни были обстоятельства убийства, не может человек внезапно поверить в то, что раньше отрицал. Или, быть может, дело в том, что Никита был сыном его старого знакомого? Историю которого Воронов, очевидно, хорошо знал. Все знакомые их семьи знали. История эта тогда прогремела на весь регион, сложно было не узнать. А сейчас не то из уважения к Андрею Кремневу, не то из сочувствия к его сыну смеяться над ним не стал.

— Если девчонке приснится еще один сон, сообщите мне, — мрачно велел он, направляясь к двери. — Это не убийства, а черт знает что. За любую соломинку уже схватишься.

Выходить не стал, замер на пороге, огляделся по сторонам, а затем махнул кому-то рукой. Через короткое время к ним подошел смешной мужичонка невысокого роста, с абсолютно лысой, как колено, головой и в больших круглых очках. Он без конца теребил в руках носовой платок и посматривал на полицейских со страхом.

Следователь описал ему место, почувствованное Никитой, и мужичонка, которого звали Германом Игоревичем, заявил, что знает, о чем идет речь. Воронов, Леша и Никита направились за ним и вскоре оказались в большом фургоне, насквозь пропахнувшем навозом. Негромкое ржание дало понять, что здесь держат лошадей, и тусклый свет, вспыхнувший под потолком, подтвердил эту догадку. Вдоль одной стены было оборудовано несколько загонов, из которых тревожно поглядывали на чужаков лошадиные головы. Лошади не понимали суеты, опасались чужих запахов, а потому испуганно ржали.

Герман Игоревич по узкому проходу, где можно было идти только по одному, провел их в дальний конец фургона, где указал на стоящий в углу небольшой деревянный ящик.

— Здесь мы держим кое-какие атрибуты для выступления лошадей, — пояснил Герман Игоревич. — Сейчас они все под куполом, поэтому ящик пуст.

Воронов посмотрел на Никиту, молчаливо спрашивая, похоже ли это на ящик из его видения. Никита подошел ближе, откинул крышку. Нематериальные вещи он чувствовать не умел, но, коснувшись раскрытой ладонью внутренней стенки ящика, узнал ощущения. Девочка действительно пряталась в этом ящике, здесь еще можно было почувствовать легкий запах ее страха.

— Позову криминалистов, — удовлетворенно кивнул следователь. — Пусть посмотрят, вдруг там осталось что-то интересное.

Он не успел развернуться, как вдруг замер, подняв ногу, но так и не опустив ее. Никита опустил взгляд и увидел на полу рассыпанную землю, выбивавшуюся из общей картины, чужеродную. Еще чуть-чуть, и Воронов наступил бы на нее. Леша тоже ее увидел, нахмурился, посмотрел вопросительно на следователя.

— Опять?

— Очевидно, — кивнул Воронов. — Интересно… Снова не похоже на след от ботинка, а будто… эта земля сыпалась прямо с него.

Следователь вышел из фургона в поисках криминалистов, с трудом протиснувшись мимо оставшихся, а Никита огляделся по сторонам. Понятно, почему убийца не расчленил тело прямо здесь: слишком мало места. Вот он и перенес бедную Лидочку в ближайший открытый фургон.

Глава 8

Саша примерно представлял, почему это задание досталось именно ему, но не обижался. Он вообще никогда не обижался, когда кто-то в той или иной мере пытался попрекнуть его богатыми родителями. И он легко был готов поменять дорогой пуховик на старую фуфайку, вместо последнего айфона положить в карман дешевую звонилку, поставить на парковку комфортабельный БМВ и выпасть из привычной сытой жизни на несколько дней. Особенно когда на одной чаше весов расследование жутких убийств, а на другой — ненавистные папки, по-прежнему пылящиеся на краю стола.

Погибшая предсказательница из бродячего цирка — восемнадцатилетняя Лидия Маркес, плод запретной любви русской эквилибристки и мексиканского гимнаста — натолкнула полицейских на мысль, что между жертвами должна быть определенная связь. Что-то общее, почему убийца выбрал именно их. И если Маргарита и Лидия были женщинами с якобы экстрасенсорными способностями, то бомж Михаил Серегин был как минимум совершенно точно мужчиной. И либо он тоже умел заглядывать в будущее, либо между этими тремя общее что-то иное. И Сашино задание состояло в том, чтобы втереться в окружение Серегина и узнать о Михаиле побольше. Потому что на данный момент они знали лишь то, что Серегин никогда не был женат, практически с самого детства бродяжничал, не закончил даже школу, и после того, как ему исполнилось восемнадцать — а это было почти тридцать лет назад, — родители потеряли с ним связь. По правде говоря, родители были под стать сыночку, только что имели квартиру, а потому пили в ней, а не под мостом. Узнать у них что-то конкретное о Михаиле не представлялось возможным, они и имя-то его с трудом вспомнили, а уж о том, были ли у него какие-то способности, и слыхом не слыхивали.

— Аборт мне надо было сделать, — пьяно рыдала за столом древняя опустившаяся старуха, обдавая молодого лейтенанта Сатинова запахом нечищеных зубов и больного желудка.

В общем, поскольку по официальным каналам никакой информации добыть не удалось, следователь и наградил Сашу ответственным заданием. Партийным, как он выразился. При этом смотрел так хитро-насмешливо, будто ждал, что Саша откажется или начнет возмущаться. А ему что? Он с удовольствием. И мозги проветрит на свежем морозном воздухе, и в компанию новую вольется, и роль сыграет. Зря, что ли, всю школу ходил в драмкружок? Может, в нем умер новый Ален Делон! У него с этим заданием всего одна проблема: куда-то деть кота на несколько дней. Сначала хотел Яне Васильевой предложить, заодно и в гости напроситься, но оказалось, что Яна живет в общежитии и ни взять к себе кота, ни пустить в комнату постороннего человека не может. Нет, Саша помнил про общежитие, но даже не подозревал, что там такие серьезные правила! Пришлось хотя бы взять с нее обещание, что они вместе поужинают после того, как он вернется в собственную жизнь.

У Александра Сатинова никогда не было проблем с девушками. Симпатичная внешность, хоть и немного подпорченная определенным недостатком роста, и папины деньги могли уговорить на знакомство практически любую представительницу прекрасного пола. А когда ты уверен в собственных силах, комплексам появиться просто неоткуда. Поэтому Саша ухаживал легко, красиво и не стесняясь. Хрупкая блондинка с прозрачной кожей и горящими глазами не могла не попасть в поле его зрения. Саша пока не знал, чего именно он ждет от отношений с ней, но так далеко он никогда не заглядывал. Сначала ужин, а уж потом видно будет.

С самого утра Саша занялся подготовкой к выполнению ответственного задания. Посетил недорогой секонд-хенд, где нарочно выбирал простые и некачественные вещи, которые много месяцев перекладывали из одного ящика в другой, а потом и вовсе попросил у продавщиц что-нибудь, что они уже унесли в кладовку под списание. Две женщины предпенсионного возраста смотрели с недоумением и пытались подсунуть что-нибудь подороже и побрендовее, пришлось даже придумать легенду о том, что его младший братишка участвует в спектакле и играет средневекового бродягу. Продавщицы не поверили, наверняка придумали какое-то свое объяснение, но одежду принесли. Дома Саша над ней еще немного поработал, и одежка стала что надо, не стыдно людям на глаза показаться! Определенного круга людям, само собой, остальных-то лучше по большой дуге обходить. Ради шикарного образа Саша сделал даже то, о чем никому никогда не расскажет: положил на несколько часов штаны в лоток Макса. Макс страшно возмущался! Заходил в туалет, смотрел на чужие штаны в своем лотке, возвращался к Саше и утробно орал, требуя убрать безобразие. Наверное, на кошачьем языке даже угрожал, что, если непотребство не уберут, он что-нибудь придумает самостоятельно. Что именно он придумает, догадаться было несложно, но все-таки голубая кровь чистопородного мейн-куна не позволила до такого опуститься.

К вечеру оставалось решить еще одну проблему. Саша посадил упирающегося Макса в переноску, закинул на заднее сиденье БМВ и направился к Айнуре. Конечно, прикупив по дороге ее любимые конфеты. Айнура без конфет и на порог не пустит. Макса заберет, а его не пустит.

Айнура была на четверть узбечкой, но примесь восточной крови в ней выдавали только имя и разрез глаз на абсолютно европейском лице. А еще Айнура была невероятной красавицей. У любого, кто ее видел, падала челюсть. Челюсть падала, а кое-что другое, наоборот, поднималось. Саша учился с Айнурой в одном классе, и два года они даже сидели вместе. К сожалению, эти два года не пришлись на то время, когда мальчики девочкам уже не только портфель домой носят. А может, и не к сожалению, а к счастью. Саша не успел сделать ничего такого, что оскорбило бы Айнуру, и они до сих пор оставались друзьями.

На Айнуру не действовали ни Сашино обаяние, ни его по-цыгански черные бездонные глаза, ни даже папа. У Айнуры и самой всего было в достатке, кроме разве что папы. А потому, когда ей понадобился папа Саши, она не стала обманывать друга, изображая влюбленность, и честно призналась, чего хочет. И Саша, к собственному удивлению, тоже не стал оскорбляться, а попросил папу взять Айнуру на работу, не получив ничего взамен. Ну то есть на первый взгляд так казалось, на самом же деле Саша сохранил дружбу Айнуры, хоть и далеко не сразу понял ее ценность. Айнура проработала в МД Сатинова недолго, вскоре ушла по взаимному согласию и открыла собственный салон красоты. Моделей Модного Дома для показа все равно красила она и ее девушки, но работала Айнура теперь на себя. И сейчас Саше нужна была не только нянька для Макса, но и ее визажистские таланты.

Айнура уже ждала его. Забрала переноску, вытащила оттуда офигевшего Макса, Саше махнула рукой, предлагая пройти. К Максу, надо заметить, она отнеслась с гораздо большей теплотой: и поцеловала в мокрый нос, и успокаивающе погладила по огромной голове. Айнура подарила Макса Саше год назад и с удовольствием присматривала за ним, когда тот уезжал из города. Макс Айнуру искренне любил, вот и сейчас сразу успокоился, замурчал как трактор, обнял мохнатыми лапами за шею и явно не собирался слезать.

Саша скинул обувь, прошел в большую светлую квартиру, в кабинете которой Айнура уже подготовила все необходимое. Усадив Макса в его любимое кресло, а Сашу — на стул в центре комнаты, она поинтересовалась:

— И что именно мне надо из тебя сделать?

Саша по телефону предупредил ее, что собирается внедриться в «недружественную среду», для чего ему нужен качественный грим, но, что это за среда, не сказал. А теперь признался:

— Сделай из меня бездомного.

Айнура долго смотрела на него, изучала лицо, выражение глаз, а потом внезапно расхохоталась:

— Милый мой, если ты хотел, чтобы я сделала из тебя бездомного, нужно было жениться на мне!

— А ты бы пошла?

— Ну, если бы ты заранее сказал, что нужно будет обобрать тебя до нитки, любая пошла бы, — продолжала веселиться Айнура.

Обменявшись с ним еще парой шуток, она наконец успокоилась и обстоятельно поинтересовалась, что именно нужно сделать. А нужно было не просто из симпатичного ухоженного молодого человека сотворить опустившуюся личность со следами бродяжнической жизни на лице, но и зафиксировать это так, чтобы грим не исчез поутру. Саша не знал, какое время ему понадобится для сбора информации, а также будет ли у него шанс обновить «макияж», поэтому хотел подстраховаться. Айнура молча выслушала, заверила, что мать родная его не узнает как минимум три дня, раскрыла волшебный чемоданчик и запорхала кистями.

Пытка длилась почти три часа. За это время Макс успел дважды проголодаться, у Саши затекла спина, а у Айнуры на лбу выступили крошечные капельки пота. Однако, когда Саше наконец позволили взглянуть в зеркало, не то что мать родная, он сам себя не узнал. Лицо стало отечным, серовато-синеватого цвета, губы обветрились, глаза подзаплыли, а под левым красовался зеленеющий уже фингал. Волосы Айнура чем-то смазала, и теперь казалось, что их не мыли как минимум неделю. Она поработала даже над руками, которые покрылись мелкими царапинками, язвами, а грязным ногтям маникюр делали только зубами.

— Как тебе это удалось? — восхищенно спросил Саша, с примесью отвращения разглядывая себя в зеркале. Пожалуй, от этого образа он еще долго будет отвыкать.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — пожала плечами довольная Айнура.

Попрощавшись с бывшей одноклассницей и расцеловав Макса в усатую морду вопреки его желанию, Саша вышел из подъезда, ловя на себе брезгливо-удивленные взгляды старушек на лавочке. С одной стороны — испитая морда, с другой — приличная одежда. Зато, сменив дома одежду на подготовленный заранее наряд, Саша ловил на себе уже только брезгливость и отвращение.

Где искать компанию, с которой водился Серегин, он узнал заранее: поговорил с участковым, в чьем ведении находилась территория, на которой располагалось кладбище. Участковые всегда в курсе таких дел. А искать бездомных нужно было как раз на кладбище и на заброшенной стройке рядом с ним. Там когда-то собирались возводить торговый центр, но застройщик разорился, здание, в котором построили полтора этажа, так и осталось ветшать под снегами и ветрами. Однако перекрытия первого этажа уже имелись, и стены стояли капитальные, поэтому защититься от непогоды людям без определенного места жительства было где. А если выбрать помещения поменьше, без окон, то и согреться получалось.

Реквизит ему собирали всей командой. Леша принес потрепанный временем спальник, оставшийся от деда-туриста, и газовую горелку. Полезная вещь, с ней бездомный не только согреется, но и уважение, поди, заслужит. Лера одарила парой початых бутылок коньяка, которые уважения добавят еще больше. Следователь Воронов пожертвовал огромный тряпичный рюкзак цвета хаки, куда уместилось все добро.

Начать Саша решил с кладбища. Сразу соваться в недострой как-то не с руки, могут и выгнать, не разобравшись. Тем более только-только начали сгущаться сумерки, хозяева, возможно, «домой» еще не вернулись, а приходить туда раньше них точно не стоило. Лучше познакомиться на нейтральной территории, рассказать свою заранее подготовленную слезливую историю, поделиться коньяком, тогда, может, и сами к себе пригласят.

Саша проник на территорию кладбища с той стороны, где давно никого не хоронили. Просто перебросил рюкзак через забор и сиганул следом. Тишина стояла такая, что уши закладывало. Голые деревья уходили высокими кривыми стволами вверх, подпирали небо ветками, словно тонкими пальцами. Едва только оказавшись на кладбище, Саша ощутил, будто попал в другой мир. Мир, где нет привычной удобной квартиры, дорогой машины, навороченного телефона и папы с деньгами. Где нет даже любопытного дежурного у входа, старенького кабинета с неизменной очередью жалобщиков под дверью и ненавистных папок на краю стола. Здесь, в этом мире, все по-другому. Здесь каждый день — борьба. Борьба не на жизнь, а на смерть. Борьба за жизнь. И бороться нужны силы, которые ищешь везде, в том числе и на дне бутылки дешевого пойла. В старом рюкзаке согласно звякнули друг о друга бутылки, и Саша испытал почти непреодолимое желание приложиться к одной из них. Противиться не стал: пусть от него пахнет если уж не перегаром, то хоть коньяком, а не мятной жвачкой.

А еще на кладбище было очень тихо. Пожалуй, выражение «могильная тишина» появилось не просто так. Летом, возможно, шелестели бы деревья, но сейчас ничто не нарушало эту потустороннюю тишину. Даже ворон, вечных спутников человеческого горя, не было слышно. Как не было слышно шагов или разговоров. Кладбище сильно заросло, а потому Саша не видел, есть ли где-то кто-то живой, и брел по плохо расчищенным дорожкам по наитию. Несколько раз заблудился, прежде чем вышел к небольшому покосившемуся сарайчику. В сарайчике была чуть приоткрыта дверь, а изнутри доносились глухие удары, наконец говорившие, что на погосте есть еще кто-то живой.

Саша постучал по деревянной стене и заглянул внутрь.

— Добрейший вечерочек! — с глуповатой улыбкой поздоровался он.

Обитатель сарая — щуплый мужичонка неопределенного возраста, одетый в старую дутую куртку, широкие джинсы и сапоги почти до колена, посмотрел на него. Посмотрел недовольно, поскольку Саша оторвал его от дела: тот чинил старую лопату, прибивал длинным гвоздем к ней новый черенок. Во взгляде мужичка читалось, что лопата для него гораздо важнее незваного гостя.

— Чего тебе? — хмуро спросил он, снова вернувшись к делу. Не стоил Саша потраченных минут, нечего на него отвлекаться.

— Да вот, на огонек заглянул, — продолжал улыбаться Саша, без спросу проходя внутрь. Мужичок снова бросил на него недовольный взгляд, но гнать не стал. В сарае горели дрова в печке-буржуйке, и от нее было так тепло, что уходить не хотелось. — Я тут новенький, только недавно приехал, никого не знаю, а тут смотрю: дверь открыта, теплом пахнет. Дай, думаю, зайду.

Саша чуть повел плечами, заставив звякнуть в рюкзаке бутылки. Подействовало. Мужичок тяжело сглотнул слюну и опять посмотрел на него. С интересом теперь посмотрел, уже без заметного недовольства.

— Откуда приехал? — спросил он. Постарался все еще угрюмо, но в голосе уже слышалось потепление.

— Из Новосибирска я, — Саша снял с плеч рюкзак, поставил на землю, снова звякнув бутылками.

— Далеко забрался.

— Далеко. Зимой в Новосибе холодно, без теплой квартиры выжить тяжело. Вот на юга и рванул. Погреюсь тут у вас и дальше пойду, если вы не против.

Саша расстегнул рюкзак, и мужичок сглотнул еще раз.

— Грейся, чего уж, — разрешил он, разглядев горлышко бутылки.

Мужичка звали Яковом Спиридоновичем, которого все называли просто Спиридонычем. Разрешил он так звать себя и Саше. Трудился на кладбище сторожем, заодно и работы кое-какие проводил: где деревья особо разросшиеся вырубить, где дорожки подмести, летом траву покосить, осенью листья убрать. Жил здесь же, в сторожке. Оказалось, что за неприметной дверью есть еще одно крохотное помещение, где стоит раскладушка.

Пока Саша вытаскивал из рюкзака нехитрую снедь и одну из трех бутылок коньяка, Спиридоныч споро перевернул вверх дном ящик, соорудив стол, принес для гостя табуретку, сам расположился на втором ящике. Нашлись у него в загашнике банка соленых огурцов и чуть заплесневелый хлеб, дополнившие стол, и «вечер перестал быть томным».

О себе Спиридоныч рассказывал мало, зато с удовольствием расспрашивал гостя, а Саша заливал ему в уши придуманную легенду о том, что его жена как липку ободрала, выставила за дверь голого и босого, а потом еще и ментов натравила. Мент у нее в полюбовниках ходил, вот его, Сашу, никто в отделении слушать и не захотел, велели убираться подальше и не претендовать на квартиру честной женщины. А квартира, между прочим, ему от бабушки досталась. Натолкнула его на эту легенду Айнура, а Спиридоныч поверил безоговорочно. Сокрушался только, что Саша такой молодой, а вот уже два года как бродяжничает. Но и возраст его особо не смутил. Видел на своем веку и более молодых бродяг, некоторые с детства бегают. Да Саша и сам таких видал, сколько раз заявления о пропаже принимал, помогал найти беглецов. Порой и семья с виду приличная, а ребенок бегает. Но во всех случаях есть причины, не бывает детей, которые убегают просто так. Саша это точно знал.

Саша щедро подливал коньяк Спиридонычу, сам пил мало, больше делал вид. А тот совсем захмелел, разговорился. Так и вышел разговор на местных бомжей, среди которых обитал и Серегин. Спиридоныч всех знал, порой выпивали вместе. Летом пускал их в летний душ ополоснуться, зимой подогревал в буржуйке воду, давал умыться. Себя считал чуточку лучше, все-таки и жилье какое-никакое, и работа у него были.

— А они на стройке бывшей живут, — рассказывал он уже заплетающимся языком. — Но далеко не отходят. На кладбище, не поверишь, всегда есть чем прокормиться.

— Это чем же? — удивился Саша.

— А чем! Что родственники покойным приносят, тем и живятся.

— Так кладбище вроде старое…

— Это здесь старое, а с той стороны хоронят еще, — Спиридоныч неопределенно махнул рукой. — Да и вообще. На новые могилы цветы, венки несут, которые продать можно, а еще еду какую. Яйца на Пасху, печенье, а то и сто грамм поставят. Все нашим радость. Но теперь даже не знаю, как скоро придут.

Спиридоныч сделал многозначительную паузу и хитро покосился на Сашу, ожидая вопроса. Тот понял, что рассказать он хочет о недавнем убийстве, и не стал разочаровывать:

— А чего так?

— Неспокойно тут у нас, — вздохнул сторож, хрустнул огурцом и продолжил: —Потапыча недавно убили.

Саша испуганно округлил глаза, икнул и залпом допил коньяк.

— Как? — хрипло спросил он. Даже изображать не пришлось: коньяк схватил крепкой рукой за горло, спер дыхание.

Спиридоныч обстоятельно доел огурец, содрал тупым ножом плесень с краюхи хлеба, сунул в рот, налил им еще по чарке.

— Как-как, как свинью распотрошили! Положили на плиту к Еремину. Это покойничек наш, в девяностых братком был, убили, а товарищи его ему вместо могилы целый монумент поставили. Вот Потапыча на монумент этот и положили. Руки в стороны, будто Христа, и грудь вспороли. Сердце, говорят, забрал маньяк. Кровищи было!.. — Спиридоныч зажмурился, вспоминая, а потом разом опрокинул в себя стопку.

— Поймали? — с показной надеждой поинтересовался Саша.

Спиридоныч только рукой махнул.

— Да где там! Кому нужны бездомные? Вот убили бы так кого-нибудь приличного, живо бы поймали, а тут…

Живо не поймали бы. Ловят-ловят вот, да все никак.

— А ваши что говорят? — снова спросил Саша. — Может, кто что видел?

— Может, и видел, да поговорить с ними все недосуг было, а теперь они сюда и сами не приходят больше. Боятся…

Сторож снова многозначительно замолчал, налил еще стопку. Себе. У Саши и так почти полная была.

— Боятся, что вернется маньяк? — подсказал Саша.

— Не, — сторож замотал головой и в какой-то момент не удержал равновесия, пошатнулся, а голова качнулась в другую сторону. Саше показалось, что она и вовсе сейчас отвалится. Но не отвалилась, осталась болтаться на тощей шее. И сторож схватился за край ящика, тоже удержался. — Не маньяка они боятся, а Потапыча.

— Так он же умер.

— Умер, да не умер, — загадочно произнес Спиридоныч. Снова опрокинул в себя стопку, огляделся по сторонам, будто убеждаясь, что никто их не подслушивает, а потом наклонился к Саше и прошептал: — Ходит он по ночам.

— Как… ходит? — изобразил испуг Саша.

Впрочем, не так уж и изобразил. Саша никогда не считал себя отъявленным скептиком. Не то чтобы верил в потусторонние силы, скорее, раньше даже не задумывался, верит или нет. Но после того, как познакомился с Никитой Кремневым, задумался. И понял, что кое во что все-таки верит. А еще этот призрак Андреевой, который бродил по ночам в квартире Леры. Сам Саша не видел, но рассказам коллег доверял.

— А вот так, — уже громче сказал Спиридоныч. Его заметно развезло, хотя коньяка он выпил не так чтобы и много по меркам пьющего человека. Видимо, алкоголь упал на благодатную почву и стал не первым сегодня. — Каждую ночь бродит теперь черная фигура между могилами, стонет и воет. Я один раз видел, больше из сторожки ни ногой, как стемнеет. А дружки его и днем не суются. Страшно всем. Не к добру это, когда покойники ходят. И ты ночью на кладбище не ходи. Если некуда пойти, то оставайся у меня на эту ночь, а завтра ищи себе прибежище, да подальше отсюда.

Отказаться от такого щедрого предложения Саша не смог и на ночь остался в сторожке. Спать не собирался, но лег на сдвинутые ящики, на которые Спиридоныч побросал старое тряпье вместо матраса, накрылся предложенным байковым одеялом, заставшим еще смерть Брежнева, и сделал вид, что уснул.

Сторож тоже лег быстро. Вышел на улицу, вернулся спустя минуту, подбросил в буржуйку дров и скрылся за ширмой. Через несколько минут оттуда уже доносился молодецкий храп, но Саша все равно выждал для верности с полчаса. И только когда время приблизилось к полуночи, осторожно выбрался из-под одеяла и вышел на улицу.

В лицо сразу ударил мороз. Здесь, вдали от домов и заводов, в отсутствие автомобилей и людей, было гораздо холоднее. Саша поежился, с тоской вспоминая теплый пуховик, оставшийся дома, и отошел на несколько метров от сторожки, затерявшись среди крестов и деревьев. Луна светила достаточно ярко, чтобы он видел дорожки, и потому заблудиться не боялся. Вытащил из-за пазухи телефон, быстро набросал Лосеву смс. В стареньком аппарате не было возможности установить мессенджер, пришлось общаться таким вот древним, как то байковое одеяло, методом. Брать с собой айфон Саша не рискнул, чтобы не вызвать лишних вопросов, если вдруг кто-то увидит, но и совсем без связи оставаться было нельзя. А простенький кнопочный телефон он всегда сможет объяснить, случись что.

Лосев перезвонил быстро, очевидно, тоже еще не спал.

— Ну что там у тебя?

Саша пересказал ему разговор со Спиридонычем.

— Ходит, говорит? — удивленно переспросил тот, услышав о призраке. — Ну ты сам убедись по возможности, так ли это. А то после бутылки коньяка и не такое привидится.

— А если реально ходит?

Лосев на мгновение задумался.

— Сфоткай! Будешь одним из тех героев, кто смог запечатлеть призрак. А если серьезно, то постарайся проследить. Вдруг это просто один из бездомных.

— Сторож говорит, что бездомные сюда под страхом смерти не придут, особенно ночью.

— Но, выбирая между призраком и отчаянным бездомным, я все равно выберу второе.

— Не веришь в призраков? — удивился Саша. — А как же рассказы Ника и девчонок?

Лосев немного помолчал, очевидно, взвешивая каждое слово. И Саша его понимал: знакомы они без году неделю, а Никиту он знает много лет. Уже думал, что и не скажет того, что крутится на языке, но все-таки Лосев ответил:

— Ник, конечно, экстрасенс, но я бы не верил всему, что он говорит, на сто процентов. Знаешь, когда человек, к примеру, верит в Бога, он все списывает на Божий Промысл. Даже то, что объясняется совершенно другими, гораздо более приземленными вещами. А Ник верит в потустороннее и потому все склонен объяснять с такой позиции. Ну а Лера с Яной просто перепугались. Двум барышням еще и не такое привидится.

Саша хотел возразить, что Яна еще ладно, а вот Лера точно не производит впечатление мнительной особы, но промолчал. Леру он тоже знает без году неделю, а первое впечатление порой бывает очень обманчивым. Пообещав как можно тщательнее выследить предполагаемого покойничка, если тот появится, Саша повесил трубку и спрятал телефон в недрах объемной куртки.

На кладбище стало как будто еще холоднее. Может, дело было в набежавших тучках, обещавших снег и порой скрывающих за собой огрызок луны, а может, в тревожном предчувствии. Когда в призраков совсем не веришь, то и не боишься, а если допускаешь их существование, пугающий холодок так и бегает вдоль позвоночника. И страшно даже не потому, что призрак может что-то ему сделать, в это Саша как раз таки не верил. Что может сделать живому человеку из плоти и крови нечто нематериальное? Это бездомным страшно, потому что бездомные зачастую малообразованны, а ему-то чего бояться? Пугает просто перспектива встречи с неведомым.

Саша спрятал руки в карманы и медленно побрел по дорожке, прислушиваясь к окружающей тишине. А тишина была полная, и, если бы не его шаги и не его дыхание, казалось бы, что и вовсе ничего не нарушает могильного спокойствия. Луна путалась в голых ветках деревьев, тонкая ледяная корка под ногами хрустела, а изо рта вырывались белесоватые клубы пара.

Чужие шаги он услышал издалека. В этой тишине не было ничего удивительного, что любой звук, шедший вразрез с его шагами, сразу привлекал внимание. Саша остановился, а чужие шаги продолжали доноситься слева. Значит, не показалось. Медленно, стараясь не издать ни единого лишнего звука, Саша сошел с тропинки, прошел между двух могил и спрятался за массивным памятником.

Темную фигуру увидел издали. Мужчина шел медленно, шаркая по земле ногами. Саша как-то сразу решил, что это именно мужчина, хотя ни очертаний фигуры, ни тем более лица не видел. Мужчина был одет не по погоде. По крайней мере, фигура казалась слишком тонкой для зимней куртки, будто на прохожем надеты только брюки и свитер или вообще спортивный костюм.

Тем временем фигура приблизилась, и Саша почувствовал запах: отвратительный запах крови. Наверное, древние инстинкты, записанные на подкорке, поняли все раньше, потому что интуиция завопила: «Беги!», но Саша остался стоять на месте, только дышать перестал.

Мужчина на тропинке поравнялся с ним и то ли что-то услышал, то ли почувствовал, потому что остановился и прислушался. Саша уже видел, что это не человек. Может быть, был когда-то им, но больше не человек. И едва ли призрак, призраки не оставляют следов на тропинке, а он оставлял. То, что стояло сейчас на тропинке, было абсолютно черного цвета и состояло словно из одной материи. Ни куртки, ни штанов, будто голое черное тело. Но даже не это было самым страшным: грудная клетка была разорвана, ребра вывернуты наружу, и из отвратительной этой дыры что-то свисало. Что, Саша не видел. Не приглядывался.

Мужчина повернул голову, и Саша разглядел жуткие белки глаз — единственное светлое на этом черном пятне. Инстинкты перестали кричать: стало поздно. Любое движение теперь выдаст его, а агрессию существа Саша чувствовал на расстоянии.

Сколько они стояли так, друг напротив друга, сказать было сложно. Время словно исчезло, растворилось в этой зимней темноте, оставив только двух существ — живое и неживое. Неживое готовилось нападать, а живое изо всех сил старалось не шевелиться. Все решило одно мгновение. То ли какая-то сонная птичка неловко шевельнулась на ветке, то ли легкое дуновение ветра сшибло с дерева, под которым стоял Саша, небольшой снежок. Тот упал ему за шиворот, и Саша вздрогнул, шевельнулся. Он был уверен, что не издал ни звука, но существо почувствовало колебание воздуха. Резко повернулось к нему всем телом и бросилось вперед. Времени думать не осталось. Саша побежал.

Могилы мелькали перед ним, сменялись памятники крестами, кресты другими памятниками. Саша бежал, уже не слыша, есть ли кто-то за ним, но чувствовал: есть. Ему казалось, что он ушел не так далеко от сторожки, но та все никак не появлялась. То ли он заблудился, то ли все-таки неправильно рассчитал расстояние. И лучше бы второе. Лучше бы, черт возьми, второе!

Существо появилось перед ним словно из воздуха. Он отвлекся всего на мгновение, посмотрел в сторону, решая, не свернуть ли на одну из тропинок, а когда снова посмотрел вперед, нос к носу столкнулся со страшным черным человеком. Тот стоял перед ним, и Саша не успел затормозить, выставил руки вперед и наткнулся на существо. Ладони вошли в развороченную грудь с отвратительным чавкающим звуком, и Сашу замутило. Времени на такие мелочи не осталось, поэтому он тут же вытащил руки обратно, но убежать не успел. Существо схватило его за ворот объемной куртки, дернуло на себя. Саша потерял равновесие, завалился на землю. Хорошо хоть не на мертвеца. Еще раз он бы этого не вынес.

А мужчина тем временем железной хваткой вцепился в его куртку и потащил по земле. Саша брыкался, пытался вырваться или хотя бы встать на ноги, но ничего не получалось. Мужчина тащил его быстро, петляя по кладбищенским дорожкам и не давая возможности вывернуться. Заорать бы, но орать тоже не получалось: ворот куртки словно удавка обвил шею, и все, что Саша мог, это поддеть ладонями толстую ткань, чтобы иногда глотать морозный воздух и окончательно не потерять сознание от нехватки кислорода.

Глава 9

Расследование так захватило Яну, что она с трудом заставляла себя думать о чем-нибудь другом. Только после того, как несколько преподавателей сделали ей замечания, удивляясь рассеянности всегда собранной студентки, Яна попыталась вернуть мысли в сторону учебы. Ее звали не на каждое совещание, а следователя она и вовсе видела всего раз, но, когда собиралась неугомонная четверка, ее тоже приглашали. Никита Андреевич либо после пары говорил ей о будущем совещании, либо писал смс. А во время его лекций Яна не сводила с него взгляд, пытаясь угадать, позовет он ее сегодня или нет.

Эти взгляды и их короткие переговоры, а также тот единственный раз, когда он подъехал за ней к общежитию, распустили по коридорам университета слухи. Не могли не распустить, конечно, уж слишком неосторожно вела себя Яна. И если бы не Саша, все наверняка думали бы, что у преподавателя Кремнева и студентки Васильевой банальный роман. Подобные романы в университете хоть и не приветствовались, но и под строжайшим запретом не находились, поэтому едва ли кто-то вызвал бы Яну на ковер и рассказал ей, насколько недопустимо ее поведение, но шептались бы наверняка все. Ситуацию спасал как раз Саша Сатинов. Именно с ним Яну видели чаще всего. Порой он встречал ее после лекций, иногда она замечала однокурсников в каком-нибудь кафе, где Саша угощал ее кофе с пирожными. Поэтому, когда кто-то начинал сомневаться насчет характера отношений Яны и Никиты Андреевича, другие авторитетно отвечали, что видели ее с парнем на крутой БМВ.

— И все-таки, с кем у тебя роман? — не выдержала однажды соседка по комнате Олька, которую Яна не могла назвать лучшей подругой, но отношения у них сложились достаточно доверительные. Оля была на два курса старше, а потому порой считала своим долгом изобразить старшую сестру и наставницу. — С парнем на крутой тачке или с Кремневым?

— Да нет у меня ни с кем романа, — отмахнулась Яна.

И ведь не соврала даже. С Никитой Андреевичем у нее точно ничего не было, да и с Сашей отношения едва ли можно было назвать романом. Он звал ее в кафе, пару раз дарил цветы, неизменно отвозил домой после совещания, но целовались они всего один раз. И даже самый предвзятый наблюдатель не увидел бы в этом поцелуе ничего слишком интимного, говорившего бы, что между ними уже случилось нечто большее.

— Ну да, ну да, — не поверила Олька. — Не хочешь рассказывать — не рассказывай! Но мой тебе совет: выбери лучше парня на крутой тачке. Кремнев же чокнутый.

— Ничего он не чокнутый, — обиделась за преподавателя Яна.

— Хотя сложно его винить после того, что он пережил, — не услышав ее, продолжила Олька, тяжело вздохнув. Но во вздохе этом не было ни капли сочувствия, лишь бешеное желание посплетничать.

Сплетничать Яна не любила, но узнать что-то о Никите Андреевиче очень уж хотелось, поэтому не сдержалась.

— О чем ты?

— А ты не знаешь? — Оля округлила глаза и едва не улыбнулась, вовремя спохватилась. — Он еще ребенком был, когда на его глазах отец зарезал мать. Вот он с тех пор по фазе и поехал немного. Такое кого хочешь сломило бы, повезло, что сам с ума не сошел. Так, мелкие причуды остались, можно сказать, а в целом нормальный, умный, образованный. Говорят даже, младших брата и сестру сам воспитывал после совершеннолетия.

Яна ошарашенно молчала. Помнила, как Лера не захотела отвечать, почему Никита Андреевич переехал в квартиру вместе с Женей и Дашкой, без родителей, но не думала, что все настолько ужасно. В одном Оля права: такое может сломить кого угодно. Значит, вот откуда у него экстрасенсорные способности. Все думают, что он ненормальный, но она точно знает, что просто экстрасенс. Однако ясно одно: все началось в тот день. Или ночь. Когда там это было?

И, оказавшись в очередной раз в машине Никиты Андреевича, Яна никак не могла перестать думать о его прошлом. Он это почувствовал.

— У вас что-то случилось, Яна?

Она даже вздрогнула, бросила на него быстрый взгляд и как можно равнодушнее спросила:

— С чего вы взяли?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги: на город уже спустились тяжелые зимние сумерки, а машин на дороге было непривычно много.

— Вы выглядите взволнованной.

— Просто не ожидала, что вы сегодня позвоните, — соврала она.

Хотя действительно не ожидала. Сегодня пусть и не было его лекций, но они встречались в обед в столовой. Никита Андреевич только вежливо кивнул ей, не сказал, что вечером она будет нужна. И уже когда она в комнате готовилась к завтрашнему зачету, позвонил и сказал, что их срочно вызывает Лера. Яна знала, что Саша отправился разузнать подробности жизни первой жертвы, бездомного Серегина, и поначалу испугалась, не случилось ли с ним чего. Но если бы случилось, Никита Андреевич наверняка сказал бы ей.

— Что произошло? — перевела она разговор.

Он снова пожал плечами.

— Сам не знаю. Лера позвонила, велела срочно приехать. Я бы и за вами не заезжал, если бы звонок застал меня дома, но я еще не успел уйти из университета, поэтому общежитие было по пути.

А вот последнее Яну обидело. Не заезжал бы он! Он, между прочим, в этом расследовании на таких же птичьих правах, как и она. И пусть он давно знаком с Алексеем и Лерой, зато именно ее сны предупреждают о новых убийствах.

— Голос ее мне показался достаточно взволнованным, чтобы я не стал по телефону выяснять детали, — закончил Никита Андреевич, а потом внезапно добавил: — Так что вам не следует на меня обижаться за то, что не собирался за вами заезжать в другой ситуации. Очевидно, у Леры случилось что-то важное и экстренное.

Яна покраснела, с трудом заставила себя не отвернуться.

— Я и не думала обижаться, что вы! — возмущенно заявила она, но он лишь улыбнулся уголком губ.

— Своим ощущениям я верю больше, чем вашим словам.

— А я думала, что вы умеете чувствовать призраков, а не живых людей.

— Я умею чувствовать бессознательное, — поправил ее Никита Андреевич. — То, что лежит в подсознании и не спрятано за мыслями и словами. Призраки уже не умеют думать, поэтому их я чувствую хорошо. Ваши сны считываю, потому что сны — это послание от нашего бессознательного. Эмоции людей удается уловить только в редких случаях. Когда эмоция возникает спонтанно и она достаточно сильная, у меня есть несколько мгновений, прежде чем человек сам ее осознает и спрячет за мыслительным процессом.

Яна смотрела на него во все глаза, даже не мигая. Ее мыслительный процесс порой не поспевал не то что за эмоциями, а даже за словами, поэтому она ляпнула, не успев себя остановить:

— Это началось после убийства вашей мамы? — И тут же опять покраснела, добавила: — Простите! Не отвечайте. Я не хотела влезать в ваши тайны.

Он снова улыбнулся и снова не посмотрел на нее, но теперь было в этом что-то искусственное, напряженное.

— Это не такая уж и тайна на самом деле. Слишком много людей знают, да и по университету ходят разговоры. При большом желании вы и сами смогли бы все узнать. — Он немного помолчал, но Яна не торопила его. — Да, вы правы, это началось после убийства мамы. Мне тогда было девять лет, брату — пять, а сестре не исполнилось и года. Мы прятались в шкафу, поэтому все слышали, но ничего не видели. Думаю… — Он снова осекся, но продолжил почти сразу: — Думаю, именно поэтому мне доступны все чувства бессознательного, кроме зрения.

Яне очень хотелось расспросить подробнее о том, как все произошло, но она сдержалась. Уже и так наговорила лишнего, он теперь будет думать, что она собирала сплетни.

— А ваши брат и сестра? — осторожно спросила она, прощупывая почву. — У них тоже появились способности?

Никита Андреевич мотнул головой.

— Они были еще слишком маленькими. Сестра вообще ничего не помнит, ей, как я уже говорил, и года тогда не было. Брат помнит, но мне кажется, он помнит то, что рассказывал ему я. Своих воспоминаний не осталось.

Возможно, Яна спросила бы что-нибудь еще, ведь очевидно, что разговора Никита Андреевич не избегает. Может быть, не видит смысла скрывать то, что она и так легко узнает, а может, ему просто захотелось выговориться. Не так уж часто встречаешь людей, которые верят в твои способности, это Яна хорошо знала. Может, и спросила бы, но перед ними выплыли из темноты больничные ворота, и Никита Андреевич притормозил, проезжая их. Вдалеке уже виднелась темно-синяя дверь, ведущая в отделение судебной экспертизы, возле которой на лавочке сидела фигура в красном пуховике, накинутом поверх белого халата.

Фигурой оказалась Лера. Увидев их, она поднялась со скамейки и шагнула ближе. Лицо ее было абсолютно безмятежным, а голос, когда заговорила, ровным, и только чуть подрагивающие пальцы давали понять, что случилось нечто не просто экстраординарное, а действительно пугающее. Правда, как вскоре выяснилось, случилось давно, еще до обеда, поэтому у Леры было время прийти в себя, но Яна уже достаточно неплохо успела узнать эту молодую женщину, чтобы быть почти наверняка уверенной в том, что и сразу после происшествия она выглядела невозмутимой.

— Как только следователь и криминалисты уехали, я позвонила тебе, — говорила она, ведя их длинными коридорами в свое холодное и мрачное царство.

— Я был еще в университете, поэтому захватил Яну, — ответил Никита Андреевич.

Они вдвоем шли впереди, а Яна едва поспевала за обоими. Она уже выяснила, что случилось, а потому какая-то неведомая сила придерживала ее за шиворот, мешая идти. Хотя почему неведомая? Очень даже ведомая. Сила называлась страхом. Яне было банально и некрасиво страшно, но никто не спросил у нее, хочет ли она это видеть, а потому она молчала. Стыдно было признаваться, что не хочет. Поэтому, торопясь по узкому полутемному коридору за двумя старыми друзьями, Яна мысленно уговаривала себя не грохнуться в обморок. И если это удастся, она будет страшно собой гордиться. А еще обязательно расскажет папе, чтобы он тоже гордился.

— Как все произошло? — спросил Никита Андреевич.

— Как, блин! — в сердцах воскликнула Лера, и этот возглас, пожалуй, сказал все еще лучше дрожащих пальцев. — Провожу я вскрытие, никого, кроме того несчастного, не трогаю и вдруг чувствую запах. Запах горелой плоти, его ни с чем не спутаешь.

Яну уже замутило, но она продолжала мужественно преодолевать метры, закованные в светло-зеленую кафельную плитку.

— Я удивилась, таких покойников у меня нет, откуда запах. Пошла посмотреть и поняла, что воняет из холодильников. Знаешь, — она сбилась с шага, бросила взгляд на Никиту Андреевича и тут же продолжила: — Я как-то сразу поняла, что произошло. Вот словами мысль еще не оформилась, а интуиция уже подсказала. Так что даже гадать не стала, какой холодильник открывать.

Яна тоже догадалась бы. Если бы не знала, что произошло, вот прямо сейчас и догадалась бы. А что тут гадать? Они ведь с самого начала подозревали, что самовозгорание первой жертвы могло быть не случайностью. Вот теперь и ведьма… А значит, девочка-циркачка будет следующей.

— Почему не сработала пожарная сигнализация? — задался справедливым вопросом Никита Андреевич.

— Дыма как такового не было. Вообще, я тебе признаюсь, это было самое необычное зрелище из всего, что я видела в своей жизни, а после того, как сошел с ума мой кухонный шкафчик, я думала, что видела все.

Несмотря на ужас ситуации, Яна не удержалась и улыбнулась. Теперь, вспоминая ту ночь, она уже могла улыбаться, хотя тогда им обеим было не до смеха.

— Опиши, — попросил Никита Андреевич, и голос его неуловимо изменился. Будто спрашивал уже не просто Кремнев, а экстрасенс, настроенный на работу.

— Тело не горело, и я даже не могу сказать, что тлело… Оно чернело. Будто нормальная плоть просто медленно заменялась горелой, понимаешь?

Никита Андреевич кивнул, а вот Яна ничего не понимала. Как такое может быть? Как тело может сгореть, но при этом даже не тлеть. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что она изо всех сил старалась себе этого не представлять.

— Будто… — Лера замолчала, подбирая слова. — Будто оно горит в другом месте, а здесь я вижу только проекцию.

Они дошли наконец до тяжелой металлической двери, и Яна не удержалась, остановилась. К сожалению, Никита Андреевич это заметил. Обернулся, внимательно вгляделся в ее лицо. Наверное, снова эмоции считывал. И то ли у него получилось, то ли все эмоции просто-напросто были написаны на ее лице, но он спросил:

— Яна, вы точно хотите на это смотреть?

Она кивнула. Постаралась уверенно, но получилось судорожно.

— Зрелище отвратительное, — добавила Лера, тоже глядя на нее.

«Нет, нет, я не буду на это смотреть!» — хотелось заорать ей. А вот упасть в грязь лицом перед старшими товарищами не хотелось совершенно. Вдруг они тогда решат, что ее участие в расследовании закончено? Или не закончено, но лучше его свести к минимуму? Зачем им такая нежная барышня? Вон, второго оперативника, которого смущают Лерины рассказы, они с собой не зовут, и ее не станут.

— Да все в порядке, — отмахнулась она.

— Ну смотри, — хмыкнула Лера, а Никита Андреевич чуть задержался и теперь входил в мертвое царство уже не вместе с Лерой, а вместе с Яной. И вряд ли дело было в том, что он тоже не хотел смотреть. Нет, он старался держаться рядом, чтобы в случае чего не дать ей упасть на пол, если она потеряет сознание. Господи, позорище какое…

Тело было накрыто простыней, и перед тем, как Лера откинула ее, Яна глубоко вдохнула и задержала дыхание. Вдох этот оказался таким шумным, что в гулком помещении у Никиты Андреевича и Леры просто не было шансов его не услышать, но оба деликатно сделали вид, что не заметили.

Ну что ж, сознание не потеряла, уже хорошо. И даже не пошатнулась, и на пол ее не вырвало, хотя чай с печеньем, которые она успела съесть до звонка Никиты Андреевича, подкатили к горлу. Зато на голову словно надели звуконепроницаемый мешок, и почти целую минуту Яна только видела, но ничего не слышала. Видела, как обходит вокруг каталки Никита Андреевич, как рассматривает превратившееся в отвратительную черную головешку тело Маргариты Андреевой, как заглядывает в раскрытые глаза — единственное светлое пятно. Глаза почему-то остались целыми и сейчас смотрели на мир жуткими белыми пятнами. Пожалуй, это было самым страшным. Потому что, как только Яна перестала на них смотреть, звуки снова вернулись.

— …сказал, что в квартире Андреевой все чисто, нет ничего сгоревшего, — говорила Лера.

— Странно, — констатировал Никита Андреевич. — Тело самовоспламенилось, как и в случае с Серегиным, а фантома на месте, где ее нашли, не осталось.

— После того как мы предположили, что с телом ведьмы это может произойти, я взяла дополнительные анализы на содержание ацетона, но они пока не готовы. У девушки из цирка также взяла.

— Думаю, что бы они ни показали, а с ней тоже произойдет подобное, — покачал головой Никита Андреевич.

Их голоса, такие обычные в этом ужасном месте, наконец привели Яну в чувство и даже запустили мыслительный процесс. И процесс этот оказался весьма плодотворным, подсказал ей идею, которую она и озвучила:

— А что, если попробовать поместить тело в жаропрочный шкаф? Тогда мы сможем исключить влияние внешних факторов.

Никита Андреевич и Лера посмотрели на нее, потом друг на друга.

— А Яна дело говорит, — первой отозвалась Лера.

— Осталось где-то раздобыть жаропрочный шкаф, — добавил Никита Андреевич.

— Озвучу эту идею Лосеву и Воронову, пусть суетятся, — пожала плечами Лера. — Это их расследование, в их интересах напрячься.

— Еще чуть-чуть, и я подумаю, что у тебя с этой Яной что-то есть, а ты от меня скрываешь! — Даша обиженно надула губы, встречая его в тесной прихожей.

— Если бы у меня с ней что-то было, ты узнала бы первой, — заверил Никита, стаскивая с себя пальто.

Даша вышла из прихожей, давая ему больше места, но к себе не ушла, так и стояла на пороге гостиной, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на него, а Никита подумал, что, пожалуй, не стоит каждый раз говорить сестре, когда отвозит Яну домой. А то она действительно невесть что себе придумает. Даша — Янина ровесница, ей всего девятнадцать, особа она романтичная, ей непременно хочется, чтобы у Никиты обязательно кто-то появился. Наверное, она каждый раз расстраивается сильнее его, когда он расстается с очередной девушкой. Он-то изначально на серьезные отношения не рассчитывает, а Даша уже чуть ли не платье себе на его свадьбу выбирает.

— Ужин на столе, — сказала она, поняв, что никаких подробностей Никита не добавит.

Пока он разогревал картошку с тефтелями, Даша уселась на высокий стул возле барной стойки и стала вываливать на него все, что произошло за день. Порой Никита уставал от ее болтовни, хоть и всегда скучал, когда она куда-то уезжала с друзьями больше чем на день, но чаще всего в какой-то момент он просто переключался на свои мысли, умудряясь при этом в нужных местах кивать и задавать вопросы. Как и сейчас.

— Кстати, Женька звонил, звал нас к себе на Новый год, — вспомнила Даша, когда Никита уже наливал кофе. — Через Турцию же вроде можно…

— Погоди еще до Нового года, — покачал головой Никита. — Может, границы совсем закроют, тогда ни мы к нему, ни он к нам не приедет ни через какую Турцию.

— Думаешь, опять закроют? — огорчилась Даша.

Никита неопределенно пожал плечами. Откуда ему знать? Он в правительстве не сидит и даже заболеваемость не мониторит. Год назад вообще никто не мог подумать, что все будут ходить в масках, но ходят же. И руки моют чаще хирургов в операционной, а от бесконечного количества антисептиков кожу разъедает даже у суровых мужиков. И границы уже закрывали, и из дома без лишней надобности не выходили. Что может помешать повторить?

Даша ушла в свою комнату, а Никита сгрузил грязную посуду в раковину и включил воду. Мысли все еще были заняты произошедшим в Лериной вотчине, поэтому все действия он совершал на автомате и, лишь когда открыл шкаф, чтобы поставить туда чашку, замер. Одна из чашек стояла ручкой в другую сторону. Никита посмотрел на дверь Дашиной комнаты, гадая, чем таким сестра была увлечена, что так поставила чашку. Знает же, что он этого терпеть не может. Впрочем, быстро выяснилось, что Даша тут ни при чем. Никита повернул чашку в нужное положение, поставил рядом свою и уже почти закрыл дверцу, когда чашка опять развернулась в другую сторону.

Рука замерла, так и не закрыв дверцу. Наоборот, открыла шире. Никита мельком огляделся по сторонам, будто ожидая, что призрак появится рядом. Снова повернул чашку, пристально глядя на нее. Долгую минуту ничего не происходило, а затем чашка резко сорвалась с места, больно ударила его по лбу и упала вниз, расколовшись на две неравные части.

— Черт… — Никита потер лоб рукой, присел на корточки.

— Что там у тебя случилось? — громко спросила из своей комнаты Даша.

— Чашку разбил.

Никита протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев края разбитой посуды. Нет, она не желает ему зла. И ударить не хотела. Точнее, сделала это целенаправленно, но чтобы привлечь внимание, а не нанести увечья. Она агрессивна, но агрессия направлена не на него, а на… обстоятельства. На то, что она не может изменить. На то, что они не понимают. Они чего-то не понимают. Она пытается им сказать, а они не слышат. Он не слышит.

21, 10 — это было не просто так. Это что-то значит.

Никита резко выпрямился и, не убрав осколки, направился в свою комнату, открыл верхний ящик комода. Сюда несколько дней назад он положил носок Леры. Как он уже догадался, носка не было. Вместо него лишь пепел, но лежащий не горсткой, а образующий еще две цифры — 16.

21.10.16. Что это значит? Что за числа? Номер телефона? Не хватает одной цифры. Дата? Что такого случилось 21 октября 2016 года? Возможно, что-то важное в жизни Маргариты? Поэтому ее убили? Но при чем тут Серегин и девушка Лида? Может быть, в эту дату произошло что-то, важное для всех троих?

Никита потянулся к телефону. Сам он этого не выяснит, а вот Лосев с Вороновым могут.

Глава 10

Сознание Саша, очевидно, все-таки потерял в какой-то момент. Мужчина, тащивший его по кладбищенским ухабам, не старался быть осторожным, поэтому, когда Саша зацепился ботинком за поваленный крест, слишком сильно дернул его. От неожиданности незадачливый участковый отпустил ворот куртки, тот перетянул шею, перекрыл доступ кислорода, и Саша отключился.

Пришел в себя, лежа на земле. Его больше никуда не тащили, но это определенно не радовало, потому что мужчина теперь стоял над ним и рассматривал жуткими белками глаз. Зрачков не было, взгляд выглядел слепым, но Саша был твердо уверен, что существо его разглядывало.

Двинуть бы ему ногой изо всех сил, вскочить да убежать или хотя бы заорать что есть мочи, попробовать призвать на помощь Спиридоныча, да только тело не слушалось. Саша так и лежал на холодной земле, глядя в чудовищные глаза и изо всех сил хватая ртом воздух.

А мертвец тем временем наклонился над ним, обдал тошнотворным запахом запекшейся крови, потянулся к куртке и резким движением распахнул ее, разорвав некрепкую молнию. Два свитера, которые Саша надел под куртку, поддались еще легче, а футболку нападавший и вовсе не заметил. И вот теперь лежит Саша перед ним с голой грудью, но чувствует не мороз, а сковывающий внутренности смертельный ужас.

— Сердце… — прорычал мертвец и протянул длинные черные руки со скрюченными пальцами. — Отдай…

И когда эти пальцы коснулись замерзшей груди, царапнули острыми ногтями, Саше наконец удалось заорать. Он кричал так, как не кричал, наверное, уже лет пятнадцать, с глубокого детства, когда впервые увидел в лесу змею.

Спиридоныч услышал. Как успел добежать — загадка. Хотя Саша не представлял, где именно они находятся, может быть, его сторожка сразу за соседней могилой. А может, он умел телепортироваться. Или давно заметил его отсутствие и пошел искать. Саше было плевать. Главное, что за спиной чудовища появилась еще одна фигура, а в руках у этой фигуры было что-то большое и длинное. Этим большим и длинным фигура замахнулась и изо всей силы ударила чудовище по голове. Голова дернулась, и с неприятным чавкающим звуком мертвец отлетел в сторону. Саше даже показалось, что голова отлетела отдельно от туловища, но могло только показаться. Приглядываться он не стал.

Фигура — а это оказался не сторож Спиридоныч, а неизвестный мужик, заросший волосами и бородой так, что на лице сверкали только глаза, нормальные человеческие глаза, с радужной оболочкой и зрачками — протянула Саше руку и помогла подняться.

— Живой? — хриплым не то от простуды, не то от курения голосом спросил мужик.

— Ж-живой, — кивнул Саша.

И руки, и голос тряслись, как паутинка на ветру. Да что там голос! Сердце колотилось будто бешеное. Счастье, что колотилось в груди, а не в руках чудовища, которое теперь темной бездвижной горой лежало на заросшей могиле.

— Тебя как звать? — спросил мужик.

— С-саша.

— Шурик, значит. А ты как здесь оказался среди ночи, Шурик?

Саша чуть было не ляпнул, что он участковый. От пережитого совсем забыл, где он и зачем тут оказался, но вовремя спохватился.

— Н-ночлег я ищу.

Мужчина осмотрел его внимательнее, видимо, принял за своего. Вытащил из кармана смятую пачку дешевых сигарет, спички, не спеша закурил. Протянул пачку и Саше, но тот качнул головой: не курю, мол. Настаивать не стал, спрятал обратно.

— По жизни заикаешься или испугался? — спросил мужик, сжимая сигарету зубами.

— Испугался, — признался Саша, плотнее запахивая разорванную одежду и со страхом поглядывая туда, где чернело в темноте недвижимое больше существо. Грудь саднило, должно быть, тварь все-таки успела поцарапать его.

— И немудрено, — не стал насмехаться мужик.

— А вы кто? — спросил Саша, наконец приходя в себя. — И что делаете среди ночи на кладбище?

Вместо того чтобы поблагодарить спасителя, устроил допрос, молодец! Благо, мужик не обиделся.

— Кузьмой меня звать, — ответил он, тоже бросив взгляд на поверженного мертвеца и презрительно сплюнув на землю. Даже сигарету изо рта вынул по такому поводу. — Живу я здесь неподалеку. С товарищами. Этот, — он кивнул на чудище, — тоже когда-то нашим был. Да убили его. Убили и сердце вырвали. Жуть. Вот он теперь сердце свое и ищет ночами.

Саша покосился на мертвеца. Это что же, Серегин, выходит? Хотя мог бы и раньше догадаться. Кто еще может ходить по кладбищу с вывернутыми наружу ребрами? Совсем от страха ум отшибло. Может, прав был отец, когда предлагал ему поступать на архитектора?

— Наши теперь на кладбище боятся даже показываться, — продолжал Кузьма. — Ну а я парень смелый, в молодости шахтером работал, спелеологией увлекался. А в пещерах еще и не такое увидишь.

Теперь Саша покосился уже на собеседника. Бездомный шахтер-спелеолог? Чего только в жизни не бывает! И ходячие мертвецы — еще не самое удивительное.

— Вот я и решил его выследить. Несколько ночей уже сторожил, да только он затихарился, не показывался. Пока ты на его пути не встал.

— Спасибо! — с чувством поблагодарил его Саша. — Вы мне жизнь спасли.

— Спас, — не стал отнекиваться Кузьма.

Да и что тут скромничать, если на самом деле спас? Докурил сигарету, бросил окурок на землю, растоптал ногой и посмотрел на Сашу. — Значит, говоришь, ночлег ищешь?

Саша кивнул.

— Ну, пойдем со мной, не бросать же тебя здесь.

— А с этим что?

Кузьма снова посмотрел на поверженного противника, скривился.

— Утром Спиридонычу скажем, сожжет. С отрубленной головой, поди, не встанет уже.

Ничего больше не говоря, он развернулся и направился к забору. Саша поторопился за ним, старясь запомнить ориентиры того места, где именно они оставили Серегина. Позволить сторожу его сжечь он никак не может, Лера и Лосев его потом самого сожгут, поэтому нужно будет улучить момент и либо позвонить, либо хотя бы написать Леше смс.

Как и говорил Спиридоныч, бездомные облюбовали заброшенное здание неподалеку от кладбища. Здание издалека выглядело совершенно темным, черной горой возвышалось на фоне зимнего неба, и невозможно было догадаться, что внутри кто-то есть. Кузьма нырнул в черный провал первым, поманил за собой Сашу.

Сначала шли в полной темноте, Саша даже руки перед собой выставил, чтобы нечаянно не натолкнуться на что-нибудь. Кузьма, похоже, дорогу знал хорошо, потому что шел достаточно быстро. И наконец за одним из поворотов они увидели слабый огонек внутри. По мере приближения становилось понятно, что огонек — это настоящий костер в одном из помещений. Помещение оказалось с узким окном, выходившим, очевидно, на другую сторону от кладбища, поэтому с улицы свет и не был виден.

Возле костра сидели четверо: трое мужчин и одна женщина. Определить их возраст едва ли было возможно, поэтому Саша и не старался. Он вообще остановился в дверном проеме, ожидая, когда Кузьма представит его, слишком уж неприветливо смотрели на него бездомные.

— Это Шурик, — бросил Кузьма, проходя внутрь, стаскивая с себя куртку и садясь к костру. Саша тоже сел бы, очень уж замерз, а разорванная одежда грела плохо. — На него Потапыч напал, еле отбил.

В глазах бездомных появился сначала испуг, потом уважение к Кузьме, а затем и сочувствие к Саше. Женщина тяжело поднялась, подошла ближе, осмотрела его порванную одежду.

— Сымай, — велела она, — я зашью.

Раздеваться Саше не хотелось. В кармане куртки остался телефон, и переложить его в другое место сейчас не представлялось возможным. Женщина, однако, поняла заминку по-своему. Вернулась к огню, выудила из большой сумки толстый вязаный свитер и протянула Саше.

— Надень пока, не то замерзнешь. Меня Светой звать, я раньше швеей работала, зашью так, что и не видно будет. Сымай, сымай!

Пришлось отдавать ей одежду и облачаться в толстый свитер, который оказался велик ему на два размера. Кузьма тем временем рассказал товарищам о произошедшем на кладбище. Товарищи, которых звали Слепой, хотя он показался Саше вполне себе зрячим, Лева и Слава, слушали молча, только отблески страха в их глазах давали понять, что они действительно боялись своего почившего друга.

— Ты его точно… того? — уточнил Слава, когда Кузьма замолчал.

— Точно, — успокоил тот, снова затягиваясь сигаретой. — Не встанет больше. Со Спиридонычем с утра сожжем его, так точно упокоится.

Вскоре выяснилось, что Серегин прибился к компании не так давно, около полугода назад, в самом начале лета. Он, как и Саша, пришел издалека, обосновался на кладбище. Компания сначала отнеслась к новичку враждебно, борьба за ресурсы среди бездомных нешуточная, голуби на помойке нервно курят в сторонке. Но Серегин оказался парнем добрым, готовым делиться всем найденным. Неразговорчивый только, о себе ничего не рассказывал, ну да характеры у людей разные. Конфликтовать перестали, хоть к себе в компанию и не брали. Все изменил случай.

В августе, когда в средних широтах уже начинает холодать, а в их местности только укорачивающийся день предвещает осень и еще вполне можно легко одеваться и ходить босиком, Слепой неудачно наступил на гвоздь. Гвоздь прошил стопу насквозь, вылез между большим и указательным пальцем. Слепой выпил полбутылки водки, прежде чем разрешил вытащить его. Оставшейся водкой Света щедро полила рану под отборную матерщину захмелевшего товарища, но это не помогло. Рана начала гноиться, нога распухла, и Слепому с каждым днем становилось хуже. Через неделю начался озноб. Ночью он уже решил, что помирает. Его колотило так, что одеяло подпрыгивало на груди, волосы были мокрыми от пота, тот крупными каплями лился по лицу, застилая глаза. Слепой громко молился и плакал, товарищи стояли рядом, не зная, что делать. Шепотом высказывали мысли позвонить в скорую помощь, уже даже Славу, как самого молодого, снарядили, но тут в коридоре послышались шаги.

Серегин вошел в комнату, молча осмотрел компанию, остановил взгляд на умирающем Слепом. По-прежнему ничего не говоря, подошел к кровати, положил больному на лоб раскрытую ладонь. Сколько он так простоял, никто не знал. Время будто остановилось. Казалось, прошла вечность, но рассвет все никак не наступал. Слепой затих, закрыл глаза, перестал дрожать и молиться. Товарищи уже подумали, что он отошел в мир иной, но тут Серегин вдруг встрепенулся, будто очнулся ото сна, откинул в сторону одеяло, присел возле раненой ноги.

— Воды горячей принесите, — это были его первые слова.

Света тут же бросилась к старому пузатому чайнику, вскипятила на костре воду, принесла Потапычу, как они его звали. Тот долго мыл ногу Слепому, потом попросил нож. Нож прокалил над пламенем, ковырялся в ране до самого рассвета. Затем собственноручно выстирал в горячей воде тряпку, замотал стопу.

С той ночи Слепой резко пошел на поправку. Потапыч ежедневно делал ему перевязки, и через пару недель больной забыл о том, что он больной.

— Даже не хромаю теперь! — хвалился бездомный.

Так новенького приняли в компанию. После этого еще несколько раз он лечил товарищей.

— Вот просто руку прикладывал — и все проходило, — делилась Света. — Я в ноябре ангину схватила, горло будто кошки драли. Пять минут руку подержал — и все, как новенькая!

— Это что же, он целителем был? — недоверчиво уточнил Саша, боясь поверить в собственную удачу. Значит, Серегин тоже был экстрасенсом! Они на верном пути: маньяк убивает людей с даром.

— Прекрасным целителем, — кивнул молчавший все время рассказа Кузьма. — Он о себе не откровенничал шибко, но по обрывкам можно было понять, что жил раньше где-то на севере, с шаманами водился, вот там дар то ли получил, то ли развил, да потом его за что-то прогнали.

— Говорят, все эти дары от Лукавого, — шепотом произнесла женщина, все еще орудуя иголкой. Света в помещении было немного, поэтому работала она медленно, сидя у самого костра. — Вот поэтому после смерти он и не упокоился, пошел ходить, сердце свое искать.

— А кто его убил? — сделал испуганный вид Саша.

— Дьявол и убил, — плюнула Света. — Сердце, вишь, вырезал, а он все равно ходит.

— Ну да больше не будет, — уверенно заявил Кузьма. — Я ему голову снес, а это даже от упырей помогает. С утра сожжем до конца, пепел развеем, не встанет.

Света наконец закончила шить, отдала Саше его одежду, и тот торопливо нащупал в кармане куртки телефон. Нужно выбрать момент и сообщить о предполагаемой порче улик Лосеву. А то эти точно и сожгут, и развеют.

Глава 11

Саша позвонил только рано утром. Позвонил Леше, а тот уже ему, Никите. Никита торопливо вылез из-под одеяла, прошел на кухню, стараясь сильно не греметь посудой, чтобы не разбудить Дашу. Сварил две чашки кофе и только после этого постучал к Лере. Будить ее в шестом часу утра без кофе было не только бесполезно, но и смертельно опасно.

Лера распахнула дверь так резко, будто и вправду готова была убить того, кто стоял за ней. Посмотрела на Никиту, на чашки кофе в его руках, забрала свою, развернулась и молча скрылась в глубине квартиры. Никита вошел следом, направился на кухню. Верхний свет включать не стал, зажег только бра над столом и принялся за кофе, дожидаясь Леру.

Она появилась несколько минут спустя. С влажными волосами у лица, по-прежнему в пижаме и с его чашкой в руках. Ненависти в ее взгляде стало уже чуть меньше. Понимает же, что разбудил не просто так.

— Ты не спал? — поинтересовалась она, правильно оценив его довольно бодрый вид.

Он не спал. После звонка Лосеву засел за компьютер, да так и просидел всю ночь. Искал все, что связано с самовозгоранием человека, но не нашел ничего нового. Нигде не было информации, что воспламениться может мертвое тело. А кроме него, еще и носок с каплей крови. И место, где это тело было обнаружено. Все произошедшее походило на бред, и Никита с каждым часом убеждался все больше, что это не самовозгорание, а какое-то воздействие извне. Которое невозможно обнаружить обычными методами. Колдовство, если хотите. И поэтому еще до звонка Сатинова он уже не сомневался, что бездомный Серегин тоже обладал неким даром. Убийца не просто маньяк, он убивает людей со способностями.

— Что случилось? — все еще хриплым непроснувшимся голосом спросила Лера. А между строк читалось: и пусть только причина не будет достаточно веской!

— Кажется, наш бездомный друг никак не упокоится ни после смерти, ни после крематория, — усмехнулся Никита, глядя на то, как медленно улетают вверх Лерины брови.

Он кратко пересказал то, что поведал ему Леша, и подозревал, что тот тоже сократил Сашин рассказ, поэтому они не знают и половины произошедшего. Однако следовало поторопиться: скоро за окном начнет розоветь поздний зимний рассвет.

К воротам кладбища они подъехали одновременно с Лешей.

— А ты что, без своей новой спутницы? — поддел тот, увидев только их двоих.

— Мне показалось бесчеловечным будить Яну в такую рань, — ответил Никита.

— А мне показалось, что она не стала бы возражать, — хмыкнул Леша.

Небо уже начало светлеть, поэтому следовало поторопиться, пока не проснулся сторож. Леша не стал звонить Воронову и криминалистам, желая сначала самостоятельно убедиться в том, что тело действительно существует. Потому что хотя Воронов внезапно и проявил удивительную широту взглядов, не подняв на смех ни Никиту с его ощущениями, ни Яну с ее снами, но едва ли так сразу поверил бы в то, что мертвое тело, которое к тому же сгорело, внезапно поднялось и напало на Сатинова. В такое никто в здравом уме не поверит. Даже Никита выглядел достаточно скептично настроенным.

До названного Сатиновым места они добрались быстро. Молодой участковый уже был на месте, прыгал с ноги на ногу, укутанный в какое-то невероятное количество потрепанной одежды.

— Ты что, бухал, что ли? — недоверчиво уточнил Леша, когда они подошли ближе и разглядели одутловатое помятое лицо молодого мажора.

— На тебя б напал мертвый зомби, ты б тоже бухал, — проворчал тот.

— Зомби не могут быть живыми или мертвыми, они мертвы по определению, — поправила Лера.

— Но вообще, это просто грим, — продолжил Саша, бросив на нее убийственный взгляд. Пожалуй, состояние напавшего мертвеца волновало его меньше всего. — Знакомая накануне поработала, чтобы за своего зашел.

Знакомая в самом деле постаралась: если бы Никита встретил Сатинова в городе, не то что не признал бы в нем обеспеченного парня, а вообще не узнал бы. И дело было вовсе не в одежде, а действительно в лице.

— Показывай своего зомби, — попросил Леша, пытаясь разглядеть что-нибудь через кладбищенский забор.

Саша провел их еще немного вперед, а затем нырнул между двумя кустами акации в дыру в заборе, оказавшись на той стороне. Остальные последовали за ним, но, поскольку, в отличие от участкового, им свою одежду было жалко, перелезали медленнее. А потому не сразу заметили, что Сатинов стоит на месте, растерянно оглядываясь.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он, когда они подошли. — Мы оставляли его здесь.

Никита тоже огляделся. Кладбище выглядело пустым, могилы — непотревоженными. Если тут когда-то и лежало тело, то оно исчезло, не оставив и следа.

— Может, ты перепутал место? — сочувственно подсказала Лера. — Все случилось ночью, в темноте, ты перепугался, вот и забыл, где на самом деле было.

— Ничего я не забыл! — заверил Саша. — Вон земля примята, где он на меня напал. Вот дубина, которой Кузьма его по голове огрел. Вот даже бутылка пустая, которая у меня из рюкзака выпала!

Все указанные Сашей косвенные улики действительно были. Не было главного: тела.

— А может, тебе вообще все привиделось с перепугу? — засомневался Леша, но сделал это зря: и без того взволнованный парень совсем разошелся.

— А это мне тоже привиделось?! — воскликнул он, задрав крутку, свитер и футболку и продемонстрировав четыре кровавые царапины, прочертившие грудь от левой ключицы к правой стороне живота. — Он хотел вырвать мое сердце!

Лера шагнула ближе, наклонилась, разглядывая царапины.

— Однако! — прокомментировала она. — Очень похоже на царапины от ногтей или когтей.

— А я о чем! — кипятился Саша. — Если бы не Кузьма, эта тварь вспорола бы меня, как свинью!

— Так может, он и есть наш убийца? — высказал внезапное предположение Леша.

— А его самого тогда кто убил? — скептично приподняла бровь Лера.

— Его кто-то убил, а он теперь в виде зомби убивает других, ищет свое сердце! — поддержал его Саша. — Мне, кстати, дружки его рассказали, что он был кем-то вроде целителя. — Саша торопливо и сбивчиво пересказал друзьям историю о ранении Слепого. — И меня удивило, что он не просто наложением рук сбил Слепому температуру, но и весьма профессионально обработал рану. То есть вполне мог иметь медицинское образование.

— Не было у него медицинского образования, — напомнил Леша. — Мы же изучали его биографию. Он из дома сбежал еще в школе.

— Мы ее не изучали, а узнали только важные факты, — как всегда педантично напомнила Лера, и Саша благодарно улыбнулся ей. — Кто знает, где он был все эти годы и что изучал?

— Ну уж точно не медицину в университете! — хмыкнул Леша.

— Он рассказывал друзьям, что пришел откуда-то с Севера, с шаманами там провел некоторое время, — вспомнил Саша. — Может, не только целительству обучился, но и кое-какие медицинские знания подхватил.

— Думаешь, там и сердца научился профессионально вырезать? — снова усомнился Леша.

— Шаманы еще и не такое умеют, — опять поддержала Сашу Лера. — Довелось мне как-то с одним пообщаться. Эти ребята, я хочу сказать, некоторых дипломированных врачей за пояс заткнут.

— Нет, это не он, — встрял Никита, заставив всех повернуться к себе. — Если бы Серегин убил Андрееву и девочку из цирка, а потом напал на Сашу, то у него были бы такие же раны, как у них: аккуратный разрез скальпелем. А не рваные царапины.

— А действительно, — наконец согласилась Лера.

— Скорее похоже на то, что и его самого, и ведьму, и циркачку убил один и тот же человек, — продолжал Никита, — но Серегин по какой-то причине не упокоился и ходил по кладбищу в поисках своего сердца. Даже не он, и не его призрак, призраки не могут причинять физические увечья живым людям. И не зомби. Тело ведь осталось в морге. Здесь было что-то вроде проекции… Как и почему проекция смогла по-настоящему ранить Сашу, я не знаю. Но важно другое: Серегин тоже обладал экстрасенсорными способностями. А это значит, что маньяк не просто убивает людей и забирает их сердца. Он убивает экстрасенсов и забирает их сердца. И сам он, похоже, тоже обладает неким даром или… Не знаю. Но тела сгорают не сами по себе. Я почти уверен, что убийца как-то влияет и на это.

Трое полицейских уставились на него.

— И что это может значить? — первым спросил Леша.

Никита пожал плечами. Обнаружив в себе дар и смирившись с ним, он начал интересоваться экстрасенсорикой, но не настолько тщательно, чтобы с легкостью ответить на этот вопрос. И в интернете ночью ничего не нашел. Зато он знал, у кого можно спросить. Что и пообещал Леше.

— Отлично, — обрадовался тот. — Тогда ты расспрашивай свои источники, а я возьму землю отсюда для экспертизы.

— Все еще думаешь, что это бомж-зомби убил остальных? — насмешливо поинтересовалась Лера.

— Все еще рассматриваю разные варианты, — невозмутимо поправил ее Леша.

После этого Никиту и Леру он отпустил, а с Сашей остался, чтобы опросить сторожа и бездомных о произошедшем ночью уже на правах полиции. Куда-то ведь делся тот, кто едва не ранил Сатинова. И Леша хотел знать куда.

С Савелием Павловичем Шевелевым Никита был знаком уже лет пятнадцать. На момент их первой встречи он был нескладным подростком в очках, замкнутым, агрессивным, только начинающим познавать собственный дар, а Шевелев — кандидатом наук, активно работающим над докторской диссертацией и помогающим таким, как Никита. Точнее, это тогда Никита думал, что Шевелев ему помогает, сейчас же понимал, что он просто изучал. И его, и таких, как он. Изучал и писал докторскую диссертацию. Впрочем, и тогда, и уж тем более сейчас Никите было безразлично, как это называется. Шевелев сделал главное: заставил его принять себя таким, какой он есть, научил не просто жить с даром, но и не стесняться его, не скрывать, не краснеть и не бросаться с кулаками, когда о нем узнают другие.

Диссертацию, кстати, Шевелеву завернули как антинаучную. Он после этого и вовсе бросил науку, ушел на телевидение и сейчас являлся популярным ведущим и автором цикла передач о сверхъестественном, в том числе и об экстрасенсах. Никита ни разу в этих передачах не участвовал. Шевелев позвал однажды, отказу не удивился и на Никиту не обиделся. Велел звонить, если что-то понадобится, на том и расстались. И вот Никите понадобилось, он и позвонил.

Шевелев ответил без особого энтузиазма, и впервые Никита задумался над тем, что его отказ Савелия Павловича все-таки задел. Впрочем, не так уж это и важно, главное, что сейчас от встречи не отказался, велел приезжать до обеда к нему домой, потому что потом у него съемки до позднего вечера, а то, может, и до самого утра.

Когда они встречались в последний раз, Савелий Павлович только купил огромным дом в пригороде и начинал делать ремонт, сейчас же богатый особняк утопал в зелени, несмотря на приближающийся Новый год. Никита припарковал машину у ворот, нажал на кнопку звонка у калитки. Долго никто не открывал, но наконец на пороге дома показался высокий худощавый молодой человек. Никита издалека узнал в нем младшего сына Шевелева — Павла. Павел был младше него на несколько лет, и они никогда толком не общались. Шевелев оберегал сыновей от тесного контакта с подопытными пациентами, но Никита его помнил. И только когда Павел сошел со ступенек и поторопился к калитке, Никита понял, что изменился тот очень сильно. Павел шел, подволакивая левую ногу и наклонив голову к правому плечу. Он вышел из дома без маски, поэтому видна была его улыбка, но Никита видел, что улыбка эта не столько приветливая, сколько вынужденная, как у инсультников. Павел был здоровым подростком, что же с ним случилось, раз он вырос в больного взрослого?

Младший Шевелев открыл дверь и улыбнулся уже по-настоящему. То есть улыбнулся здоровой половиной лица, больная так и осталась больше похожа на оскал. А Никита растерялся. Нет, не потому, что не знал, как общаться с больными людьми. Он не был уверен, помнит ли его Павел. Какую форму общения выбрать? Они и подростками-то не общались почти, а теперь, когда обоим третий десяток, не обидит ли его фамильярность? К счастью, эту проблему первым решил Павел.

— Привет! Ты меня, должно быть, не узнаешь? — и протянул ему руку.

— Почему не узнаю? — улыбнулся в ответ Никита. — Ты почти не изменился.

Рукопожатие у Павла оказалось неожиданно крепким, но Никита не успел этому удивиться. Едва только их руки соприкоснулись, как его обдало ледяным ветром и жутким, животным страхом. Уши заложило от свиста, а потом тело прошило такой острой болью, что Никита непроизвольно дернулся, выдернул руку из ладони Павла и отступил назад, едва не врезавшись спиной в столбик забора.

— Извини! — тут же повинился Павел. — Я забыл, что ты умеешь чувствовать переживания людей. Да и вообще не стоило руку давать, корона и все такое…

Никите очень хотелось спросить, что это было, но он не стал. И так понятно, что он почувствовал тот момент, когда Павел превратился в инвалида. Это не было похоже на автомобильную аварию, Никита не слышал визга тормозов и звука бьющегося стекла. Свист в ушах скорее был похож на шум ветра…

— Пойдем, отец уже ждет тебя, — Павел поманил его за собой и торопливо зашагал по дорожке к дому.

Никита последовал за ним.

Дом и снаружи выглядел неплохо, а внутри оказался вовсе с претензией на величественность. Очевидно, бывший психотерапевт, а нынче популярный ведущий и автор телепередач не бедствует. Сам Савелий Павлович ждал его в кабинете, сделанном в стиле богатых домашних библиотек прошлых веков: деревянные панели до середины стены, тяжелые зеленые обои выше, хрустальная лампа под высоким потолком. Большие стеллажи из массива дерева, за стеклянными дверцами которых прятались книги с одинаковыми корешками, огромный стол посередине комнаты. Впечатление портил только современный ультратонкий ноутбук на столе, но тут уж ничего не попишешь: без него человеку теперь никуда. Интересно, когда научатся делать компьютеры из натурального дерева?

Савелий Павлович за прошедшие годы почти не изменился. Ему было уже под шестьдесят, но он все еще оставался хорошо сложенным моложавым мужчиной с легкой проседью в каштановой шевелюре, спортивной фигурой и двумя рядами ровных белых зубов, обнажающихся при улыбке.

— Здравствуй, Никита! — немного отстраненно, но очень радостно поздоровался Савелий Павлович, поднимаясь ему навстречу. — Очень рад тебя видеть!

Все-таки он не обижался на тот отказ. Да и глупо это было бы с его стороны, не такие уж выдающиеся у Никиты способности, высокие рейтинги он бы ему все равно не сделал. Савелий Павлович кивком отпустил Павла, а Никите предложил место не за столом в кресле посетителя, а на мягком диване. Сам же сел напротив, закинув ногу на ногу.

— Ну, рассказывай! — велел он, снова добродушно улыбнувшись как понимающий психотерапевт.

— Дело в том, что я помогаю полиции расследовать одно дело… — начал Никита, но Шевелев замахал руками, перебивая его:

— Да не о деле! О деле мы потом поговорим. О себе рассказывай!

— А обо мне что? — удивился Никита.

— Как живешь, чем живешь. Ты не звонил года три-четыре, а не приходил и того больше.

Никита растерянно улыбнулся.

— Ничего не изменилось с тех пор. Все так же преподаю в университете. Вот, полиции иногда помогаю по старой дружбе.

— Жена, дети? — подсказал Шевелев.

Можно подумать, за такого ненормального кто-то пойдет замуж и решится родить ему ребенка. Это для него, Шевелева, Никита и такие, как он, — привычное дело. А другие сторонятся. Хотя и сам Никита жениться не стремился. Легкие романы на несколько месяцев, год максимум — и хватит с него.

— Не женат, и детей, насколько мне известно, нет.

— Ох, молодежь, — покачал головой Савелий Павлович. — Ты прям как мой старший! Детей нет. А потом раз! И стоит на пороге девушка с животом на носу. И все, свадьба, загс, прощай карьерные амбиции. Второго ждут. Повезло, что девушка хорошая, а могло ведь иначе сложиться. Минимум две сломанные жизни. Надеюсь, Паша мне такого сюрприза не преподнесет. Хотя теперь уже вряд ли.

— Что с ним случилось? — осторожно спросил Никита, но Савелий Павлович быстро, как ему показалось, даже немного пренебрежительно махнул рукой.

— Подростковая глупость! Из-за несчастной любви с крыши сиганул. Насмерть не разбился, а инвалидом остался. Лучшие травматологи по кусочкам собирали, иначе вообще рисковал с кровати не встать. Все планы на жизнь коту под хвост, помощником у меня теперь работает. Чужим детям помогал, а за своим не уследил, — Савелий Павлович горько усмехнулся, и Никита понял, что сломанная жизнь младшего сына его все-таки расстраивает, несмотря на показное пренебрежение. Да и старший явно не оправдал отцовских надежд. Забавная все-таки штука — жизнь. Очевидно, продолжать эту тему Шевелев не хотел, потому что торопливо спросил: — Как сестра и брат?

— Брат в Италии, после учебы так там и остался, вряд ли вернется. А Даша со мной живет.

— К отцу ездишь?

Никита ждал этого вопроса, но все равно насупился, как подросток, не желающий отвечать. Да разве Шевелеву соврешь? Он людей видит получше, чем Никита их эмоции.

— Езжу. Нечасто, но езжу.

— Зачем?

— Потому что я все еще хочу знать, зачем он это сделал!

Не выдержал, вспылил. Как раньше. А вот Савелий Павлович не стал продолжать. Очевидно, признал в Никите наконец взрослого или понял, что все равно он не отступит. Шевелев еще немного порасспрашивал о жизни, а потом наконец поинтересовался и делом, с которым Никита приехал. Тот подробно пересказал все детали.

— И у меня два вопроса: как может ходить и даже причинять физические травмы призрак, или что это вообще такое, и что означают сердца экстрасенсов. Ведь не просто так маньяк убивает людей со способностями и забирает их сердца.

— Не просто, — согласился Шевелев. Во время рассказа Никиты он крутил в руках шариковую ручку, а теперь разглядывал ее так, будто все записал на нее и сейчас перечитывает, раскладывает информацию в голове. — Части человеческого тела всегда считались источником силы. Племена каннибалов, которые поедают поверженных врагов, верят, что таким образом впитывают их силу. Не знаю, что именно делает ваш маньяк с сердцами: ест или пока просто собирает, но он определенно охотится за силой своих жертв. И либо сразу каким-то образом пытается ее получить, либо готовится к некоему ритуалу, с помощью которого он силу и присвоит. И тогда три убийства — это еще не конец.

— А сколько их всего может быть?

— Сложно сказать. Существуют различные ритуалы под различные цифры. Из пяти точек можно сложить звезду, семь традиционно считается магической цифрой в нумерологии. Шестерка — число дьявола. Пока слишком мало данных, чтобы понять, о каком именно ритуале идет речь.

— Но вы склоняетесь именно к ритуалу?

— Думаю, да. — Шевелев положил наконец ручку на низкий кофейный столик и посмотрел на Никиту. — Иначе что мешало маньяку съесть сердца прямо на месте, тепленькими, так сказать. А даже если забирал бы с собой, то не вырезал бы так аккуратно. Убийства происходят в разных местах, нет некой общей ритуальности, которая дала бы понять, что маньяк забирает силу прямо там. Нет, он забирает лишь сердца. А значит, важно то, что он сделает с ними после. Для чего и хранит их максимально бережно.

Никита кивнул. Рассуждения Савелия Павловича казались стройными и логичными.

— Я бы попробовал поискать что-нибудь в своей библиотеке, но, к сожалению, у меня совсем нет времени, начинается новый проект. Но если хочешь, я дам тебе несколько книг, где что-то может быть, сам посмотришь.

— Спасибо, не откажусь. А что насчет этого не то зомби, не то призрака?

— А вот тут все интереснее и лично для меня немного понятнее.

Ну хоть для кого-то! Потому что Никита абсолютно не понимал, как такое может быть.

— Да, все три жертвы — экстрасенсы, — начал Савелий Павлович, — но если ведьма и медиум работают исключительно в информационном поле, то целитель — это несколько другой вид экстрасенсорики. Возьми себя. Ты считываешь чувства и эмоции, по факту — воспоминания. Нематериальное. Ведьма и медиум работают примерно в том же поле. Хотя насчет ведьмы несколько спорно, смотря чем именно она занимается. Но ладно. А вот при излечении болезни целитель должен повлиять на тело другого человека в некотором роде физически. Даже если он работает наложением рук, он все равно должен устранить физическую травму, понимаешь?

Никита кивнул. С такой стороны на экстрасенсорику он никогда не смотрел и на материальные и нематериальные способности не делил.

— Неважно, как это происходит, два разных целителя никогда не лечат одинаково. Важно то, что они умеют работать не только с информационным полем, но и с физическим, даже если оно невидимо глазу. Они умеют изменять материю. Они знают, как это сделать, даже если сами себе не могут объяснить и считают Божьим Промыслом. Их тело понимает, как это происходит.

— Вы хотите сказать, что в момент смерти целитель сумел оставить после себя не только ментальный след в общем информационном поле, что принято называть призраком, но и нечто физическое?

Савелий Павлович улыбнулся.

— Не совсем так. Он остался как ментальная проекция, призрак, который может в определенные моменты становиться чем-то материальным. Этот призрак знает, как воздействовать на физический мир, потому что делал это при жизни. Поэтому он смог нанести травмы участковому, поэтому бездомный смог отсечь ему голову. И одновременно это объясняет, куда делось тело, почему вы не нашли его утром на кладбище. Оно исчезло, как исчезают обычные призраки. Потому что по факту им и было.

— Но оно может вернуться? — уточнил Никита.

— Безусловно. Может вернуться, может не вернуться. Тут никто наверняка не скажет. Не думаю, что отсеченная голова могла заставить его исчезнуть навсегда. Только едва ли вам удастся его поймать. Думаю, правильнее всего будет пригласить человека, который умеет отправлять заблудшие души туда, куда им полагается.

И безусловно, у Шевелева был такой человек. Шевелев, наверное, был знаком со всеми экстрасенсами их края.

— А что насчет сожжения? — спросил Никита.

— Тут я согласен с твоими выводами: не очень-то это похоже на самовозгорание. Я не особо интересовался этой темой, по правде говоря, зато интересовался влиянием одного человека на другого на ментальном уровне. Колдовством, проще говоря. И я тоже склонен считать, что это оно.

— То есть наш маньяк не просто желает заполучить силу экстрасенсов, он и сам экстрасенс, колдун? — удивленно уточнил Никита.

Савелий Павлович развел руками.

— А ты сам подумай, откуда обычному обывателю вообще до такого додуматься. Если он не знаком с темой, откуда может узнать, как получить силу? Он либо должен быть слабым экстрасенсом, либо тесно общаться с одаренными.

— А почему слабым? — не понял Никита.

— Во-первых, потому, что сильному экстрасенсу не нужна сила других. А во-вторых, с сожжениями тел у него не все получается. Мне вообще непонятно, зачем он это делает, но, возможно, это тоже часть подготовки к ритуалу. Просто смотри: первую жертву он сжег, но на кладбище проявился след. Вторую он тоже сжег, и одновременно сгорел носок с каплей крови. С третьей пока непонятно, что будет. То есть он явно направляет колдовство на тело, но оно при этом захватывает и кое-что еще из информационного пространства.

— Может быть, он хотел сжечь не только тело, но и оставшийся ментальный след? — предположил Никита.

— Даже если так, то у него не вышло, — напомнил Шевелев. — В общем, это позволяет мне думать, что маньяк либо слаб, либо не совсем понимает, как и что делает. В любом случае без четкого понимания, что он задумал, нам не объяснить его действия. Но есть идея, где его искать.

А вот это было уже ценно!

— Где?

— Неважно, экстрасенс он или только хочет им стать, но он определенно должен с как-то общаться с одаренными. Или как минимум собирать о них информацию, — пояснил Савелий Павлович. — Сам знаешь, сколько сейчас шарлатанов развелось, а он, похоже, убивает настоящих. При этом не самых известных. Если про вашу ведьму я хоть что-то слышал, не прошел ее приезд в город незамеченным, то про бездомного и девочку из цирка понятия не имел. А ведь я знаю многих! Значит, откуда-то он берет информацию. Люди со сверхспособностями — особая группа. Они все друг друга знают, и знают, кто на самом деле что-то может, а кто лишь грамотно притворяется. Ни один экстрасенс, если он зарабатывает своим даром, никогда не посоветует клиенту другого одаренного. Это не врачи, которые могут отправить пациента к более узкому специалисту. И тем не менее они все друг с другом так или иначе знакомы. А значит, велика вероятность, что ваш маньяк входит в их круг.

— И где-то бывают сходки людей со способностями? — в шутку поинтересовался Никита.

— Мальчик мой, любые сходки в наше время — непозволительная роскошь. Но я ведь говорил, что начинаю новый проект. Мы устраиваем нечто вроде реалити-шоу с лучшими экстрасенсами. В эти выходные за городом будет проходить отборочный тур. Я помню, что ты против всякого рода публичности, и не уговариваю тебя принять участие в программе, но могу записать на отбор, чтобы у тебя было время осмотреться, возможно, с кем-то поговорить или что-то почувствовать. Быть может, в среде экстрасенсов уже ходят какие-то слухи. Нам лучше не светить свое знакомство, чтобы тебя не сторонились, да и в съемках я не участвую. В моем возрасте натурные съемки по ночам — это уже сложно. Поэтому ты будешь обычным участником.

Никита не рассчитывал на помощь подобного рода, но отказываться не стал. Шевелев прав. Экстрасенсы раньше были одиночками, а теперь это особая группа, и, попав в нее, можно узнать много интересного.

Глава 12

Яна в очередной раз одернула слишком узкий черный топ, облегающий тело так плотно, что было даже тяжело дышать. Зато в этом топе у нее, по словам Ольки, одолжившей сей наряд, появилась грудь, а черный цвет делал и без того бледную кожу натуральной блондинки еще прозрачнее, заставлял светиться мистическим светом, что отметил даже Никита Андреевич. Яне было немного неловко, когда он пристально осматривал ее, зато приятно от похвалы. В салоне машины, где они находились вдвоем, было очень тепло, поэтому она расстегнула куртку и теперь постоянно одергивала этот чертов топ, стремящийся оголить грудь еще сильнее.

Сообщение Никиты Андреевича о том, что они едут за город на съемки передачи про экстрасенсов, застало ее врасплох, зато неприлично воодушевило Ольку.

— Так ты что, все-таки с ним крутишь? — округлила глаза соседка. — Или… — Она даже запнулась на мгновение. — …с двумя?

— Ни с кем я не кручу, — возмутилась Яна, но Олька ее даже не услышала. Как не услышала и робкие попытки заявить, что в этом топе она слишком обнажена.

— Чего он там не видел! — заявила Олька. — Надевай. Зато в нем ты выглядишь очень эффектно и гламурно.

Яна не была уверена, что помощнице экстрасенса нужно выглядеть гламурно, но спорить с Олькой всегда было делом бесполезным. По легенде, Никита Андреевич будет участвовать в съемках, а она поедет как его ассистентка. Такую легенду придумал для него знакомый, который не то спонсировал, не то сам и проводил съемки, Яна не поняла по телефону.

Никита Андреевич позвонил ей еще накануне, а заехал сразу после завтрака, поскольку ехать предстояло долго. Не далеко, а именно долго, съемки проводились в детском лагере в горах, куда вела плохая, давно не ремонтированная дорога. И сам лагерь уже много лет пустовал, но неплохо сохранился, поэтому съемочной группе пришлось лишь немного отреставрировать его. Никаких подробностей Яна не знала, во что опять не поверила Олька и дулась на нее весь завтрак за то, что та не хочет поделиться с подругой. Когда это Олька успела стать ей близкой подругой, Яна не понимала. Еще вчера они были просто соседками. Приятельницами в лучшем случае.

Яна ждала, что Никита Андреевич тоже оденется как-нибудь особенно, чтобы соответствовать статусу экстрасенса, но он был в самых обычных джинсах, светло-коричневом свитере и куртке, в которой приходил в университет. Единственное, что он себе позволил, — вместо медицинской маски взял тканевую, черную с небольшим изображением черепа сбоку. Яна видела такие в продаже в магазинчике неподалеку от университета.

Из города выезжали молча, и, лишь когда дома остались позади, Яна попросила рассказать немного подробнее о предстоящем шоу.

— Надеюсь, сниматься нам все-таки не придется, — усмехнулся Никита Андреевич. — Там всего два дня отведено на отбор участников, один из которых мы уже пропустили. За сутки придется собрать как можно больше информации и провалить кастинг. Потому что если вы прогулы сможете отработать, то меня уволят.

Яна совсем забыла про учебу! Впереди были выходные, и она как-то так незаметно растянула их подольше. Но Никита Андреевич прав, ему в понедельник придется выйти в университет, какое бы расследование ни занимало мысли.

— Насколько я понял, планируется некое реалити-шоу на выживание, — продолжил Кремнев, уже не так внимательно следя за дорогой, оставив одну руку на рычаге переключения передач и держась за руль второй. Впереди несколько десятков километров их будет ждать приятная прямая трасса, с которой затем придется свернуть в глушь. Яна хорошо знала эту дорогу, поскольку именно по ней ездила домой к отцу и Элизе. — Вроде «Последнего героя», только не на острове, а в заброшенном лагере. Но сначала кастинг, из которого, как я понял, тоже смонтируют один выпуск. Там будет очень много экстрасенсов. По крайней мере, людей, считающих себя ими. Кто-то должен что-то знать, что-то слышать. В такой среде все знакомы хотя бы заочно. А раз маньяк как-то вычисляет людей со сверхспособностями, люди со сверхспособностями вполне могут знать что-то о нем, даже если сами не подозревают об этом. Наша задача — собрать разрозненные данные и вычленить из них важное. Так что смотрите в оба, запоминайте все, что слышите.

— Короче, ищем иголку в стоге сена, — заключила Яна.

— При этом мы даже не знаем наверняка, точно ли она там есть и как вообще выглядит, — вздохнул Никита Андреевич. — Но пока полиция делает свою работу, мы помогаем по мере сил там, где они бессильны.

— А почему? — Яна с интересом посмотрела на него. — Как я поняла, вы помогаете полиции не впервые. Каждый раз это связано с чем-то сверхъестественным?

Никита Андреевич улыбнулся и покачал головой.

— Вовсе нет. Просто Леша — мой старый знакомый. Можно сказать, друг. Мы с его братом — одноклассники. С Лерой и вовсе несколько лет как соседи, дружим. И если они просят помочь, я не могу отказать. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Тем более мне и самому это нравится.

— А вы работать в полиции не хотели бы?

— Хотел бы. И хотел. Но кто меня возьмет?

— Но ведь тот факт, что близкий родственник — преступник, не должен сказываться на приеме на работу! — возмутилась Яна, догадавшись, что он имеет в виду.

— Официально — не должен, — подтвердил Кремнев. — Но ведь есть еще и неофициально. А даже если бы мне удалось найти того, кто закроет на это глаза, то я просто-напросто не пройду психиатрическую экспертизу. Не забывайте, Яна, я — экстрасенс. И никогда этого не скрывал. Опять-таки, официально психом меня никто не считает, но ведь вы сами рассказывали мне о том, что говорят в коридорах университета.

— А еще там теперь говорят, что у нас с вами роман, — ляпнула Яна.

Никита Андреевич покосился на нее, но без удивления. Очевидно, слухи доходили и до него. Да и не в вакууме же он живет, конечно, слышал. А то, может, и коллеги уже подкалывали или ректор на ковер вызывал. Помним же про официально и неофициально…

— У вас из-за этого какие-то проблемы? — уточнил Никита Андреевич.

— Кроме того, что соседка по комнате заставила надеть неприличную майку, заявив, что вы все равно все уже видели, — никаких. Да и периодические встречи с Сатиновым путают версии моих романов.

Он рассмеялся.

— Ну, в таком случае, нечего и переживать. По крайней мере, лично мне льстит тот факт, что многие думают, будто я могу заинтересовать юную девушку.

— Вы так говорите, будто вам пятьдесят, — фыркнула Яна.

— Как бы то ни было, а я старше вас лет на десять.

— Мой папа старше своей жены тоже на десять и живут душа в душу. Он даже с моей мамой так хорошо не жил, хотя они были ровесниками.

У Никиты Андреевича зазвонил телефон, и он на время отвлекся на разговор. Яна не стала бы прислушиваться специально, но Кремнев включил громкую связь, чтобы не отвлекаться от дороги, и голос Алексея звучал на всю машину. Тот позвонил рассказать, что пришли результаты анализа земли, которую они взяли с кладбища. И она почти полностью совпадает с той, что нашли в квартире Андреевой, под ее ногтями и в фургоне цирка!

— Эксперты говорят, что состав очень близкий, — говорил Алексей. — Так что наш преступник либо живет где-то рядом с кладбищем, либо часто там бывает.

Никита Андреевич не стал спорить и, лишь положив трубку, задумчиво пробормотал:

— От кладбища до квартиры Андреевой приличное расстояние. Даже если предположить, что убийца каким-то образом измазался в земле, почему не отряхнулся раньше?

Яна внимательно посмотрела на него.

— Думаете, земля не с кладбища?

— Думаю, с кладбища. Но не нечаянно он ее принес.

— А как?

Никита Андреевич пожал плечами.

— Может быть, специально. Знаете, не зря ведь советуют не приносить домой ничего с кладбища, поскольку такие предметы несут в себе негативную энергию. Может быть, маньяк как раз и хотел ее принести?

— Никита Андреевич, а вы верите в колдовство?

— В моем случае довольно лицемерно верить в свои способности и не верить в чужие, — хмыкнул он, а затем добавил: — К тому же эксперт, с которым я разговаривал, считает, что сожжение тел произошло не самопроизвольно, а по чужой воле. Что и называется колдовством.

До места назначения они доехали еще почти час спустя, когда скупое зимнее солнце уже прошло зенит и начало неторопливо катиться к горизонту. Съемочную площадку было видно издалека, несмотря на то, что лагерь находился в лесу и был окружен густым лесом. Многочисленные фургоны стояли не только на обочине узкой дороги, но и между деревьями, порой ломая колесами хрупкие кусты. Яна никогда не была ярой защитницей природы, но возмущение в ней все равно подняло голову. В погоне за рейтингами господа телевизионщики не обращали внимания на ущерб, нанесенный растениям. Кого волнуют какие-то там кустики, когда негде припарковать машину?

Никита Андреевич оставил машину за одним из фургонов на дороге, выбрался сам и помог вылезти Яне, а затем сделал то, что заставило ее замереть: поправил ей завернувшийся воротник куртки. И вроде бы не было в этом ничего такого, но жест показался Яне слишком интимным. Особенно когда его пальцы скользнули по шее у самой мочки уха. Никита Андреевич, похоже, сделал это машинально, потому что, наткнувшись на ее удивленный взгляд, торопливо опустил руку и сделал шаг назад.

— Простите, не хотел вас смутить, — повинился он. — Просто боялся, что вы замерзнете.

Глупая отговорка, на самом деле, если учесть, что поправлял он исключительно декоративный элемент.

— А еще вы все время выравнивали вещи дома у Леры, — вспомнила Яна. — Шарф на вешалке…

— Потому что он у нее вечно свисает! — с внезапным раздражением заявил Никита Андреевич, затем вздохнул и признался: — Меня страшно бесит, когда что-то выбивается из общей картины. Я цепляюсь за такие вещи, как за гвоздь, и не могу ни о чем другом думать. Моя сестра это так и называет: мысленный гвоздь. Вы не обращали внимание, что лекции я всегда веду без очков? Это исключительно для того, чтобы не видеть студентов!

Яна рассмеялась.

— Зато вы всегда видите, если мы списываем.

— Шуршите громко, — усмехнулся Никита Андреевич, подхватил сумки обоих, и они направились в гору, к призывно распахнутым воротам лагеря.

Вокруг сновало какое-то невероятное количество народу, все были заняты делами, и никто не обращал внимания на вновь прибывших. Несмотря на пока еще светлое время суток, на территории лагеря стояли мощные прожекторы, заливающие двор жестоким ярким светом. Никита Андреевич вытащил телефон, коротко с кем-то переговорил, и несколько минут спустя к ним подбежала девушка с огненно-рыжими волосами. В руках у нее был планшет, а на шее висел бейджик с фотографией, именем Марина и должностью — редактор. Она коротко поприветствовала Никиту Андреевича, кивнула Яне и повела обоих вглубь двора, где как раз проходил кастинг. Правда, далеко Яну не пустили. На съемочную площадку Кремнев ушел один, а Яне редактор рассказала, как добраться до большого зала, где ожидали участников группы поддержки.

Заходить в здание лагеря Яна не торопилась, хоть в легком топе и куртке прилично замерзла. В лесу было на несколько градусов холоднее, чем в городе, и даже мощные прожекторы не могли обогреть большой двор. Яна неторопливо прогуливалась, рассматривая происходящее и пытаясь заметить что-нибудь подозрительное, но ничего подозрительного не происходило. Все бегали по нелепым траекториям, что-то кому-то кричали, некоторые метались в панике, некоторые флегматично курили в сторонке и переговаривались шепотом. Яна, конечно, и не ждала, что заметит в кустах необычного вида мужчину, тайно наблюдающего за происходящим, над которым прямо в небе загорится надпись «маньяк», но надеялась заметить хоть что-нибудь интересное. Ничего не заметила, и ей все-таки пришлось зайти внутрь.

В здании было тепло и достаточно чисто, но ремонтом телевизионщики явно заморачиваться не стали. Либо в этой части лагеря съемок не будет, либо такой антураж, наоборот, показался им вполне подходящим для реалити-шоу с экстрасенсами. Яна без труда нашла нужное помещение, поскольку дверь в него была открыта, а в пустом коридоре гулким эхом разносились голоса людей.

В комнате не было окон, поэтому воздух после морозной улицы показался ей спертым. На одной стене висело несколько больших мониторов, на которых с разных ракурсов показывали происходящее на съемочной площадке. Напротив стояли стулья, где сидели люди. Всего в комнате находилось около тридцати человек, поэтому место себе Яна нашла не без труда. Единственный свободный стул оказался рядом с молоденькой девчонкой, которая, повесив маску на одно ухо, грызла яблоко и пялилась в экран.

— Привет! — незамедлительно поздоровалась она с Яной и тут же протянула ей еще одно яблоко. — Держи.

Яна машинально взяла угощение, и девчонка, видя ее удивленный вид, пояснила:

— Тут не кормят, поэтому не отказывайся.

— Ага, — недовольно встряла женщина, сидящая спереди. — Могли бы хоть печенья какого принести! У участников-то всего навалом, а мы воду с трудом выбили.

— Ну, справедливости ради, нас сюда никто не звал, — заметила девчонка и снова повернулась к Яне: — Меня Кристина зовут.

— Яна, — представилась Яна, краем глаза поглядывая на экраны, выискивая Никиту Андреевича, но того в кадре пока не было.

— А ты с кем приехала? — не унималась Кристина.

Яна понятия не имела, что новой знакомой даст имя экстрасенса, которого она якобы приехала поддержать, но на вопрос девушки ответила.

— А, это брюнет такой молоденький, в очках? — уточнила Кристина. Наверное, пока Яна бродила по двору, Никиту Андреевича уже успели показать и представить зрителям. — А я с Надеждой Петровной, это моя мама. А Никита твой что умеет?

Навязчивая соседка начинала напрягать, но от разговора Яна не отказывалась. Никита Андреевич будет добывать информацию среди экстрасенсов, так почему бы Яне не попробовать найти ее среди их близких?

— Он эмоции чувствует, — не зная, как точнее описать способности преподавателя, сказала она.

— А, эмпат!

Яна не стала уточнять, что Никиту Андреевича едва ли можно назвать эмпатом в общепринятом смысле этого слова. Хотя ее эмоции он почувствовал, но, по его же собственному признанию, это было отнюдь не привычное для него дело. Едва ли правильно называть обычным эмпатом человека, который может взять труп за руку и рассказать, что слышал и ощущал человек перед смертью. Яна подозревала, что это называется каким-то другим словом.

— А моя мама — ведьма! — с гордостью продолжила Кристина, будто рассказывала о том, что ее мама нобелевский лауреат по физике. — Она может порчу навести, а может сглаз снять. Ей стоит только на человека посмотреть, как он болеть начинает.

— Нашла чем гордиться, — фыркнул спереди молодой человек, и между ним и Кристиной завязалась словесная перепалка.

Тем временем на экране показался Никита Андреевич, и Яна вопреки логике заволновалась, будто он на самом деле приехал проходить испытания. Правда, если бы это было так на самом деле, то пришлось бы ему тяжело. Первое же испытание Кремнев с треском провалил и не смог назвать содержимое черного ящика. В ящике лежала старинная брошь, неодушевленный предмет, который Никита Андреевич при всем своем желании не смог бы почувствовать.

— Да, какой-то слабенький твой Никита, — прокомментировала провал Кремнева Кристина.

Яна предпочла промолчать.

До узкой неудобной кровати, отведенной ему, Никите удалось добраться только под утро, когда над лагерем сгустилась непроницаемая темнота, разрезаемая лишь мощными прожекторами, которые разгоняли тени во дворе, но сразу за забором стояла такая тьма, что не видно было даже силуэтов деревьев.

Он жутко вымотался, и не столько от бесчисленных конкурсов, на которых у него все равно почти ничего не получалось, сколько от людей. Глубокой ночью все устали, мыслительные процессы замедлились, и Никита начал чувствовать эмоции окружающих. Превалировали усталость и раздражение, что не добавляло сил ему самому. Он мог бы закрыться и ничего не ощущать, это было несложно, но он приехал сюда не закрываться. Иначе какой во всем происходящем смысл?

Никита с блеском прошел всего одно испытание, в котором нужно было определить вредные привычки десяти разных человек. Ему это оказалось несложно. Привычка называется вредной не только потому, что вредит здоровью, но и потому, что, если ее не удовлетворить, она начинает занимать мысли человека, отодвигая на задний план все остальное. Никита проходил этот конкурс почти последним, когда участники находились на площадке уже почти три часа, и их желания теперь полностью подчинились тем самым вредным привычкам, которые Никита чувствовал, как свои собственные. Незначительная победа, которая определенно не то что не вывела бы его в лидеры, а вообще не позволила бы стать участником будущего шоу, если бы только он к этому стремился. Зато ему удалось узнать кое-что интересное.

Одновременно на площадке проходило три испытания, а экстрасенсов на кастинг приехало почти под сотню, поэтому все остальные в ожидании своей очереди разбивались на группки и болтали. Ну, конечно, те, кто не держался особняком и не смотрел на всех волком, боясь козней конкурентов. К одной такой группке Никита и присоединился.

Он не курил, но при этом сигаретный дым не раздражал его, мог даже сделать несколько затяжек и не закашляться, поэтому никто и внимания не обратил, что он стоит рядом без сигареты.

— …потому что конкурсы бредовые! — кипятилась высокая черноволосая женщина с вышитым на маске, сдвинутой на подбородок, пауком. Никите казалось, что ее звали Анжелой, и она, как и он, провалилась почти на каждом испытании.

— Может, просто ты не в форме? — поддел седой мужчина лет пятидесяти. Он стоял чуть поодаль от основной группы, но в разговоре участвовал.

— Ой, кто бы говорил! — фыркнула Анжела. — Готова поставить свой хрустальный череп на то, что ты тоже не пройдешь отбор.

— Может, это и к лучшему, — вставил Никита, стараясь сделать вид, что стоит здесь исключительно от скуки.

— Почему это? — И Анжела, и мужчина повернулись к нему.

— Не прогремим на всю страну, не попадаемся на глаза убийце. Вы же слышали, что в городе завелся маньяк, убивающий нашего брата?

Экстрасенсы переглянулись и синхронно кивнули. Подтянулись к их компании еще три человека, стоявшие неподалеку, началось активное обсуждение. Никита в основном помалкивал, внимательно слушая, лишь изредка добавлял масла в огонь да возвращал разговор в нужное русло, если тот стремился уйти в сторону. К сожалению, ничего нового господа ясновидящие не сказали, в основном повторяли телевизионные сплетни, щедро сдобренные своими выводами. Пока Анжела не заключила:

— Потому что нечего в дом кого попало пускать!

— Так может, он клиентом прикидывается? — предположила гадалка Альбина.

— И клиентов надо проверять! — назидательно подняла палец Анжела.

— Интересно, как ты клиента проверишь? — хмыкнула молоденькая девушка, чем-то неуловимо похожая на Яну. Никита забыл ее имя. — Гадать на каждого?

— Зачем гадать? Просто заранее все продумывать! Я, например, по телефону клиентов не записываю и вообще свой номер нигде не свечу.

— А как тогда? — не понял седой.

— А соцсети на что? — снисходительно поинтересовалась Анжела.

— Соцсети!.. — фыркнул мужчина, и Никита понял, что он ими не пользуется.

— Они самые! Очень нужная вещь в наше время. И себя пиарить хорошо, и клиентов пробивать. Если у клиента пустой профиль, я найду причину ему отказать.

— Если так всем отказывать, без клиентов останешься, — вздохнула похожая на Яну девочка.

— Зато живая, — пожала плечами Анжела. — Я тебе больше скажу, у меня еще и сайт свой есть! Эх, если бы не отобрали телефоны, я бы вам показала. Отдала за него, конечно, баснословные деньги, зато он уже двести раз окупился.

Никита больше слушать не стал, отошел в сторонку. Соцсети! Почему они не подумали об этом раньше? Никита не был любителем подобного рода развлечений, хотя аккаунты в некоторых сетях завел. Он мог спокойно не заглядывать туда месяцами, пользуясь интернетом только для поиска информации и просмотра новостных каналов. Нужно проверить, были ли у жертв аккаунты и не мог ли маньяк связаться с ними там.

Долго думать ему не дали, редактор позвала на следующее испытание, но вечер определенно прошел не зря.

Огорчало Никиту только то, что он не смог увидеться с Яной и узнать, все ли у нее хорошо. Пусть Леша и намекал, что Яна по доброй воле ввязалась в расследование, да он и сам это знал, но все-таки Никита чувствовал ответственность за нее. Как-никак, а она его студентка, и он поддался на уговоры девушки впустить ее в расследование, а сюда так и вовсе сам предложил приехать. Он слышал от других участников, что группе поддержки создали довольно скверные условия, но выяснить, так ли это, не смог. Если общаться друг с другом экстрасенсам не запрещали, то к сопровождающим не пускали. Боялись, что они смогут что-то подсказать, ведь смотрят все испытания и то, что остается за кадром для участников, по телевизору.

С Яной они увиделись только в обед следующего дня, когда прошел первый отбор участников и Никита предсказуемо в число счастливчиков не попал. И экстрасенс из него посредственный, и харизмой он не вышел. Точнее, цели перед собой такой не ставил. Он прекрасно понимал, что для шоу совершенно не важны способности, редакторы и сценаристы делают ставку на тех, кто сможет заинтересовать зрителя, а уж проходить испытания всегда найдут способ помочь. Никита не видел смысла оставаться в лагере, поэтому не стал прилагать никаких усилий для этого.

Яна выглядела уставшей и молчаливой, не проронила ни слова, пока они прощались с теми, с кем уже успели познакомиться, и с толпой таких же неудачников выходили из лагеря. Многие приехали на своих машинах, за некоторыми подкатил заказанный автобус, поэтому, даже чтобы просто дойти к своему автомобилю, им потребовалось отстоять небольшую очередь.

— Устали? — спросил Никита, уже загружая вещи в багажник.

Яна кивнула, огляделась по сторонам и, убедившись, что их никто не услышит, сказала:

— Кажется, нас ждет еще одно убийство.

Сердце ухнуло, ударилось о ребра и провалилось в живот. И вроде бы не было ничего непредсказуемого в этой информации, они и так знали, что убийство будет, а все равно ладони вмиг стали мокрыми, а кончики пальцев похолодели.

Никита не стал просить ее рассказывать. Зачем заставлять бедную девочку снова переживать сон, который наверняка ее напугал. Он запер двери автомобиля, но не завел двигатель, а протянул Яне руку. Даже говорить ничего не пришлось, она и сама все поняла: вложила свою руку в его ладонь, позволяя заглянуть в ее сновидение. И либо была на самом деле слишком уставшей, либо специально постаралась ни о чем не думать, но проникнуть в ее голову оказалось гораздо проще, чем в прошлый раз.

Ей снова было страшно, но не так, как раньше. Никита назвал бы это даже не страхом, а сильной тревогой. Он слышал чужие шаги, и эти шаги ее не пугали, а заставляли волноваться и напрягаться. Будто она тоже не видит того, кто ходит вокруг, и это ее пугает, но не так сильно, как должно бы, если бы она не знала того, кто рядом с ней. Неужели знает?.. А потом снова на руках липкая, горячая кровь. И к страху примешивается что-то еще. Удовольствие? Или, скорее, удовлетворение. И ожидание.

Никита аккуратно отпустил руку Яны и задумчиво посмотрел на нее.

— Что? — спросила она. — Что вы увидели? То есть почувствовали.

— А что чувствовали вы? — вместо ответа спросил он.

— В этот раз мне было не так страшно, скорее… — Яна замолчала, подбирая слова.

— Тревожно? — подсказал он.

Она кивнула.

— Да! Именно тревожно. Страх появился, только когда я вновь увидела кровь на своих руках и это бьющееся сердце. — Она передернула плечами, будто даже вспоминать ей было неприятно. Хотя, конечно, неприятно.

— Странно, — произнес Никита. — В этот раз мне даже показалось, что не только я, но и сама жертва не видела убийцу. Почему тогда не боялась?

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, и Яна первой осторожно предположила:

— Может быть, знала его?

Никита неопределенно кивнул. Может быть, знала. Может, договорились о встрече, но что-то казалось ей неправильным. Всякое может быть.

Никита завел машину и тронулся с места. Думать можно и на ходу, зачем терять время?

— А вы что узнали?

— Ничего конкретного, к сожалению, — вздохнул он. — Но пришла мысль, что маньяк мог общаться с жертвами через соцсети. Надо проверить такой вариант.

Яна не стала откладывать дело в долгий ящик, вытащила из кармана телефон и принялась листать ленту.

— Хм… — наконец пробормотала она, и Никита осторожно поинтересовался:

— Что-то нашли?

— А у Андреевой, и у Маркес есть аккаунты в Инстаграме. Андреева там действительно предлагает услуги, но подписчиков у нее немного, страница почти пустая. Думаю, она создала ее после переезда в наш город, что логично, если скрывалась. Вот клиентскую базу еще и не наработала. У Маркес больше двадцати тысяч подписчиков. Она рассказывала о себе и работе в цирке, услуги не предлагала, но не скрывала, кем именно работает, так что убийца мог найти ее там. Я даже подумала: чем черт не шутит? — и проверила их общих друзей, но… — Яна развела руками.

Никита усмехнулся.

— Это было бы слишком просто и слишком глупо для убийцы: добавиться в друзья к своим жертвам. Но убийца мог списаться с ними там и не добавляя в друзья, верно? Скажу Лосеву, пусть проверят тщательнее, у них наверняка есть специалисты.

Яна не ответила, должно быть, даже не услышала, снова вернувшись к телефону. А Никита подумал, что в этой идее есть одна небольшая, но серьезная дыра: каким образом в таком случае убийца проверял способности Серегина? Где нашел его? Едва ли у бездомного есть аккаунт в Инстаграме. Хотя, возможно, если бы он там рассказывал о своей жизни, подписчиков было бы хоть отбавляй. И Сатинова перед бездомными уже раскрыли! Придется теперь полиции опрашивать их официально, а люди их круга обычно крайне подозрительные, лишнего чужим не скажут. Впрочем, если вывернуть ситуацию таким образом, что смерть угрожает им всем, наверняка расскажут. Не то чтобы Никита сомневался в догадливости Лосева и следователя, но сделал себе мысленную пометку подкинуть им такую идею.

Они выехали на трассу, и Никита позвонил Леше. Пока он пересказывал ему все, что они узнали в лагере, новый сон Яны, а также мысли про соцсети, Яна смотрела в окно, о чем-то думая, но после того, как он положил трубку, телефон зазвонил у нее. О чем и с кем она говорит, Никита не вслушивался, думая о своем. И только когда Яна мельком взглянула на него и сказала: «Пап, я не одна», невольно прислушался. Впрочем, после этого Яна тоже молчала, недовольно слушая то, что говорит ей отец.

— Ну, па-а-ап, — наконец протянула она, еще немного послушала и сказала: — Не приехала и не приехала. Ладно, все, пока!

— Надеюсь, у вас не будет проблем с отцом из-за этой поездки? — уточнил Никита, когда она положила трубку.

Яна тяжело вздохнула.

— Я обещала ему приехать на эти выходные и совсем забыла, честно говоря, — призналась она. — И сдуру ляпнула, что мы как раз проезжаем недалеко от них. Он требовал, чтобы заехали к ним на ужин.

— Почему вы отказались?

Яна одарила его удивленным взглядом.

— Я очень даже не прочь нормально поужинать, — усмехнулся Никита. — Вчера кормили жуткой дрянью.

— Вас хоть кормили, — вздохнула Яна, а потом с подозрением прищурилась: — Вы с Элизой хотите познакомиться?

Отнекиваться было глупо после того, как он расспрашивал ее о мачехе. Да и какой дурак откажется от знакомства с человеком, умеющим укрощать огонь? Никита, конечно, не думал, что у нее растут фиолетовые рога или она прямо за столом продемонстрирует что-нибудь эдакое, но все равно не мог удержаться.

— А как же расследование?

— Я все рассказал Лосеву, он им займется. Не забывайте, что мы всего лишь добровольные помощники. Причем помощники в той части, которой полиция, во что бы она ни верила, официально заняться не может. Поэтому вполне можем позволить себе выходной.

Яна еще несколько секунд сверлила его взглядом, а потом снова вытащила телефон.

— Смотрите не влюбитесь в нее, — предупредила она, набирая номер. — Иначе папа вас ржавыми гвоздями к стене мастерской приколотит.

— Этого в моих планах точно не было, — со смешком заверил Никита.

— Влюбляться или быть приколоченным к стене? — уточнила Яна, но ответа не дождалась. — Пап, ну, короче, мы приедем.

Глава 13

Ехать домой с Никитой Андреевичем Яне страшно не хотелось. И вовсе не потому, что она боялась, будто он на самом деле может влюбиться в Элизу. Влюбляются ведь не за способности, а за что-то гораздо большее. Яна просто слишком хорошо знала своего отца. Он под микроскопом готов рассматривать любую особь мужского пола, которая к ней приближается, и ни разу еще ни один парень ему не понравился. А в том, что между ней и Никитой Андреевичем ничего нет, его определенно придется убеждать. И это казалось Яне еще более унизительным, чем его привычное недоверие к ее настоящим поклонникам. Для папы Яна так и осталась той десятилетней девочкой, которую он когда-то забрал в аэропорту и привез домой. Элиза постоянно ей об этом напоминала, да и Яна сама это понимала, но все равно не могла не раздражаться на его гиперопеку.

Родители Яны развелись, когда ей было восемь. Папа собрал вещи и уехал в другой город, а Яна осталась с мамой в Санкт-Петербурге. Но через два года мама снова вышла замуж, собралась с новым мужем переезжать в Европу, и малолетняя дочь перестала вписываться в ее жизнь. Мама обещала, что Яна поживет с отцом совсем чуть-чуть, пока она устроится на новом месте, а потом заберет ее к себе, но проходило время, а планы все не осуществлялись. То у маминого нового мужа были проблемы с работой, то они переезжали на другую квартиру, то Яне нужно было подучить язык. Годы шли, а Яну так никто и не забирал. Пока однажды папа не раскрыл ей глаза, что никто и не собирается ее забирать.

К тому моменту, как мама посадила ее в самолет, поцеловала на прощание и дала свое первое невыполнимое обещание, Яна не видела отца уже почти два года. Порой ей казалось, что, если бы не фотографии, она уже начала бы забывать черты его лица. В десять лет два года — это огромный срок. Это пятая часть жизни. И почти половина сознательной. Но, даже несмотря на фотографии, Яна с трудом узнала в лохматом небритом мужчине, раскрывшем для нее объятия в зале прилета маленького аэропорта, своего папу, которого помнила всегда гладко выбритым и коротко подстриженным. Пока он вез ее в новый дом, Яна с опаской поглядывала в окно. Вокруг простирался бесконечный лес, с трех сторон окружающий крохотный городишко, в который переехал папа. А с четвертой стороны город упирался в непролазное болото. Даже в десять лет Яна понимала, что место весьма депрессивное, и переживала, что папин вид говорит об одном: с этим городом можно мириться только в компании с бутылкой алкоголя.

Но оказалось, она зря переживала. Ее папа по-прежнему оставался ее папой, просто из следователя превратился в столяра, осуществив детскую мечту. Теперь у него была своя мастерская по изготовлению мебели, и, уйдя с головой в какой-нибудь интересный и важный заказ, он забывал и бриться, и стричься. Вдвоем с Яной они прожили пять лет, и, хоть порой Яна злилась, мечтала уехать к маме, оглядываясь теперь назад, она понимала, что это были неплохие пять лет. По крайней мере, папа старался сделать все, чтобы они такими были для нее. А уж после того, как в их жизни появилась Элиза и они втроем уехали из того беспросветного болота в маленькую деревушку на берегу моря, ей и вовсе не на что стало жаловаться. Если бы только еще папа наконец вспомнил, что ей уже девятнадцать, а не десять…

Они на самом деле проезжали почти рядом с деревней, в сторону пришлось свернуть всего на двадцать километров, а потому приехали, когда ранние зимние сумерки только робко тронули верхушки деревьев. На центральной улице еще не зажигали фонари, но окна домов уже светились желтым электрическим светом.

Несмотря на небольшой мороз, папа вышел встречать на крыльцо. И Яна почему-то ужасно разволновалась, будто на самом деле привезла знакомиться с родителями своего парня. Казалось, что, если бы на месте Никиты Андреевича сидел Саша, ей не было бы так страшно. Тот улыбнулся бы своей очаровательной улыбкой и как минимум понравился бы Элизе, а Элиза умела влиять на отца.

— У вас молодой отец, — с удивлением заметил Никита Андреевич, паркуясь во дворе.

— Ему было всего двадцать, когда родилась я, — сдала родителя Яна.

Папа приветственно улыбался, но Яна видела настороженную оценку в его взгляде, когда он смотрел на Никиту Андреевича. Очевидно, прикидывал, насколько тот старше дочери, и думал, как к этому отнестись. А Яна внезапно подумала, что, если бы они с Кремневым действительно встречались, папе впервые не было бы в чем ее упрекнуть, на каждый его аргумент у Яны нашелся бы свой. Он старше ее на девять лет? Так и папа старше Элизы на десять! Он с причудами в виде экстрасенсорных способностей? Батюшки, а ты живешь с женщиной, которая одним взглядом может поджечь занавески, закрыть дверь, не вставая с места, вырастить цветы за минуту и убить человека, только пожелав ему смерти!

Яна едва не застонала вслух, внезапно осознав, какой партии лишилась!

Знакомство прошло спокойно. Яне даже не пришлось делать упор на тот факт, что Никита Андреевич ее преподаватель, он все сделал сам.

— Никита Кремнев, — представился он, протягивая отцу руку. — Яна — моя студентка. Преподаю у ее потока уголовное право.

— Максим… — Папа пожал протянутую руку, и Яна замерла в ожидании. Если сейчас добавит отчество, значит, не поверил. Папа почему-то всегда ее ухажерам представлялся по имени и отчеству, будто ему было уже лет шестьдесят. — …Васильев.

Папа выпустил руку Никиты Андреевича и пригласил обоих в дом, откуда уже доносились ароматы каких-то пряностей.

— Элиза готовит баранину, и, даже если это окажется несъедобно, сделайте вид, что вам понравилось, — попросил папа.

Оба заверили, что после последних голодных суток они съедят эту баранину, даже если вместо нее Элиза подаст сожженные головешки. Отец посмотрел на них с сомнением, но ничего спрашивать не стал. Наверняка еще расспросит обо всем за ужином.

Знакомство с Элизой тоже прошло быстро и спокойно, но тут Яна и вовсе не переживала. Элиза умела вести себя корректно в самых разных случаях, сказывалась профессия. Их быстро пригласили к столу, и, к облегчению всех четверых, баранина оказалась не просто съедобной, а невероятно вкусной. И Яна, и Никита Андреевич так активно работали вилками, что папа даже не стал ничего спрашивать, пока они не наелись.

— Я боюсь спросить, где вы были, — заметил он, только когда движения обоих сыто замедлились.

— Ты не поверишь, — усмехнулась Яна. — На съемках реалити-шоу про экстрасенсов!

В папиных глазах появилось сначала удивление, а затем оно сменилось настороженностью.

— Так, — медленно начал он, сверля Яну взглядом, — только не говори мне, что ты ввязалась в расследование убийств, где у жертв похищают сердца!

— А ты откуда об этом знаешь? — не слишком натурально удивилась она.

Наверняка репортаж со всеми кровавыми подробностями уже сто раз показывали по телевизору, а папа всегда смотрит новости по утрам.

— По всем каналам вещают, — подтвердил ее догадку отец. — Со вчерашнего утра ни о чем другом и не говорят. Маньяка уже прозвали Инквизитором.

— Откуда журналистам знать, что Инквизиторы ведьм сжигали, а не вырезали у них сердца, — хмыкнула Элиза. — Так, кому-нибудь добавки?

Добавка уже не лезла, но баранина была слишком вкусна, чтобы не съесть еще. Даже если после этого Яне придется голодать неделю, чтобы влезть в любимые джинсы.

— Твои сны имеют к убийствам какое-то отношение? — поинтересовался отец, продолжая хмуро поглядывать на нее.

Яна полоснула взглядом Элизу, но та лишь пожала плечами, не чувствуя себя виноватой, и поставила перед ней тарелку с новой порцией.

— Ты не говорила, что это секрет, а у любящих друг друга людей нет тайн.

— Боюсь, это я втянул Яну в расследование, — повинился Никита Андреевич, впрочем, без особого раскаяния в голосе. — Поскольку ее сны действительно имеют отношение к убийствам. Она каким-то образом видит и чувствует то, что происходит с жертвами.

Папа только головой покачал. Что он мог на это сказать? Знает ведь Яну не первый год, когда-то и ему она помогала в одном деле, и ведь реально помогала! Наверное, поэтому он и не стал сейчас сильно ругаться. Только устало потер лицо, и Яна увидела огромный синяк на лбу, который до этого скрывался под отросшими темными волосами.

— Ты что, с кем-то подрался? — удивилась она. В этой глуши и поговорить-то не с кем, не то что подраться! — Или это Элиза тебе поварешкой в лоб зарядила? — не удержалась от смешка она.

Элиза многозначительно хмыкнула.

— Дерево некачественное попалось, — вздохнул отец. — Разломалось в самый неудачный момент, отскочило прямо в лицо.

— Хорошо, что в лоб попало. Чуть ниже — и остался бы слепым, — заметила Элиза.

Что-то неприятно щекотнуло сознание Яны. Нет, и за папу она волновалась, но тут было что-то другое. Она схватила лежащий рядом с тарелкой телефон и принялась листать ленту.

— Яна, это не очень-то прилично, — сделал ей замечание отец. — Что такого важного в твоем телефоне…

Яна лишь махнула рукой, прося его замолчать. Наверное, всех так поразил ее наглый жест, что они замолчали от удивления. И молчали, глядя на нее, пока она не вскинула вверх руку в победном жесте.

— Нашла!

— Что нашла? — хмуро поинтересовался отец.

— Нашла слепого экстрасенса!

— Слепого экстрасенса? — переспросил Никита Андреевич.

Яна сунула ему телефон под нос, но прочитать статью не дала, тут же принялась торопливо пояснять даже не ему, а всем:

— Этой ночью мне снилось новое убийство. А Никита Андреевич почувствовал, что жертва испытывает тревогу, но не страх. Мы сначала подумали, что она знает убийцу, но Элиза сказала про слепоту, и я вдруг поняла: жертва не боится, потому что не видит! Испытывает тревогу, потому что рядом чужой человек, но не боится, потому что привыкла к невидимым людям рядом. И мне показалось, что совсем недавно я читала что-то подобное. И вот нашла! На новостном канале пару недель назад был пост о некоем Юрии Любимове, который в результате автомобильной аварии потерял способность двигаться и ослеп, зато научился по фотографии определять, жив ли человек или нет, и если мертв, то где искать тело. Тут написано, что несколько раз он уже помогал поисковикам находить пропавших людей.

— Если он слеп, как видит человека на фотографии? — не понял Никита Андреевич и потянулся к телефону, чтобы лично прочитать статью.

— Тут написано, что просто кладет руку на нее и все рассказывает.

— А мне интересно знать, что значит: Никита Андреевич почувствовал? — встрял отец.

— Он тоже экстрасенс, — ляпнула Яна, а потом покосилась на Кремнева: не против ли он. Против он не был. Сам ведь говорил, что теперь уже поздно что-либо скрывать.

Папины брови взлетели под прическу, снова скрыв огромный синяк на лбу.

— Очевидно, мне нужно позвонить Лосеву, предупредить его, — пробормотал Никита Андреевич, вставая из-за стола.

— А мы не поедем? — удивилась Яна.

— Вы разве не останетесь ночевать? — тоже спросила Элиза.

— Останемся, — заверил Никита Андреевич и посмотрел на Яну: — Не думаю, что нам так уж необходимо срочно возвращаться. Лосеву я все расскажу, думаю, полиция вполне может захотеть устроить засаду, и посторонние люди им там совершенно не нужны.

Яна судорожно придумывала, по какой причине они все-таки могут понадобиться, но наткнулась на удовлетворенный папин взгляд и молча выдохнула. Папа радовался даже не тому, что они останутся, а тому, что рассуждения Никиты Андреевича наверняка совпали с его собственными.

До вечера время пролетело незаметно, и Яна, честно говоря, думать забыла о расследовании. А еще ни разу не пожалела, что все-таки приехала домой, пусть и с Никитой Андреевичем. Они с отцом внезапно подружились, можно сказать. Никита Андреевич проявил искренний интерес к папиной мастерской, и тот, как истинно увлеченный чем-то человек, с удовольствием провел ему подробную экскурсию и парочку занятных лекций.

— У вас с ним точно ничего нет? — со смешком поинтересовалась Элиза, когда они вдвоем готовили спальные места и Яна заявила, что спать они будут, само собой, в разных комнатах. Впрочем, даже если бы они встречались, папа едва ли разрешил бы им спать вместе.

— Зуб даю, — хмыкнула Яна, прислушиваясь к приглушенным голосам за стеной: в отличие от их старого дома, где папина мастерская располагалась в отдельно стоящем сарае, здесь она примыкала к дому, хоть и имела отдельный вход, а потому они слышали обрывки разговора.

— Прямо жалко, — притворно вздохнула Элиза. — Кажется, это был бы первый твой ухажер, которого Максим не пожелал бы спустить с лестницы.

— Да я уже сама жалею, — рассмеялась Яна. — Но чего нет, того нет.

— А что есть? — как бы между делом спросила Элиза. — Уже почти год я не слышу от тебя рассказов о парнях, а ведь раньше, помнится, у тебя едва ли не каждый месяц случался новый роман.

— Ну не каждый, — пристыженно пробормотала Яна, нарочито внимательно вдевая подушку в наволочку.

— От ответа-то не уходи.

Придется рассказывать, Элиза хоть и в шутку спросила, но не отстанет. Впрочем, Яна никогда от нее ничего не скрывала, втайне подозревая и порой находя подтверждения своим догадкам, что Элиза затем все передает папе, но при этом сначала пропускает Янины слова через призму папиного характера. И папа вроде как все знает о жизни дочери, но при этом информацию получает, приправленную нужными красками, а потому не волнуется. Это устраивало обе стороны.

— Встречаться ни с кем не встречаюсь, но один вроде как ухаживает, — призналась она.

— Вроде как?

— Ну, мне кажется, что я ему нравлюсь, хотя ничего серьезного у нас еще не было.

— Однокурсник?

Яна не выдержала и рассмеялась.

— Соучастник! Участковый, который нашел тело второй жертвы. Его тоже привлекли к расследованию, поэтому мы порой встречаемся. Ему двадцать три, не сильно меня старше.

— Ты ему нравишься, а он тебе?

— Да черт его знает, — Яна пожала плечами. — Не могу сказать, что влюблена, но, если зовет на свидание, я не отказываюсь.

Элизу такой ответ более чем устроил. Они приготовили постели, затем все вместе выпили чаю на террасе. Эта была новая папина традиция: за лето он успел закончить строительство террасы, которое длилось почти три года, с того момента, как они купили дом. Теперь на террасе стоял широкий стол с удобными стульями, газовый обогреватель позволял не замерзнуть в легкие морозы, а теплые пледы придавали уюта, поэтому чай по вечерам пили даже зимой. После этого все разошлись спать, и, только забравшись под одеяло, Яна вспомнила, что так и не выяснила у Никиты Андреевича, что сказал Лосев в ответ на их догадки. Хороший из нее вышел следователь, ничего не скажешь. За Элизину баранину и папин чай продалась как ребенок за конфеты.

После двух дней, полных впечатлений, кошмарного сна прошлой ночью и расслабляющего вечера Яна была уверена, что уснет быстро. Так и вышло: стоило ей коснуться головой подушки, как она провалилась. Думала, что в сон, но оказалось — в очередной кошмар.

Она снова была в темноте. В такой непроглядной, что не видела даже собственных рук, но слышала, что рядом с ней кто-то есть. Ей не было ни страшно, ни тревожно, ни даже любопытно. Она вообще ничего не чувствовала, будто на любые эмоции стоял блок. Сознание просто фиксировало происходящее, никак на него не реагируя.

Кто-то ходил в темноте, она слышала шаги. Сама же при этом сидела у стены, и что-то тонкое больно впивалось в ее запястья. Настолько больно, что она старалась не шевелиться. Или, может быть, старалась не шевелиться, чтоб не привлечь внимания того, кто был с ней в темноте? Шаги приближались. Кто-то подошел к ней вплотную, присел. Яна точно знала, что чужое лицо находится прямо перед ней, но не могла его разглядеть. И от этого липкий страх наконец окутал ее сознание, вцепился острыми когтями в сердце. А нет, это не страх. Это тот, кто сидел перед ней. Это он держал ее сердце, царапал его когтями, вырывал из груди. Яне не было больно, но от осознания того, что у нее, живой, из груди вырывают сердце, она заорала. И прежде чем этот крик выдернул бы ее из вязкой пучины сна, она успела увидеть окровавленные руки, в которых билось ее сердце.

Крик разбудил не только ее саму, но и всех домашних. Послышался топот ног, хлопанье дверей, а затем по глазам ударил яркий свет, заставивший Яну зажмуриться. Первым к ней успел Никита Андреевич, поскольку спал в гостиной, ближе всех расположенной к ее комнате. За ним торопились и папа с Элизой. Но пока последние соображали, что к чему, Никита Андреевич уже оказался у ее кровати и взял за руку. Рациональной частью сознания Яна отметила, что это очень правильное решение. И даже не потому, что сразу после пробуждения она будет помнить все детали сна, которые затем ускользнут из памяти, а потому, что сейчас, когда она еще не отделалась от страха, мысленные процессы ее заторможены и увидеть то, что видела и чувствовала она, ему будет гораздо легче.

Никита Андреевич поймал ее взгляд, и Яна снова провалилась куда-то, но в кошмар не долетела. Кремнев будто оттеснил ее в последний момент, упал в него один, захлопнул перед ее носом дверь. И теперь Яна видела только светло-карюю, как дубовая поверхность двери, радужную оболочку, а что за ней — не могла разглядеть. Папа и Элиза то ли догадались, что происходит, то ли просто растерялись, но стояли на пороге и молчали. Никита Андреевич, что странно, тоже молчал. Обычно он вслух произносил то, что чувствовал, но сейчас сосредоточенно смотрел Яне в глаза, сжимал ее руку чуть сильнее обычного. И молчал.

По ощущениям, прошло несколько минут, прежде чем его взгляд изменился. Будто он аккуратно распахнул перед ней дверь, за которой прятался, но, когда Яна заглянула внутрь, ничего страшного там уже не было. Рука выскользнула из ее ладони, и Никита Андреевич поднялся с кровати, оглянулся на папу и Элизу.

— Не принесете ей воды? — буднично спросил он. — Кажется, Яне снился очередной кошмар.

Элиза молча выскользнула из спальни, а папа подошел ближе, занял место Никиты Андреевича на ее кровати, погладил по голове, как маленькую. Но если раньше Яну бесило, когда он вел себя, будто ей десять, то сейчас страшно захотелось прижаться к его груди и спрятаться в объятиях от всех страхов мира. Она позволила себе только улыбнуться, не маленькая уже.

— Все в порядке, — заверила она.

— Ты так кричала, что в этом у меня есть сильные сомнения, — покачал головой папа.

Элиза принесла стакан воды, и Яна, хоть и не хотела пить, медленными глотками осушила половину. Это дало время и ей, и всем остальным успокоиться.

— Почему сон пришел так быстро? — задалась справедливым вопросом Яна, когда сердце, настоящее, живое, перестало биться так сильно, пытаясь выскочить из груди даже без помощи маньяка.

— Не знаю, — резче, чем того следовало, сказал Никита Андреевич, но тут же добавил уже гораздо мягче, будто извиняясь за резкий тон: — Это странно, ведь только вчера вам приснилась четвертая жертва.

— Очевидно, маньяк собирается ускориться, — покачала головой Элиза, забирая у Яны стакан.

— А что вы почувствовали? — Яна снова повернулась к Никите Андреевичу.

— К сожалению, ничего такого, что нам помогло бы, — отмахнулся тот. — Если с четвертой жертвой была такая хорошая подсказка, то тут мимо цели.

— Я ничего не чувствовала, — призналась Яна. — Ни страха, ничего.

— Я тоже. Но, кажется, пятую жертву он убьет не сразу. Мне показалось, что он держит ее где-то. В подвале.

— Что ж, тогда стоит поискать среди тех экстрасенсов, кто перестал выходить на связь, — посоветовал папа. — Быть может, жертва уже у маньяка, поэтому Яне и приснился сон так быстро.

Яне эта версия показалась очень правильной, а Никита Андреевич только неопределенно качнул головой, но затем тоже согласился.

— Утром позвоню Лосеву, — сказал он.

— Почему не сейчас? — удивилась Яна. Конечно, часы показывали начало четвертого утра, но ведь дело важное!

— Или сейчас, — исправился Никита Андреевич, но Яне показалось, что мысли его где-то далеко и никому сейчас звонить он не станет.

— Хочешь, я лягу с тобой? — предложила Элиза.

Яне страшно хотелось согласиться, но в этот раз она не рискнула. И перед преподавателем неловко, и папе не хотелось давать лишний повод думать, будто она еще маленькая.

— Нет, — Яна уверенно качнула головой. — Кошмар уже приснился, больше не повторится. Никогда не повторялся. — Но затем все-таки добавила: — Только ночник оставьте.

Глава 14

Звонок Никиты в общем и целом не испортил Лешины планы на воскресный день уже хотя бы потому, что никаких планов у него не было. Погода за окном стояла препаршивая, с самого утра зарядил мелкий дождь, который и на дождь-то не походил. Просто в воздухе висела мокрая взвесь, раскрашивающая мир в тускло-серые цвета, снижающая видимость на дороге и вгоняющая в ступор всех, кто собирался выйти из дома. Леша и не собирался. Но и сидеть в крохотной квартирке вместе с Анютой, которая все еще дулась на него за то, что он не явился на фотосессию, тоже было сомнительным удовольствием. Поэтому, когда позвонил Никита, Лосев воспользовался поводом, чтобы уйти из дома.

— Ты куда? — мрачно поинтересовалась Анюта, когда он вышел в коридор и зашуршал куртками на вешалке, выбирая, в какой будет тепло, но какая при этом не промокнет в первые же десять минут при такой погоде.

— На работу, — лаконично ответил он, но потом добавил: — Новая срочная информация появилась.

— Ты свою работу любишь больше, чем меня!

Кто бы говорил! Сама полдня валялась на диване с телефоном в руках! То на комментарии ей надо ответить, то контент-план составить, то к прямому эфиру подготовиться. Вместо завтрака у них был кофе с тостами, а вместо обеда — ничего. Ну не мог Лосев считать салат из травы обедом! Он чисто физически не в состоянии был наесться рукколой и кедровыми, мать их, орешками.

— А ты свой блог, — спокойно заметил он, всовывая ноги в ботинки на толстой подошве и хватая с полки ненавистную маску. — Так что мы квиты.

Ответила ли что-нибудь Анюта или предпочла его проигнорировать, он уже не узнал: вышел на лестничную площадку и хлопнул дверью. На самом деле искать этого слепого экстрасенса можно было бы и дома, будь у них нормальная квартира. Но где спрячешься в студии? Звонить по телефону неудобно, у Анюты то прямые эфиры, то просто разговор мешает ей сосредоточиться. Из ванной тоже не позвонишь: абонент всегда хорошо слышит эхо и думает, что ты звонишь ему, пардон, сидя прямо на толчке. Тоже такое себе…

По дороге в контору Лосев заскочил в чебуречную, купил полдесятка чебуреков и кофе. Все лучше, чем кедровые орешки.

— Лосев, чего тебе дома не сидится в воскресный денек? — поддел его дежурный.

— Работа для меня — всегда праздник, — хмыкнул тот.

В кабинете, который он делил с еще двумя сотрудниками, было тихо и темно. Лосев включил свет, быстро вытащил из пакета чебуреки и жадно набросился на них. Надо есть, пока не остыли, холодные будут уже не такие вкусные, а звонки подождут. Пока он обедал, как раз загрузился старенький компьютер, и Лосев, сыто щурясь, принялся за работу.

Оказалось, что найти контакты Юрия Любимова не такая уж и простая задача, особенно в воскресенье. Все, кто мог что-то знать по работе, на этой самой работе в воскресный день не появляются, некоторые даже трубку не берут, а никакой рекламы сам экстрасенс нигде не дает. Лосев вышел даже на главреда газеты, в которой размещалась статья, найденная Яной, но тот сказал, что он будет в редакции не раньше завтрашнего утра. Леша попытался надавить, но главред оказался тертым калачом и заявил, что без официального постановления даже задницу свою с дивана не поднимет. А официальное постановление Леша все равно получит не раньше завтрашнего утра. Все эти бюрократические машины отвратительно неповоротливы. Даже те, которые призваны защищать жизнь и здоровье населения.

В конце концов ему улыбнулась удача. Коллега знакомого его знакомого дал Леше номер поисковика, который порой работает с Любимовым. Поисковик по фамилии Степашин воскресный денек проводил тоже не на работе и даже не сразу понял, кто ему звонит и чего хочет. Судя по звукам в трубке, Лосев помешал застолью, поэтому пришлось терпеливо по второму кругу разъяснять, что ему надо.

— Любимов? — наконец начал соображать Степашин. — Ясновидящий? Ну, знаю такого. Порой помогает нам людей искать. Не поверите: руку на фотку кладет — и сразу рассказывает, где искать очередного пропавшего грибника. Сам не видит ни черта, а территорию так точно описывает, что местные обычно сразу узнают!

— А чего ж вы всех тогда не находите, кто потерялся? — не удержался Лосев. — Зачем народ созываете, если можно одного человека спросить?

— Да кабы все так легко было! — вздохнул поисковик. — Любимов говорит, каждые такие поиски у него много сил отнимают. Да я и сам заметил. Бывает, пока мы до указанного места доберемся, потеряшка оттуда уже уйдет. Следы есть, а самого нет. И второй раз ясновидящий место рассматривает уже с трудом, а иногда и вовсе не может. И на восстановление ему не один день нужен. А так мы бы всех на раз-два находили!

Тем не менее, в телефоне у не совсем трезвого Степашина нашелся номер ясновидящего, а адрес он пусть и не помнил наизусть, но зато подробно объяснил Лосеву, куда надо ехать и как найти нужный дом. Что оказалось весьма кстати, поскольку трубку Любимов не снял.

За то время, что Лосев доедал чебуреки и искал контакты ясновидящего, на улице начало смеркаться, дождь усилился. Редкие пешеходы торопились спрятаться в зданиях, ярко горели окна магазинов и кафе, давно украшенных по-новогоднему. Странное это было сочетание: яркие гирлянды, шары, искусственный снег на подоконниках — и ливень за окном. Странное и неправильное. И еще больше неправильного было в том, что никто не знал: дадут ли ресторанам доработать до Нового года или закроют на карантин раньше.

Засмотревшись на смеющихся людей за столиком у высокого окна, Лосев не посмотрел под ноги и по самую щиколотку провалился в лужу.

— Ч-черт! — громко и эмоционально выругался он.

— Это не черт, мужик, это наши коммунальные службы! — хохотнул проходящий мимо паренек.

Даже возразить на это оказалось нечего. Лосев доковылял до машины, плюхнулся на водительское сиденье и стащил с ноги промокшие насквозь ботинок и носок. Лужа образовалась в выбоине на асфальте, поэтому оказалась настолько глубокой, что вода залилась в ботинок через верх. Лосев вытащил из-под сиденья пару старых стоптанных кроссовок, которые валялись там с незапамятных времен и за которые его вечно ругала Анюта. Вот и пригодились! И пусть надевать их придется на босу ногу, а все лучше, чем ходить в мокрых ботинках.

Любимов жил почти в самом центре, в одном из тех домов, что построены еще в незапамятные времена и находятся под охраной государства. Под охраной, да не под опекой. Ремонтом в таких зданиях никто не утруждал себя уже много лет, крыша протекала, лестница крошилась, а перебои с водой и отоплением были делом настолько обычным, что каждый предпочитал иметь дома и обогреватель, и бойлер. Правда, старые коммуникации частенько не справлялись с такими нагрузками, и жильцы оставались и без электричества в том числе. Лосев это точно знал, поскольку его родители жили в одном из таких домов.

Вот и в подъезде Любимова не горел свет, а перила на лестнице откровенно шатались, пришлось подсвечивать себе дорогу фонариком в мобильном телефоне. Жил ясновидящий на последнем, третьем этаже, под самой крышей. А если учесть высоту этих старых зданий, то к концу пути у Лосева было ощущение, что он пешком взобрался на Останкинскую башню.

Как ранее Любимов не ответил на телефонный звонок, так и теперь не отреагировал на стук в дверь. Может, дома нет? Конечно, на прогулку слепой едва ли отправится: на Лешин взгляд, по такой лестнице нужно спускаться не то что зрячим, а вообще третий глаз в себе открыть, иначе станешь не только слепым, но еще и безногим, однако это не отменяет того факта, что его могли забрать родственники. На выходные, например. Потому и трубку не берет. В семейном кругу люди частенько оставляют телефоны на тумбочке. Если они, конечно, не бьюти-блогеры. И вообще не блогеры.

Пока Лосев барабанил в квартиру Любимова, тихонько приоткрылась соседняя дверь и оттуда выглянула сухонькая старушка.

— Вы к Юрику? — скрипучим голосом поинтересовалась она.

Лосев, ушедший в свои мысли, едва не подпрыгнул на месте.

— Ага, — кивнул он. — Вы не знаете, где он?

Старушка помотала головой, но на площадку не вышла. Оно и правильно: света нет, мужчина стоит незнакомый, а внизу не работает домофон. Кто угодно мог войти.

— Несколько дней его уже не вижу, — сообщила старушка. — И за стенкой тишина. Обычно он радио слушает, а то не включал уже давно.

— Может, родственники забрали на выходные? — предположил Лосев, хотя под ложечкой уже неприятно засосало.

— Нет у него никого.

«Так что ж вы в полицию не звоните?! — хотелось заорать ему. — Ждете, пока вонять начнет?»

Но потом подумал, что в полиции, скорее всего, так и сказали бы: когда вонять начнет, тогда и звоните. Как это ни прискорбно. Далеко не везде сидят такие Саши Сатиновы, у которых папки с бумагами вызывают нервный тик и они согласны даже квартиры вскрывать, только бы не разбирать их.

На утрясание всех вопросов ушло около двух часов, спустя которые квартира Юрия Любимова была наконец вскрыта. И почти сразу Лосев понял, что сделано это не зря: если на площадке еще ничего не чувствовалось, то внутри легкий запах мертвого тела уже присутствовал.

Картина в квартире ясновидящего почти полностью повторяла ту, что полицейские увидели в квартире ведьмы Маргариты Андреевой: мужчина, обнаженный до пояса, лежал на простыне посреди гостиной, широко раскинув руки в стороны. Грудная клетка была вскрыта, сердце отсутствовало.

Еще через час в просторной трехкомнатной квартире было полно народу. Лера на коленках стояла возле тела и ворчала, что ей все мешают, криминалисты по сантиметру обследовали гостиную, а оперативники под начальством следователя Воронова возились в других комнатах. Не то чтобы в этом был какой-то смысл: предыдущие убийства дали понять, что убийца по квартире не ходил, лишнего не трогал. Но ведь что-то надо было делать?

Лера определила, что смерть наступила почти сорок восемь часов назад. Два дня распотрошенное тело пролежало в гостиной, и никому не было до этого дела. Странно только, что сон девчонке в этот раз приснился с таким опозданием. Предыдущие снились до убийства, а этот — после.

Ноутбук и телефон, найденные в спальне, упаковали первыми. С гаджетами Андреевой и Маркес эксперты только начали работать, пока ничего интересного в них не нашли, никаких писем от подозрительных личностей. Едва ли Любимов получал письма, а вот голосовые сообщения мог. Хотя чутье подсказывало Лосеву, что это были обыкновенные телефонные звонки, а потому ничего они не найдут и в этот раз. Чертов Инквизитор на самом деле неуловим!

Как ничего не нашел Лосев и по дате, названной Никитой. Честно говоря, он вообще сомневался, что эти цифры — дата. Они могут значить что угодно. А могут вообще ничего не значить. Потому что, уж извините великодушно, но думать, что призрак реально дает им важную подсказку, по меньшей мере странно.

А вот на соседей в этот раз надежда была. У входной двери обнаружились костыли, да и поисковик, которому Лосев позвонил еще раз, подтвердил, что ясновидящий передвигался на них. Значит, пока он поднялся с дивана или кровати, пока доковылял до двери, убийца продолжительное время стоял на площадке. Дверь не вскрыта, и это еще раз подтверждает, что убийце Любимов открыл сам. А помня, как шустро выглянула на площадку соседка, Лосев полагал, что она могла что-нибудь и заметить. Так же посчитал и Воронов, поэтому Слава Шумаков уже отправился по соседям, благо время было еще не позднее для официальных визитов. Лосев и следователь же осматривали квартиру.

Квартира незрячего человека сильно отличалась от квартиры зрячего. Все здесь было максимально просто, функционально. Никаких лишних вещей, о которые можно споткнуться, никаких пылесборников на столиках, все лежит на своих местах, потому что если и обычные люди умудряются часами искать вещь, брошенную куда-то, то для незрячего сложное задание превращается в невыполнимое. Лосев просматривал бумаги, сам не зная, что собирается в них найти, но внимание его привлекла толстая папка. Оказалось — история болезни. Они уже выяснили, что обычный школьный учитель Юрий Любимов стал незрячим инвалидом в результате хулиганского нападения и избиения. Случилось все темным февральским вечером почти два года назад, нападавших так и не нашли. А вот какая из травм привела к тому, что он стал ясновидящим? Наверное, этот вопрос следовало задать Лере, Лосев сам вряд ли что-то там мог понять, но историю болезни открыл.

Оказался прав: не понял даже половины диагнозов, не то что какой из них сделал Любимова экстрасенсом. Какие-то переломы остевых отростков, субарахноидальные кровоизлияния… Как в этом можно разобраться? Он перевернул страницу, но тут же вернулся обратно. Внимание привлекла маленькая деталь, по которой он сначала лишь скользнул взглядом, важность ее осознал позже. В углу одного листа стояла темно-синяя врачебная печать и размашистым почерком было написано: «В.А. Макаров». Лосев пролистал еще несколько страниц, везде видя одну фамилию. Макаров В.А. — хирург-травматолог — был лечащим врачом Любимова.

Макар — таинственный клиент Андреевой, который должен был прийти к ней прямо перед убийством. Хирург-травматолог наверняка умеет обращаться со скальпелем и знает, как вырезать сердце. Может, не Макар, а Макаров? Ведьма просто сократила фамилию, записывая. Или сам В.А. назвался производным именем, первым, что пришло в голову.

— Петр Михайлович! — позвал Лосев, впрочем, не став дожидаться, пока следователь подойдет. Сам шагнул ему навстречу.

— Что стряслось? — заинтересованно спросил Воронов, видя задумчивый Лешин взгляд.

Тот показал ему папку с фамилией врача.

— Интересненько, — пробормотал Воронов, выслушав его доводы и тоже листая папку, будто в ней могла найтись еще какая-нибудь подсказка. — Первая городская больница… Я ж там список всех врачей наизусть выучил уже, как и в остальных. Нет там никакого Макарова.

— Может, уволился? — предположил Лосев. — Два года прошло. Вон, в недавних выписках уже другие фамилии. А с этим ковидом многие увольняются, нагрузки и пустых обещаний нашего правительства не выдерживают.

Воронов пробормотал еще что-то невнятное, вытащил телефон и посмотрел на время. Очевидно, ехать в больницу смысла не имело. А вот завтра следователь наверняка вызвонит и главврача, и отдел кадров. Даже если Макаров уволился, они должны знать, где он обитает теперь. Город пусть и немаленький, но и не огромная Москва, врачебная братия так или иначе друг с другом знакома.

Версия с Макаровым, конечно, была не то чтобы очень сильная, но посильнее тех, что у них были до этого.

«Этот ковид» не только потрепал нервы народу, но и знатно перетряхнул руководство больницы. Главврач сменился полгода назад, а в отделе кадров заседала и вовсе вчерашняя выпускница, поэтому ни первый, ни вторая не знали доктора Макарова В.А., а куда он ушел — тем более. Вчерашняя выпускница с видом святого мученика долго копалась в архивных документах и таки нашла адрес Макарова. Леша сказал бы ей спасибо хоть на этом, если бы не выражение ее лица. Можно подумать, он для собственного интереса ищет информацию.

К Макарову, оказавшемуся Владимиром Алексеевичем, ехать решили вдвоем со следователем. Заранее не стали звонить, чтобы не раскрыть карты и не напугать, если ему все-таки есть чего бояться.

Дверь им открыла женщина лет сорока со страшно уставшим лицом, будто на календаре был вечер пятницы, а не полдень понедельника. Впрочем, едва только войдя в квартиру, оба поняли, что здесь идет активный ремонт, а потому усталость несчастной жилички вполне объяснима. Ремонт способен вытрепать нервы даже самым стойким и отнять у них все силы.

— Добрый день, а Владимир Алексеевич дома? — поинтересовался Воронов, не представляясь.

На лице женщины скользнуло недоумение, будто они ошиблись адресом, а затем она нахмурилась и посмотрела на следователя исподлобья.

— А вы кто?

— Вопросом на вопрос отвечать некрасиво, — внезапно обезоруживающе улыбнулся Воронов, но женщина помрачнела еще сильнее.

— Владимир Алексеевич скончался полтора месяца назад, — с заметным сарказмом ответила она.

Вот это поворот! Лосев едва удержал челюсть от позорного падения на пол. Значит, они все-таки ошиблись и Макаров тут ни при чем. Эх, а не сменилось бы начальство в больнице, наверняка знало бы о смерти своего врача, и им не пришлось бы тратить время на отработку заведомо провальной версии. Нет, все-таки долбаный ковид!

— Точно? — зачем-то спросил Воронов, будто подозревал женщину во вранье.

— Нет, я шучу! — озверилась та. — Вы кто такие?

Воронов наконец вытащил корочку и представился. Женщина смягчилась. Остались еще в наше время люди, для которых полиция имеет некий авторитет. Жизнь подсказывала Лосеву, что обычно эти люди либо имели какой-то положительный опыт общения и решения вопросов с сотрудниками внутренних дел, либо — что, к сожалению, чаще — кто-то из близких родственников служит в органах.

Женщина представилась Людмилой и пригласила их войти.

— А зачем вам мой покойный муж? — поинтересовалась она, ставя чайник на плиту и не спрашивая, будут ли они чай. А они будут, кто отказывается от горячего угощения в декабре?

Говорить ей о том, что еще пять минут назад ее покойный муж был подозреваемым в деле о серийных убийствах, Воронов, конечно, не стал.

— Его фамилию мы нашли в карточке Юрия Любимова, вот и хотели расспросить о полученных Любимовым травмах, — лаконично ответил он.

— Что, подозреваете в мошенничестве? — поинтересовалась Людмила, выставляя на стол вазочки с вареньем, печеньем и свежими булочками.

— Почему вы так решили?

— Сами же говорили, что отвечать вопросом на вопрос некрасиво, — хмыкнула женщина, но тут же продолжила: — У Володи было много пациентов, обо всех он мне, конечно, не рассказывал, но о Любимове я слышала. Мужчину сильно избили, Володя не был уверен, что он выживет. А он выжил, пришел в себя и начал обо всех в отделении разные вещи рассказывать: кто с кем спит, кто спирт неправильно списывает, кто чужую машину на парковке поцарапал и не признается. Ох невзлюбили его в реанимации! — хохотнула Людмила. — Быстро в хирургию перевели, но он и там себе врагов нажил. Лежит парализованный, слепой, а все про всех знает. Вроде как после травмы и клинической смерти ясновидящим стал. Муж считал, что он просто внимательно слушал, кто о чем говорит, и делал нужные выводы.

— А вы? — спросил Воронов.

— Я тогда так же считала.

— Тогда? А сейчас по-другому считаете?

Людмила покраснела и занялась чаем, ничего не отвечая. Следователь тоже не задавал вопросов, но Лосев видел, что это временно. И в самом деле, когда Людмила поставила перед ними дымящиеся чашки, продолжил:

— Вы верите в то, что Любимов действительно стал ясновидящим?

Людмила вздохнула и призналась:

— Тогда не верила. Но потом пришлось. — Она еще немного помолчала, а затем сказала: — У Володи была онкология. Обнаружили внезапно. Очень агрессивная, уже с многочисленными метастазами. Ему дали всего несколько месяцев. Конечно, он впал в депрессию, отказался лечиться, несмотря на все мои уговоры. А потом исчез. Я сутки работала, прихожу — его нет. Вещей почти не взял, даже документы дома оставил. Я в полицию сразу побежала. Приняли меня хорошо, как раз попала к полицейскому, сына которого Володя однажды с того света вернул.

Вот, значит, почему она хорошо относится к полиции! Ну что ж, и такое бывает.

— Володю начали искать, — продолжала Людмила, — да все без толку. Как сквозь землю провалился. Неделю почти искали, ни слуху ни духу. Тогда-то я и вспомнила про Любимова. Читала о нем статью, что он теперь по фотографии людей находит. Пошла к нему.

— И что, нашел? — спросил следователь, потому что женщина снова замолчала.

— Нашел, — вздохнула она. — На старой квартире его бабки, я и не знала о ее существовании. Володя ругался, когда я вошла, прогонял меня. Говорил, что хочет умереть в одиночестве. Я домой его забрала, он уже почти и ходить не мог, не ел ничего. Три дня еще прожил, и все…

Женщина снова замолчала, но на этот раз ни Лосев, ни Воронов не торопились задавать ей вопросы. Да и к чему теперь? Ясно же, что Макаров — не маньяк. Он умер до первого убийства. Эх, а такая версия была!

— Людмила, скажите… — осторожно начал Воронов, и Лосев с интересом посмотрел на него: почувствовал по интонации, что следователь хочет задать необычный вопрос: — А ведьму Маргариту Андрееву вы знаете?

Женщина покраснела, опустила голову, а Лосев удивился, но лишь на мгновение, почти сразу понял, что имеет в виду следователь.

— Знаю, — вздохнула Людмила. — После смерти Володи мне так неспокойно на душе было. Грызло, наверное, что он хотел без меня умереть. Думала, что я не так сделала, чем не угодила. Никак успокоиться не могла. Свои мысли на него переводила. Сама мучилась, а думала, что он мучается. Вот и пошла к ней, надеялась, поможет. Она вроде как умеет с умершими общаться.

— Помогла? — спросил Лосев, стараясь, чтобы голос прозвучал сочувственно. Если сейчас соврет, стоит насторожиться. Не могла Людмила попасть к Андреевой, потому что та в то время была уже мертва. Или все же попала?

— Дверь она мне не открыла, — криво усмехнулась Людмила. — Я как дура полчаса перед домофоном простояла, никто не ответил. И даже из соседей никто не проходил, чтобы я могла в подъезд попасть. Время такое: будний день, утро. На телефон она тоже не ответила. Вот я и ушла. Не понимаю, зачем предлагать свои услуги, если не собираешься их оказывать?

— Убили ее, — вздохнул Воронов.

— Что? — ахнула Людмила.

— Вот как раз, когда вы под подъездом стояли, ее и убивали. Не видели никого, кто входил или выходил в это время?

Людмила несколько секунд ошарашенно молчала, а потом покачала головой.

— Я ж говорю, никто не проходил. Но я минут десять простояла, не дольше.

Странно, а минутой назад было полчаса. Воронов еще о чем-то расспрашивал Людмилу, а Лосев осматривал кухню, пытаясь уловить за хвост мысль, скользнувшую по краю сознания. Мысль была странной, необычной, а потому рациональный мозг пытался увести рассуждения в другую сторону, но Лосев все-таки рискнул. То ли тесное общение с Никитой в последнее время так на него повлияло, то ли в целом необычность убийств.

— Людмила, а вы можете дать нам какую-нибудь вещь мужа? — попросил он. — Что-нибудь, что вы еще не успели помыть. Только не одежду, а какой-то предмет, которым он часто пользовался?

И безутешная вдова, и следователь удивленно уставились на Лосева, а тот постарался выглядеть как можно более невозмутимо, будто и нет в его просьбе ничего странного. А странное было! Ну зачем им вещь, да еще немытая, покойного врача? Тоже к гадалке сходить, пошаманить руками? И тем не менее интуиция подсказывала Лосеву попросить эту вещь. Не для гадалки, разумеется. Ох и погонит его следователь за такие идеи!

Людмила молча поднялась и вышла в другую комнату, а следователь шепотом спросил:

— Зачем?

— Сравним отпечатки пальцев, — все так же невозмутимо заявил Лосев.

— Мертвого врача? — с сарказмом поинтересовался следователь, а затем сделал то, чего Лосев от него точно не ожидал: вытащил из стоящей на столе салфетницы салфетку и завернул в нее ложку, которой Людмила мешала чай.

— Проверять, так все! — заявил следователь, пряча ложку в кармане.

В общем-то, правильно. В этом необычном деле лучше проверить все. И если уж рассуждать здраво, то в действиях следователя куда больше логики, чем в его.

На кухню вернулась Людмила, неся в руках расческу.

— Вот, — она протянула ее Лосеву, — расческа Володи. Пойдет?

Лосев взял расческу, стараясь не залапать больше, чем это сделала Людмила, и благодарно кивнул.

Глава 15

На кладбище снова было очень тихо и холодно, только на этот раз еще грязно и скользко. Вчерашний дождь к утру превратился в мокрый снег, грязь под ногами в местах, где не ездили машины и не ходили люди, замерзла. Ходить по ней приходилось осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть, иначе запросто можно было что-то сломать. И в лучшем случае это будет рука или нога.

Леша позвонил ему вчера поздно вечером, Никита уже валялся на диване и читал книгу, одну из тех, что дал ему Шевелев. Точнее, просто рассматривал страницы, совершенно не понимая и не запоминая то, что читает, мысли все время убегали в сторону. Спать еще не ложился. Даша ушла погулять с друзьями, он был один и использовал это для того, чтобы спокойно почитать, не отвлекаясь на разговоры и телевизор, но получалось с трудом. Одиночество Никита любил, но никогда не признался бы даже самому себе, а тем более сестре, в том, что порой ее общество его напрягает. Даже не напрягает, он просто от него устает. Даша была на девять лет младше, холерик по темпераменту, не выносила тишину. Но с тех пор как Никита вернулся в родную квартиру и забрал к себе младших брата и сестру, никогда даже разговор не стоял о том, что им нужно разъехаться. Женька, окончив школу, уехал учиться в Италию, а они так и остались вдвоем. Сегодня Никите и хотелось бы, чтобы Даша осталась с ним, чтобы отвлекала от нерадужных мыслей разговорами, но она ушла, и он не стал ее останавливать. Незачем ей знать.

— У меня новости, — таинственно заявил Леша, и Никита сразу понял, что новости необычные. Нет, ничего такого не почувствовал, но голос выдавал Лосева с головой.

О четвертой жертве Никита уже знал, Леша сообщил им еще вчера, и поэтому Яна всю дорогу в город выглядела подавленной. Как бы цинично это ни звучало, но ее настроение было Никите на руку: она не замечала его молчаливости и ни о чем не расспрашивала. Яне знать тоже не стоило.

— Что случилось? — спросил Никита, откладывая в сторону книгу.

— Нашли совпадение отпечатков пальцев.

Никита медленно сел, разглядывая свое отражение в большом темном прямоугольнике телевизора.

— И кто он?

— А вот тут самое интересное. Человек, чьи отпечатки мы нашли на всех местах преступления, мертв уже больше месяца.

Лосев подробно рассказал ему и про найденную историю болезни, и про визит к вдове доктора Макарова.

— Сам не знаю, что меня заставило попросить у нее вещь с отпечатками пальцев мужа. Будто что-то в спину толкнуло, понимаешь?

Никита понимал. Такое бывает даже у обычных людей, далеких от экстрасенсорики. Кто-то называет это интуицией, кто-то — везением, кто-то — профессиональным чутьем. Никите было все равно, как это называется, но он знал, что именно такие внезапные поступки зачастую и позволяют найти ниточку, за которую нужно потянуть.

— И отпечатки совпали, представляешь! — возбужденно рассказывал Лосев. — Воронов, кажется, до сих пор в шоке.

— И что теперь?

— Пытается выбить эксгумацию, чтобы доказать, что смерть Макарова была сымитирована, тела в могиле нет. Лерка изучает документы, глядишь, чего-нибудь нароем интересного.

«И желательно побыстрее, — хмыкнул про себя Никита. — Пока маньяк не добрался до пятой жертвы».

Получилось гораздо быстрее, чем он мог ожидать. Уже во вторник утром следователю удалось выбить разрешение на эксгумацию, но, пока все подготовили, на кладбище собрались только во второй половине дня. Рабочие аккуратно убрали в сторону многочисленные венки и букеты и принялись копать нетронутую, на первый взгляд, могилу. Впрочем, если смерть действительно каким-то образом была сымитирована, то вытащить Макарова должны были очень быстро после похорон, а значит, различия между нетронутой и потревоженной могилой давно стерлись.

Следователь стоял чуть в стороне, мрачно наблюдая за происходящим, Леша и Никита тихонько переговаривались возле машины, в которой сидели Лера и Яна. Последнюю брать с собой Никита не собирался, но ей уже позвонил Сатинов, рассказал обо всем, и после лекций Яна сама выловила его в коридоре. Оставить ее в университете у Никиты не было ни единого шанса. Эта девчонка наверняка приехала бы на автобусе в случае необходимости.

Замерзшие комья земли падали рядом с увеличивающейся ямой, а Никита в очередной раз думал о том, что никогда не хотел быть похороненным. И Даша, и Женя давно были в курсе, что его в случае необходимости следует кремировать и прах развеять где-нибудь в укромном месте. Потому что быть заколоченным в темный ящик, а потом съеденным червями он не желает ни за что. И не нужны ему все эти памятники и цветы. Кто он такой, чтобы ставить ему памятник?

Наконец лопата одного из копателей ударилась о деревянную крышку гроба.

— Провалилась, — послышался голос из могилы.

— Странно, — отозвался второй копатель, — вроде гроб добротный. Обычно у таких крышки не проваливаются.

Никита, Лосев и Воронов подошли ближе, заглянули в яму.

— Что там у вас? — спросил Воронов.

— Крышка провалилась, — сказал первый рабочий, выпрямляясь. — Такое бывает в дешевых гробах. Земля здесь глинистая, осенью и зимой тяжелая, вот дерево такой вес и не выдерживает.

Никита поморщился. Еще один плюс за кремацию. Оказывается, жрать черви тебя будут даже не в закрытом уютном ящике, а вообще вперемешку с грязью.

— Только тут гроб хороший, — возразил второй рабочий, — не должен был провалиться.

— Ладно, копайте дальше, — велел следователь.

Рабочие аккуратно расчистили сломанную крышку, а затем подняли ее на поверхность. И всем явился абсолютно пустой гроб, наполовину засыпанный землей.

— Охренеть, — выдохнул Лосев.

И Никита его понимал. Сам до последнего думал, что они ошиблись. Что убийца каким-то образом мистифицирует их, пускает по ложному следу, оставляя отпечатки мертвого человека. А Макаров лежит в земле, давно упокоенный. Но нет. Все гораздо страшнее и необычнее, чем он мог себе представить. И, кажется, гораздо страшнее и необычнее, чем представляют себе Лосев и Воронов.

— Обалдеть! — послышался рядом восторженный голос Леры. Когда она и Яна вышли из машины, никто даже не услышал. — Значит, смерть Макарова реально сымитировали?

— А как же вскрытие? — внезапно пришло в голову Леше.

— А вскрытия не делали, — развела руками Лера. — Макаров тяжело болел, диагноз известен, гистология есть. В таком случае по настоянию родственников от вскрытия можно отказаться. Вот его жена и настояла.

— Значит, она — его сообщница, — заключил Воронов.

— Когда его похоронили? — перебил их Никита. — Во сколько были похороны?

Следователь замолчал, посмотрел на него удивленно, а потом принялся копаться в своих бумагах.

— Так… похороны проходили с 11.30 до 12.00.

— Значит, в полдень он уже точно был в гробу и под землей. По исследованиям одного американского ученого, в гробу человек может прожить максимум пять с половиной часов. То есть примерно в половине шестого вечера Макаров задохнулся бы. Его должны были откопать раньше. В 17.30 в начале ноября еще не темно, на кладбище могли быть люди. Незаметно раскопать могилу и вытащить оттуда человека невозможно.

— Если бы его жена была сообщником, она попыталась бы выбить похороны на максимально позднее время, — согласилась с Никитой Яна.

— Вы на что намекаете? — нахмурился следователь.

— Его смерть — не имитация, — заявил Никита, чувствуя непонятное возбуждение внутри, будто он напал на верный след и с каждым шагом все сильнее приближается к разгадке. — Он действительно умер, его действительно похоронили.

— А тело тогда куда делось? — не понял Воронов.

— Выкопали. Только не пять часов спустя, а позже, ночью.

Воронов несколько долгих секунд молча рассматривал его, а затем все-таки спросил:

— И зачем в таком случае кому-то выкапывать мертвое уже по всем статьям тело?

Никита тоже какое-то время молчал. Знал ответ, но устремленные на него взгляды давали понять, что с таким ответом смирится разве что Яна. Она и сказала за него:

— Зомби?

— Кто-о?! — взревел следователь. — Вы что, американских ужастиков оба пересмотрели?

— Американские ужастики тут ни при чем, — пояснил Никита. — Те зомби к настоящим не имеют никакого отношения.

— Настоящим? — с неподдельным сарказмом хмыкнул следователь.

— Настоящим гаитянским зомби.

Один из рабочих, которые тоже прислушивались к разговору, непечатно выругался.

— Это еще кто такие? — со страхом спросил второй.

Не стоило начинать этот разговор при посторонних, но следователь вопросительно смотрел на него, и Никита сказал:

— На Гаити существуют так называемые бокоры. Это своего рода колдуны, которые умеют создавать зомби. Используют их в основном для тяжелого физического труда. Бокор выбирает подходящего мертвеца, но выкопать его он должен в течение суток после смерти, а не пяти часов.

На самом деле Никита не владел темой в полном объеме и о гаитянских зомби знал немного. Просто прошлой зимой он подхватил тяжелый грипп, почти неделю не вставал с постели, и Даша таскала ему книги в качестве развлечения. Одной из таких книг был мистический роман неизвестной Никите писательницы Марины Врановой, в котором упоминались зомби. Кажется, книга называлась «Тишина старого кладбища» или что-то в этом роде. После нее Никита немного поискал информацию о зомби, но быстро остыл к этой теме.

Он замолчал, и остальные тоже молчали. Ничего не спрашивали, не уточняли. Первым не выдержал Воронов:

— Ты вот сейчас серьезно это все говорил?

— Да, — подтвердил Никита.

— Но это же бред! Не бывает такого!

— Откуда вы знаете? Вы были на Гаити?

— Для того чтобы не верить в зомби, не обязательно бывать на Гаити. Достаточно дружить со здравым смыслом.

— То есть, по-вашему, верить в то, что я могу взять мертвое тело за руку и рассказать, что человек слышал и чувствовал перед смертью, — это проявление здравого смысла, а то, что кто-то умеет заставлять это мертвое тело ходить и выполнять приказы, — уже нет? — с вызовом поинтересовался Никита.

Он понимал, что ходит по тонкому льду. Сейчас Воронов заявит, что и в его способности не верит, а раз не верит, то никакой пользы от Никиты в этом деле нет и может он катиться на все четыре стороны.

Примерно так и вышло.

— Да и с твоих рассказов толку пока немного было, — заявил следователь. — Я знал твоего отца, знал и уважал, как бы то ни было, поэтому со снисхождением отношусь к тебе и твоим… странностям. Как минимум у тебя есть понимание и связи, ты знаешь, к кому можно обратиться во всех этих шаманских делах. Но уводить все расследование в область сказок я тебе не позволю.

— Что ж, очевидно, в вашем понимании здравый смысл — это притягивать факты за уши и закрывать глаза на очевидные вещи, если только они не ложатся в вашу ограниченную систему мира.

На лице Воронова заходили желваки. Чья-то рука схватила Никиту за шиворот и потащила в сторону. Никита продолжал сверлить взглядом бордового от возмущения следователя, а потому не сразу понял, что это сделал Лосев.

— Какая муха тебя укусила?! — возмущенно зашептал он. — Ты понимаешь, что он тебя сейчас выгонит и будет тщательно следить за тем, чтобы никто из нас не сливал тебе инфу? Воронов мстительный, с него станется. И пролетишь ты как фанера над Парижем.

Никита перевел на него взгляд и усмехнулся.

— Не получится у него меня выгнать.

— Почему это?

— Потому что я — пятая жертва.

Лосев отпустил воротник, за который все еще держал его, как нашкодившего ребенка, и отступил на полшага назад.

— Что?

— Что слышал. Я — пятая жертва.

— Ты же сказал, что ничего не почувствовал в Янином сне.

— Я почувствовал главное — себя. Я же говорил, что стоит мне один раз почувствовать человека, и в следующий раз его ощущения я узнаю. Можешь называть это ментальным запахом. Как ты думаешь, какой из этих запахов я узнаю лучше всего?

Леша несколько секунд молча смотрел на него, а потом заявил:

— Воронову надо сказать.

Наверное, думал, что он станет возражать. Но Никита и не собирался. Конечно, Воронову нужно сказать. Посмотреть на его выражение лица при этом. Да и просто скрывать такие вещи Никита не собирался. В его же интересах не скрывать.

— Мы сможем обеспечить охрану, — сказал Лосев, видимо, приняв его молчание за нежелание говорить.

— Или попробуете поймать на живца, — хмыкнул Никита, а потом вздохнул. — Скажем. Только не сейчас. Не хочу, чтобы девчонки знали. Особенно Яна.

Лосев обернулся к коллегам, задержал взгляд на Яне, которая тоже смотрела на них. Все на них смотрели, на самом деле.

— Хорошо, — согласился он. — Только пока веди себя нормально, ладно? Не давай повода Воронову выгнать тебя прямо сейчас. Версию с зомби проверяй самостоятельно, никто тебе запрещать не станет. Но Воронову в уши не вноси. Его одобрение тебе не нужно, ясно?

Никита кивнул. Они вернулись к столпившимся у могилы, и Никита постарался изобразить как можно более раскаявшийся вид. Очевидно, Воронов подумал, что Лосев провел с ним воспитательную беседу, да и сам успел немного остыть, потому что темы зомби они больше не касались, но и прогонять его следователь не стал.

На кладбище пришлось провести еще около часа, ожидая, пока следователь оформит все бумаги. За это время небо снова заволокло тучами, но на этот раз пошел мелкий колючий снег. Когда наконец все расселись по машинам, Яна уже мелко дрожала, губы посинели от холода, а пальцы на руках почти не гнулись. Никита Андреевич предложил отвезти ее домой, и она не стала отказываться. Лера уехала с Алексеем и следователем, поэтому в машине они остались вдвоем.

— Вы серьезно говорили про зомби? — поинтересовалась Яна, когда кладбище осталось далеко позади, а она согрелась настолько, чтобы не выдать себя стучащими зубами и дрожью в голосе.

— Вы в них не верите? — с сарказмом поинтересовался Никита Андреевич, хотя, между прочим, она первая произнесла это слово на кладбище!

— Я недавно смотрела про них передачу, — спокойно ответила Яна. — По крайней мере, там про них рассказывали весьма убедительно. И интервью с бокором выглядело впечатляюще. Там такая женщина колоритная была, хочешь не хочешь, а поверишь. Я поэтому и вспомнила про зомби, когда вы начали намекать на них.

Никита Андреевич недоверчиво покосился на нее.

— Это что за передача была?

— А есть у нас на местном канале передача про неизведанное. Там часто то про разные места рассказывают, то про людей и явления.

— Знаю, — кивнул Никита Андреевич. — Ведущий и создатель этой передачи как раз и снимает шоу, куда мы с вами ездили. Мой старый, можно сказать, знакомый.

— Серьезно? А я обожаю эти передачи, почти все смотрела! — Яна так воодушевилась, что с трудом заставила себя вернуться к серьезному тону. — Так вот, там не так давно была передача про вуду и зомби, месяца два назад, приглашенным гостем была колдунья-бокор с Гаити. По крайней мере, так ее представили. С ней был переводчик, потому что она по-русски не говорит.

Никита Андреевич молчал целую минуту. Яна уже подумала, что ему неинтересно, когда он вдруг спросил:

— Какие у вас планы на вечер?

Планов на вечер у нее не было ровным счетом никаких. Разве что сидеть в общаге и слушать болтовню Ольки или смотреть на ноутбуке фильм.

— Хотите проехаться со мной к Шевелеву, расспросить поподробнее про передачу и приглашенного бокора? — с видом змеи-искусительницы предложил Никита Андреевич, когда Яна озвучила ему свои планы.

Можно подумать, она откажется! Ей стоило больших усилий сказать «хочу» спокойно, а не завизжать от радости. Пришлось напомнить себе, что встречаться она будет с обычным человеком, а не с самим бокором.

— Мне кажется странным совпадением, что два месяца назад Шевелев пригласил настоящего гаитянского бокора, если только это была не актриса, и примерно в то же время кто-то выдернул из могилы Макарова.

— Действительно, странно, — согласилась Яна.

Никита Андреевич позвонил Шевелеву и договорился о встрече. Очевидно, у того планов на вечер тоже не было, несмотря на съемки. Впрочем, с такой съемочной группой он вполне может себе позволить отдохнуть, чем, вероятно, и занимается, ведь на отборочном туре Яна его не видела.

Как только Никита Андреевич закончил разговаривать, зазвонил телефон у Яны. Саше Сатинову не терпелось узнать, чем закончилась эксгумация. На самом деле Яна сама обещала ему позвонить, но совсем забыла.

— Ну что там у вас? — с места в карьер начал он, и Яна ясно представила, как он едва не подпрыгивает от нетерпения.

— Пусто, — коротко ответила она.

— Нету тела?! — завопил Саша.

— Не-а.

— Обалдеть! Расскажи подробнее! Хотя нет, давай вечером расскажешь.

— А мы вечером встречаемся? — удивилась Яна.

Никита Андреевич покосился на нее, но она покачала головой, давая понять, что все равно едет с ним.

— А давай встретимся, — тут же предложил Саша. — У меня друг завтра открывает ресторан в центре, сумасшедший, нашел время! А сегодня там вечер для своих. Последнее тестирование, так сказать. Я могу заказать нам столик. Говорят, там шикарная средиземноморская кухня, повара все из Черногории. Вкусно поедим, мило побеседуем.

— Ты вообще понимаешь, о чем мы будем беседовать? — не удержалась Яна. — Аппетит не пропадет?

— Поверь мне, после суточного дежурства аппетит у меня не пропадет, даже если на моем столе Лера будет разделывать очередной труп, — хохотнул Саша.

Яна засомневалась. С одной стороны, ей очень хотелось поужинать с Сашей, молодой человек ей действительно нравился, а средиземноморская кухня нравилась еще сильнее. С другой — не поехать с Никитой Андреевичем она не допускала и мысли. С Сашей она и завтра сможет поужинать, а вот встретиться с известным ведущим шанс не каждый день выпадает.

— А во сколько? — спросила она. — Мы просто с Никитой Андреевичем еще по одному делу едем.

— Так, — Саша, наверное, посмотрел на часы, — сейчас шесть, до девяти справитесь?

— Не знаю… — Яна не знала даже, куда они едут, не то что во сколько освободятся. Где вообще живет этот Шевелев?

Кремнев, наверное, все понял, потому что спросил:

— Это Сатинов?

Она кивнула.

— Спрашивает, во сколько мы освободимся, хочет узнать все подробности.

— Пусть приезжает за тобой в девять, будет быстрее, если он сам тебя заберет, — предложил Никита Андреевич. — В крайнем случае я побеседую один.

Это «побеседую один» Яну ни в коем случае не устраивало, но она назвала Саше адрес, подсказанный преподавателем, и велела приезжать к девяти.

Очевидно, у Шевелева был не такой уж и свободный вечер, поскольку встретил он их в парадном костюме, взъерошенный, уставший, а машина его стояла прямо на подъездной дорожке, а не в гараже. В реальности он показался Яне не таким лощеным, каким выглядел на экране, немного ниже ростом и с большим количеством морщин, но при этом все равно приковывал к себе взгляд. А Олька наверняка еще и томно вздохнула бы: она любила мужчин намного старше себя.

— Прошу прощения, ужином не накормлю, могу предложить только кофе, — покачал головой Шевелев, лично открывая им дверь. — Не знаю даже, есть ли что-нибудь к кофе. Я только приехал, даже руки вымыть не успел, а Павел тоже сегодня чем-то занят.

Никита Андреевич заверил, что им ничего не нужно и они вполне могут подождать, пока он вымоет руки и переоденется. Шевелев попросил их пройти в гостиную, а сам скрылся в глубине дома.

В гостиной Никита Андреевич сразу сел в кресло, а Яна принялась медленно бродить по огромному помещению, разглядывая фотографии на стенах. Фотографий было очень много. Пожалуй, они и были главным украшением парадной комнаты. И почти на всех был запечатлен Шевелев разной степени молодости. Где-то это был юный энтузиаст, одетый в бежевые штаны, светлую рубашку и кепку-котелок, которые Яна видела только на людях, работающих в Африке. Маленький темнокожий ребятенок, улыбающийся открытой белозубой улыбкой, давал понять, что именно на Черном континенте и была сделана фотография. На следующем снимке Шевелев был уже чуть постарше, в белом халате стоял в какой-то то ли больнице, то ли лаборатории, возле стола, на котором возвышалась странная железная конструкция, предположить назначение которой Яна не могла. Были фотографии недавнего времени, на которых Савелий Павлович оказался уже более узнаваемым: мощный, статный, с седой головой, как и тот человек, что открыл им дверь. На этих снимках он чаще всего либо был запечатлен на фоне какой-нибудь достопримечательности, либо рядом с известным человеком. Яна узнавала и актеров, и телеведущих, и даже нескольких экстрасенсов, прогремевших на всю страну в разных передачах.

Особенное внимание привлек один снимок, где Шевелев, уже почти нынешнего возраста, но еще не с такой седой головой, был запечатлен с небольшой группой ребят, среди которых Яна узнала и Никиту Андреевича. Там ему было лет четырнадцать, не больше, но характерный взгляд из-под темной челки — Кремнев тогда не носил очки — был легко узнаваем.

— Это вы! — с удивлением сказала она, посмотрев на преподавателя.

Тот поднял голову, прищурился, пытаясь рассмотреть снимок со своего места.

— Да, очевидно, я.

— Но как? — заинтригованно спросила Яна. — Кто он вам?

— О, поверьте, это не мой богатый дедушка, — рассмеялся Никита Андреевич. — Шевелев — известный психиатр, психотерапевт, который, возможно, одним из первых начал изучать экстрасенсорные способности у подростков в нашей стране, не стремясь объяснить все шизофренией или травматическим синдромом. Я был в его экспериментальной группе.

Яне о многом хотелось расспросить, но в коридоре послышались шаги, и вскоре в гостиной появился Шевелев. От него не укрылось, какую именно фотографию рассматривала Яна, и он улыбнулся.

— Никита был самым перспективным моим учеником. По правде сказать, у него одного из всей группы дар не исчез с возрастом, а благополучно пережил подростковый период, когда у детей частенько появляются необычные способности, и остался с ним, я думаю, уже навсегда.

Шевелев подошел к креслу напротив Никиты Андреевича, сел, и Яна тоже опустилась на ближайший диванчик.

— Итак, чему обязан? — поинтересовался хозяин дома.

— Яна сказала, что не так давно у вас была передача про религию вуду и зомби, — начал Никита Андреевич.

— И там еще был настоящий бокор, — добавила Яна.

Шевелев кивнул.

— Была такая передача. Не знаю, слышали ли вы, но этим летом в Челябинской области группа подростков возомнила себя некромантами, оскверняла могилы. После этого я и решил сделать цикл передач, посвященных этой теме. Вот так и добрался в конце концов до вуду и зомби. В некотором роде это тоже некромантия.

Хайпанул дедуля, в общем, перевела себе Яна. Конечно, она слышала про эту историю с подростками. Невозможно было не слышать, если только не живешь в вакууме. В год тотальной самоизоляции любые новости кажутся острее и будоражат сознание людей. А уж тех, кто вовремя умеет ловить волну и делать на этом деньги, всегда хватало. Собственно, именно такие люди и становятся известными.

— И что рассказывал этот бокор? — спросил Никита Андреевич.

— В общем и целом, ничего нового для тех, кто интересуется этой темой, — пожал плечами Шевелев. — Или тебе надо подробнее?

— Надо подробнее, — улыбнулся Никита Андреевич. — В вуду я не эксперт.

Шевелев устроился поудобнее и заговорил неторопливо, чем очень напомнил Яне того ведущего, которого она видела на экране. Очевидно, именно так он и рассказывает на камеру.

— Начать следует с того, что вуду — не религия в общем понимании этого слова. Вуду — это общее название культов и верований, распространенных в странах Карибского бассейна: Гаити, Доминикане, Ямайке и других. Но на Гаити вуду приняла наиболее ортодоксальный вид, поэтому, когда мы слышим о вуду, то в первую очередь думаем о Гаити. И, на мой взгляд, именно там она и должна была появиться.

— Почему? — не удержалась Яна.

— Из-за истории этого острова, дитя мое, — снисходительно улыбнулся Шевелев. — Гаити открыл Христофор Колумб, и, естественно, туда сразу ринулись испанцы. Колонизаторы они были жестокие, местное население под их гнетом практически вымерло за последующие пятьдесят лет. Испанцы вывозили все съестное, зато привозили с собой эпидемии тифа, холеры, гриппа. А пока испанцы грабили остров, на другой его конец высадились французы. И, поскольку местного населения, которое можно было бы превратить в рабов, практически не осталось, а кто остался, предпочитал погибнуть голодной смертью в джунглях, а не на плантации, французы стали завозить рабов из Африки. Французы отличались двумя особенностями: во-первых, они были крайне жестоки, уели даже испанцев, а во-вторых, очень религиозны. Рабов заставляли принимать католичество, но те не забывали и свои верования, в которых росли дома. Именно эта смесь — их собственных верований и католицизма — и легла в основу вуду. Чтобы вы понимали: бокоры — это не жрецы вуду. Даже в самом вуду они считаются «черными колдунами», многие жрецы не признают в них адептов религии. Они практикуют черную магию. Ну, конечно, «магию» в понимании малообразованного населения.

Улыбка Савелия Павловича стала еще более снисходительной, как бы говоря: «ну мы-то с вами люди образованные, мы-то знаем». Только вот Яна не знала и не постеснялась об этом сказать:

— А вы думаете, это не магия?

— Увы, — Шевелев развел руками.

— Как же в таком случае они поднимают мертвых? — не понял Никита Андреевич. — Ведь выжить в гробу человек может максимум пять с половиной часов, а потом задыхается.

— Это если дышать так, как дышим мы, — заметил Шевелев. — А если еще и паниковать, что непременно делает человек, похороненный заживо и проснувшийся в гробу, то и пяти часов не протянешь. Поэтому бокоры заранее готовят намеченную жертву: подсыпают ему в еду или питье специальный порошок. Этот порошок не убивает человека, но погружает его в некое подобие летаргии или очень глубокой комы. Порой даже аппараты не фиксируют сердцебиение и дыхание, а люди так и вовсе ошибаются. И если человек дышит всего два раза в минуту, представьте, сколько времени он может провести в гробу! Но бокоры всегда стремятся вытащить похороненного в первые же сутки. После этого дают ему отвар, нейтрализующий действие порошка. Но, конечно, даже несколько часов такой угнетенной жизнедеятельности не могут не повредить мозг человека. Плюс в отваре наверняка содержатся еще некие компоненты, делающие из человека истинного зомби: послушную куклу, сильную физически, но потерявшую всякую способность мыслить и узнавать родных.

Яна мысленно поморщилась, во всех красках представив такую перспективу. Пожалуй, это еще хуже, чем проснуться в гробу.

— А что входит в состав порошка? — поинтересовался Никита Андреевич.

Шевелев снова усмехнулся.

— Ну, Никки, ты как маленький. Кто ж тебе правду скажет? Бокоры его состав хранят как зеницу ока. Некоторые компоненты установлены, но далеко не все. В его составе точно есть яд тетродотоксин — сильнейший токсин, который вырабатывают некоторые виды земноводных. Именно он, скорее всего, и парализует жертву до состояния летаргии. Но в порошке определенно есть что-то еще, что позволяет яду не убить будущего зомби.

— А что насчет бокора, которого вы приглашали на программу? Он действительно настоящий?

— Она, — поправил Никиту Андреевича Шевелев. — Это женщина. Шарисса Бернарден. Она моя старая знакомая. Мы познакомились лет двадцать назад, когда я собирал материалы для диссертации, еще не зная наверняка, о чем именно она будет. Я тогда, как и многие, пытался узнать состав порошка, так мы с Шариссой и познакомились, подружились. Каждый раз, когда я бывал в тех краях, заезжал к ней, да и просто переписывались. Мне пришлось долго уговаривать ее сняться в передаче, и, только когда я пообещал ей оплатить путешествие на наш Север, она согласилась.

— Зачем ей путешествие на Север? — не поняла Яна. Ей еще очень хотелось спросить, создавала ли знакомая Шевелева зомби, но она не стала. Понимала, что тот не скажет, если и знает.

— Такая вот мечта, — развел руками Шевелев. — Хотелось не просто посмотреть на снег, но еще и узнать историю тех краев. Не забывайте, на нашем Севере тоже много колдовства, тайн и шаманов, ей это интересно.

— И что, она уже уехала? — разочарованно выдохнула Яна.

— Сразу же после съемок, — кивнул Шевелев. — Сначала в Москву, а потом уже по своему плану, который пришлось сильно подкорректировать из-за пандемии.

— А сейчас она где?

— Дома, где же ей еще быть. Я оплатил ей двухнедельное путешествие на Север, а затем билет домой.

— А вы с ней связывались после этого?

— Зачем? Сейчас у меня нет времени, съемки отнимают все, я даже сплю по четыре часа в сутки, что в моем возрасте уже проблематично. Да мы и не настолько близкие друзья, чтобы созваниваться каждый месяц и делиться впечатлениями.

Шевелев был, конечно, прав, но что, если гаитянский бокор не уехала домой после путешествия, а вернулась обратно? Ведь кто-то же должен был поднять Макарова из могилы! Яна посмотрела на Никиту Андреевича, встретилась с ним взглядом и поняла, что он думает в том же направлении.

От Шевелева они вышли в половине девятого. Сатинов еще не приехал, и оставлять Яну ждать его одну где-нибудь на лавочке Никите показалось не просто невежливым, а совершенно невозможным. Район хоть и был приличным, но город давно укутала темнота, из домов наверняка повылезали не самые благополучные элементы. Да даже обычный подвыпивший мужчина, у которого, может, и нет в мыслях ничего криминального, может доставить одинокой девушке неприятные минуты, а то и вовсе напугать. Откуда ей знать, что именно у него на уме?

— Как насчет выпить по чашке кофе? — предложил Никита, указывая в сторону ярко освещенного окна в доме напротив, через которое были видны столики с сидящими за ними людьми. — Ужинать не предлагаю, понимаю, что это вы уже пообещали Сатинову, но просто кофе же можете выпить?

— Могу, — с радостью согласилась Яна.

Кафе было уютным не только снаружи, но и внутри. Впрочем, Никите казалось, что перед Новым годом практически все становится уютным, мерцающим в загадочно-желтом свете. Вот и здесь с потолка свисали большие разноцветные шары, в углу стояла огромная украшенная елка, на витрине висела яркая гирлянда, а на головах у всех официантов были небольшие красные колпаки Санты.

Они заказали по чашке капучино, Яна отказалась даже от пирожного, очевидно, чтобы не перебивать аппетит перед ужином, а есть одному Никите снова показалось невежливым. Хотя сладкое он любил и никогда не упускал случая попробовать что-нибудь новенькое в очередном месте. Но пришлось всыпать в высокий стакан лишний пакетик сахара и остановиться на этом.

— Мне показалось, или вы тоже думаете, что гаитянская колдунья после своего путешествия на Север вернулась сюда? — спросила Яна, когда официантка поставила перед ними заказ и удалилась к другому столику: в кафе было многолюдно. Очевидно, люди стремились по максимуму выгулять себя до того, как общественные места снова закроют на карантин.

— Я думаю, что она могла никуда отсюда и не уезжать, — усмехнулся Никита. — Первое убийство произошло через девять дней после того, как передача вышла в эфир. Еще три дня до этого они монтировали, итого двенадцать дней от съемок до убийства. А уезжать бокор планировала на две недели. Так что если это она, то она здесь.

— Но зачем ей это?

На этот вопрос у Никиты ответа не было. Точнее, он пока не мог его внятно сформулировать, а потому не стал ничего отвечать. Вместо этого попросил:

— Можно мне еще раз заглянуть в ваш сон?

Яна удивилась, но спрашивать ничего не стала. Пожалуй, эта черта в ней ему нравилась: любопытная, но знает, когда лучше промолчать, а когда и вовсе сначала сделать, а потом спрашивать, зачем. Она протянула ему ладонь, и Никита немного замешкался перед тем, как обхватить ее. Нет, он не боялся снова узнать в ее сне себя. Уже узнал, второй раз не страшно. И нет надежды, что первый раз ошибся. Он не соврал Лосеву: себя он узнает всегда, тут невозможно ошибиться. Но в первый раз, ошарашенный этой информацией, Никита мог кое-что упустить. И сейчас оно щекотало его сознание, как выбивающаяся из общего ряда чашка. Но если чашку он мог ухватить за ручку, вытащить и рассмотреть, то с мыслью так не получалось. И ему нужно было снова очутиться в Янином сне.

В этот раз погружался небыстро. Не хотел снова утонуть в осознании того, что Яна держит в руках его сердце, захлебнуться в собственных эмоциях и не рассмотреть ту чашку, которая стоит не в ряд. Светло-голубые Янины глаза потухали медленно. Он цеплялся за них, не давая себе оборваться в глубину резко, медленно-медленно клал руку на ее ладонь, увеличивая площадь соприкосновения, пока наконец его рука не легла полностью на ее, а светлые глаза не исчезли под темной пучиной.

Он в темноте, но темнота не пугает. Он всегда в темноте в таких видениях. Темнота лучше помогает понять, что происходит вокруг, обостряет восприятие информации остальными органами. Ему не больно и не страшно, уже хорошо. Не отвлекает. Он сидит на чем-то холодном и твердом, спиной касается твердой поверхности. Руки, похоже, связаны: затекли, ими не пошевелить. В темноте кто-то есть. Шаги тяжелые, шаркающие. Человек либо стар, либо грузен. Он периодически вздыхает и что-то бормочет, но Никита не может разобрать слов. Не может даже понять, голос мужской или женский.

Нет, здесь все в порядке, ничего необычного. Ничего выбивающегося из ряда. Чашка, повернутая ручкой в другую сторону, не здесь. Ему потребовалось определенное мужество, чтобы отпустить это видение и окунуться в следующее. Пульсирующее сердце в руках. Кровь течет по пальцам, по ладоням, скатывается по запястьям и срывается вниз. Руки уже не его, но он по-прежнему все хорошо чувствует. Чувствует тепло крови, биение скользкого сердца. И его чашка здесь. Руки. Он знает эти руки. Нет, это не руки Яны, мужские. Яна видит их во снах как свои, но это мужские руки. И Никита знает их обладателя. Не может понять, кто это, но определенно знает его.

Из видения его выдернули резко. Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Только что он был в полной темноте, отдавшийся чувствам, как вокруг все залило светом, ощущения исчезли, осталась только резь в глазах. Несколько раз вдохнул, выдохнул и только потом осторожно приоткрыл веки. Яна смотрела на него одновременно со страхом и виной.

— Простите, — прошептала она. — Я не хотела прерывать сеанс, терпела сколько могла.

Никита посмотрел на ее руку и увидел на бледной, без капельки крови, коже бордовые пятна от собственных пальцев. Он так крепко сжимал ее ладонь, что, пожалуй, еще немного — и сломал бы ей кости.

— Черт! — выругался он. — Простите, я не хотел. Дайте посмотрю.

Яна протянула ему руку, и он взял ее в свою ладонь осторожно, погладил кончиками пальцев бордовые пятна. Вроде бы не сломал, но синяки останутся.

— Кажется, теперь в качестве извинений я тоже должен вам ужин? — пошутил Никита.

— Как только поймаем маньяка, я с вас его стребую! — согласилась Яна. — Что вы увидели?

Никита немного помолчал, думая, что ей можно сказать, но затем признался:

— У меня такое чувство, что я знаю маньяка.

— Что? — Янины глаза так сильно округлились и расширились, что стали почти размером с тарелку, на которой лежала ложечка для размешивания сахара.

— Сам в шоке, — Никита развел руками. — Но мне очень знакомы руки, которые держат сердце. Я знаю эти руки. Точнее, знаю их запах.

— А почему вы не почувствовали этого раньше?

Хороший вопрос. Скорее всего, потому, что был слишком поглощен чужими ощущениями. А в последнем сне собственные ощущения его хоть и напугали, но при этом были такими привычными, что он смог рассмотреть и кое-что другое. Но Яне, конечно, этого говорить не стоило.

— Вы ведь и сами поняли, что пятая жертва будто ничего не ощущает. Нет эмоций, нет чувств. Быть может, это и позволило мне узнать запах маньяка.

— Кстати, почему пятая жертва ничего не чувствует, тоже интересный вопрос!

— Интересный, но пока я на него ответить не могу.

А ложь дается ему все легче и легче. Сам от себя не ожидал.

— Зато я думаю, что полиции следует поискать каналы, по которым бокор достал тетродотоксин. Едва ли он смог провезти его на самолете с Гаити, значит, нашел здесь. Мы не знаем остальных составляющих колдовского порошка, но этот компонент известен, и стоит начать с него. Так что вы ужинайте с Сатиновым, а я свяжусь с Лешей.

Никита указал на большое окно, за которым как раз остановилась дорогущая машина молодого участкового, и из нее вышел водитель. Сатинов разоделся настоящим щеголем: дорогое укороченное пальто, джинсы, модные ботинки. На пассажирском сиденье Никита разглядел букет из кроваво-красных роз и подумал, что букет совсем не подходит Яне. Яна еще слишком юна для таких цветов. Ей бы что-то нежное, романтичное. Хотя бы уж розовые розы, если так непременно нужны именно они. А еще Никита внезапно понял, что не хочет, чтобы она сейчас уходила от него, садилась в эту дорогую машину и ехала ужинать с красавчиком мажором.

Должно быть, осознание возможной смерти в скором времени так действует на него. Пока он с кем-то, маньяк не нападет. Мертвый врач действует по приказу, не способен думать и проявлять инициативу. Он постарается поймать его, когда Никита будет один. Зачем ему свидетели?

Хотя в таком случае Яне лучше держаться от него подальше. Кто знает, какой приказ у зомби? Что, если он не станет ждать, когда Никита останется один, а просто устранит препятствие?

Глава 16

На следующий день все снова собрались дома у Леры, только на этот раз Яна приехала не с Никитой Андреевичем, а с Сашей. Тот позвонил еще в обед, рассказал о собрании и предложил заехать за ней. Яна вполне могла бы добраться и с Никитой Андреевичем, все-таки из одного места будут ехать, но Саша настаивал, и она не стала отказываться. С каждым днем участковый нравился ей все больше. Он не торопил события, не тащил ее в койку и даже после вчерашнего ужина целомудренно отвез к общежитию. Хотя, положа руку на сердце, Яна скорее всего не стала бы долго противиться другому развитию событий.

Они приехали последними. На этот раз троица сидела в тесной Лериной кухне, а на столе возвышался огромный торт на ярком блюде.

— О, молодежь подтянулась, — прокомментировал Алексей. — Давайте вы миловаться будете после совещаний, а? А то в следующий раз начнем без вас.

Лера бросила на них насмешливый взгляд, Никита Андреевич почему-то нахмурился, а Яна покраснела. И только Саше было все нипочем.

— А ты не завидуй! — ухмыльнулся он, ничем не опровергнув слова Лосева, будто они на самом деле опоздали, потому что никак не могли оторваться друг от друга.

— В общем, Воронов негодует, — начал посвящать в подробности Алексей, когда все наконец расселись за столом. — В зомби он то ли не верит, то ли не желает верить, я так и не понял. Поэтому они с Шумаковым отрабатывают версию о том, что похороны Макарова были мистификацией. Взяли в оборот его жену и эксперта, выдавшего заключение о смерти. Это, кстати, вовсе не Сарышев, которого мы подозревали. Мне же Воронов негласно разрешил работать по зомби, но тут я больше надеюсь на Никиту. Образцы земли из могилы Макарова полностью совпали с образцами, найденными на местах преступления. Так что это наверняка Макаров так или иначе.

— А что по бокору? — спросил Никита Андреевич.

— Проверил я твою Шариссу Бернарден. Она действительно никуда не улетала. Не то что домой, а даже в Москву не полетела. На рейс зарегистрировалась, но на посадку так и не пришла. Ее несколько раз звали по громкой связи, но в итоге самолет улетел без нее. Мне удалось посмотреть записи с видеокамер. Повезло, что их еще не стерли, больше месяца прошло. Дама она колоритная — негритянка шестьдесят второго размера, поэтому нашли быстро. Она сдала багаж, зарегистрировалась и уже пошла к пункту досмотра, но внезапно остановилась: ей кто-то позвонил. Говорила по телефону меньше минуты, а затем бодро зашагала к выходу. И дальше все, не вернулась.

— Интересно, — протянул Саша. — А камер на выходе нет?

— Есть, но записи уже стерты.

— Если она пошла к выходу, не забрав багаж, значит, собиралась вернуться, — заметила Яна.

— Или по телефону ей сообщили что-то очень важное, что стало важнее багажа, — добавила Лера.

— Я скорее с Яной соглашусь, — покачал головой Алексей. — Что может стать важнее багажа для человека в чужой стране? На родине можно было бы предположить, например, смерть близкого или что-то в этом роде, но здесь?

— Согласен, — вставил Саша. — Думаю, ее вызвали просто на минутку, например, сказав, что она что-то забыла в машине того, кто ее привозил.

— А кто ее привозил? — поинтересовалась Лера.

— Такси, думаю? — Саша вопросительно посмотрел на Алексея.

Тот нахмурился.

— Этого я не знаю. Ник, можешь выяснить у Шевелева?

Никита Андреевич ничего не ответил. Он задумчиво крутил в руках очки в темной оправе и, казалось, даже не услышал вопроса. Это не укрылось не только от Яны, но и от остальных.

— Что? — спросила Лера.

— Вчера я еще раз заглянул в сон Яны, — задумчиво проговорил Кремнев, — и понял, что знаю маньяка. Всю ночь я пытался вспомнить, где и когда мог пересечься с Макаровым достаточно тесно, чтобы запомнить его ментальный след, но так и не смог. Даже если мы где-то столкнулись случайно, я бы его не запомнил настолько, чтобы узнать во сне, понимаете?

Присутствующие выглядели не очень понимающими. А Яна вдруг подумала, что вчера совсем не придала значения этому факту. Хорош будущий следователь! Ускакала с ухажером и напрочь выпустила из виду такие важные детали!

— Лично я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — первой призналась Лера. — Ты узнал в Янином сне маньяка, но никогда не встречался с Макаровым. Как так может быть?

— Маньяк — не Макаров? — первым догадался Саша.

— Да все на него указывает! — возразил Алексей.

— У нас два варианта, — медленно продолжил Никита Андреевич, будто все еще додумывал эти варианты, формулировал их самому себе: — Либо пятое убийство совершит не Макаров, а подражатель, либо…

— Либо Макаров лишь исполнитель, а сердца нужны кому-то другому! — догадалась Яна.

Никита Андреевич кивнул.

— Погодите! — остановил их Алексей. — Мы и так знаем, что Макаров — исполнитель. Ну, если все-таки рассматриваем версию с зомби, а не с мистификацией, как Воронов. Макаровым управляет бокор.

— Знаешь, если тесную встречу с Макаровым я еще мог забыть, то негритянку шестьдесят второго размера наверняка запомнил бы, — с сарказмом заметил Никита Андреевич.

На это Алексею возразить было нечего.

— То есть ты считаешь, есть кто-то третий? — уточнил он.

— Более того, я даже предполагаю, кто это.

Слова повисли в воздухе, заморозили его декабрьским ветром.

— Кто? — охрипшим от волнения голосом спросила Яна.

— Больше всех вас я хотел бы ошибиться, но не могу закрывать глаза на очевидные факты, — тяжело вздохнув, начал Никита Андреевич. — Савелий Павлович Шевелев начал изучать людей с необычными способностями лет двадцать назад. Сначала как энтузиаст, ездил по разным странам, встречался с шаманами, колдунами, известными экстрасенсами. Потом решил писать диссертацию на эту тему. У него было несколько групп для изучения, в том числе подростки, среди которых находился и я. Он одновременно помогал нам осознать наши способности, смириться с тем, что мы другие, принять себя. Потому что в тринадцать лет, когда весь мир и так оборачивается против тебя в твоей голове, осознать, что ты не такой, как все, очень сложно. И вместе с тем изучал нас, наше умение управлять даром и влияние его на нас. В общем, целая диссертация, которую ему все равно не дали защитить. И тогда он ушел из психиатрии, начал снимать передачи. Ну это вы уже и так знаете. Все это я рассказываю для того, чтобы вы понимали: человек двадцать лет находится рядом с теми, кто может гораздо больше него. Кому даны такие возможности и умения, которых никогда не будет у него. И при этом многие пользуются ими совершенно нерационально. Он, кстати, это нам и говорил на занятиях: что раз нам дан дар, мы должны отработать его. Наверняка он считает, что лучше нас справился бы с такими способностями. Он знает, что надо делать, но не может. Это первое. Второе: он знаком со многими экстрасенсами не только в нашей стране, но и за рубежом. А уж в городе и регионе так и вовсе знает каждого, в этом я не сомневаюсь. Ему легко было отыскать нужных жертв.

— Вот почему нам так и не удалось понять, как именно маньяк проверяет способности жертв, — тихо прокомментировал Алексей.

— У него не было в этом необходимости. Он и так знает, кто и на что способен, кто действительно обладает даром, а кто лишь притворяется. Так что, если с помощью сердец экстрасенсов можно провести ритуал и получить их силу, он явно добивается этого. Шевелев сам сказал, что давно знаком с Шариссой, значит, знает и ее способности. Пригласил сюда якобы для участия в передаче, а сам распланировал с ее помощью сделать зомби для похищения сердец. Может быть, он сам и отвез ее в аэропорт или же поехал следом за такси. Думаю, это он позвонил ей, к нему она вернулась.

— Считаешь, Шевелев силой заставил ее помогать? — потер подбородок Саша.

— Похоже на то. И третье: сожженные тела. Я уже не сомневаюсь в том, что это не самовозгорание, а чужая воля, колдовство. Кто, как не жрец вуду, может таким образом воздействовать на тела? Ведь, насколько я понимаю, никакого повышенного содержания ацетона в сгоревших телах не было?

Лера утвердительно качнула головой. В комнате повисла пауза. Каждый раздумывал над услышанным. Яна почувствовала, как по спине пробежал холодок, будто кто-то дунул ей на затылок. Представлять, что мужчина, который вчера угощал ее кофе, хладнокровный маньяк-убийца, было страшно. Карма у нее, что ли, такая: сидеть за одним столом с убийцами?..

— Все это хорошо и логично, но у меня несколько вопросов, — нарушила молчание Лера. — Первый: зачем ему для этого зомби? Зачем такая сложная схема? Он сам врач. Пусть не практикующий хирург, а давно отошедший от дел психиатр, но врач. И если уж ему для чего-то понадобилось вырезать сердца более или менее ювелирно, а не просто обчекрыжить все артерии и вены, то он и сам мог бы почитать кое-какую литературу и сделать это. Сложно разобраться тому, кто даже не знает, с чего начать. А ему не составило бы труда понять, как и чему научиться хотя бы в теории.

— Да, но тогда он рисковал бы оставить свои следы, — напомнил Алексей. — Самые продуманные убийцы порой ошибаются. А тут схема не просто сложная, а нереальная. Не банально нанять кого-то, а сделать зомби. Полиция в жизни такой вариант рассматривать не станет! И если бы не Ник, мы бы тоже никогда не стали. Меня больше смущает, что третье тело, которое мы поместили в жаропрочный шкаф, пока цело. Если бы это было колдовство, разве стены шкафа остановили бы его?

— Может быть, Шарисса еще просто не успела его сжечь? — предположила Яна. — Вся эта шайка была занята четвертой жертвой, вот пока руки и не дошли.

— Ладно, — послушно согласилась Лера. — Предположим, вы все правы. Но теперь мне неясно с самой Шариссой. Зачем было отвозить ее в аэропорт, а потом звать обратно. Не проще ли было сразу не выпускать из дома?

— Это, конечно, немного странно, — кивнул Алексей. — Но у него вполне мог быть повод. По крайней мере, пока версия Никиты звучит очень логично и ее как минимум стоит проверить.

— А как? — не поняла Яна. — Если он так хорошо замаскировал следы, как его привязать?

— Невозможно совсем не оставить следов. Будем искать иголку в стогу сена. Самое первое — это тетродотоксин. Компонент порошка бокора. Я сильно сомневаюсь, что его достала Шарисса. Особенно если Шевелев держит ее в заключении. Думаю, этим занимался он.

— Кстати, у меня есть кое-какие подвязки на черном рынке, — внезапно заявил Саша. — Я могу пробить по своим каналам.

— Отлично, молодежь, работай! — похвалил Алексей. — Еще попробуем запросить у мобильного оператора передвижения телефона Шевелева. Вдруг он не отключил сбор геолокаций? Проверим места, где он бывал в те дни. Где-то же он держит Шариссу.

— Только времени это займет уйму, — вздохнула Лера. — Он точно успеет грохнуть пятую жертву. А то и шестую с седьмой.

Алексей и Никита Андреевич как-то странно переглянулись, и Яна почувствовала, как сердце пропустило удар в дурном предчувствии. Оба молчали, и она боялась спрашивать. Зато не боялась Лера.

— Так, — строго сказала та. — В чем дело?

— Вы, главное, не волнуйтесь, — осторожно начал Алексей. — Все уже под контролем, охрана приставлена.

Наверное, Яна догадалась обо всем уже после этой фразы, просто формулировать было страшно. И следующие слова Алексея не удивили ее, просто испугали.

— Ник уверен, что пятой жертвой будет он.

Лера шумно выдохнула, даже Саша присвистнул. Значит, вот почему настроение Кремнева так изменилось после того, как он заглянул в ее сон! Яна заметила это, но с расспросами не лезла. А надо было! Не факт, конечно, что ей он сказал бы. Что она могла сделать? Это Лосеву сказал, потому что Лосев может обеспечить охраной. Только… охраной ли? Или попробуют поймать на живца? Такой вариант уже обсуждался применительно к Любимову, пока никто не знал, что тот уже мертв, но тогда не пугал Яну так сильно, как сейчас. На живого червя можно поймать крупную рыбу, только вот червь при этом погибнет.

— Воронов приставил охрану, — повторил Алексей, и Лера, не то желая проверить, не то пытаясь скрыть эмоции, резко поднялась из-за стола, отошла к окну и выглянула на улицу.

— Я думаю, что эту дату — 21 октября 2016-го года — нужно поискать в биографии Шевелева, — как ни в чем не бывало сказал Никита Андреевич.

Яна возмущенно посмотрела на него. Как он может говорить так спокойно?! А он поймал ее взгляд, невозмутимо выдержал его и вскоре повернулся к Алексею.

— Пожалуй, ты прав, — согласился тот. — А сам ты даже предположить не можешь, что она значит?

— Увы, — Никита Андреевич развел руками, — в шестнадцатом году мы уже практически не общались, изредка перезванивались только. — А затем безо всякого перехода сказал: — Если вы обе уже закончили меня хоронить, то возвращайтесь, ваша помощь нам пригодится.

Яна не сразу поняла, что эти слова обращены к ней и Лере, и, только когда Лера тихо фыркнула, пробормотала что-то вроде «дурак» и вернулась за стол, тоже постаралась взять себя в руки.

Никита не обманывал себя и не думал, что за несколько дней, прошедших с тех пор, как Яне приснился сон о нем, ему удалось успокоиться. Может быть, так казалось со стороны, но внутри себя он знал, что к такому нельзя относиться философски. Да, за ним теперь ходит охрана, и к Шевелеву тоже приставили человека, но Никита не сомневался, что, если Савелий Павлович заметит слежку и решит оторваться, ему это наверняка удастся. Да и за ним самим придет не Шевелев, а Макаров, а вот где находится он, никому не известно. Задержать Шевелева не за что, он грамотно держится в стороне, а догадки к делу не подошьешь.

Выудить еще что-то полезное из снов Яны больше не удалось. Девушка покорно соглашалась пускать Никиту в свою голову столько раз, сколько ему было нужно, хоть ей это и доставляло неприятные ощущения, будило страшные воспоминания, но после третьего раза он перестал ее мучить. Очевидно же, что уже узнал все, что мог. Сколько он ни всматривался в темноту, сколько ни прислушивался к тишине, так и не смог понять, где именно Шевелев будет его держать. Это только в фильмах и книгах похищенные непременно слышат то гул линий электропередач, то стук колес поездов, что помогает сыщикам отыскать их. В реальности же полно мест, где похититель может годами держать жертв и никто их не находит. Правда, Никиту никто долго держать не станет. Вообще непонятно, почему Макаров не убьет его сразу, как других.

Почему тела Маркес и Любимова лежали в морге в целости и сохранности и даже не пытались воспламениться, тоже оставалось неясным, но волновало Никиту не так сильно. Пока полицейские занимались своей работой, он занимался своей: изучал книги. И те, что ему дал Шевелев, и те, что нашел самостоятельно, рассудив, что Савелий Павлович едва ли дал бы ему ту, где будет описан нужный ритуал.

Звонок Яны застал его в тот момент, когда он захлопнул ноутбук и собирался спрятать его в рюкзак, чтобы отправиться наконец домой.

— Никита Андреевич, вы еще в университете? — взволнованно спросила Яна.

— Как раз собираюсь уходить.

— А можно я вас возле входа подожду? Я, кажется, что-то нашла…

Никита поделился с Яной несколькими книгами, которые не показались ему интересными. Девушка очень хотела помогать, но он не смог перебороть себя и доверить ей что-то крайне важное. В конце концов, речь шла о его жизни.

— Да, конечно.

Он быстро собрался и спустился на первый этаж. Лекции уже закончились, но в коридорах университета было еще полно людей: перед Новым годом и предстоящей сессией всегда активизировались желающие подчистить хвосты. Вот и Яна ждала у входа, болтая с двумя девушками, но, увидев его, торопливо попрощалась и шагнула навстречу. Из университета они выходили под заинтересованные взгляды ее подруг.

— Что вы нашли? — спросил Никита, когда они покинули двор университета и вышли на небольшую дорожку, петляющую между деревьями. До общежития было около пятнадцати минут неспешным шагом, и Никита решил проводить Яну, а заодно поговорить.

Яна вытащила из рюкзака толстую книгу в коричневой обложке. Никита узнал ее: такую же дал ему Шевелев, но он хранил ее у себя. Откуда она у Яны?

— В одной из книг, что вы мне дали, я нашла описание необычного ритуала одного из африканских племен, который натолкнул меня на мысль, по какому запросу искать нужный нам ритуал, — торопливо начала Яна. — Погуглила в интернете, но там были лишь непонятные обрывки с указанием книги, где можно почитать подробнее. Я не нашла отсканированный вариант, пришлось наведаться в библиотеку. Раньше мы отталкивались от похищенных сердец, теперь же я попробовала найти ритуал, в котором использовались бы пары.

— Пары?.. — не понял Никита, отстраненно думая о том, почему у него еще не дошли руки до этой книги?

— Да. В том африканском ритуале вожди племени убивали пленных парами. Считалось, что именно парная энергетика передается лучше, а ведь вожди в этом ритуале хотели получить силу врага, как и в случае поедания каких-то органов. И я подумала: ведь у нас тоже пары! Два сожженных тела, два нетронутых. И начала искать. Поиски и привели к этой книге. Я пока еще не изучила ее полностью, но уже нашла схожий ритуал из нашего, европейского, средневековья. Здесь тоже используются пары, и как раз не убитые враги, а части тела колдунов и ведьм. Ну, кого тогда ими считали. Такие ритуалы, безусловно, были запрещены, за них можно было отправиться на костер, поэтому они и не приобрели широкой известности. Но таким образом даже обычный человек мог обрести колдовскую силу. И еще там написано, почему вас не убьют сразу, а будут какое-то время держать взаперти!

Яна выпалила это с энтузиазмом первооткрывателя и тут же смутилась.

— Простите.

Никита только отмахнулся, с интересом ее слушая.

— И почему же?

— Ну, я еще не разобралась до конца, но, кажется, провести такой ритуал человек, желающий получить силу, не может. Точнее, может, но это очень опасно для него. Ведь ему придется разом получить силу всех тех, кого он убил, организм может не выдержать. Безопаснее найти того, кто получит эту силу за него, станет своеобразным приемником. Это как бы первая часть ритуала. А затем уже получить его силу. То есть четыре луча сначала сходятся в одной точке, а затем уже он овладевает этой точкой, понимаете?

Никита кивнул. Он даже понимал, почему на роль приемника силы Шевелев выбрал его, а не какую-то случайную жертву. Никита тоже экстрасенс, наверное, получить силу четырех и выжить ему будет проще.

— Тут, конечно, нужно еще много изучать, но… — Яна смущенно улыбнулась.

— Но?

— Мне завтра нужно еще кое-что сдать с утра, а потом Саша пригласил меня на свадьбу своей сестры…

— Это не проблема, — заверил Никита, — я изучу сам. У меня есть такая же книга, даже не знаю, почему еще не открывал ее. Смело развлекайтесь, в конце концов, вы добровольный участник этого расследования, имеете право взять выходной.

Он успокаивающе улыбнулся ей, с трудом заставляя себя не попрощаться раньше времени, до того хотелось побыстрее добраться домой и взяться за чтение. Но бросать девушку одну на слабоосвещенной тропинке было не по-мужски. Сама она наверняка пошла бы другой дорогой. Лишь доведя Яну до подъезда и убедившись, что за ним самим на небольшом отдалении движется плотный мужчина в черной неприметной куртке, Никита припустил обратно к университету, где его ждала машина.

Глава 17

Как бы странно это ни звучало, а Яне ни разу не доводилось бывать на свадьбах. Из молодых родственников у нее был только отец, который если и соберется однажды жениться на Элизе, то наверняка ограничится в лучшем случае ужином в ресторане. Подружки пока тоже были свободны. Летом на потоке играли одну свадьбу, но Яна в тот момент ездила в гости к бабушке и дедушке в Санкт-Петербург и на вечеринку не попала. Все ее познания в проведении торжества сводились к книгам и фильмам, и Яна всерьез опасалась, что предполагается праздник в стиле фильма «Горько!», который смешон на экране, но наверняка весьма грустен в жизни.

Однако родители Саши Сатинова оказались людьми современными и не стали делать из свадьбы дочери цирковое представление. Церемония походила на ту, которую показывают в романтических зарубежных фильмах. Официальная часть проходила в огромном городском Ботаническом саду, который иногда использовали для подобных мероприятий. Его красиво украсили, даже снега завезли, хотя на улице установилась плюсовая температура и растаяло все то, что было. Огромная арка, перед которой молодых объявят мужем и женой, была сделана не из цветов, а из еловых веток и украшена по-новогоднему. Для гостей с двух сторон от прохода к арке установили широкие лавочки, на которых лежали клетчатые пледы.

— Моя сестра всегда хотела выйти замуж зимой, — пояснил Саша, когда они вдвоем прогуливались по саду в ожидании приезда жениха и невесты. — Сначала была идея отвезти всех гостей в горы, но оказалось, что привезти сюда снег гораздо дешевле.

Яне оставалось только порадоваться этому, поскольку уезжать из города ради чужой свадьбы она точно не хотела. По правде говоря, ей вообще не хотелось идти, хотя, когда Саша только позвал ее, она восприняла эту идею с энтузиазмом. Но тогда еще никто не знал, что пятой жертвой будет Никита Андреевич, а теперь ей казалось расточительством времени идти на праздник, когда ему угрожает такая опасность. Правда, так казалось только ей, даже Никита Андреевич дал понять, что она имеет полное право на развлечения, поэтому Яна помалкивала. В конце концов, он был в чем-то прав: они участвуют в расследовании неофициально, к нему уже приставлена охрана, к Шевелеву — слежка. Что она может сделать? Разве что, конечно, закопаться в книжки и интернет и продолжать изучать предстоящий ритуал, но наверняка от действий полиции толку будет больше. Что им даст знание о ритуале? А провести день с Сашей ей очень хотелось.

Яна переживала, что по закону подлости именно ночью перед свадьбой ей приснится очередной кошмар и это будет означать не только то, что она не выспится и будет плохо выглядеть, но еще и то, что она ошиблась в значении Никиты Андреевича для ритуала, что он вовсе не приемник силы экстрасенсов, а очередная жертва, а значит, они снова возвращаются в исходную точку. Но сон не приснился, и Яна не могла этому не радоваться.

Олька этой свадьбой воодушевилась еще больше нее и взялась помогать: лично проконтролировала покупку подходящего платья и поход в салон на маникюр и покраску волос, поскольку предыдущая краска почти смылась и волосы выглядели, на взгляд подруги, облезло.

— Ты же не к кому попало идешь, а к самим Сатиновым! — с горящими глазами выговаривала Олька, отметая очередной неподходящий наряд. — Твоя фотография запросто может появиться в каком-нибудь журнале, представляешь? Ты же не хочешь выглядеть простушкой?

Этого Яна определенно не хотела. Что такое чувствовать себя чужой в большой компании, она знала прекрасно, и эти ощущения ей не нравились. Благодаря стараниям Ольки Яна пришла на свадьбу в нежно-серебристом платье в пол и с уложенными в простую, но нежную прическу розовыми волосами, получив от Саши восхищенный взгляд и пятиминутку искренних комплиментов.

Желаемого она добилась: ей вежливо улыбались те, кому Саша ее представлял, делали комплименты красоте и юности, но взгляды в основном не задерживали. Яна не собиралась затмевать красотой невесту и привлекать к себе лишнее внимание, поэтому ее это более чем устраивало.

Официальная часть закончилась достаточно быстро и без происшествий. Невеста была прекрасна в шикарном белом платье, на фоне которого даже снег казался грязным и серым, воздушной фате и красном полушубке под цвет букета из кровавых роз и галстука жениха. Жених был ей под стать. Хоть и не настолько молод, но все еще красив и ухожен. Оба смотрели друг на друга с нескрываемым обожанием, и Яна понимала, что этот брак заключается по любви.

— Твоя сестра выглядит счастливой, — заметила она, когда они вдвоем с Сашей шли под руку в ресторан.

Банкет был накрыт в большой оранжерее, поэтому ехать никуда не пришлось, что тоже было плюсом проведения свадьбы в Ботаническом саду. Стоило это наверняка баснословно дорого, поэтому подобные торжества проводились здесь не так уж часто, но Сатиновы могли себе позволить потратиться на свадьбу единственной дочери. Родители жениха тоже наверняка не бедствовали.

— Нам повезло в том плане, что мама с папой не занимались нашим воспитанием в детстве, сплавив бабушке с дедушкой, и продолжили такую же политику и во взрослом возрасте, — хмыкнул в ответ Саша. — Не указывали нам, где учиться, с кем дружить, куда идти работать и за кого выходить замуж.

Яна вздохнула. Какая противоположность ее отцу! Правда, она хоть и спорит с папой, но искренне любит его и в глубине души понимает, а вот в словах Саши звучало некое пренебрежение и обида на родителей. Похоже, просто нет универсального способа быть хорошим родителем. Дети всегда найдут, на что обидеться.

Банкет потек своим чередом. Молодые целовались под крики «Горько!», гости ели, пили и танцевали, ведущий умело направлял торжество, не скатываясь в похабные конкурсы. Саша улучил момент, когда все уже расслабились и разбились на небольшие группки для общения, и повел Яну знакомиться с родителями.

Если бы Яна знала, куда они идут, наверное, не согласилась бы. Она даже не знала наверняка, встречаются они или нет, и уж точно они не находились в той стадии отношений, когда уже стоит знакомиться с родителями. Но Саша не сказал ей, куда ведет, и, когда Яна все поняла, было уже поздно. Впрочем, наверное, было бы очень невежливо прийти на свадьбу и не познакомиться с родителями невесты.

— Мам, пап, это Яна, я вам о ней рассказывал, — заявил Саша, а Яна покраснела до кончиков волос. Интересно, что это он о ней рассказывал?

Чета Сатиновых отнеслась к Яне благожелательно. Ей вежливо улыбались, задавали вопросы об учебе и увлечениях, но по едва заметным признакам Яна поняла, что они не восприняли ее всерьез. То ли Саша не так уж много о ней рассказывал, то ли менял девушек настолько часто, что родители уже давно к этому привыкли и даже не запоминали их имена. Общение не продлилось долго, и Яна была этому несказанно рада, потому что с перепугу тоже не запомнила, как их зовут, и от этого перепугалась еще больше. А ну как это выяснится? Что Сашины родители о ней подумают? Показаться невоспитанной Яна не хотела, вдруг придется встречаться с ними еще?

Пока они болтали, у Саши, предателя несчастного, зазвонил телефон, и он куда-то испарился, так и не вернувшись к тому моменту, как Яна снова осталась одна. Она собиралась пойти его искать, но в эту минуту в огромном зале притушили свет и музыканты заиграли что-то невероятно романтичное. Поиски Саши отошли на второй план, поскольку к ней подошел один из гостей жениха, взгляды которого Яна периодически ловила на себе весь вечер, и пригласил на танец. Яна с удовольствием согласилась. Она протанцевала один танец, потом второй, на третий ее позвал уже другой парень. Прошло не меньше получаса, прежде чем Яна поняла, что Саша так и не появился. Телефон его был недоступен, и куда он мог исчезнуть со свадьбы собственной сестры, бросив ее, Яну, одну, она не могла даже предположить, но решила воспользоваться ситуацией.

Еще пару часов назад, заблудившись после посещения дамской комнаты, она обнаружила небольшое незапертое помещение в конце коридора, куда сгрузили лишнюю мебель, и теперь незамеченной пробралась туда, уселась на большой кожаный диван и включила телефон. Раз уж у нее выдалось немного свободного времени, стоит поискать еще какую-нибудь информацию.

Никита снова задержался в университете, на этот раз до самого закрытия. Ехать домой значило потерять минимум полчаса на дорогу, а затем еще столько же, а то и больше, на ужин. Даша дома, значит, наверняка захочет поужинать с ним, потом еще, чего доброго, решит поболтать. Сказать сестре, что он сильно занят, Никита не мог: Даша начнет допытываться, чем таким он занят, а пугать ее ему не хотелось. Вот и оказалось, что ему проще позвонить сестре и сказать, что задержится в университете.

— В университете? — многозначительно хмыкнула Даша, и Никита понял, что она ему не поверила, однако гадать, что именно она себе придумала, ему было некогда.

Яна как минимум на один день выпала из поисков информации, а значит, ему придется искать за двоих. Книгу в коричневой обложке Никита изучил еще ночью, пожертвовав сном, а теперь рылся в других книгах и в интернете, пытаясь найти как можно больше подробностей о предстоящем ритуале. Он надеялся, что среди этих подробностей отыщется что-то важное, что позволит ему понять, где именно будет проходить ритуал, а также что еще для этого понадобится Шевелеву, какая-нибудь деталь, за которую полиция сможет зацепиться и арестовать его раньше, чем он доберется до последней жертвы. Что-то, что поможет Никите разработать план поимки на живца, при котором червяк все-таки останется жив. Потому что надеяться, что полиция найдет улики, привязывающие Шевелева к убийствам, не приходилось. Улики эти если и будут, то наверняка лежащие за привычной простому обывателю гранью, а значит, ни следователь, ни прокурор в них не поверят.

Ему несколько раз пытались помешать. То студенты, желающие сдать долги, раз уж преподаватель в университете. Будто преподаватель может остаться в университете только ради нерадивых студентов! То коллеги, непременно желающие решить какие-то организационные вопросы, обсудить погоду или похлопотать за очередного протеже. В конце концов Никита заперся в аудитории и погасил в ней свет, чтобы никто не ломился в дверь, увидев выбивающуюся из-под нее полоску света. Книгу можно читать и при свете небольшой настольной лампы, а в интернете сидеть и вовсе без него. Вечером, конечно, из-за такого скудного освещения будут страшно болеть глаза, но в его положении стоит радоваться тому, что что-то болит. Чувствуешь — значит, живой.

Кое-какую информацию раздобыть ему удалось, но ничего того, что натолкнуло бы его на нужную тропу, Никита не нашел. Он теперь знал, что Шевелев не мог сам забирать сердца у жертв, это противоречило бы правилам проведения ритуала, поэтому и нашел помощника. Но что толку от этих знаний, если про помощника они и так уже знают? С большой натяжкой полезной находкой можно было считать лишь информацию о том, что ритуал должен проводиться в небольшом замкнутом пространстве, желательно с очень толстыми стенами, чтобы как можно больше энергетики сохранилось внутри помещения. Записав это в виртуальный блокнот, Никита понял, что нужно ехать домой. Он не спал ночью, и голова уже отказывалась соображать. Сидя здесь, он только устает и, возможно, пропускает что-то важное, что завтра на свежую голову сможет увидеть и понять. Он сейчас может пройти мимо доски с вбитой в нее дюжиной гвоздей и не зацепиться ни за один. Сделав еще несколько пометок в блокноте, с чего завтра стоит начать, Никита захлопнул ноутбук, сунул его в рюкзак и вышел из аудитории.

Коридоры были уже пусты. Где-то вдалеке слышалось шорканье швабры по полу: уборщица мыла пол. В аудиториях не горел свет, никто не спускался и не поднимался по лестнице. Никита поймал себя на том, что прислушивается к звукам, пытаясь понять, привычны ли они для вечернего университета или же чужеродны, опасны. Не то чтобы он думал, что кто-то может напасть на него в здании университета, но все равно было тревожно.

На парковке тоже почти не было машин. Он быстро сел в свою, запер двери и завел двигатель. Посмотрел в зеркало заднего вида. В нескольких метрах позади завелась еще одна машина, включила фары: охрана. Ну что ж, уже легче.

Дорогу домой он и не заметил, все время крутил в голове прочитанную информацию, думал, что и где еще поискать, как найти то помещение с толстыми стенами, где Шевелев уже наверняка готовит ритуал. Убедился только, что в окнах его квартиры горит свет, а значит, Даша дома. А вот парковочного места у подъезда не нашлось: минус позднего возвращения. Более удачливые соседи уже припарковались на самых козырных местах. Пришлось ехать за дом: там, на границе с лесополосой, тоже была небольшая стоянка. А вот если мест не будет и на ней, придется ехать совсем далеко.

Никите повезло: место нашлось, хоть и возле самого обрыва, но еще не на газоне. Поставить машину хоть одним колесом на газон он бы себе никогда не позволил. И не столько из любви к природе, сколько из-за того, что это колесо наверняка не отпустило бы его до утра.

Он забрал с собой рюкзак с ноутбуком и книгами, щелкнул брелоком. Машина мигнула фарами, на мгновение осветив дорогу впереди, и мир тут же погрузился в темноту. Единственный фонарь с этой стороны дома стоял в самом начале парковки и до места, где находился Никита, почти не дотягивался. Последние часы, проведенные в полутьме за компьютером, еще сильнее снизили и без того неидеальное зрение, поэтому он и не увидел яму, вступил в нее с размаху. Нога подвернулась, Никита взмахнул руками в попытках не упасть и удержать рюкзак, который не успел забросить за плечи. Сам устоял и рюкзак удержал, но вот ключи от машины выскользнули из левой руки и укатились в темноту.

Коротко чертыхнувшись, Никита аккуратно поставил рюкзак на землю, вытащил мобильный телефон, включил фонарик и посветил им в ту сторону, куда улетели ключи. Их не было видно, очевидно, съехали с небольшого обрыва вниз. Пришлось спускаться следом.

Слишком поздно Никита заметил, что между деревьями затерялась лишняя тень. Лишь скользнув фонариком по высоким стволам, он заметил человека. Тот решительно шагнул ближе, и у Никиты не осталось ни единого шанса удрать: пришлось бы взбираться наверх по обрыву. Он успел лишь оглянуться и понять, что охрана, остановившаяся на въезде на парковку, со своего места его не видит, а затем снова повернулся к человеку. Никита узнал его. И это был вовсе не Савелий Павлович. Как он мог так ошибиться?

— Ты?

Мужчина ухмыльнулся, коротким ударом выбил из руки Никиты телефон. Следующий удар пришелся в солнечное сплетение, вышибая из его груди весь воздух, а потом — по голове. Мир мгновенно погрузился в темноту не только снаружи, но и внутри.

Редко когда голос следователя Воронова звучал так встревоженно. Уже по короткому сухому приветствию Лосев понял, что что-то случилось. Пожалуй, даже понял, что именно, но побоялся себе озвучить.

— Упустили Кремнева, — безжалостно припечатал Воронов.

— Как? — только и смог спросить Лосев.

— Да дурак он! — в сердцах рявкнул следователь. — Парковаться поехал за дом, во дворе места не нашлось, видишь ли. А там темень — глаз выколи. Мои ребята остановились у въезда, говорят, он вышел из машины, а потом зачем-то в лес поперся. То ли услышал что, то ли… Хрен его знает, короче. Ребята туда — а его и след простыл. Только машина с другой стороны рванула. Без фар. Ни номер, ни марку, естественно, они не рассмотрели. Пока к своей вернулись, машину, ясно дело, уже не догнали. Так что давай, шуруй туда. Я тоже еду.

Лосев не стал тратить время, быстро захлопнул ноутбук и пошел одеваться. Анюта в этот раз даже не поинтересовалась, куда он собрался на ночь глядя. После того как он не приехал на фотосессию, они почти не разговаривали. Наверное, впервые в жизни Анюта жалела, что они живут в студии и ей некуда демонстративно уйти спать, диван один. Даже к маме не поедешь: там совсем не инстаграмный вид.

С обратной стороны дома Никиты ярко горели прожекторы и было полно народа: и криминалисты, и следователь, и даже Лера с сестрой Никиты — Дашей. Обе стояли чуть в стороне, Лера обнимала Дашу за плечи, наверное, успокаивая. Лосев кивнул обеим и сразу направился к Воронову. Тот был зол, как черт, но Лосев понимал, что злость эта скорее от бессилия. Он и сам чувствовал то же самое.

— За ключами он поперся! — выдохнул Воронов прежде, чем Лосев успел что-то спросить, и продемонстрировал ему пакет, в котором лежали ключи от машины. — Вот скажи мне, — следователь шагнул ближе и вгляделся ему в лицо, — он что, до утра не мог со своими ключами подождать? Или хотя бы подойти к моим ребятам, чтобы вместе поискать?

Лосев ничего не ответил. Обошел запертую машину Никиты, уже не стараясь не затоптать следы: следователь сказал, что все успели заснять. Посмотрел на лежащий на земле рюкзак, но трогать пока не стал. Рюкзак лежал аккуратно, Никита явно поставил его сам, а не уронил после нападения. Ну реально, зачем он полез за этими ключами?

С другой стороны, Лосев понимал, что если Макаров ждал Никиту, то напал бы в любом случае. Не дал бы подойти к охране или затем вырубил ненужных свидетелей. Наверное, даже пуля его не остановила бы, он же зомби. Впрочем, насчет пули Лосев сомневался.

Витя Павлюченко вместе с двумя помощниками топтался внизу, к ним и спустился Лосев, оставив следователя негодовать наверху.

— Не топчись, — хмуро велел Витя. — Тут мы еще не закончили.

Лосев послушно замер на месте, оглядываясь по сторонам. Здесь, между деревьями, еще лежал тонкий слой снега, поэтому хорошо были видны следы. Вот тут, ближе к подъему, снег был примят до самой земли, наверное, здесь и произошло нападение.

— Вырубил он его, по ходу, — подтвердил догадку Лосева криминалист. — Видишь, капли крови на снегу. Немного, не убил, но по голове, думаю, дал. Чем только, непонятно. Ни палки рядом, ни кирпича.

— Значит, чем-то, что унес с собой, — заключил Лосев.

— Странно это, — покачал головой один из помощников. — Он же Кремнева явно на себе потащил, зачем ему еще и палка или что там. Лишние тяжести таскать.

Слова криминалиста подтверждали следы: от места нападения в лес уходил один человек и ничего по земле он не тащил. Значит, нес на руках.

Официальное следствие придерживалось версии, что смерть Макарова была инсценировкой, но Лосев, вопреки здравому смыслу, верил Никите. А значит, Макаров обладает недюжинной силой. А еще тупо выполняет приказы. Ему сказали забрать все, он и забрал. И уж наверняка не надорвался, таща на плече и бездыханного Никиту, и палку или чем там он его ударил. Может, вообще кулаком.

— Это не Макаров, — внезапно выдал третий криминалист, заставив всех повернуться к себе. Даже Воронов, меривший шагами край обрыва наверху, остановился.

— С чего ты взял? — спросил следователь.

— Следы, — криминалист указал на четкие отпечатки ботинок на снегу, — сорок второго размера, а у Макарова сорок шестой. Я хорошо запомнил, такие лапищи редко увидишь.

Витя подошел ближе к следам, наклонился.

— Да, — пробормотал он. — Большего размера ботинки он мог бы надеть, но меньшего вряд ли. Сорок второй на сорок шестой не натянешь, если только пятку не отрубить, как в сказках.

— Это в каких сказках пятки отрубают? — удивился второй криминалист. Лосев видел его в первый раз, поэтому имени не знал.

— В «Золушке», — пояснил Витя.

— Не было там такого! Я дочке буквально на днях читал.

— А ты почитай настоящую версию, а не для детишек.

— Да тихо вы! — гаркнул следователь, спускаясь вниз. — Может, Шевелев? Кто-нибудь знает его размер ноги?

Естественно, никто не знал. Лосев был уверен, что это не Шевелев. За ним ведь тоже ведут слежку, ребята сообщили бы. Понял это и Воронов, потому что вытащил телефон и прокомментировал, отходя в сторону:

— Позвоню ребятам, узнаю, как там у них дела.

Лосев прошел вперед, до того места, где нападавший, кто бы он ни был, погрузил Никиту в машину и увез в неизвестном направлении. Оказалось, что метрах в пятидесяти от обрыва лесополоса прерывалась узкой грунтовой дорогой. Здесь похититель и оставил машину. Снега на дороге уже не было, но по следам на земле было понятно, в какую сторону он уехал. Правда, это ни капли не помогло: вскоре он выехал на асфальт и скрылся.

Лосев вернулся обратно, остановился рядом с сидящим на корточках Витей. Вид у того был настолько задумчивый, что Леша не выдержал:

— Еще что-то интересное?

— Да кто его знает, — пробормотал Витя. — Следы неравномерные, будто похититель на одну ногу заваливался больше, чем на вторую.

— Именно на том плече нес Ника? — предположил Лосев.

— Кто его знает…

Витя вдруг поднялся, отошел в сторону и поманил за собой Лосева. И прежде чем тот понял, что он собирается делать, наклонился, подхватил его чуть выше колен и легко, будто тяжелоатлет, забросил себе на плечо.

— Эй, ты чего? — возмутился Лосев.

— Проверяю, — тяжело пыхтя, ответил Витя, делая несколько шагов вперед и с трудом переставляя ноги.

Он прошел буквально метра два-три, после чего сбросил Лосева с плеча и выдохнул:

— Сколько ж ты весишь?

— Это ты сдохлик! — хмыкнул оперативник.

Не тратя больше времени на пикировки, мужчины вернулись к следам и наклонились к земле, разглядывая их.

— Ну? — спросил Лосев. Ему казалось, что следы Витя оставил также неравномерно, но он не был криминалистом и не мог оценить эксперимент по-настоящему.

— Кто его знает, — снова пробормотал Витя. — Вроде так, а вроде и не так. Нужно все-таки учитывать разницу в весе и твою с Кремневым, и мою с похитителем.

Пока они проводили свои эксперименты, закончил разговаривать по телефону Воронов и был зол теперь еще сильнее.

— Шевелев, похоже, заметил слежку и оторвался, — бросил он, все еще стоя на обрыве.

— Черт! — выругался Лосев.

— Но здесь был не он. Все произошло около двадцати минут назад, а с момента похищения Кремнева прошло больше часа.

— Был кто-то третий? — предположил Лосев, сам не веря в эту версию.

Шевелев, Макаров, Шарисса. Уже трое. Предположить, что в этом деле замешан кто-то еще, получалось с трудом. Слишком много людей. Положим, Макаров и Шарисса — вынужденные помощники, у них не спрашивали, хотят они помогать или нет. И без них Шевелеву было бы трудно обойтись. Но вряд ли он принудил кого-то еще, слишком большие риски.

Зазвонил телефон, отвлекая внимание на себя. Лосев вынул мобильный из кармана и поморщился: Яна. Ну чего девчонке спокойно не гуляется на свадьбе, а? Придется ей врать, а врать Лосеву жуть как не хотелось. Впрочем, внутренний голос подсказывал, что обманывать и не придется. Что бы ни случилось, а Яна сначала позвонила бы Никите. Раз звонит ему, значит, Никите уже звонила…

— Алексей, у вас все нормально? — предсказуемо спросила она.

— А почему ты спрашиваешь? — изобразил удивление Лосев. — Ты разве не на свадьбе с Сашей-то?

— На свадьбе. Просто… Я Никите Андреевичу звонила, у него телефон выключен, а Лера трубку не берет.

Лосев посмотрел в ту сторону, где стояли Лера и Дашка, но снизу не увидел их. Вздохнул. Придется сказать.

— А Саша рядом?

— Нет. Он исчез куда-то, причем давно, — в голосе Яны послышалась обида.

— В смысле исчез?

— Не знаю. Был — и нету. Телефон тоже недоступен. Я потому и спряталась в укромном уголке, решила делом заняться, не торчать же у всех на виду одной. И нагуглила кое-что, хотела Никите Андреевичу рассказать.

Лосев только головой покачал. Далеко девчонка пойдет, раз даже на свадьбе работать умудряется.

— И что ты нагуглила? — спросил он, чтобы еще немного оттянуть тот момент, когда придется ей сказать, что Никиту похитили. Ведь наверняка после этого свадьба для нее закончится.

— Я знаю, что значит эта дата. Ну, которую призрак Никите Андреевичу и Лере написал.

Глава 18

В длинном вечернем платье среди хмурых людей Яна чувствовала себя воздушным шариком на похоронах. Она тщательно гнала от себя подобные ассоциации, чтобы, как говорится, не накаркать, но ничего не могла с собой поделать.

На месте похищения еще работали криминалисты, но Лера, Даша — сестра Никиты, которую раньше Яне не доводилось видеть, следователь Воронов и Алексей собрались дома у первой. Алексей приехал за ней, Яной, в ресторан и увез, поскольку она не представляла себе, как может продолжать веселиться, когда Никита Андреевич исчез. Тем более что Саша так и не отозвался, а оставаться одной среди сотни незнакомых людей она не хотела.

И все-таки, несмотря на общую тяжесть обстановки, Яна не могла не гордиться тем, что именно она нашла важную информацию. 21 октября 2016 года в семье Савелия Павловича Шевелева случилась трагедия: младший сын Павел шагнул вниз с крыши двенадцатиэтажного дома. И теперь все, кто находился в квартире, пытались понять, как встроить эту информацию в то, что уже известно.

— Может, он это для сына делает? — предположил Алексей, задумчиво меряя шагами тесную Лерину кухню. — Ну, чтобы вылечить его потом.

— Не проще ли было отвести сына к целителю, если уж врачи бессильны, а не убивать того? — не согласилась Лера. — Нет, тут другое.

— Не важно, что тут, — встрял Воронов. — Сейчас — неважно. Сейчас надо думать, как они все это провернули и как найти Кремнева раньше, чем они его убьют.

При этих словах Яна поежилась и обхватила себя руками. И Алексей, и Воронов, и даже Лера курили, а потому форточку держали открытой, и противный декабрьский ветер выстудил небольшую комнату. Увидев ее попытки согреться, Даша вышла из кухни, затем — из квартиры и вернулась с теплым кардиганом, накинула его Яне на плечи. Та молча улыбнулась ей в благодарность. Сейчас тратить слова на такие мелочи не хотелось.

— Похоже, не за тем Шевелевым мы следили все это время, — продолжал сокрушаться Воронов. — Лосев, — он повернулся к Алексею, — раздобудь мне медицинские карты сына. Нужно понять, насколько травмирован Павел, мог ли он быть полноправным соучастником. Что, если именно он и похитил Кремнева? Васильева, — суровый взгляд следователя остановился на Яне, — ты его видела? Как он тебе показался?

— Я не видела, — покачала головой Яна. — Когда мы с Никитой Андреевичем к ним ездили, Павла дома не было. Но Никита Андреевич говорил, что он инвалид. Ходит с тростью, хромает…

— Хромает? Тогда это объясняет следы на месте похищения. Витя же говорил, что они странные, неравномерные, и непохоже, что из-за того, что похититель тащил Кремнева на плече.

— Вы думаете, хромающий человек с тростью мог унести взрослого мужчину? — возразила Лера. — Ник, конечно, не борец сумо, но и не сорок килограммов весит.

— Может, его Макаров где-то ждал? — предположил Алексей.

— Даже если ждал, то у машины, — не сдавалась Лера. — В лесу-то лишних следов нет. А значит, до машины ему было нужно донести Ника самостоятельно.

— Вот для этого нам и нужна история болезни, — прервал их Воронов.

Они еще что-то обсуждали, но Яна в какой-то момент поймала себя на том, что уже не слушает. Вместо этого она пыталась вспомнить сон, в котором Никита Андреевич узнал себя. Вспомнить малейшие детали, которые могли бы подсказать, где он. Яна понимала, что если ничего не увидел Никита Андреевич, то и она не сможет, но вдруг удастся? В конце концов, это ведь ее сон!

Ее мысли прервал звонок телефона. Яна торопливо схватила мобильный со стола и нахмурилась. Номер не был записан в телефонную книжку. Сердце пропустило удар, когда она подумала, что это может быть Никита Андреевич! Ведь на часах почти полночь, кому придет в голову звонить ей в такое время? Вдруг у него получилось сбежать или как-то добраться до телефона?

Здравый смысл подсказывал Яне, что, если бы это было так, Кремнев звонил бы не ей. Сестре, Алексею, следователю, даже Лере, но не ей. Ее номер он вообще едва ли помнит наизусть. Но Яна все равно быстро провела пальцем по экрану и взволнованно выдохнула «Да!» в трубку.

Это действительно был не Никита Андреевич.

— Янка? — трубка заговорила голосом Сатинова. — Ты куда подевалась?

— Это я куда подевалась?! — вспылила Яна. — А ты куда? Бросил меня одну, даже не сказал, куда уходишь!

Боковым зрением Яна видела, что все повернулись к ней, и устыдилась своей вспышки. Но она была зла на Сатинова даже не за то, что он бросил ее, а за то, что звонил сейчас вместо Никиты Андреевича.

— Прости, возникли важные дела по расследованию, а телефон я разбил, — голос Саши звучал искренне раскаивающимся, и Яна остыла. Особенно после того, как он упомянул расследование. Сейчас это было важнее ее обид и того, что она целый час провела одна среди чужих людей. В конце концов, ее никто не обидел, она даже получила парочку комплиментов и восхищенных взглядов, которые мужчины предпочитали держать при себе, когда рядом был Саша, вдоволь натанцевалась.

— Погоди, я включу громкую связь, — прервала его Яна. — У нас тут тоже кое-что случилось, поэтому мы все в сборе.

Яна ткнула пальцем несколько кнопок и положила телефон на стол. Все присутствующие подошли ближе.

— Короче, отозвался человечек, которого я просил разузнать о тетродотоксине, — разнесся по кухне Сашин голос. — Сказал, что нашел того, кто этот яд доставал по заказу. Человечек он с гнильцой, может не только всякие интересности достать, но и компромат собирать любит. Поэтому остались у него фотографии покупателя, уж больно тот запоминающаяся личность. Вот я и рванул на фотки посмотреть.

— А почему он их тебе не сбросил на телефон? — не понял Алексей.

— Да он мне их даже перефотографировать не дал! — вздохнул Саша. — На своем телефоне лично показал и все. И встречались мы в таком месте, что я сам не был уверен, выйду ли живым оттуда.

— Ладно, бросьте лирику, — прервал их следователь. — Что за покупатель? Почему внешность запоминающаяся?

— Потому что пол-лица перекошено. Я погуглил…

Остаток его речи Яна уже не слушала, и так было понятно, кого «нагуглил» Саша. Поняли это и остальные.

— Значит, все-таки Шевелев-младший замешан, — заключил Воронов.

— Если только не он все это и провернул, — добавила Лера. — Никита ведь мог узнать в Янином сне не только Савелия Павловича, но и Павла.

Воронов бросил на Леру недовольный взгляд, но от нелицеприятных комментариев воздержался.

— Ищите мне любую информацию на этого Павла. Все, что найдете. Эх, не за тем Шевелевым мы следили! — с досадой повторил он.

Чтобы не сидеть без дела, Яна попросила разрешения посмотреть ноутбук Никиты Андреевича, который после похищения остался лежать в рюкзаке возле машины. Кремнев наверняка полдня искал что-то про ритуалы, мог делать какие-то пометки или записи. Даша вызвалась помочь Яне, и следователь отправил девушек в квартиру напротив, чтобы не мешались под ногами, заверив, что в случае чего обязательно позовет обеих.

Ближе к утру поиски информации принесли свои плоды: Яна и Даша нашли пометки Никиты Андреевича о том, где должен проходить ритуал, а Алексей выяснил, что доктор Владимир Алексеевич Макаров был лечащим врачом Павла Шевелева. И если второе теперь уже не имело важного значения, то над первым стоило подумать.

— Вы представляете, сколько у нас зданий с толстыми стенами? — сокрушался Воронов, меряя шагами Лерину кухню и выдыхая в насквозь прокуренный воздух очередную порцию сизого дыма.

— Надо в первую очередь просматривать заброшенные, думаю, — предложил Саша. Он тоже приехал несколько часов назад, не став возвращаться на свадьбу сестры.

— Ох, не успеем, не успеем, — мрачно предсказал Воронов, за что Яне мгновенно захотелось его стукнуть.

Никита приходил в себя медленно, будто выплывал на поверхность из вязкой, похожей на кисель, жидкости. Страшно болела голова, во рту был привкус запекшейся крови, а рук он почти не чувствовал. Еще до того, как окончательно пришел в себя и вспомнил, что произошло, он уже понял, что наконец очутился в том моменте, который видел во сне Яны. С той лишь разницей, что, открыв глаза, Никита прекрасно разглядел помещение, где находился: темнота развеивалась светом десятка толстых свечей.

Комната была небольшой, с низким потолком и кирпичной кладкой вместо обоев. Бетонный пол и отсутствие окон намекали, что он находится не то в подвале, не то в подземелье. Наверняка с очень толстыми стенами.

Никита пошевелил руками, и пальцы с трудом послушались. Руки были связаны за спиной, но ему удалось нащупать тонкий пластиковый жгут: значит, запястья стянуты стяжкой. Стянуты крепко, поэтому и руки онемели. Лежал он прямо на голом полу, от которого тянуло холодом, а потому замерз даже в теплой куртке.

Никита с трудом сел и тут же дернулся, услышав сбоку какой-то шорох. Во сне Яны он знал, что кто-то есть рядом в темноте, и сейчас, когда темноты не стало, увидел, кто это: грузная чернокожая женщина сидела в углу на старом матрасе и со страхом смотрела на него.

— Шарисса? — попытался спросить Никита, но во рту пересохло и из горла не вырвалось ни звука.

Пришлось несколько раз сглотнуть и повторить вопрос. Женщина кивнула, страх в ее взгляде сменился настороженностью.

— Как вы?

Она прищурилась и помотала головой. Наверное, не понимает по-русски. Никита повторил вопрос на английском. Она поняла, но ничего не ответила. Еще несколько секунд разглядывала его, а потом резко, как большая кошка, сорвалась с места и на четвереньках подползла к нему, развернула спиной к себе и принялась колдовать над стяжкой. Стало очень больно, Никита едва не вскрикнул, но сдержался. Только крепче сжал зубы, почти до хруста. Зато потом давление тонкого пластика ослабло.

— Раны, — с сильным акцентом по-английски пробормотала Шарисса. — Больно?

— Больно, — не стал отнекиваться Никита, у которого в глазах темнело от пульсирующей в запястьях боли.

— Ждать, — велела колдунья, поднялась на ноги и, шатаясь и держась за стену, побрела обратно к своей лежанке.

Только теперь Никита разглядел, что в темном углу рядом с матрасом, куда почти не дотягивался свет от свечей, возвышался стол, уставленный какими-то склянками, мисками, незажженными свечами разной толщины, заплывшими воском, пучками соломы, катушками ниток, толстыми иглами и еще чем-то, что Никита не мог разобрать со своего места. Шарисса принялась рыться на столе, чем-то гремя и звеня, а затем вытащила из глубины небольшую жестяную банку, в которой продаются леденцы, и вернулась к нему.

Из банки удушающе пахло травами и отвратительно — жиром. Шарисса подхватила пальцами мерзкую субстанцию и принялась толстым слоем намазывать ее на запястья Никиты. Тот задержал дыхание, чувствуя, как от запаха и вида мази его начинает мутить. А может, и от сотрясения мозга: он здорово получил по голове в момент похищения. Зато боль в руках почти сразу начала утихать. Шарисса закончила с его запястьями, снова подошла к столу и вернулась с большой железной кружкой, поднесла ее ко рту Никиты.

— Пить.

Пить Никите хотелось, но было страшно. Если мерзкую субстанцию на руках он еще мог стерпеть, то, окажись она у него во рту, его точно стошнит. Однако кружка ничем не пахла, и он осторожно попробовал содержимое. Внутри оказалась обыкновенная вода.

— Хорошо, — похвалила Шарисса, когда он допил до дна. — Надо силы. Ты долго спать.

— Долго? Сколько? — уточнил Никита. По его ощущениям, он был без сознания не так уж и много времени.

— Не знать точно. Два дня. Три. Здесь нет время.

Это была не очень хорошая новость. Раз прошло минимум два дня, значит, его похищение давно обнаружили, но самого Никиту до сих пор не нашли. И времени у него остается все меньше и меньше. Знать бы точно сколько. Когда Павел решит провести ритуал, все ли у него готово?

Увидев между деревьями ухмыляющееся лицо Павла Шевелева, Никита сразу все понял, но было уже поздно. Как он мог так ошибиться? Впрочем, у них ведь не было улик, только его догадки, а откуда ему было знать? В первый свой визит к Шевелеву-старшему он поздоровался за руку с Павлом, тогда и запомнил его ментальный запах, чтобы затем узнать во сне Яны. А подумал на Савелия Павловича.

Где-то далеко грохнуло что-то тяжелое, и он мгновенно напрягся, прислушиваясь. Шарисса не прислушивалась, она знала этот звук. Толкнула его обратно на пол, шепотом велела: «Спать!» — и быстро вернулась на матрас. Никита послушно завел руки за спину, чтобы не было видно, что они уже свободны, и закрыл глаза. Еще не зная зачем, но не сопротивляясь более опытной коллеге по несчастью.

Снова что-то грохнуло, но уже ближе, и Никита понял, что это звук ударившей в стену двери. Приблизились характерные тяжелые шаги, а затем вошедший — Никита чуть приоткрыл глаза и узнал Павла — пнул его ботинком по ногам.

— Еще не очухался? — недовольно произнес Павел, затем обратился к Шариссе по-французски.

О чем они говорили, Никита не понимал, но голос Шевелева-младшего звучал крайне недовольно. Павел ходил по тесной комнате, гремел чем-то на столе, а затем безо всякого предупреждения на голову Никите обрушился водопад ледяной воды. Кремнев пропустил момент, когда Павел подошел ближе, и от неожиданности дернулся. Дальше делать вид, что спит, было уже невозможно. Никита открыл глаза и сел, стараясь сделать так, чтобы руки оставались за спиной.

— Какого черта? — выдохнул он, глядя на Павла. — Что происходит?

Тот не удостоил его ответом, а ответа Никите хотелось бы. Он примерно представлял, зачем Павел все это устроил, и уже не сомневался в том, что нашел правильный ритуал, но услышать подтверждение из первых уст было бы неплохо.

— Что именно тебя интересует? — наконец насмешливо спросил Павел, глядя на него сверху вниз, а Никита прикидывал, в какой момент лучше напасть. И понимал, что этот момент сейчас не наступит. У него все еще покалывали руки, ноги плохо слушались из-за двухдневного небытия. А Павел выглядел вовсе не таким несчастным инвалидом, каким показался в их первую встречу.

— Зачем тебе это? Ты хочешь вылечиться?

— Вылечиться? — презрительно хмыкнул Павел, только что на пол не сплюнул. — Да я и так гораздо менее болен, чем тебе кажется. Морда кривая осталась, только и всего. Я даже не хромаю почти, так, изображаю для всех, чтобы подозрений не вызывать.

— Тогда зачем?

Павел резво присел на корточки, чем убедил Никиту в своих словах: он далеко не глубокий инвалид.

— Чтобы доказать этому старому хрычу, что на мне рано ставить крест! Что я не такой убогий, как он думает! Что я умнее и хитрее него, а вовсе не бракованный товар.

Старый хрыч — это, поди, Савелий Павлович. Вот, значит, как. Вовсе не излечиться желает несчастный Павлик. Какая жестокая ирония: психотерапевт, помогающий чужим детям, не разглядел, что помощь нужна собственному сыну.

Павел резко выпрямился, снова взглянул на Никиту сверху вниз.

— Отдыхай, пока можешь. А мне нужно еще кое-что сделать.

Он шагнул к выходу и, прежде чем Никита успел бы что-то сказать или сделать, захлопнул за собой дверь.

Глава 19

До следующего визита Павла, по ощущениям Никиты, прошло еще около двух дней. Мобильник у него Павел забрал, а часы он никогда не носил, поэтому ориентироваться во времени было сложно. Еду им за это время никто не приносил, но вода у Шариссы была, да и не голод доставлял Никите наибольшие неприятности. Когда ты одной ногой стоишь в могиле, еда — последнее, о чем можешь думать.

Никита пытался представить, смогут ли полицейские додуматься, что убийца — не Савелий Павлович? После его похищения следователь наверняка отошел от тактики выжидания и явился с визитом к Шевелеву-старшему. Что тот сказал? Удалось ли ему убедить следователя в невиновности? Или же он сейчас сидит в камере предварительного заключения, а полиция пытается расколоть его? А если удалось, что предпринял дальше следователь? Оставил семью Шевелевых в покое, решив, что Никита ошибся, ведь никаких доказательств причастности Савелия Павловича у них и не было, кроме его слов, или же копает дальше? Мысли у Никиты были не самые радужные, и еда среди них стояла на последнем месте.

Немного отвлекали лишь разговоры с Шариссой. Та плохо говорила по-английски, а Никита совсем не знал французского, так что беседы их оказались весьма затруднительными, но тем не менее кое-что Никита выяснил. Павел, изображая глубокого инвалида, не мог работать, поэтому Савелий Павлович использовал его в качестве ассистента. После эфира Шариссу в аэропорт должен был отвезти именно Павел, но где-то задержался, и ей пришлось ехать на такси. Однако она едва успела зарегистрироваться на рейс и сдать багаж, как Павел позвонил. Дико извинялся за то, что не приехал вовремя, и просил выйти на минуточку из аэропорта, поскольку специально для нее купил небольшой сувенир и очень хотел вручить его. Шарисса, не ожидая подвоха, вышла к нему и села в автомобиль, не заставлять же бедного инвалида покидать машину. А тот ловко заблокировал двери и рванул с места. Пока Шарисса поняла, что к чему, звать на помощь было уже поздно: аэропорт остался позади, а Павел вез ее по пустой дороге подальше от города.

По описаниям местности Никита понял, что Павел привез Шариссу — а теперь и его — в небольшой дачный поселок километрах в двадцати от города. Летом, в разгар курортного сезона, здесь было полно народу, зимой же поселок вымирал. Никита был тут очень давно: Савелий Павлович привозил своих подопечных однажды для какого-то эксперимента, ему здесь достался ветхий домишко еще от прабабки, кажется.

Павел запер колдунью в старом бомбоубежище. Не приходил несколько дней, вероятно, давая Шариссе вдоволь насладиться ситуацией и надеясь, что, осознав случившееся, она станет более податливой. А затем явился со своей «просьбой»: создать зомби, который слушался бы его и выполнял приказы. Как Никита и думал, не только для того, чтобы отвести от себя следы, но и потому, что сам он не мог похищать сердца для ритуала. Изначально Павел собирался рискнуть и нанять для этого живого человека, но, когда отец пригласил для съемок настоящего бокора, решил использовать это. С живым человеком всегда есть опасность провалиться.

Шарисса, услышав просьбу, пришла в ужас и отказалась. Никита не знал, правда это или же колдунья сейчас пытается выгородить себя, это было и неважно. Павлу все-таки удалось ее заставить, пригрозив, что иначе она никогда не выйдет из этого подвала. Единственное, на чем удалось настоять Шариссе, — это использовать для создания зомби смертельно больного человека, который все равно умер бы. Тогда Павел и нашел Макарова. Тот был его лечащим врачом сразу после падения, и не так давно Павлу попалась на глаза заметка о том, что прекрасный доктор, которому благодарны многие пациенты, сражается со смертельной болезнью. Шарисса сделала снадобье, которым Павел напоил Макарова, когда пришел к нему в гости в отсутствие жены. Когда же явилась та, врач был уже мертв. Вытащить его из могилы ночью после похорон не составило труда: послушный зомби легко отозвался на призыв бокора. Дальше все было просто: Павел, приближенный к отцу и его передачам, легко находил настоящих экстрасенсов, а Макаров, управляемый Шариссой, приносил их сердца.

Первые два тела Шарисса сожгла с помощью кукол вуду: Макаров приносил не только сердца, но и клочья волос для их создания. Другие два оставила, чтобы образовались две пары. Яна действительно нашла правильный ритуал. И как раз в книге, которую дал ему Савелий Павлович. Шевелев-младший, очевидно, тоже однажды нашел ее в библиотеке отца. А значит, Никите на самом деле уготована участь приемника, который соберет силу экстрасенсов и передаст ее Павлу.

Замок лязгнул вдалеке, отвлекая Никиту от мрачных мыслей. Он прислушался, надеясь услышать топот нескольких человек, но услышал шаги лишь одного. Значит, не полиция. Павел. Это и в самом деле был он. И, едва только разглядев своего похитителя в дверном проеме, Никита понял, что времени у него не осталось. Все случится сегодня. Прямо сейчас.

Вместо привычных джинсов и куртки на Павле был черный плащ с откинутым назад капюшоном, а в руках он держал не фонарь, а самый настоящий факел, напоминая средневекового монаха. Никита не помнил таких требований в описании ритуала. Значит, сумасшедшему маньяку нужен не только результат, но и процесс. Он хочет поиграть, потому и декорации выбрал соответствующие.

Павел торжественно осмотрел пленников. Его губы тронула усмешка, и он велел Никите:

— Вставай!

Можно было бы ослушаться, но какой смысл? Получит пинок сапогом в бок и все равно встанет. А нет — так Павел его волоком оттащит, куда там ему нужно. Никита медленно поднялся, только теперь в полной мере ощутив последствия голодовки: ноги подкосились от слабости, и ему пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Теперь уже незачем было делать вид, что руки все еще связаны: времени искать выход из ситуации, похоже, не осталось. Павел брезгливо поморщился, повернулся к Шариссе и что-то сказал по-французски. Наверное, тоже велел встать, поскольку женщина поднялась и подошла к нему.

— Вперед! — велел Павел, пропуская их перед собой.

Никита шагнул в темноту коридора, которую с трудом рассеивал свет факела Павла. Шарисса шла сразу за ним, Павел замыкал шествие. Пытаться сбежать было бесполезно. Никита понятия не имел, как именно выглядит бомбоубежище, а Павел наверняка знал его хорошо. Нагонит в два счета. Поэтому Никита просто шел вперед, повинуясь командам Павла и стараясь запомнить расположение коридоров.

Бомбоубежище оказалось на удивление большим. Пожалуй, здесь мог спрятаться весь поселок вместе с туристами. Наконец, после очередного поворота, впереди вспыхнул маленький мерцающий огонек. Очевидно, где-то там тоже горел факел.

— Быстрее! — командовал Павел сзади.

Быстрее идти не получалось. Коридор здесь уходил вверх, и каждый шаг давался с трудом. Однако как бы долго они ни шли, но выйти в тускло освещенную комнату все же пришлось. Еще до того, как Никита смог рассмотреть ее обстановку, Павел втолкнул внутрь Шариссу, вошел следом и захлопнул тяжелую дверь.

Мерцающим огоньком здесь оказался не факел, а десятка два толстых свечей, расставленных на полу. Сначала Никите показалось, что расставлены они хаотично, и лишь присмотревшись, он увидел замысловатые рисунки и надписи на грязном бетоне, в которые и были вписаны свечи. Значит, ритуал будет проходить здесь.

Легкий шорох в углу привлек его внимание, и Никита почувствовал, как внутри все сначала похолодело, а затем оборвалось и тяжелой ледяной глыбой ухнуло вниз. В углу большого помещения кто-то лежал. Никита с трудом разглядел хрупкую фигурку, свернувшуюся на полу калачиком, со связанными веревкой руками. Длинные розовые волосы разметались по полу, с губ девушки сорвался стон.

— Яна?

Никита в два счета очутился возле нее, понимая, что, если Павел только попробует что-нибудь сказать, ему будет плевать на все: он его ударит. Но тот ничего не сказал, вообще будто забыл о существовании Никиты, подошел к рисунку из свечей и что-то говорил Шариссе на французском.

Никита бережно приподнял Яну за плечи, одновременно рассматривая на предмет повреждений. Повреждений вроде бы не было. Яна шевельнулась в его руках, с трудом приоткрыла глаза, будто только что просыпалась от тяжелого сна.

— Ник… кита… Андреевич? — прошептала она.

— Тихо, — Никита убрал прядь розовых волос с ее лица, затем повернулся к Павлу и требовательно спросил: — Зачем она здесь?

Павел бросил на него недовольный взгляд.

— Участвует в ритуале, это же очевидно, — отмахнулся он как от надоедливой мухи.

Как она может участвовать в ритуале? Ведь две пары уже есть, он, Никита, приемник, при чем тут Яна?! Все это ему хотелось проорать, но получилось спросить почти спокойно. Павел снова усмехнулся, на этот раз снисходительно. Всем корпусом повернулся к нему и посмотрел почти с жалостью, как смотрят на глупое дитя.

— И что же за ритуал ты нашел? Хотя можешь не отвечать, пожалуй, я знаю: прочитал в книге моего отца, да?

Никита кивнул, по-прежнему бережно удерживая Яну за плечи, а та прикрыла глаза и опустила голову ему на колени. Похоже, Павел ее чем-то опоил и только сейчас она приходит в себя.

— Тогда ты знаешь, что для ритуала нужны пары. Но с чего ты взял, что я остановлюсь на двух?

Никита едва не застонал. Какой же он идиот! С чего он взял? С того, что Яне приснился сон о нем, и Никита почему-то решил, что он станет последней жертвой. Не пятой, а последней. А ведь правда, почему? Потому что ему так хотелось? Так ему не хотелось вообще быть жертвой! Ни первой, ни последней, ни пятой, ни десятой. Может, и хорошо, что его не взяли в следователи? Какой из него следователь?

— Но… если мы с Яной станем третьей парой, кто будет приемником?

Павел внезапно расхохотался. И Никита понял все раньше, чем тот озвучил. Никита думал, что нужен Павлу в качестве приемника, потому что он экстрасенс, экстрасенсу будет безопаснее собрать всю силу. Но Павел думал о собственной безопасности, а не приемника. И для него будет лучше получить силу от родственника. А уж выживет при этом приемник или нет — какое ему дело?

— Савелий Павлович? — прошептал Никита, инстинктивно крепче прижимая к себе Яну.

Будто в подтверждение его слов что-то грохнуло в темноте, и из нее вышел высокий крепкий мужчина, в котором Никита с трудом узнал Владимира Алексеевича Макарова. Он видел фотографию доктора, но мужчина перед ним мало походил на улыбчивого врача в белом халате, каким Никита его запомнил. Сейчас Макаров был неопрятен, дорогой похоронный костюм на нем измят и грязен. Влажная земля усыпала не только пиджак, брюки и ботинки доктора, но и путалась в темных волосах. Никита зацепился за эту грязь как за очередной ментальный гвоздь, думая о том, что Макаров, должно быть, сильно измазался в земле, когда вылезал из могилы. С тех пор прошло много времени, но ведь зомби наверняка мало шевелился, потому и не отряхнулся до конца. Земля оставалась только на местах преступления, где ему приходилось так или иначе интенсивно работать.

Никите с трудом удалось отцепиться от «гвоздя» и вернуться к происходящему. Макаров легко нес на плече бесчувственное тело Шевелева-старшего. Осторожно переступая горящие свечи, он вошел внутрь рисунка и сгрузил Савелия Павловича в центр.

— Свободен, — раздраженно приказал Павел, но Никита обратил внимание, что ушел Макаров не сразу, а лишь когда что-то прошептала Шарисса. Очевидно, зомби до сих пор слушается не Павла, а создавшего его бокора. И так же очевидно, что Павла это раздражает.

Павел и Шарисса начали приготовления к ритуалу, а Никита использовал это время, чтобы оглядеться и придумать какой-нибудь выход. И чем больше думал, тем яснее понимал, что выхода нет. Ему не справиться с Павлом и Шариссой, особенно пока она управляет зомби. И даже если ему удастся развязать Яну и Савелия Павловича, то сил у них будет явно недостаточно для сопротивления. А сбежать без них он не сможет.

Яна тем временем окончательно пришла в себя и со страхом оглядывалась вокруг. Умная девочка, все сама поняла, лишних вопросов не задавала. Только смотрела широко распахнутыми глазами на Никиту, и сердце ее билось так сильно, что Никита почти слышал его. В попытках хоть как-то подбодрить свою студентку он нашел ее руку и крепко обхватил ладонь.

Наконец приготовления были закончены. Павел ступил в рисунок из свечей, присел возле отца и что-то влил ему в рот. Савелий Павлович дернулся, закашлялся и ошалело уставился на сына.

— Паша? Паша, что происходит?!

Ответа не потребовалось. Савелий Павлович огляделся, встретился взглядом с Никитой и тоже все понял.

— Паша, что ты творишь?!

— Заткнись, — грубо велел Павел, выпрямляясь.

Вышел из круга и подошел к Никите. Тот инстинктивно наклонился ниже к Яне, пытаясь закрыть ее собой, а Яна так крепко ухватилась за его ладонь, что, казалось, ее пальцы придется разжимать по одному. Павел молча оттолкнул его и схватил девушку за шиворот.

— Паша! — продолжал звать его отец. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Я понимаю это лучше, чем ты, — хмыкнул тот, не оборачиваясь. — Вставай, — велел он Яне.

Яна теснее прижалась к Никите, и он тоже крепко обхватил ее руками, пытаясь защитить.

— Я сказал, вставай! — разозлился Павел и дернул Яну вверх.

Никита не выдержал, подхватился следом и попытался оттолкнуть Павла, но мгновенно почувствовал, как тело будто окаменело. Кулак так и замер, занесенный для удара. Никита скосил глаза и увидел Шариссу, держащую в руках две небольшие куклы вуду: одна из них была с темными волосами, вторая — с розовыми. Павел расхохотался, потянул послушную уже Яну к свечам.

— Стой здесь! — приказал он, отходя в сторону.

Яна, как послушная кукла, осталась стоять на месте. Павел накинул на голову капюшон и что-то коротко сказал Шариссе. Та кивнула и зашевелила губами, очевидно, отдавая приказ Макарову, потому что тот перестал напоминать каменное изваяние и шагнул в темноту.

— Паша, отпусти ее, — попросил Никита, решив, что грубостью все равно ничего не добьется. Толку с его требований? — Мы проведем ритуал без нее. Я останусь добровольно и помогу тебе, обещаю.

Павел повернул в его сторону голову, но лица за надвинутым на глаза капюшоном Никита не рассмотрел.

— Ты читал описание ритуала, значит, знаешь, что нужны пары, — равнодушно бросил он.

— Я помогу найти другой вариант.

— Думаешь, ты умнее меня?

— Нет, но вдвоем мы можем больше.

Павел ничего не ответил, и Никита с ужасом понял, что Шевелев-младший не отступит. Не на него надо давить. Понял это и Савелий Павлович, потому что заговорил на французском, обращаясь к Шариссе. Никита многое отдал бы, чтобы понять, о чем они говорят. На лице колдуньи отразилось сомнение, зато Павел разозлился.

— Молчать! — велел он. — Молчи, или я убью тебя!

— Ты и так меня убьешь, — оборвал его Савелий Павлович. — Лучше бы ты…

— Лучше бы что? — перебил его Павел. — Лучше бы я умер тогда, да? Ты ведь думаешь так не только сейчас. Ты все эти четыре года так думал! Считаешь, я ничего не замечал? Позор семьи, из-за какой-то бабы шагнул с крыши! Но знаешь что? Дело было не только в Тане. Дело было в первую очередь в тебе. Ты никогда не воспринимал меня всерьез, никогда не интересовался моими делами. Они, — Павел кивнул в сторону Никиты, — всегда были тебе важнее, чем родные дети. Потому что они обладали силой. Силой, которой у нас с братом не было. Ты гордился ими и стыдился нас.

— Неправда!

— Правда! Ты нас стыдился! Не воспитывал и не интересовался нашими делами. Может быть, если бы ты меня слушал, то понял бы, что со мной происходит, и предотвратил мою попытку суицида. Если бы я знал, что найду у тебя поддержку, я пришел бы к тебе со своими проблемами. Но зачем тебе были мои проблемы? Кто я был для тебя? Маленький человечишка, без особых талантов. Зато вот они!.. — Павел шагнул в круг и наклонился над отцом. — Знаешь, я даже рад, что один из них сослужит мне службу. Когда увидел его и подслушал ваш разговор, сразу решил, что использую его. У меня наконец будет сила! Жаль, что ты этого не увидишь.

Из темноты вышел Макаров, неся в руках большой белый контейнер. Без лишних напоминаний Шарисса забрала его, поставила на пол и открыла. Никита не сразу понял, что именно она вытащила оттуда, а когда понял, не удержался от судорожного вздоха. Внутри контейнера лежали четыре сердца. Издала какой-то звук Яна, и по ее лицу пробежала тень испуга. Шарисса разложила сердца на полу друг напротив друга в четырех точках. В пятой стояла Яна, осталось свободным лишь одно место напротив нее — для Никиты.

Не тратя слова на приказы, Павел молча толкнул Никиту к пустующему месту.

— Одна пара сердец, у которых не осталось тела, — довольно пробормотал он. — Вторая пара сердец, чьи тела еще существуют. И третья пара сердец, вынутых из живых тел, которые еще не остыли.

— Нет! — вырвалось у Яны.

Никита тоже почувствовал, как сердце, пока еще его сердце, пропустило удар. Он что, собирается забрать у них органы, не убивая предварительно?

— Да, моя девочка, — рассмеялся Павел. — Но я буду милосерден. — Он поднял с пола большую кружку, в которой плескалась какая-то жидкость, шагнул ближе к Яне. — Пей. И ты ничего не почувствуешь, обещаю.

Поднес чашу к губам Яны, но та отвернулась.

— Пей, глупая! — раздраженно повторил Павел. — Или ты хочешь чувствовать, как из твоего прекрасного тела вырезают сердце?

По щекам Яны потекли слезы, и она вопросительно посмотрела на Никиту. Тот не знал, что ей ответить. Очевидно, что спасения ждать неоткуда и лучше ей будет ничего не чувствовать. Но если она выпьет и потеряет сознание, уже точно не сможет оказать сопротивление. Впрочем, какое еще сопротивление, когда ни она, ни он не могут пошевелить и пальцем?!

Павел не стал дожидаться ее решения, схватил за затылок, прислонил чашу к губам. По подбородку Яны потекла жидкость, попадая и в рот, и она вынуждена была глотнуть. Почти сразу после этого тело ее обмякло и она упала Павлу на руки. Тот аккуратно, будто драгоценную ношу, опустил ее на пол, выпрямился и подошел к Никите. Ему чашу подавал уже не с таким трепетом. Никита сосредоточил все остатки сил в одной руке и взмахнул ею, выбивая чашу из рук Павла. Та подлетела вверх, сделала дугу в воздухе, разбрызгивая жидкость, и упала на пол.

— Что ж, твое право, — зло фыркнул Павел.

Савелий Павлович продолжал что-то говорить и по-русски сыну, и по-французски Шариссе, но Никита уже не слушал. Он ничего не пил, но ему казалось, что его сознание тоже перешло на какой-то другой уровень. Он будто наблюдал за всем со стороны, не чувствуя больше страха. Никита узнал это состояние: именно его ощущал он во сне Яны. И сейчас не мог в полной мере понять, к лучшему это или нет.

Павел вытащил из-за пояса большой нож, заточенный с двух сторон наподобие кинжала, поочередно подошел к каждому из лежащих на полу сердец, с размаху вонзая нож в плоть по самую рукоятку. Будь Никита в нормальном сознании, его, наверное, замутило бы, но сейчас он смотрел на это равнодушно.

Павел подошел к Яне, присел перед ней на корточки, разорвал футболку и точным уверенным движением разрезал бюстгальтер, обнажая белую как снег кожу на упругой девичей груди. И только когда окровавленное острие коснулось кожи, осознание происходящего обрушилось на Никиту.

— Нет! — он крикнул так громко, что Павел вздрогнул от неожиданности. Прочертил острием неглубокую борозду на груди Яны, рассекая лишь верхние слои кожи, а затем выпрямился. — Ты прав, — спокойно сказал он. — Как бы мне ни хотелось, а я не могу забрать у нее сердце лично.

Он нашел глазами Макарова и протянул кинжал ему. Тот, повинующийся приказам бокора, шагнул ближе, взял кинжал и занес его над бесчувственной Яной.

Савелий Павлович тоже закричал, но в его словах Никита различал имя Шариссы. Та будто и не слышала ничего, смотрела на Макарова, продолжая шептать приказы, и держала в руках куклу с темными волосами, не позволяя Никите двигаться.

Где-то вдалеке Никите почудились какие-то звуки: не то грохот, не то топот. Он мог бы порадоваться, что полиция наконец нашла их, но даже если так, Яну спасти они не успеют. Макаров уже занес над ней кинжал. И Никита не удержался — закрыл глаза.

Мир погрузился в темноту, и он не сразу понял, что не так. Темноту разорвал вопль боли, но кричала не Яна: голос был мужской. В то же мгновение Никита почувствовал, что невидимые цепи больше не сковывают его тело. Распахнул глаза, пытаясь быстро сориентироваться.

Павел стоял за пределами рисунка, наклонившись вперед и прижимая к себе руки. Никита не сразу рассмотрел, что держится он за рукоятку торчащего из груди кинжала. Рядом с ним стоит равнодушный Макаров, внизу тяжело дышит Савелий Павлович, что-то бормочет на французском Шарисса. Обо всем этом Никита подумает потом, пока же, пользуясь ситуацией, он, разбрасывая в стороны свечи, устремился к Яне, на ходу стаскивая с себя куртку. Рана на ее груди была неглубокой, поэтому он просто завернул девушку в свою куртку и поднял на руки.

Грохот снаружи приблизился, слышался теперь уже за дверью, перемежаемый отборными матами и громкими криками.

Явились, наконец.

Яна вздрогнула и непроизвольно вскрикнула, когда кулак Никиты Андреевича встретился с челюстью Алексея. Алексей же отшатнулся молча, прижал ладонь к лицу и покачал головой:

— И откуда в университетском преподавателе, проведшем четыре дней в плену, такая сила? — только и сказал он.

Силы у Никиты Андреевича, очевидно, только и оставалось что на этот удар, потому что сразу за ним он прислонился спиной к машине и прикрыл глаза.

— Как у тебя совести-то хватило? — едва слышно произнес он. — Она же почти ребенок…

— Я не ребенок! — возразила Яна, кутаясь в куртку Никиты Андреевича. Вообще-то, после того как ей зашили рану на груди прямо в карете скорой помощи, поскольку ехать в больницу она отказалась, доктор велел сидеть в машине, но она не смогла оставаться в стороне. — И Алексей тут ни при чем, это была моя идея.

Никита Андреевич распахнул глаза и удивленно уставился на нее.

— Ваша?

Яна кивнула.

— В любом случае, вам девятнадцать, а ему тридцать два. И это он полицейский, а не вы. Он не имел права рисковать вашей жизнью.

— Но я рисковала ради вас! Иначе вы бы погибли.

— Она права, Ник, — подал голос Алексей, несколько раз подвигав челюстью из стороны в сторону и убедившись, что она не сломана. — Мы никогда не нашли бы тебя без Яны. Когда мы узнали, что во всем виноват Шевелев-младший, а не старший, мы начали оперативно пробивать его, но сам понимаешь, за день такое не делается. Тем более засранец хорошо маскировался. Воронов лично несколько часов в офисе оператора связи провел, над душой у главного висел, пока они не выдали ему все перемещения Павла за месяц. Но там ничего! Падла телефон дома оставлял или же второй, тайный, имел. И, похитив тебя, он как сквозь землю провалился! И папаша его тоже. Наверное, слежку заметил и скрылся на всякий случай, а потом сыночек его тоже прихватил. У нас ни одной зацепки не было, Ник! Единственное, что мы поняли после тщательного осмотра дома Шевелевых, так это что засранцу нужны три пары, а не две. Вот тогда Янка и предложила роль твоей пары сыграть. Мы ей gps-браслет на ногу повесили, чтобы быстро вас найти.

— Почему же тогда едва не опоздали? — зло бросил Никита Андреевич.

— Он слетел нечаянно, — тихо пояснила Яна, густо покраснев.

Откуда она знала, что браслет так плохо прикрепили? Чтобы не вызвать у Павла подозрения, она брыкалась как молодая коза в момент похищения, вот браслет и слетел. Заметила это только в машине и едва не задохнулась от ужаса, но было уже поздно.

— Как вы нас нашли без gps? — спросила она.

— Повезло, — бросил Алексей, все еще потирая челюсть, на которой уже наливался синяк. — Славка узнал, что у Шевелева-старшего есть дачный домик, доставшийся от бабки. Им никто вроде как не пользуется, но решили проверить: послали гонца из местных. Он и сказал, что поселок зимой пустует, а тут следы свежие от автомобильных шин. Вот по ним и нашли. Еле успели.

— Не успели бы, если бы не Шарисса, — покачал головой Никита Андреевич, и Яна не удержалась, обхватила себя руками. Ей вкололи обезболивающее, но то ли оно было слишком слабым, то ли уже переставало действовать, но рана на груди с каждой минутой становилась все чувствительнее.

Отхлебнув из чаши Павла, она почти полностью отключилась, пришла в себя только тогда, когда Никита Андреевич уже держал ее на руках и хлопал по щеке, а кожи касался свежий морозный воздух. Сейчас, когда опасность осталась позади, Яну волновало еще и то, что Никита Андреевич, похоже, видел ее обнаженной, и это добавляло неловкости.

Никита Андреевич был прав, если бы не Шарисса, ее бы точно успели убить. Савелию Павловичу удалось достучаться до колдуньи и заставить ее понять, что она пока официально ни в чем не виновата. Ни один суд в мире не примет тот факт, что она создала зомби и его руками убила четырех человек, и не поверит в него. Для всех смерть Макарова (его первая смерть, поскольку теперь он снова и окончательно мертв) была лишь мистификацией, и настоящим убийцей объявят его. А вот если Шарисса поможет Павлу получить силу, он никогда ее не отпустит. Она станет его верным рабом, а возвращение домой было единственным, чего она хотела. Почему Шарисса сразу не освободилась с помощью Макарова, которого могла натравить на Павла, Яна не знала, но подозревала, что у колдуньи были на то причины. Может быть, Павел задурил ей голову, может, просто не додумалась сразу, напуганная похищением в чужой стране. А когда додумалась, уже была повязана первым убийством.

Подошел мрачный следователь, а следом за ним и Лера. Оба несли в руках по стаканчику быстрорастворимой лапши, от которых вверх поднимался горячий пар. Яна ощутила, как желудок свернулся в трубочку, и могла себе представить, что чувствует Никита Андреевич. Она не ела всего день, а он — четыре.

— Ешьте, — бескомпромиссно велел Воронов, будто кто-то из них собирался отказаться. — Как вы оба?

— Нормально, — выдавила из себя улыбку Яна, обхватывая заледеневшими пальцами горячую чашку.

Никита Андреевич промолчал, только бросил на следователя злой взгляд. Наверное, ему хотелось врезать и Воронову, но он сдержался.

— Езжайте домой, — вздохнул следователь. — Отоспитесь. Завтра обоих допрошу. Шевелев-младший скончался по дороге в больницу, старший, как и гаитянка эта ваша, готов сотрудничать. Так что вы пока без надобности, есть с чем работать.

Никто из них не собирался возражать. Сил давать показания Яна в себе точно не чувствовала. Такси приехало довольно быстро, из чего можно было сделать вывод, что Воронов вызвал его раньше, чем отпустил их. Сначала ехали молча, и лишь когда впереди показался город, Яна не выдержала:

— Никита Андреевич?..

Кремнев, до этого смотревший в окно, повернулся к ней и вопросительно приподнял брови.

— Как вы считаете, почему Маргарита давала нам подсказки?

Никита Андреевич думал недолго, будто и сам уже размышлял над этим вопросом.

— Возможно, хотела помочь. Одной из частых причин появления призрака является желание погибшего найти и наказать своего убийцу. Она не могла сделать этого самостоятельно, поэтому помогала нам. Савелий Павлович говорил мне, что Серегин смог причинить вред Сатинову, поскольку знал, как изменять материю, ведь был целителем. Возможно, знала это и Маргарита, она же была ведьмой, а ведьмы порой тоже могут физически воздействовать на человека, не прикасаясь к нему. Серегин решил не мстить убийце, а искать свое сердце, чтобы вернуться к жизни…

— Вернуться к жизни? Как? — непонимающе переспросила Яна.

— Смерть очень сильно воздействует на сознание. Поэтому не стоит пытаться объяснить действия призрака логически. Наверное, ему казалось, что, забрав чужое сердце, он сможет вернуться. Чаще всего призраки растеряны, у них остается только одна навязчивая мысль. А вот Маргарита оказалась сильнее морально, не растерялась и захотела помочь нам. По крайней мере, мне так кажется, — Никита Андреевич растянул губы в смущенной улыбке.

— Но ведь ее убил Макаров. Почему она написала дату падения Павла с крыши? Как узнала про него?

— Даже мы в конце концов смогли о нем узнать, связать Макарова и Павла. Что это стоило сделать призраку, для которого нет закрытых дверей и препятствий в пространстве? Проследила за одним, вышла на второго.

Что ж, с этим было трудно спорить. Оставалось только благодарить белую ведьму Маргариту Андрееву за подсказку, ведь, если бы не ее помощь, полиция могла и не выйти на настоящего преступника, и надеяться, что теперь она обретет покой.

— Теперь моя очередь спрашивать, — прервал снова повисшую в машине тишину Никита Андреевич. — Как вы сделали так, что Павел похитил именно вас? Ведь моей парой мог стать любой другой человек, а вы даже не экстрасенс.

— Я знала, что он меня похитит, мне сон приснился, — призналась Яна. — И себя я тоже узнала, как и вы. Наверное, когда Павел собирал о вас информацию, он и обо мне узнал, о моих снах. Я не экстрасенс, но ведь мои сны были чем-то вроде… вещих. Не знаю, откуда они, раньше такого не случалось. И, надеюсь, не случится больше. Петр Михайлович хотел меня защитить, спрятать, чтобы не упустить, как вас, но я сама захотела стать шестой жертвой. Точнее, постараться ею не стать, — она улыбнулась, и Никита Андреевич, к ее удивлению, на улыбку ответил.

— Спасибо, — внезапно сказал он. — Я, конечно, невероятно зол, но благодарным быть умею.

— И вам спасибо, и… — Яна снова покраснела и указала на куртку. — Мне очень неловко.

— О, я ничего не видел! — отмахнулся Никита Андреевич, правильно истолковав ее смущение. — Там было темно, и я был занят другим.

Яна понимала, что это неправда, но была благодарна ему за эту маленькую успокаивающую ложь.

Такси подъехало к общежитию, остановилось у входа.

— Вы подождете? — спросила она. — Я переоденусь и верну вам куртку.

— А знаете, я ведь только что понял, что обещал вам ужин, когда все закончится, — внезапно вспомнил Никита Андреевич. — Как насчет сегодня? Для ужина, конечно, еще слишком рано, но мы можем вместе пообедать. Честно признаться, я страшно голоден. Стаканчик лапши не перебил четырехдневную голодовку. Тогда и вернете куртку. Я знаю одно неплохое место неподалеку от вашего общежития. Часа переодеться и прийти в себя вам хватит?

Яне хотелось стащить с себя грязные вещи, долго стоять под душем, отмываясь от произошедшего, а потом лечь спать, но она согласна была ограничиться часом ради обеда с Кремневым.

— Я не против, Никита Андреевич, — заверила она.

— Знаете, — он лукаво улыбнулся, — наверное, вне стен университета вы теперь можете называть меня без отчества.

— Теперь? — нахмурилась Яна.

— Ну, после всего… — Он недвусмысленно указал на свою куртку.

Яна вспыхнула. Понимала, что он ее дразнит, но не могла не поддержать этот странный флирт.

— Вы же сказали, что ничего не видели! — возмутилась она.

— У меня плохое зрение, но я же не слепой.

— Я думаю, что после всего произошедшего мы вообще должны перейти на «ты» вне стен университета, — заявила она, обалдев от собственной наглости.

Никита Андреевич рассмеялся.

— У тебя час, а потом я за тобой заеду. Ты любишь испанскую кухню?

— Обожаю! — заверила Яна, выскакивая из машины и даже не замечая мужчину на лавочке, провожающего ее взглядом.

Едва только она переступила порог своей комнаты, как ей на шею бросилась Олька.

— Яна! — завопила она. — Я так переживала!

Яна охнула от боли и постаралась осторожно выпутаться из объятий соседки.

— Ты ранена? — забеспокоилась та, оглядывая ее с ног до головы.

— Немного, — соврала Яна. Впрочем, почему соврала? Не так уж сильно она и ранена, порез быстро заживет, хоть и, скорее всего, останется некрасивый шрам. — Так ты уже в курсе?

— Все в курсе, весь университет! Ох, как мы волновались за тебя. И за Кремнева, конечно, но лично я за тебя волновалась сильнее. Расскажешь?

В Олькиных глазах загорелся азартный огонек. Она хотела знать все подробности, а вот Яна их рассказывать не была готова. По крайней мере, не сейчас.

— Мне нужно в душ, — сказала она. — Потом все расскажу.

— Конечно, конечно, — закивала Олька.

Яна уже почти добралась до шкафа, чтобы взять чистую одежду, когда Олька внезапно хлопнула себя по лбу.

— Ой, тебе ж тут сюрприз!

Яна настороженно замерла. Только сюрпризов ей не хватало. А Олька уже тащила из маленького холодильника, который стоял у них в комнате, большую подарочную коробку.

— Курьер час назад принес. — Соседка вручила ей коробку и заговорщицки подмигнула: — Ты же со мной поделишься?

Яна осторожно заглянула внутрь. Там лежал большой торт в виде сердца, покрытый алой мастикой. Не настоящего человеческого сердца, а такого, как изображают на картинках и дарят на День святого Валентина. И все равно Яна непроизвольно поморщилась.

— Отправитель не указан, — продолжала говорить Олька.

Но у Яны не было сомнений в том, что отправитель — Сатинов. Он не смог уйти с работы, какое-то там важное дело, поэтому не приехал, когда ее и Никиту освободили. Вот, видимо, решил прислать подарок. Немного неуместный, на взгляд Яны. Во-первых, дурацкое сердце напоминало ей о пережитом, но Саша, должно быть, просто не подумал об этом, ведь это не его чуть не убили. А во-вторых, такой подарок при их нынешних отношениях казался слишком… преждевременным и пошлым, что ли. Тем не менее, он наверняка прислал это из лучших побуждений, и Яна, как воспитанная девушка, должна была его поблагодарить. Правда, она решила, что вполне уместно будет не звонить, а послать сообщение в мессенджере, Саша же на работе.

«Спасибо за сладкий сюрприз!»

Пожалуй, такого ответа вполне хватит. Яна отложила в сторону телефон, быстро вытащила из шкафа чистое белье и, пока Олька не успела остановить ее очередным вопросом, скрылась в ванной.

Ответ от Саши пришел в тот момент, когда Яна уже стояла под горячими струями воды, смывая с себя все случившееся, и со страхом поглядывала на разрез на груди, стараясь не зацепить его мочалкой.

«Какой сюрприз? Я ничего не присылал. Поужинаем сегодня?»

 

Оглавление

Отзывы

Отзывов пока нет.

Будьте первым, кто оставил отзыв на “Кошки-мышки. Наталья Тимошенко”