Олен Стейнхауэр
Эпоха Отрицания

Olen Steinhauer

The Middleman

THE MIDDLEMAN Copyright

© 2018 by Third State, Inc. All rights reserved.

© Найденов В. В., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

Посвящается Марго

Если никто не понимает —

Начни собственную революцию,

Обойдись без посредника.

Билли Брэгг

«Waiting For the Great Leap Forwards»[1]

«Бригада»

Воскресенье, 18 июня, 2017 год

Глава 01

Кевин Мур прислонился к стойке в баре «Суши-Така». Он по привычке сосчитал кольца в ролле с пряным тунцом: одно, второе, третье. Прямо архитектура. Потом начал привычный ритуал: разделил палочки для еды, положил имбирь, рассчитанную порцию васаби. По вкусу оказалось неплохо, но вместе с тем ничего особенного. Правда, с тех пор, как год назад Мур переехал на Западное побережье, он съел уже так много подобной пищи, что этот ритуал стал его второй натурой. Удовольствие, которое он испытывал от суши, относилось скорее к форме, а не к содержанию. И осознание этой незатейливой истины ощущалось как нечто важное.

Он перевел взгляд на окно напротив. Кевин, как всегда, наблюдал за происходящим. Несколько минут назад он заметил, как какой-то бездомный мочится на угол офисного здания на противоположной стороне улицы. И еще стоит, повернувшись к стене, как бы всем своим видом демонстрируя крайнее смущение. Но жители Сан-Франциско видели картины и похуже, поэтому на бездомного доходягу никто не обратил внимания. К тому времени, когда завибрировал телефон Мура, лежащий рядом с подносом, бездомный уже скрылся, и больше ничто не могло смутить снующих по улице туристов, бродяг и проституток или помешать им.

Номер звонившего был Кевину неизвестен.

– Алло? – сказал он, нажав на кнопку вызова.

– Пора ехать, Джордж, – произнес мужской голос.

Офисное здание тут же стало расплываться перед глазами.

– Уже?

– Да, и немедленно, – сказал голос, и связь прервалась.

Мур немного поморгал, пока картинка перед его глазами вновь не стала четкой. Нет, он не испугался, потому что уже несколько недель только и делал, что ждал этого момента. Каждое утро, направляясь в отдел канцтоваров в торговом центре «Потреро», где он пытался терпеливо отвечать на занудные вопросы клиентов, ожидание неминуемого события не давало ему покоя. Оно могло наступить в любой из таких дней. Но все никак не наступало, и через некоторое время Кевин начал задаваться вопросом, дождется ли он вообще этого дня. Может, Жасмин и Аарон просто погорячились, пустили ему пыль в глаза, и сейчас он просто теряет время. А теперь…

Нет, у него не возникло ни тени страха. Волнение было, да. Но только не страх.

Он снова взял телефон и просмотрел контакты: МАМА. Потом набрал: «Уехал с друзьями, дам о себе знать, когда вернусь. xx[2]». Отправил. После этого извлек из кармана бумажник и вытащил из него карточку «Мастеркард», водительские права, выданные в штате Виргиния, которые так и не поменял, и даже библиотечный абонемент. Оставил только дебетовую карту. Подойдя к ближайшей урне, Кевин опустил в нее грязную тарелку, чашку из-под супа, документы и сотовый телефон и, избавившись от своего груза, невольно выдохнул. Он был реалистом и понимал, что так нужно. Но не мог избавиться от ощущения того, как все-таки привык к своему телефону, собранному, как и у большинства, в одном из китайских полулегальных цехов. Кевин Мур любил современный мир, даже несмотря на всю свою ненависть к отдельным его аспектам.

Крышка урны захлопнулась. Дело было сделано.

Он небрежной походкой направился на переполненную транспортом Монтгомери-стрит, а потом двинулся южнее – на Маркет, мимо внушительных колонн здания «Ю-Эс-Бэнк». В банкомате снял со счета последние пятьсот восемьдесят долларов. Наличные он сунул в карман, а затем на углу Пайн нашел еще одну мусорную урну. «До свидания, жестокий мир» – с этими словами в урну отправилась и его дебетовая карта. Он огляделся вокруг, опасаясь, не заметил ли его кто-нибудь в этот ответственный момент. Но никто не посмотрел в его сторону. Как и на человека, писающего у стены. Мало ли что прохожий выбросил в урну. Наверняка какой-нибудь мусор. Так подумал бы каждый, даже если в этот момент посмотрел на него…

Кевина охватило неожиданное чувство легкости. С каждым новым часом волнение улетучивалось. Телефон и несколько банковских карт. Как же просто! Вот так, несколькими движениями он, по сути, «отшвартовался» от прежней жизни. Кто теперь поспорит, что его зовут не Джордж? Кто скажет, богат он или беден? Как теперь вообще понять, кто он такой? «Я – эксперт НАСА», мог бы теперь заявить Мур. Или: «Я коп». Единственное, чего ему теперь нельзя было говорить, так это что он – революционер, который сражается с изъянами современного мира.

На Маркет-стрит он слился с толпой, направляющейся к станции «Барта», чтобы успеть на поезд, следующий в сторону «Питсбург/Бэй-Пойнт». Добрался до платформы как раз вовремя, когда из темноты с гулом вынырнул серый поезд. Несмотря на порывы холодного ветра, Кевин даже слегка вспотел. Стоящие вокруг люди неотрывно смотрели на экраны своих телефонов. В любой другой день он занимался бы тем же.

Мур вновь почувствовал головокружение. Легкое головокружение, возникшее, как он понял теперь, из-за состояния отрешенности. К тому же здесь было душновато. Он попытался найти себе место, чтобы сесть, но до «Оринды» все-таки пришлось ехать стоя. Потом он уселся рядом со старухой, которая держала в руках раскрытую Библию. Заглянув ей через плечо, мужчина понял, что она читает что-то из Левита. Когда она покосилась на него, он тут же извинился.

– Вы что же, верующий? – спросила пассажирка.

– Был в свое время, – ответил он – и не соврал.

На лице старухи заиграла довольная улыбка, и она протянула ему Библию.

– У меня таких много, – сказала она.

Кевин попытался отказаться, но ее настойчивость выглядела такой искренней, что он уступил и взял книгу. Когда он вышел на «Уолнат-Крик», это был его единственный багаж. Подождав, пока поезд снова не тронется, он швырнул книгу в урну, после чего спустился по лестнице в подземный переход. Прислонившись к стене, Мур расшнуровал левую кроссовку, а затем снял ее. Держа ее в руке, он вышел с ней на солнце, слегка хромая из-за нетвердой походки и почти не ощущая всей смехотворности своего положения. Встав у обочины, мужчина принялся ждать. Он ждал и наблюдал. Мимо сновали автомобили, но он старался не выглядеть человеком, который чего-то ждет, и лишь тайком вглядывался в ветровые стекла, то и дело посматривая в сторону большой парковки.

Инструкции были очень краткие. Нужно было снять левый ботинок и просто ждать. Возможно, появится Аарон. Или, чего доброго, подъедет мать и скажет, чтобы он поскорее прекращал это безобразие. Могло произойти все что угодно.

Муру показалось, что прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем подъехал старый «Понтиак», выпущенный, если судить по внешнему виду, в шестидесятые годы. Сидящий за рулем поджарый мужчина неопределенного возраста наклонился через пассажирское кресло и опустил стекло.

– Это вы, Джордж? – спросил Кевин.

– Садись, – услышал он грубоватый голос в ответ.

Мур открыл дверь и погрузился в аромат сигаретного дыма и жареной еды. Джордж завел мотор, и они медленно двинулись вперед.

Когда они выехали с парковки и поехали в сторону Оклендского бульвара, Кевин надел ботинок и завязал шнурки.

– Итак, – сказал он. – Куда теперь?

– Прочь отсюда.

– Далеко?

– Теперь это уже не твоя забота, приятель…

Глава 02

А на другом конце Америки, в Нью-Джерси, в самом разгаре была светская вечеринка. Хозяин мероприятия, Билл Феррис, справедливо предположил, что не знает и четверти своих гостей, а большинство гостей понятия не имели, что здесь отмечается его отставка. Уход на пенсию из мира шоу-бизнеса, где он долгие годы проработал юрисконсультом.

Некоторые были сбиты с толку тем, что одновременно отмечается еще и День отца, и искренне желали счастья бездетному хозяину вечеринки. Ну а другие – главным образом соседи – явились сюда исключительно ради бесплатной выпивки. Но едва ли это сильно беспокоило Билла. Они с Джиной были существами социальными – десятилетиями вращались среди художников, актеров, гуру и завсегдатаев шведских столов. Им больше всего нравилось наблюдать, как эта пестрая братия общается между собой на нейтральной территории…

Детей благополучно изолировали внутри огороженного батута. Острый аромат дешевой травки сливался с обрывками бесед о росте безработицы в центральной части страны, о последних корпоративных слияниях, о недавнем оправдании одного полицейского из Ньюарка, который застрелил чернокожего на глазах у жены и дочери, о расследовании фактов отмывания денег в «Плейнс Кэпитал Бэнк» в Оклахома-Сити, о франкфуртской IfW и, как всегда, о «ПОТУС #45».

Теплый ветерок донес чей-то голос:

– К черту все, приятель. Сваливаю в Канаду.

Когда приехали Дэвид и Ингрид Паркер, Билл стоял у парадного крыльца, расписываясь за бочонок темного немецкого пива «Шайнер-Бок», который пришлось заказать сверх нормы. Он поцеловал Ингрид в вечно румяные щеки и справился о ее здоровье – у нее только что начался второй триместр.

– У тебя пропадает столько еды, – заметила Паркер, закидывая назад длинные каштановые волосы. Она заботливо отращивала их целый год, чтобы потом пожертвовать их на парики для больных раком. – Чем тут у тебя можно полакомиться?

– Все в твоем распоряжении, – заверил ее Феррис и улыбнулся.

С Паркерами он познакомился десять лет назад, в две тысячи седьмом, во время своего месячного пребывания в Берлине, куда приезжал на переговоры о продаже одной мелкой студии. Они подружились. Ингрид занималась составлением заявок в «Старлинг Траст» на получение грантов, в то время как Дэвид наслаждался распутной жизнью писателя-эмигранта. Правда, его дебютный роман «Серый снег», история выживших узников концлагеря, которые пробирались к себе на родину, в Югославию, через апокалиптический пейзаж послевоенной Европы, собрал прекрасные отзывы на родине. И к тому времени, когда его встретил Билл, Паркер уже неистово работал над продолжением – романом «Красный дождь».

Читательская аудитория Дэвида оказалась небольшой, но он вел романтическую жизнь изгоя, и до две тысячи девятого года такое положение вещей его вполне устраивало. Но в начале того года в одном из жилых домов взорвалась бомба, заложенная террористами. В тот момент писатель как раз переходил улицу. Подобное соприкосновение со смертью разом изменило все, и теперь его стремление к успеху сделалось просто неудержимым. Первым шагом стал переезд на Манхэттен, в самое сердце американского книгоиздания, где, как ему казалось, перед ним откроются все двери. Вначале Ингрид сопротивлялась, но в итоге Дэвид все-таки настоял на своем. Она добилась перевода в нью-йоркскую штаб-квартиру фонда «Старлинг Траст», и они переехали в съемную квартиру в Верхнем Ист-Сайде. Там Паркер и проводил все дни, сгорбившись над неразлучным ноутбуком. Сочинял, набирал, переписывал. Старался превратить в подлинный шедевр. Он просто жаждал успеха.

Вот почему после пяти лет тяжелой работы Дэвид был ошеломлен, когда редактор взял да и отклонил все восемьсот страниц его «Балканской Америки». Потом выяснилось, что Ингрид беременна, и денежный вопрос обострился как никогда. Ее зарплаты хватало лишь на аренду квартиры. Экономя на всем, они тщетно пытались планировать свои будущие расходы, когда в семье появится пополнение…

На заднем дворе Дэвид встал рядом с Биллом, который следил за стейками из говядины вагю[3]. Хотя гостей вполне профессионально обслуживали нанятые официанты, в том, что касается гриля, Феррис настаивал на личном участии. Они внимательно посмотрели в сторону батута. Только что приехал специально нанятый клоун – развлекать отпрысков левых. В этот момент Билл рассказал о своем споре с Джиной.

– Она, видите ли, хочет переехать на юг. Во Флориду. Представляешь? Меня тошнит от одной только мысли о жизни в таком культурном захолустье.

Паркер ответил сочувственной улыбкой, но мысли его в тот момент бродили где-то очень далеко от затронутой темы.

– Что там у вас с Ингрид? – спросил Феррис.

Улыбка тут же исчезла с лица Дэвида.

– Она дает мне месяц.

– На что?

– На то, чтобы я нашел себе стабильную работу.

– Но ведь у тебя, кажется, еще имеются кое-какие сбережения, не так ли?

– Мы слишком много потратили. Все проели. Вчистую.

Билл промолчал.

– Никогда не думал, что деньги могут так быстро кончиться, – сказал гость.

– Да что там говорить…

Дэвид снова выпил, посмотрев на суетящихся повсюду гостей.

– Возможно, нам все-таки стоило выкинуть белый флаг и возвратиться в Берлин. Мы спорим всякий раз, когда включаем новости. Эта страна – сплошной хаос.

– Тогда не смотри новости.

– Но Ингрид больше ничего не смотрит! – вздохнул писатель. – Знаешь, где она оказалась после последних выборов? Маршировала по улицам с плакатом «Не мой президент». Прямо перед башней Трампа. Орала как сумасшедшая. А на прошлой неделе? Поехала в Ньюарк, чтобы выступить против копа из Джерси. Ну который застрелил того парня… Как его…

– Джером Браун.

Паркер пожал плечами.

– А когда вернулась, вид у нее был просто мерзкий. Думаю, у нее в волосах запеклась кровь.

– Она же не единственная, кто тогда участвовал в протестах, – заметил Билл.

– Вот ты выбирался хоть раз на такие мероприятия?

Феррис покачал головой.

– Вот и я. Мы с тобой – люди взрослые.

Билл проверил стейки. Мясо все-таки успело подгореть.

Глава 03

Пять месяцев назад после встречи организации со скучным названием «Анархисты Западного побережья» в лофте одного из домов в Окленде Кевин был впервые приглашен в узкий круг избранных. Швед по имени Олаф, носивший в качестве акта радикальной иронии галстук-бабочку, обсуждал размещенную на сайте «Министерство пропаганды» последнюю обличительную речь Мартина Бишопа, посвященную «фармацевтической мафии». Присутствовали около пятнадцати человек не старше тридцати лет, и когда студент-медик из Калифорнийского университета попытался объяснить экономическую составляющую в научных исследованиях фармацевтических компаний и ее влияние на цены, Мур не выдержал и вмешался:

– Вы похожи на корпоративного зазывалу. С каких это пор медицина вдруг стала прибыльной отраслью? Можно сделать прибыль на автомобилях или тех же игрушках, но на больницах и лекарствах, интернете и базовых продуктах? На том, что просто необходимо для жизни? Это не бизнес. Это человеческое право.

Студент-медик, не привыкший к тому, чтобы его перебивали, был явно раздражен.

– Тогда поезжайте на ферму и выращивайте там себе еду!

– В сутках, приятель, всего двадцать четыре часа, и не думаю, что в наше время стоит пятиться в семнадцатый век. Разве это нам обещал капитализм?

Кевин даже себя самого удивил таким выплеском, да и другие тоже выглядели удивленными тем, что тощий черный парень, тихо сидевший на всех предыдущих собраниях, вдруг подал голос. Позже Жасмин – двадцатишестилетняя художница-акционистка – пригласила его выпить.

– Знаешь, ты прав. Он пиарщик, зазывала, и таких тут половина. Я даже начинаю подозревать, что наш Олаф – шпион, – заявила она.

– Шпион? – переспросил Мур, стараясь изобразить на лице потрясение. – На федералов, что ли, работает?

– Почему бы и нет?

– Горстка представителей поколения двутысячных для них ровным счетом ничего не значит. Они только и делают, что ищут повсюду русских хакеров и исламских боевиков.

– Возможно, – кивнула Жасмин. – Но если так и есть, то они упускают из виду нечто большее. И потом сами же себя будут упрекать.

– Нечто большее? Уж точно не «Анархистов Западного побережья».

– Я не о них говорю.

– О ком же тогда?

Артистка улыбнулась и подняла свой бокал с пивом.

– За Революцию, Кевин. Это будет что-то.

Аарон пришел позже. Жасмин представила его Кевину в баре «У тетки Чарли» до начала шоу трансвеститов. Новый знакомый небрежно пожал Муру руку, затем выложил на стойку свежий номер журнала «Роллинг Стоун» и развернул на странице с заголовком «Новое лицо революции». Это была яркая, хотя и не вполне лестная, хроника жизни Мартина Бишопа, тридцатисемилетнего активиста из Теннесси, юношеский баптистский пыл которого заново расцвел на почве социальной справедливости. Сначала он и его соратник-ниспровергатель, головорез из Пенсильвании по имени Бенджамин Миттаг, сделали себе имя среди прогрессистов в Остине, штат Техас. Блог («Министерство пропаганды» – www.propagandaministry.com) с огромным количеством подписчиков послужил толчком к тому, что при финансовой поддержке онлайн-платформы «Кикстартер» было организовано турне по университетским городкам с целью «бросить правду в лицо сильных мира сего». Последователи Бишопа именовали себя «Тяжелой бригадой».

В переполненных аудиториях Бишоп разглагольствовал с пылом проповедника, и некоторые даже сравнивали его с Мартином Лютером Кингом-младшим, хотя он часто цитировал текст на личной печати Томаса Джефферсона: «Повиноваться Господу, сопротивляться тиранам». Властвующая элита, говорил он слушателям, создала защитные барьеры и настолько отгородилась и дистанцировалась от девяноста девяти процентов остальных, что едва замечает скулеж тех, кто бросает ей вызов сидячими забастовками, демонстрациями, крикливыми надписями на плакатах и футболках и поп-музыкой. Элита не видит ничего, что внушало бы ей хоть какие-то опасения.

– Кого же ей тогда бояться? – спрашивал он аудиторию, после чего указал на людей, которые пострадали в судебных тяжбах и во время тюремного заключения: на творцов хаоса. Хакеры, осведомители и разъяренные толпы, которые крушили все на своем пути. – Взгляните на Сиэтл![4] Взгляните на Руби-Ридж![5] А битва за Бруклинский мост?[6] – разглагольствовал он, обращаясь к толпе в Сент-Луисе.

Кто бы ни открыл глаза массам на правящий класс, кто бы ни выставил напоказ тот факт, что его авторитет иллюзорен, именно такие случаи показали, что за цивильной маской власти скрываются спецподразделения полиции и крупные адвокаты.

Обращаясь к студентам Нью-Йоркского университета, Аарон спросил:

– Неужели все ослепли? Полицейские расстреливают наших черных братьев и сестер! Тюремно-промышленный комплекс заполняет наши тюрьмы самой дешевой рабочей силой, и все это делается в интересах «Макдоналдс», «Вендис», «Уолмарт» и «Викториас Сикрет». Современные рабы наполняют колл-центры «Веризона» и «Спринта». За девяносто центов в день! Даже если вы остаетесь в стороне, не думайте, что не придут и за вами. Банки при первой же возможности оттяпают ваше жилье. Нефтяные компании посылают ваших детей в пустыню, чтобы те погибали ради их проклятой прибыли! Я где-то не прав?

И толпа в едином порыве ответила:

– Нет!

– Если все это напоминает войну и попахивает войной, то как оно называется?

– Война!

После митинга в Сент-Луисе три десятка накачанных сторонников «Бригады» прорвались в одно из отделений «Ситибанка» и разгромили холл, прежде чем подоспела полиция. Именно тогда против Бишопа впервые было выдвинуто обвинение в терроризме – если не официальными властями, то судом общественного мнения и его самым ярым телевизионным критиком, Сэмом Шумером. Каждый день в «Фейсбуке» появлялись новые порции тревожных новостей – иногда фальшивых, иногда правдивых – о Бишопе и его последователях. «Бригада» стала синонимом «надвигающихся беспорядков».

Сидя рядом с Аароном, слушая, как тот зачитывает свои любимые отрывки из обзора «Роллинг Стоун», и инстинктивно понимая, куда клонится разговор, Кевин чувствовал прилив воодушевления. «Бригада».

Настроение у Аарона как человека маниакально-депрессивного склада менялось с такой же непредсказуемостью, с какой непоколебимостью держались его марксистские убеждения. Он работал с Мартином Бишопом еще в Остине, много лет назад, когда все только начиналось. У него в запасе наверняка было немало всяких историй, но их черед, видимо, еще не наступил.

– Вопрос, который я должен вам задать, Кевин, звучит просто: какова ваша позиция? – спросил он.

– Рядом с вами, конечно же.

– Я хотел сказать, как вы для себя видите будущее? После достижения того, ради чего оказались на этой земле?

Такие вопросы обычно задают на тестировании. Собственно, это и был тест, и здесь Кевин не ошибся. Но вместе с тем он почувствовал некоторый подвох. Бегло осмотрев пространство вокруг барной стойки, где подкрашенные мужики потягивали коктейли, он поразмышлял над беседами, в которых участвовал с тех пор, как осел в этом городе и погрузился в подпольный мир утопических течений. Левых, правых и всех промежуточных. Так много мнений, так много рассуждений и мечтаний о будущем…

Он ответил:

– Я буду знать это, когда сам все увижу.

Его ответ показался Аарону ничуть не хуже остальных.

Две недели назад они втроем как раз пили пиво на квартире Жасмин в Чайнатауне, когда Аарон сообщил хорошие новости.

– Слово сказано, товарищи. Мы должны быть готовы.

– К чему? – спросила Жасмин.

– К тому, чтобы исчезнуть.

Аарон передал номера их телефонов куда надо и объяснил, что скоро – через несколько часов, дней, а может, и месяцев – поступит команда. И они должны быть готовы расстаться со своим прошлым. Оставить все позади.

Это не стало сюрпризом. За истекшие месяцы, когда СМИ усиленно раздували страхи по поводу риторики, характерной для митингов «Бригады», когда имел место инцидент в Сент-Луисе, а в мелких городах то и дело происходили столкновения последователей движения с самопровозглашенными защитниками отечества, это превратилось в одну из любимых тем Бишопа: «Нам нужно создать собственное пространство диалектики. Мы должны организовать свое подполье, где могли бы защитить себя от фашистов, управляющих страной. Когда они явятся по наши души, нам понадобится надежное убежище. У нас должна быть возможность исчезнуть».

До беседы с Аароном Кевин предполагал, что Бишоп говорит о метафорическом подполье. О подполье мысли. Очевидно, это было не так.

Аарон вручил каждому листок бумаги, где было обозначено место встречи и сигнал, который они должны подать, когда за ними заедут. Он приказал, чтобы никто из них ни с кем этой информацией не делился. Даже друг с другом.

– Все слишком серьезно, – объяснил он. – Мы ведь серьезные ребята?

– Абсолютно, – ответил Мур.

Жасмин кивнула и хихикнула.

Теперь, сидя в старом «Понтиаке», мчавшемся вдаль по бесконечному шоссе, Кевин услышал, как водитель, которого звали Джордж – собственно, это все, что он знал об этом человеке, – сказал:

– Я сталкивался с этим дерьмом еще до Бишопа и Миттага.

– Не сомневаюсь, – поддакнул Мур.

Они ехали уже добрый час, обогнув северную оконечность Сакраменто по трассе 80. На шоссе было удивительно пусто.

Джордж покосился на пассажира.

– Ты мне не веришь.

– Я тебя не знаю.

– Но про восемьдесят девятый год наверняка что-то знаешь?

– Мне тогда был всего год.

– Но ты ведь слышал про восемьдесят девятый, верно? Ну то есть у тебя ведь есть какое-нибудь образование, парень? Восток, Запад? Берлинская стена?

– Конечно. Слышал об этом.

– Ну так вот. А мне было уже десять. Хорошо помню, какая тогда поднялась шумиха. Какой был праздник. Отец был просто одержим холодной войной. В восемьдесят втором вырыл убежище на заднем дворе. Между прочим, именно там я лишился девственности. – Водитель подмигнул собеседнику. – Ну, как бы то ни было, пришел тысяча девятьсот восемьдесят девятый: Берлинская стена рушится, и я хорошо помню, как папа смотрит все по ящику. Всех этих ликующих немцев с «кефалями»[7] и бутылками дешевого шампанского… Отец увидел их и закричал. Как он был счастлив… Тогда он сказал мне, что мир навсегда изменился. И потребовал непременно запомнить тот день. Когда бывшие враги стали друзьями. Когда мечи были наконец перекованы на орала. Такие вот дела. Мне было всего десять лет, но я хорошо помню. Помню, как был взволнован. То есть официально мы уже жили в будущем. В Шангри-Ла[8]. А потом… – Джордж наклонил голову, и было слышно, как хрустнули его шейные позвонки. – Знаешь, что случилось потом?

– Ну, расскажи…

– А надо ли? Не стоит. У вас ведь был «Макдоналдс» и еще длинный список подобных корпораций, которые неудержимо рвались в новые свободные страны, прибирая к рукам их земли и ресурсы. Вы заполучили толпы выходцев с Востока, стремящихся поскорее разбогатеть. Вы развязали войну в Югославии. Вы медленно, но верно разваливаете Африку. Геноцид в Руанде. У них был шанс, – сказал шофер, пристально глядя на едущие впереди автомобили, – шанс сделать наш мир лучше. Но вместо этого всех ждала та же самая история. Алчность, алчность… Ничего не изменилось. И десятилетия спустя люди с удивлением замечают, что мы снова находимся в состоянии войны. Это надломило моего отца. Черт побери, это едва не сломило меня, к тому же я был еще слишком молод, чтобы все правильно понять. Такая система, как наша – которая не использует шанс на то, чтобы сделать мир лучше, которая видит перед собой лишь сиюминутную выгоду… – Он громко вздохнул. – И ты видишь такое каждый божий день. На текущей неделе это «Плейнс Кэпитал» и IfW. Кое-кому из богатых задниц не захотелось платить налоги, и они взяли да и всучили свои миллиарды теневым банкирам. А те спрятали деньги на новых счетах – под чужими именами. Если бы не подняли шумиху журналисты, будь уверен: никто бы не затеял никакого расследования. – Джордж покачал головой. – Впрочем, неважно. Ни один богатый белый – уж поверь! – не собирается за это заплатить. – Он так сильно сжал руль, что даже суставы на его пальцах побелели. – Такую систему, как эта, нужно просто втоптать в грязь, уничтожить.

Кевин искоса наблюдал за водителем. Сколько лет этому парню? Если было десять в восемьдесят девятом, значит, сейчас тридцать восемь? С немытыми волосами до плеч и с сигаретой в губах он вполне смахивал на восемнадцатилетнего хиппи.

– А давно ты знаешь Мартина? – спросил Мур.

– Да нет. Мой кумир – это все-таки Бен. Я слышал, как он выступал на одном митинге в Толедо. От его голоса даже краска слезала со стен! Я был просто покорен.

– А я вот не помню, чтобы слышал его выступления.

– И больше не услышишь. Как он говорит? Очень страстно и убедительно. Привлекает к себе слишком много внимания федералов. Именно так всегда и происходит, когда речь идет о том, чтобы надрать задницу полицейским и устроить взрывы в почтовых отделениях. В общем, он отстранился, ушел в тень. Чтобы правительство слезло с наших задниц. – На лице Джорджа мелькнула усмешка. – Едва ли это сильно помогло. Но мы пока в деле, приятель.

– Так кто же всем заправляет – Миттаг или Бишоп?

– Хочешь иерархии? Тогда, парень, вступай в Демократическую партию. – Шофер на секунду посмотрел в зеркало заднего вида, а затем продолжил: – А ты-то что? Ты ведь наверняка давно знаешь про всю эту кутерьму.

– Почему?

Джордж раскрыл ладонь и стукнул себя по лбу.

– Ну ты же черный. Тебе ли сейчас напоминать о социальной справедливости?

– Нет, приятель. Не стоит, пожалуй, – ответил Кевин.

Выглянув в свое окно, он увидел неподалеку универсал, забитый какими-то вещами. За рулем сидела молодая женщина. Возвращается домой из школы или уезжает куда-то. Подальше от прежней жизни. И словно давно заученное наизусть, он произнес:

– Я осознал, возможно, когда мне исполнилось тринадцать лет, что моя жизнь – это своего рода клише. Отец коротает годы в тюрьме усиленного режима в Гейнсвилле. Сидит, естественно, за наркотики. Мама пытается как-то свести концы с концами и встать на ноги. – Мур помедлил, а потом немного отклонился от темы: – Забавная штука, но в наше время часто кричат об уволенных шахтерах, подсевших на опиоиды. Все хотят отправить их к врачам. Но раньше было то же самое – попавшие под сокращение рабочие подсаживались на крэк. В восьмидесятые тех бедолаг хотели просто засадить в тюрягу. – Он откашлялся. – Есть только одно различие между тем, что было тогда, и тем, что есть теперь.

– Цвет их кожи, – так мелодично произнес Джордж, что Кевин едва не ответил ему «Аминь».

Но вместо этого он молчал до тех пор, пока его спутник не сказал:

– Так вот что привело тебя сюда.

– Сначала я побывал у армейского вербовщика.

– А я, кстати, подумал, что ты успел послужить!

Мур промолчал.

– И как, довелось поучаствовать в переделках?

Кевин посмотрел на уродливые промышленные окраины Сакраменто.

– Так, немного.

– Афганистан?

Пассажир не удосужился ответить.

Джордж вздохнул.

– Ну вот, значит, ты все-таки повидал мир. Это хорошо. И довольно рано понял, что нужно бороться за права черных.

Кевин уставился на водителя пристальным взглядом.

– Это не только борьба за права черных. Это борьба за права человека вообще.

– Конечно, конечно, – нахмурившись, кивнул Джордж. – Но что такое люди, как не кучки особых нужд? Вот почему, друг мой, мы собираемся победить. Мы – армия особых нужд. Я здесь в качестве борца против алчности, ты, если хочешь, можешь бороться за свою расу. Кто-то другой может бороться за спасение китов. Но в итоге все мы боремся за одно и то же.

– Чтобы покончить со всем этим, – сказал Мур.

– Вот именно, – кивнул его собеседник, снизив скорость и свернув направо. Он выехал на Гринбек-лейн, улицу с невысокими домами и деревьями, которые потом сменили торговые центры и мелкие магазины: «Си-Ви-Эс», «Дэйри Квин», мексиканские рестораны и бургерная «Ред Робин». Здесь Джордж припарковался и заглушил мотор.

Кевин огляделся. Отовсюду к своим автомобилям стекались люди, навьюченные тяжелыми пакетами и сумками. С продуктами и всякой всячиной.

– Я уже поел, – сказал он. – Подожду в машине.

– Мы оба подождем в машине.

– А чего мы ждем-то?

Джордж вытащил из кармана рубашки листок бумаги – он был весь исписан какими-то цифрами. Потом достал сотовый телефон, при виде которого Мур удивился. Набрав нужный номер, водитель приложил трубку к уху.

– Мэри, это Джордж. Пора, – тихо проговорил он.

Глава 04

К тому времени, когда Дэвид Паркер обнаружил Ингрид в гостиной, он успел выпить несколько бокалов пива. Там она сидела на диване вместе с мужчиной лет тридцати. Вокруг собралась группа бруклинских хипстеров.

– С чего начать? – сказал мужчина, отвечая кому-то. – Возможно, с коррупции. Мне плевать, в какой они партии. Уолл-стрит покупает кандидатов, и когда те впоследствии уходят с завоеванной должности, становятся лоббистами – и могут купить своих преемников. Только не будем притворяться, что это и есть так называемая демократия.

Некоторые хипстеры закивали, как будто это стало для них новостью. Поблизости стояла белокурая Джина Феррис с бокалом мартини в руке. Едва ли не каждый ее палец сверкал драгоценностями. Но Дэвид видел перед собой только Ингрид. Его жена, казалось, была увлечена рассказом этого эксперта с мальчишеским лицом. А мужчина то и дело поворачивался к ней с ангельской улыбкой, делая вид, как будто все действо предназначено именно для нее.

Он продолжал:

– Пол Хейнс – лидер большинства в Палате представителей, из штата Виргиния. Только что протолкнул закон, расчищающий дорогу для компании «Блэкстар», и теперь она поглотит своего конкурента по производству стрелкового оружия. Угадайте, кто второй по величине спонсор кампании Хейнса? Они больше не политики, они – корпоративные представители. Прав был Эйзенхауэр, когда предупреждал нас по поводу военно-промышленного комплекса. Но никто ведь тогда его не слушал.

Потом заговорила Джина:

– Вы рассказываете нам лишь часть истории, Мартин. Ведь Пол Хейнс возглавляет «Плейнс Кэпитал» и IfW.

Поклонник Ингрид пожал плечами.

– Хейнс говорит правильные слова, но именно так и должен поступать смышленый парень, чтобы на корню похоронить то или иное расследование. – Он поднял голову, прочитав раздражение на лице хозяйки. – Ну хорошо. Даже у политических деятелей есть мораль, независимо от того, пользуются они ею или нет. К примеру, Диана Трамбл, тоже состоящая в комитете, поступает правильно. Если они добиваются своего – а это, поверьте, еще большой вопрос, – тогда люди на несколько недель как бы просыпаются. Парочка проворовавшихся банкиров отправляется за решетку, а мы все радостно похлопываем друг друга по спине. Но потом снова впадаем в привычную спячку.

Мартин улыбнулся и пожал плечами, и только теперь Дэвид понял, кто такой этот парень. Гребаный Бишоп, «новое лицо революции».

Паркер лишь вскользь просмотрел информацию в «Роллинг Стоун», но зато много узнал о Бишопе в вечерних новостях от Сэма Шумера. И вот теперь писатель стоял здесь и видел, как его собственная жена уставилась взглядом лани на человека намного моложе своего мужа – на человека, который на тот момент, наверное, стал террористом. Сам Дэвид был куда менее озабочен будущим Америки, нежели тоскливым состоянием своего брака и намечающегося отцовства.

– Пиньята![9]

Все повернулись на этот громкий голос, увидев Билла в окружении целой толпы детей. Он вел их через гостиную на задний двор, где им предстояло раздербанить игрушечное животное из папье-маше, чтобы достать спрятанные внутри сладости. Это была одна из тех вещей, которые Феррис называл «уроками жизни».

Джина воспользовалась паузой и молча удалилась. Проходя мимо Дэвида, она закатила глаза, и щеки ее пылали. Видимо, небольшой спор с Бишопом сильно задел ее самолюбие.

Паркер встал на ее место.

– Вас зовут Мартин, не так ли?

Бишоп ответил утвердительным кивком. Сидящая рядом с ним Ингрид смерила мужа безразличным взглядом.

Писатель наклонился поближе и протянул руку.

– Дэвид, муж Ингрид, – представился он.

Они пожали друг другу руки, а затем Мартин снова развалился на диване возле Ингрид, а ее муж смешался с толпой. Он улыбнулся, но это была лишь неудачная попытка скрыть раздражение. Еще несколько лет назад, когда он жил в Берлине, и даже какое-то время после того ему бы запросто удалась эта уловка. Но он уже давно утратил прежний оптимизм. У Ингрид, как, впрочем, и у всех остальных, на щеках заиграл легкий румянец.

Паркер заговорил:

– У всех, кого я знаю, кажется, есть в запасе утопия всеобщего равенства, с которой они готовы выступить, как только революция поставит их у власти. У вас какая?

Мартин развел руками.

– В отличие от ваших друзей, я не претендую на то, чтобы знать, каков будет новый порядок. Не такой уж я смышленый, наверное. Таких умников найдется немного, и меньше всего – только без обид – среди ваших друзей.

– Но как же насчет оружия?

– А что оружие?

– Сэм Шумер утверждает, что ваши последователи запасаются оружием.

Усмехнувшись, Бишоп покачал головой.

– Шумер и сам ярый сторонник оружия, так что я просто не пойму, почему он все время нудит об этом.

– Но вы ведь не отрицаете?

– Почему бы не дать каждому доступ к оружию? Особенно в наши дни. Или лицензию на оружие нужно выдавать параллельно с удостоверением о благонадежности?

– Но вы ведь говорили более конкретно, – напирал Дэвид, вспоминая кое-какие детали. – И призывали запасаться оружием для предстоящей революции.

Мартин поднял брови:

– Где вы такое услышали?

– От одного авторитетного источника.

– Передачи «Говорит Шумер»? – спросил Бишоп, видимо, удивленный. А потом добавил: – Нет, Дэвид. Боюсь, что никогда такого не говорил.

Паркер заколебался. За истекший год он так много слышал об этом человеке! Причем из многих источников. Теперь Мартин Бишоп был здесь, рядом с Ингрид, и с легкостью отражал все обвинения в свой адрес. И все это время Ингрид лишь молча наблюдала. Дэвид пытался не выдать своего расстройства, но знал, что потерпел неудачу.

– Система противится изменениям. Вы ведь это имели в виду? – уточнил писатель.

– Да.

– Тогда как вы планируете что-либо изменить?

Ингрид наклонила голову, чтобы посмотреть мужу прямо в глаза, и со смесью усталости и сомнения в голосе спросила:

– Тебе это действительно интересно, Дэвид?

– Конечно, – солгал тот.

Мартин задумался на мгновение, не обращая внимания – или делая вид, что не обращает, – на супружеский спор, который усугублялся его присутствием, после чего сказал:

– Левые и правые только пудрят нам мозги и вносят сумятицу в диалектику. А надо просто ничего не скрывать, все доказывать, и ответы сами всплывут. Слушайте, я все понимаю, но это работает только в мире, где участие в разговоре принимает каждый. В этом мире, в этой Америке, все замкнуты на собственной идеологии. Каждый что-то говорит, но никто не слушает. Диалектика потерпела крах. Каков следующий шаг?

– Революция? – предположил Дэвид. – Чтобы силой заставить всех себя слушать?

– Заставить всех слушать друг друга, – ответил его собеседник.

– И как же это сделать?

– Разрушить ту часть системы, которая позволяет игнорировать остальных. Ту часть, которая учит, что их враги обитают в другой политической партии или в другой социальной среде. А на самом деле истина в том, что враги – сверху. Снимите маски. – Бишоп почесал ухо. – Что произойдет, если во время драки в подвале питбули внезапно прозреют, поняв, что к чему? Не только то, что их используют, но также и то, что их владельцы не могут ими управлять? Что, в сущности, они свободны? Собаки объединились бы и обратились против своих хозяев. И произошло бы массовое кровопролитие. Нужно было всего лишь разбудить их, открыть им глаза. Показать, что их враг – тот, кто держит поводок.

– Вы запасаете оружие, – сказал Дэвид. – И постоянно твердите о кровопролитии.

Он повернулся к Ингрид, чтобы увидеть, понимает ли она, о чем речь.

– Я лишь говорю об объединении правых и левых, – возразил Мартин, – потому что у нас один и тот же враг.

Паркер продолжил, обращаясь к жене:

– Ты слушаешь это?

Та не произнесла ни слова. Только безучастно сверлила его взглядом.

– Посмотрите, что творится вокруг, – сказал Бишоп. – Страдают люди. И мы знаем, кто виноват. Это не секрет.

– То есть именно вы будете решать, кто виноват, – сказал ему Дэвид. – Мартин Бишоп – и судья, и присяжные, и палач.

– Зайдите на сайт «Министерство пропаганды». Люди составляют такие длинные проскрипционные списки, что у вас на глаза навернутся слезы.

– Проскрипционные списки. Разве это не терроризм?

– Это делает людей ответственными. Такими же, как вы. Такими же, как я.

– Что ж, – сказал писатель, – удачи вам в этом. – Вновь повернувшись к Ингрид, он поинтересовался: – Ты что-нибудь поела?

– Я не хочу есть, – тихо ответила она.

– Тогда ладно. Рад был познакомиться, Мартин.

Бишоп встал, чтобы на прощанье пожать ему руку, но Дэвид уже отвернулся, направившись на кухню за новой порцией пива. У него появился хороший повод выпить. Насколько он мог судить, ему только что удалось продемонстрировать супруге, что парень, с которым она сидела рядом, является опасным демагогом. Или на самом деле он все-таки не дал ей этого понять?

Вряд ли, сообразил он в конце концов. Но ему потребовалось время, чтобы понять, как беспомощно прозвучали его аргументы. Они с Биллом оказались рядом с Эми и Нассером, художниками, которые участвовали в разработке веб-сайтов. Эта работа, жаловались они, постепенно выходит из моды. Все четверо прислонились к большому валуну, испещренному следами от потушенных сигарет, и, потягивая пиво, наблюдали за детьми. Кругом на траве валялись леденцы из распотрошенной пиньяты, но вместо того, чтобы запихнуть сласти в рот, дети гонялись друг за другом, втаптывая их в землю.

– Смотрите, как легко они сошлись, – сказал Феррис.

– Ничего, – заметила Эми. – Пройдет несколько лет, и они будут драться за зеленый сойлент[10].

Дэвид размышлял совсем о другом. Ему понадобилась еще порция пива – да не одна, а даже три, – чтобы проанализировать беседу с Бишопом и понять, что он неверно воспринял ситуацию. Никого не интересовало, что он должен был сказать. Бородатые андроиды из Вильямсбурга вообще не слушали: для них это был никто. Писатель вспомнил лицо Ингрид, когда она холодно сказала, что не хочет есть. И тогда он вдруг понял одну истину: он добился лишь того, что унизил себя.

– Тот парень, – резко произнес он, – ну, этот Мартин. Что за чушь – считать, что умение спорить может подменить фактическое мышление!

– Читал статью в «Роллинг Стоун»? – спросил Нассер.

– Так, пробежал…

– Прочти повнимательнее.

– А стоит ли?

– Он некоторое время жил в Берлине.

– Одновременно с тобой, – кивая, добавил Билл.

– Ты ведь был там? – продолжал Нассер. – Тогда тебе и в самом деле стоило это прочитать. Бишоп сошелся кое с кем из левых радикалов.

– Что еще за левые радикалы? – не понял Паркер.

– У них такое название… В честь… – задумавшись, художник почесал затылок.

На помощь попыталась прийти Эми:

– Ты знаешь. В честь одной старой немецкой коммунистки.

Встрепенувшись, Дэвид впился в них взглядом:

– «Роза Люксембург коммандо»?

– Вот именно.

– Господи Иисусе! – проговорил писатель. – Идиоты, которые сами себя взорвали. И меня заодно чуть не прикончили.

– В самом деле? – внезапно заинтересовавшись, спросила Эми.

Когда Дэвид вспомнил о том случае, ему сразу стало нехорошо.

– Они планировали взорвать главный вокзал. – Он сделал большой глоток пива, и лицо его потемнело. – Бишоп занимается обращением в свою веру.

– Думаешь, он вербует себе новых последователей? – уточнила Эми.

– Такой парень, как он, всегда этим занимается, – сказал Нассер.

– Он уже завербовал Ингрид, – едва слышно пробормотал Паркер, и его голос стал тяжелым.

– Дело в том, – сказал Билл, желая успокоить друга, – что Бишоп – прирожденный оратор. Думаешь, он когда-нибудь возьмется за пистолет? Да он просто не прочь залезть под очередную юбку. Добивается внимания к себе. Он всего лишь…

– Взгляните, – перебил его Дэвид, и все трое проследили за его взглядом, устремленным на другой конец лужайки.

На крыльце стоял Мартин Бишоп. С пивом в руках и с улыбкой на лице он лениво наблюдал за детьми. А потом бросил вполне дружелюбный взгляд на Билла, Эми и Нассера. На лице его не было ничего враждебного или отталкивающего. Но Паркер увидел что-то совсем другое. Он поставил свое пиво в траву, выпрямился и зашагал к парадному крыльцу.

– Эй, – бросил ему вслед Феррис. – Ну в самом деле. Не бери в голову!

Но Дэвид больше никого не слушал.

Глава 05

Кевин и Джордж наблюдали за тем, как усталые и взбудораженные жители Калифорнии целыми семьями заходят и выходят из ресторана «Ред Робин». Мур размышлял о том, как же сильно отличаются их жизни от того, как живет он. И подозревал, что его спутник думает совсем о другом: о том, как закончатся их беззаботные жизни. Притом скоро…

– И сколько вы набрали? – спросил Кевин.

– Э-э?..

– Ну таких, как я. Перебежчиков.

Джордж усмехнулся.

– Перебежчиков? Знаешь, а мне это нравится!

– Ну и?

– Трех я подхватил утром, где-то на рассвете. Когда позвонил тебе, то как раз вернулся.

– Мы поедем в то же самое место?

– Нет.

– А куда?

Улыбка слетела с лица Джорджа, и Кевин почувствовал некоторое волнение.

– Скоро ты все узнаешь. Хорошо?

– Человеку нравится все узнавать заранее…

В ответ Джордж включил радио, а потом покрутил ручку настройки. В рубрике новостей выступала член Палаты представителей от штата Флорида, Диана Трамбл. Она объявила о пяти повестках в суд в расследовании по делу «Плейнс Кэпитал» и IfW, врученных двум председателям правления, главному операционному и двум генеральным директорам.

– Слушания будут назначены после августовских каникул. Представитель Хейнс и я надеемся получить исчерпывающие и честные ответы на наши вопросы, – заявила Трамбл.

– Проповедуй, сестричка, – сказал Джордж.

После этого они с Кевином прослушали рассказ диктора о том, как, согласно непроверенным данным, школа для девочек в Нигерии подверглась нападению «Боко-Харам»[11], исламской экстремистской группы. Той самой, которая всего три года назад похитила почти триста девочек из другой такой же школы в Чибоке.

– Вот она, – сказал новый товарищ Мура, выключив радио и кивая в сторону белокурой женщины двадцати пяти лет, с пухлой сумочкой на плече, которая выходила из ресторана.

В джинсах, в черном поло и в коротком черном переднике официантки. На ее красном бейджике «Ред Робин» большими буквами было написано имя: Трейси. Джордж вышел, чтобы встретить ее, а Кевин молча наблюдал за ними через ветровое стекло. Судя по всему, женщина была вне себя, ее руки дрожали. Когда Джордж что-то шепнул ей, она кивнула, а затем энергично покачала головой и повысила голос:

– Нет уж, больше я туда ни ногой!

Джордж положил ей руку на плечо. Она вздрогнула, и он убрал руку. После того как он произнес еще несколько слов, Трейси снова кивнула и открыла сумочку. Вынув оттуда телефон и бумажник, она протянула их мужчине. Тот покачал головой – видимо, не хотел к ним прикасаться. И просто показал, что это нужно сделать ей самой. Она удрученно пересекла парковку и выбросила все в урну. В этот момент из ресторана вышел какой-то работяга, вертя во рту зубочисткой и окинув женщину пристальным взглядом.

Джордж оглянулся в сторону машины и подмигнул Кевину.

Трейси повернулась, чтобы уйти, а затем, помедлив, сняла бейдж с передником и тоже швырнула их в урну. Джордж приподнял водительское кресло, чтобы она могла сесть сзади. Бросив на сиденье свою сумочку, женщина посмотрела на Мура.

– Привет.

Тот кивнул в ответ. Когда она уселась, он прочитал слова, вышитые на плече ее черной рубашки:

ЧЕСТЬ

ВЕРНОСТЬ

ЖАЖДА ЗНАНИЙ

ОТТЯГ

Джордж сел за руль, и Трейси сказала:

– В следующий раз предупреждайте, хорошо?

– Так, по идее, должно быть, – ответил шофер, когда автомобиль тронулся вперед. – Но правила устанавливаем не мы, а они.

Пассажирка громко вздохнула и выглянула в окошко.

– Ну что, готовы? – спросил Джордж энергичным голосом.

– Всегда, мать твою, – буркнула Трейси.

Глава 06

– Эй, вы! – окликнул Дэвид, приближаясь к крыльцу.

Бишоп улыбнулся ему. Получилась открытая и дружелюбная улыбка.

– Ингрид рассказала мне о ваших книгах, приятель, – сказал он. – С нетерпением жду момента, чтобы почитать…

– Расскажите мне о «Роза Люксембург коммандо».

Безмятежное лицо Бишопа немного дернулось, и Паркер почувствовал вкус победы. И продолжал напирать:

– Если вы такой миролюбивый, Мартин, почему тогда тусовались с террористами в Берлине?

Бишоп отвел взгляд, а потом фыркнул и ответил:

– Никакие они не террористы.

– Немецкое правительство с вами не согласно. И наше правительство тоже. Они даже включены в особый список ООН. Мы с Ингрид как раз жили там, когда взорвалась их чертова бомба. Я стоял на противоположной стороне улицы! Поэтому не говорите нам, что они не террористы!

Писатель повернулся к жене за поддержкой, но та даже не взглянула на него. Как и Мартин, она смотрела куда-то в сторону.

– Тогда вы, должно быть, правы, – спокойно сказал Бишоп, но в его голосе почувствовалось напряжение. – Если все говорят, что это правда, значит, так оно и есть.

Дэвид подошел на шаг ближе.

– Вы сами себя обманываете, Мартин. Но ладно, здесь я согласен. В самом деле. Каждый недоволен своей жизнью. Так уж устроен человек. Вот вы утверждаете, что не их вина. И обвиняете во всем правительство. И большой бизнес. Потом ищете оружие и затеваете революцию! Вместо всеобщей панацеи вы продаете лозунги. Что произойдет, когда один из ваших последователей фактически исполнит то, о чем вы говорите? Вы ведь уже спровоцировали беспорядки в Сент-Луисе, но что, если какой-нибудь студент-старшекурсник застрелит священника или полицейского? Вы ведь знаете, что тогда за вами придут, не так ли? И Первая поправка[12] больше вас не спасет. Не спасет, понимаете?

Глаза Бишопа блуждали по сторонам, но он внимательно слушал. Как, впрочем, и все. Паркер не потрудился понизить голос, и позади него, терзаемые любопытством, собирались другие гости. Им было интересно, что произойдет дальше, как будто их ждал еще один сюрприз Билла, вроде той же пиньяты.

– Судя по всему, у вас больше веры, чем даже у меня, – заметил Мартин.

– Чего больше?

– Веры, – повторил Бишоп, а затем покачал головой. – Слушайте, я все время беседую с людьми. С целыми толпами. Они аплодируют. Иногда даже ликуют. Я с радостью наблюдаю, как они переполнены революционным духом. Но послушайте, приятель, потому что это правда: они не готовы. Они смотрят на меня и видят то, что и вы: парня, который убедительно врет. То, что я вселяю в них, – это не революция, а всего лишь желание выйти и поговорить со своими друзьями о революции. Они не собираются устраивать беспорядки.

– Вы не знаете этого наверняка.

– Я абсолютно уверен в этом. Все, что я действительно могу сделать, – это изложить свою точку зрения и сделать так, чтобы о ней узнали власти предержащие: вооруженное восстание – всегда выбор.

– Получается, вы просто говорите?..

– А у вас что же, есть идея получше? Расскажите, я весь превратился в слух.

Дэвид поднялся еще на пять ступенек вверх, оказавшись прямо перед Бишопом, который был значительно ниже его ростом.

– Естественно, есть.

– Выкладывайте.

– Держитесь, черт побери, подальше от моей жены.

Наступила неловкая пауза. Дело, собственно, было не в словах Паркера, а в том, как именно он их произнес – вдобавок ткнув указательным пальцем в грудь оппоненту. Физическая агрессия со стороны Дэвида была событием крайне редким, но ей почти всегда предшествовало большое количество выпитого алкоголя.

– Вашей жены? – спросил Бишоп без особых эмоций. – Может, тогда еще и подальше от вашей собаки? Или, скажем, вашего телефона?

– Вы – манипулятор, – сказал писатель. – Но вам не втянуть ее в свой чертов…

Закончить фразу ему помещали две вещи. Во-первых, он и сам толком не знал, как ее закончить, а во-вторых, эти слова лишь отвлекли Мартина от удара кулаком…

Правда, Дэвид был пьян, и удар не получился резким. Билл заметил, как поднялась его рука и сомкнулись пальцы. Все остальные, наверное, тоже заметили. Но Бишоп либо тоже изрядно напился, либо ему было все равно. Удар Паркера пришелся ему в челюсть. Мартин отшатнулся и раскинул руки, выронив в траву пластиковую кружку. Полсекунды он балансировал на одной ноге, после чего рухнул на крыльцо.

В тот же момент к ним подскочил крупный мужчина в джинсах и кожаной байкерской куртке. Схватив Дэвида за воротник рубашки, он спустил его с лестницы, после чего присел на корточки, чтобы помочь Бишопу подняться.

Билл бросился к Паркеру. Тот что-то ворчал и потрогал ребра.

– С тобой все в порядке? – спросил хозяин дома.

– Отвали! – рявкнул Дэвид, оттолкнув его, и присел. Он увидел, как Бишопу помогли подняться на ноги. Помогал не только большой парень в байкерской куртке. Помогала и розовощекая Ингрид, которая вела себя так, будто ее мужа здесь вообще не было.

Наблюдали эту картину, казалось, все гости вечеринки. На их лицах отразилась смесь растерянности и отвращения, а некоторые и вовсе были в шоке от немого торжества кровавого спорта.

– Будем считать, что я поддался, – сказал Бишоп Паркеру, встав между Ингрид и большим голубоглазым человеком с недельной бородкой. – Только постарайтесь впредь включать голову.

– Идем, – сказал Билл Дэвиду.

– Что он сказал? – пробормотал писатель, а затем поднялся на ноги и повысил голос: – Ингрид, я думаю, нам пора домой.

Его жена не ответила. Было видно, что она по-прежнему на стороне Мартина.

– Пора, идем! – повторил Феррис.

Дэвид был смущен – это можно было прочитать по его лицу и по тому, как повисли по бокам, словно плети, его руки. У него даже не было слов.

Ингрид наконец взглянула на своего мужа и голосом настолько холодным и твердым, что даже он сам не узнал его, произнесла:

– Идем, Дэвид. Поехали же, наконец, домой!

– Пошли, – сказал Билл, потащив Паркера за собой, но тот все-таки избавился от него и ушел, обойдя дом сбоку. Ему хотелось побыть одному…

Глава 07

Они возвратились на трассу I-80, и теперь Кевин наблюдал, как они все дальше отдаляются от цивилизации. После Роклина пейзаж разгладился, и окрестности запестрели выгоревшей на солнце желтой травой и низкорослыми деревьями. Постепенно деревья становились все выше, а листва на них – все пышнее: они въехали в национальный парк Тахо. Потом все это тоже осталось в стороне, и они достигли последнего крупного оплота цивилизации – Рено. Город внезапно вырос у них перед глазами на фоне пустыни, а затем уступил место кустарнику и низким холмам. В конечном счете они свернули с 80-й трассы, выехав на двухполосную US-50, направляясь туда, где люди оставили всякие попытки вмешаться в то, что сотворила природа.

Ехали уже больше трех часов. Трейси, поначалу едва сдерживавшая эмоции, притихла. Эта женщина, по ее же собственным словам, дошла до ручки. Прежде чем покинуть ресторан, она едва не выцарапала глаза менеджеру.

– Свинья, – буркнула она. – Гребаный кретин. А с виду милашка, весь такой сладкий… Когда трется возле моей задницы в комнате отдыха! Хотя… Если бы я лишила беднягу зрения, то вряд ли бы выбралась оттуда.

– Зато ты сохранила голову, – одобрительно проговорил Джордж. – Это все-таки ценный навык.

– Но ничего, я еще им покажу, – бормотала Трейси. – И Фрэнк Рэмси узнает, что такое разозлить женщину!

Водитель подмигнул Кевину.

– Видел? Армия особых нужд…

К тому времени, когда они достигли пустыни, разговор совсем прекратился. Трейси дремала на заднем сиденье, а Мур размышлял о том, что будет дальше. Ему сказали, что он должен избавиться от любых связей с прошлой жизнью и позволить этому поджарому человеку и его «Понтиаку» благополучно доставить его в землю обетованную. Уровень оказанного при этом доверия был огромен, но подчинился предъявленным требованиям Кевин все-таки с некоторым волнением. Но дело было не только в волнении. У него возникло еще то самое ощущение, которое он испытал в Сан-Франциско: ощущение безудержной энергии. Даже вперемешку со страхом, от которого сжимались кровеносные сосуды, эта энергия ощущалась как мощный интоксикант.

Сейчас они находились в какой-то глуши – на пять миль вокруг не было ни одной машины, а последним автомобилем, который они видели, был какой-то потрепанный пикап, возвращающийся в Рено. Этот пикап проехал мимо, когда Джордж остановил машину у обочины. Он взглянул в зеркало заднего вида, где уже почти севшее солнце ослепило его своими последними лучами.

– Что случилось? – спросил Кевин. Трейси все еще спала.

– Скажу, когда сам увижу, – ответил Джордж, не отрывая взгляда от зеркала. – Открой-ка бардачок.

Пассажир выполнил его просьбу и увидел в бардачке кучу каких-то бумаг и несколько компакт-дисков. А в самой глубине лежала кожаная сумка.

– Передай мне это, – попросил шофер.

Кевину не нужно было открывать сумку, чтобы понять, что внутри пистолет. Пока он передавал ее, в голову закралась неприятная мысль: «Это конец». Видимо, он ляпнул что-то не то или какой-нибудь хакер из команды Бишопа выкопал что-нибудь сомнительное о его прошлом. Поэтому его и, возможно, Трейси привезли сюда, в пустыню, чтобы прикончить.

Но Джордж просто вынул из сумки пистолет – «Ремингтон-1911» – и положил его себе на колени. А взгляд его по-прежнему был прикован к зеркалу заднего вида.

– Может, ты все-таки скажешь… – подал голос Мур.

Водитель провел языком по передним зубам.

– Заметил эту машину еще миль за двадцать отсюда. Красный «Форд Фокус». Он следует за нами аж от самого «Ред Робина».

– И те же номера?

– Вот именно.

– Может, один из наших?

Джордж замотал головой.

– Мы все направляемся в разные места. Вот. – Он протянул руку под руль и дернул рычаг капота. – Откроешь, ладно?

Кевин заколебался.

– А ты что, уже видишь его?

– Пока нет. Просто пойди открой капот и сделай вид, что там копаешься.

Когда Мур вышел, Трейси слегка пошевелилась, но не проснулась. Джордж по-прежнему наблюдал в зеркало. Когда Кевин открыл капот, в лицо ему ударил горячий пар от двигателя, и он даже отшатнулся. В чем же все-таки дело? Может, Джордж велел ему выйти, чтобы кровь после его выстрела не запачкала машину? Или…

Вот оно что. Теперь он увидел: солнечный блик, мелькнувший на капоте приближающейся машины. Джордж открыл дверцу и встал, спрятав пистолет за спину.

– Да, – проговорил он через пару секунд. – Это он.

Пыльный красный «Фокус» замедлил ход, когда Джордж встал у него на пути, виновато разведя руки в стороны. Когда он с улыбкой подошел к окошку водителя, Кевин выступил из-за капота и наклонился, чтобы яркий свет вечернего солнца не слепил его.

Водителем «Форда» оказалась женщина.

– Простите, мэм, – донеслись до Мура слова Джорджа. – У нас тут небольшая поломка.

Женщина опустила стекло и что-то произнесла. Кевину показалось, что она задала какой-то вопрос.

– Да-а… – ответил его спутник. – А вы пробовали, ваш телефон хорошо здесь берет? Если есть парочка делений, то позвоните в аварийку, ладно? Было бы здорово…

В этот момент Мур все понял. Он должен был сообразить раньше, но жара, дезориентация от долгого пребывания в дороге и любая из ста других причин помешали ему сделать это вовремя.

Уставившись на ветровое стекло женщины за рулем, он рукой красноречиво провел себе по горлу. Он сделал это дважды, даже трижды. Но из-за ослепительного света вечернего солнца Кевин не мог понять, увидела ли его незнакомка. Он понятия не имел, смотрит ли она вообще в его направлении.

Дверь «Понтиака» открылась, и наружу выползла Трейси, щурясь от яркого света.

– Что тут у вас происходит?

В этот момент Джордж сунул руку за спину, вытащил пистолет и трижды выстрелил через опущенное стекло. Бах. Бах. Бах. Кевин отчетливо увидел темные брызги на ветровом стекле «Форда».

Трейси закричала, а Мур выскочил из-за капота. Колени его обмякли, но Джордж уже торопился к ним назад. Пистолет он по-прежнему держал в руке.

– Пора, ребятки!

– Что… что такое?! – крикнула пассажирка, глядя на него обе-зумевшими от ужаса глазами.

– Шевелись, детка! – сказал Джордж. – У нас впереди еще долгий путь.

Глава 08

Около часа Билл не видел ни Дэвида, ни Бишопа, ни громилу, который спустил писателя с лестницы. Вместо этого он стал участником доброго десятка бесед, всякий раз переходя от одной группы собеседников к другой, когда предыдущий разговор утомлял его. Умение выйти из разговора представляло собой неоценимый навык, причем как для его карьеры, так и для подобных вечеринок. Он поболтал с парочкой актеров, недавно уехавших из Майами, и вдоволь наслушался их жалоб. Двоюродные братья и сестры Джины за несколько лет до этого переехали в Форт-Лодердейл и забивали ей голову мечтами о белых песчаных пляжах и отсутствии снегоочистителей. О пляжах, на которых белые отставники распивают пинья коладу[13], которую им подносят загорелые официанты…

К тому времени, когда Феррис отыскал Ингрид у валуна рядом с детской площадкой, он решил обсудить все с Джиной. Но не раньше, чем все уедут. Да, он больше не был молодым… Но черт бы его побрал, если он собрался отрезать себя от своих людей ради того, чтобы гнить на Земле самовлюбленных пенсионеров!

Он принес Ингрид водку с тоником. Женщина наблюдала за полутора десятками детей самых разных возрастов – от странного вида двухлетней девочки в одном подгузнике до двенадцатилетнего мальчишки-подростка с айпадом, который пренебрежительно поглядывал на толпившихся вокруг малышей. Когда Билл присел рядом, Паркер поприветствовала его натянутой улыбкой.

– Спасибо, что разобрались с Дэвидом, – сказала она.

– А где он?

– Там, внутри, кипит от злости. Мартин ушел, а этот, видите ли, не хотел все так оставить. Сейчас разговаривает с Джиной о политике. Как будто хоть что-нибудь смыслит в этом.

– Знаешь, он просто разволновался. Он беспокоился о тебе.

– Да, беспокоился, но не из-за Мартина Бишопа.

На лице Билла отразилось недоумение. Покосившись на него, Ингрид продолжила:

– Знаешь, каково это – жить с неудачником?

– Ты о Дэвиде?

– Только пойми меня правильно, – сказала женщина. – Мне наплевать, добивается он успеха или нет. Если он любит свою работу, этого достаточно. Но только он не любит. Он никогда не любил писать. Ему нравится лишь сама идея, что он – писатель. Что на него смотрят как на писателя. Именно поэтому он теперь разваливается на части. Издатель отклонил его последнюю книгу, потому что она получилась неважной. Просто плохой, что там говорить! Сейчас он пишет лишь потому, что мы нуждаемся в деньгах. А не потому, что у него есть что сказать миру.

– О-о, – протянул Феррис.

Он никогда не слышал, чтобы Ингрид так критически отзывалась о Дэвиде.

– От всех этих неудач он киснет, – продолжала она. – Наверное, уже рассказал тебе о моем ультиматуме?

– Кажется, я что-то слышал об этом.

– Здесь дело не в деньгах. А в том, что с ним становится просто невыносимо жить рядом. Он не может чувствовать себя счастливым, когда узнает об успехах друзей, потому что это лишний раз напоминает ему о собственных недостатках. Он все чаще огрызается на меня. Он уходит в заднюю комнату, чтобы выпить и заново перечитывать интервью в «Пэрис Ревью». Не думаю, что он что-нибудь пишет. – Женщина повернулась к детям, прикрыв живот ладонью. – Сейчас это уже не имеет значения.

Биллу не хотелось прерывать разговор, но, как юрист, он умел читать лица своих клиентов. И мог с уверенностью сказать, когда они намерены ему открыться, а когда нет. Когда они этого не хотели, то задавать вопросы и пытаться что-нибудь из них вытянуть было пустой тратой времени. Поэтому он спросил:

– Ну а какое у тебя сложилось мнение о Мартине Бишопе?

Паркер пристально посмотрела на суетящихся неподалеку детей, и глаза ее заблестели.

– За многие годы моего общения с людьми это первый человек, которому не все равно. Который переживает.

– О чем?

– Да обо всем. Обо всех нас. Ты, наверное, подумал, что он до смерти разозлился на Дэвида. Так бы поступила я. Но только не Мартин. Он сказал, чтобы я не испытывала к Дэвиду ненависти, потому что мой муж просто испорчен нашим обществом потребителей. И теперь просто не в состоянии отличить истину от лжи, реальность от фальшивки.

– Но Бишоп проповедует такую вещь, как убийство, Ингрид…

– Вовсе нет. Он отстаивает лишь угрозу убийством. Здесь большая разница.

– Не очень.

– Он знает, – объяснила женщина, – что без угрозы чрезвычайных действий политики не станут никого слушать. Если не это, то единственное, что они поймут, – это большие деньги. Мы все это знаем – и ты, и я, – но один лишь Мартин видит, насколько больным является наше общество, и он пожелал заявить об этом громко, во весь голос. Он единственный, кто не забыл ощущение ужаса и страха. И в нем нет ни капли цинизма.

Билл толком не знал, что на это ответить, и поэтому решил повторить собственные слова:

– Речь не просто об убийствах, но прежде всего о терроризме. Этот человек защищает терроризм. А это худший вид цинизма.

Паркер покачала головой.

– Терроризм рассчитан на то, чтобы устрашать и терроризировать массы. Мартин же заинтересован лишь в том, чтобы устрашать элиту и отдать власть широким массам. Он хочет… – Она задумалась, подыскивая нужные слова. – Он хочет перенести борьбу непосредственно в стан преступников. Хочет, чтобы люди поняли, как это просто. Нужно лишь захотеть.

У Ферриса возникло непреодолимое желание – крайне редкое для его натуры – влепить этой женщине пощечину и тем самым вывести ее из шокового состояния. Из состояния безграничного и беспрекословного обожания своего нового кумира.

А она продолжала:

– На прошлой неделе я была в Ньюарке. Там на улице, у здания окружной прокуратуры, собрались несколько сотен человек. Возможно, даже тысяча. Мы требовали принять меры по делу Джерома Брауна. Если полицейский кого-нибудь убивает, он должен за это ответить. Тебе известно, какой мы получили ответ: слезоточивый газ и дубинки. И вот возвращаюсь я домой, пытаюсь поговорить с Дэвидом, а он… Ну не знаю, он просто не стал меня слушать. Знаешь, этот человек видит и слышит лишь одного себя. Вот что сказал мне Мартин, и это правда: еще в семидесятые годы прогрессивные силы выключились из борьбы, сложили оружие, оставили политику и занялись самобичеванием. Какое они нашли оправдание, спросишь ты? По их мнению, лучше пытаться изменить мир через искусство, заставить людей взглянуть на себя по-другому. И в течение следующих сорока лет этот ужасный мир лишь продолжал ожесточаться. Мартин все хорошо понимает. В конечном счете люди оказываются перед необходимостью нажать на спусковой крючок. Просто ради того, чтобы их услышали.

– Неужели наш мир так ужасен, Ингрид?

– Для Латаньи, пятилетней дочери Джерома? Да, конечно! – Жена Дэвида посмотрела на собеседника взглядом человека, только что обращенного в новую веру. – Я ведь не наивная девочка, Билл. Я знаю таких, как Мартин. Знаю, как они могут ошибаться. Но он другой. В самом деле, почему бы вам с ним не побеседовать? Ты просто лучше поймешь меня.

Когда она отвернулась к детям, взгляд ее оживился, но Феррис продолжал размышлять о том странном выражении ее лица. В нем читалась не слепая решимость новообращенного в опасную веру, в нем ощущалась ясность. По лицу Ингрид и по ее словам Билл понял, что теперь она смотрит на мир с ясностью, которой ее супругу недоставало долгие годы…

Дэвида они нашли внутри. Он сидел в гостиной рядом с Джиной, прямо под репродукцией картины Джексона Поллока. Как обычно, с бокалом пива в руках, с пустым взглядом и чертыхаясь на каждом пятом слове. Но сейчас Паркер был слишком вымотан, чтобы создать кому-то неприятности.

– Идем, – сказала ему Ингрид. – Нам пора.

Как самое покорное животное на свете, ее муж поднялся на ноги и побрел в направлении передней двери, бормоча дежурные фразы на прощание и получая такие же в ответ. Билл и Джина проводили их к машине. Дэвид не задумываясь отдал ключи жене, после чего начал обниматься с хозяевами. На глазах у него выступили слезы.

– Спасибо вам за все.

Усевшись за руль, Ингрид молча наблюдала за сценой прощания, как будто видела такое чуть ли не каждый день. Ее супруг разместился рядом и махнул рукой, после чего закрыл глаза. Как будто остался один в этой машине. Потом они уехали.

После их отъезда Феррисы долго смотрели на облако пыли на дороге.

– Ты еще удивляешься, почему мне так хочется уехать на юг, – многозначительно проговорила Джина.

Они снова поднялись по ступенькам наверх. В этот момент к дому подъехала полицейская машина и остановилась там же, где только что стоял автомобиль Дэвида и Ингрид.

– Чертовы соседи опять нажаловались, – проворчал Билл, когда отправился встречать двух рослых полицейских, которые только что вышли и надели фуражки.

Его жена осталась ждать у входа. Вместе с ней за происходящим наблюдали еще несколько человек.

Некоторое время полицейские что-то говорили хозяину дома. Тот покачал головой, а затем принялся что-то объяснять. Беседа продолжалась слишком долго. Не похоже, чтобы блюстители порядка явились сюда по поводу какой-то жалобы на шум. Поняв это, Джина спустилась вниз и представилась. Здесь она узнала, что полицейские приехали за Бишопом и Миттагом. Тем самым громилой, который спустил Дэвида с крыльца. Похоже, оба лидера «Тяжелой бригады» все-таки нарушили закон, хотя офицеры не сказали, какой именно. Правда, сейчас это не имело особого значения, поскольку Бишоп и Миттаг уже уехали.

После вечеринки

Воскресенье, 18 июня – суббота, 8 июля, 2017 год

Глава 01

Пробираясь мимо копошащихся вокруг официантов и поставщиков продуктов, полицейских из Джерси, которые опрашивали пьяных дельцов и обкуренных художников, специальный агент Рейчел Прю с удовольствием отметила про себя, какая же все-таки получилась шикарная вечеринка. Которую можно закатить именно в такой Америке – в Америке, которую многие считали страной изобилия. Хот-доги и вегетарианские бургеры для детей, лосось – для дам, стейки – для парней. Расставленные повсюду вазы с орешками и чипсами, сальсой и гуакамоле[14], сэмбэй со специями. «Хейнекен», «Фостер-Шайнер», золотая текила «Куэрво», джин «Бомбей Сапфир», техасская водка «Титос», бурбон «Джим-Бим», скотч «Гленфиддих», великое множество сортов вина. Все это и семьдесят пять друзей в шикарном трехэтажном особняке в викторианском стиле на целом акре парковой территории в имении Монклер, Нью-Джерси.

В другое воскресенье Рейчел целиком пропустила бы такое событие. Арлингтон был в четырех часах езды, но в пятницу ее мать снова упала, так что ей пришлось провести выходные в ее квартире в Кротоне-на-Гудзоне, почти на самой границе штата Нью-Йорк. Она кормила мать супом, смотрела вместе с ней ее любимые телешоу и слушала истории о детстве, которые сама уже давно забыла. Поэтому, когда ей позвонили, ей не составило труда вооружить мать пультом дистанционного управления, пересечь мост Таппан-Зи и совершить часовую поездку на юг, в Монклер.

– Сегодня мы устраиваем облаву на знаменитостей, – сказала она матери, когда забирала ключи.

– На президента, что ли? – спросила мать, и у нее задергался глаз.

– На Мартина Бишопа.

– А кто это?

Тем утром женщина, отказавшаяся назвать свое имя, позвонила в отделение ФБР на Федерал-Плаза с одного из телефонов-автоматов на Манхэттене, в Стайвесант-тауне. Позвонившая сообщила оператору, что в одном гараже неподалеку от побережья Нью-Джерси «Бригада» скрывает «нечто страшное». Когда оператор попросил дать хоть какие-нибудь разъяснения, женщина повесила трубку.

Неизвестная, кем бы она ни была, прекрасно знала, что стоило лишь произнести «Мартин Бишоп», «Бенджамин Миттаг» или «Тяжелая бригада» – и для ФБР этого было бы вполне достаточно. В Нью-Джерси сразу же был направлен агент, по требованию которого владелец гаража немедленно открыл бокс номер 394. И агент связался с Рейчел Прю, которая в данный момент гостила у своей матери в Кротоне-на-Гудзоне.

– Кажется, теперь мы достали этих негодяев, – сказал он ей.

Обнаружить Миттага и Бишопа не составило большого труда, хотя и потребовало времени. Несколько звонков информаторам, а затем более полезный, хотя, возможно, и не слишком законный прием – обращение к приятелю в АНБ, который отследил двоих подозреваемых по их мобильным телефонам. Выяснилось, что оба явились на закрытую вечеринку в Нью-Джерси. Туда отправили полицейских Монклера, чтобы те на месте оценили ситуацию и забрали обоих. Но к тому времени, когда полиция прибыла туда, подозреваемые успели улизнуть, и их телефоны тоже исчезли из поля видимости.

К тому времени Рейчел шла по Парковой автостраде и, невзирая на неутешительные новости, не замедлила ход. Если она хоть чему-то и научилась за двадцать лет работы в Бюро, так это тому, что ключ к успеху не в гениальности или грубой силе, а прежде всего в настойчивости.

К ней подошел усатый полицейский в тесном с виду мундире, который пожал ей руку.

– Они смылись за полчаса до нашего прибытия.

– А хозяева?

– На кухне, – ответил полицейский, указав большим пальцем через плечо. Когда она направилась в том направлении, он спросил: – Что они нашли?

Прю оглянулась и вопросительно посмотрела на него.

– Ну там, в гараже. Нам ведь никто не сказал, – пояснил мужчина.

– Ракету «Стингер ФИМ – девяносто два» и ручную пусковую установку, – холодно ответила Рейчел.

Покачав головой, ее собеседник присвистнул. В этот момент запищал ее телефон. Поступило сообщение от Сэма Шумера: «Это правда – насчет Бишопа и Миттага? Позвоните мне».

Она со вздохом убрала телефон и продолжила осмотр помещений.

На кухне Прю увидела еще несколько человек, которые мыли и вытирали посуду. За небольшим столом детектив со слащавым лицом беседовал с Биллом и Джиной Феррес. Обоим на вид было около шестидесяти. Представившись, Рейчел принялась опрашивать супружескую чету. Детектив быстро понял, что он здесь больше не нужен, и отошел в сторону.

– Как вы познакомились с Мартином Бишопом? – спросила Прю.

– Мы раньше его вообще не видели, – сказала хозяйка дома. – Я даже не знаю, кто его сюда пригласил.

– Гарри, – вмешался Билл. – Думаю, его пригласил Гарри Уайт.

– Разве он? – покосилась на него Джина. – Надо бы его расспросить.

Комментарии миссис Феррис оказались более резкими и откровенными, чем у мужа. При поддержке Рейчел она вспомнила про политическую дискуссию, которая была прервана игрой с пиньятой.

– Каждый из нас чем-то недоволен, – сказала она. – Могу поспорить, что и вы в этом смысле – не исключение. Но послушайте, есть же какой-то предел! Такое насилие не было в моде с тысяча девятьсот семьдесят пятого года!

– Вы и в самом деле так уверены? – спросила Прю.

В последние годы страна выглядела для нее такой же, как в начале семидесятых: поляризация, еженедельные демонстрации, спонтанные вспышки насилия. «Тяжелая бригада» была лишь воплощением гнева, пропитавшего все концы политического спектра.

– В общем, – продолжила Джина, – среди моих друзей таких нет.

– А как насчет вас? – Рейчел повернулась к Биллу. – Вы ведь юрист. И могли бы стать полезным для такого, как Бишоп.

Феррис откинулся назад с видом человека, который в своем отставном положении чувствует себя весьма комфортно – тем более при такой кухне, где полным-полно работников.

– Бишоп никогда не просил меня представляться. Я даже не думаю, что говорил с ним.

– Мы слышали, что Бишоп кое с кем здесь повздорил, – продолжила Прю. – С Дэвидом Паркером. Они подрались?

– С писателем, – добавила Джина, вставая.

– Не назвал бы это дракой, – сказал Билл. – Так, ерунда. Дэвиду пришлось многое пережить. К тому же он подумал, что Бишоп подкатывает к его жене.

– Тот человек – это просто ходячая неприятность, – призналась хозяйка.

– В самом деле? – уточнила Рейчел.

Тут Феррисы взялись за Дэвида и Ингрид и вскоре, как поняла их собеседница, рассказали об их браке намного больше, чем планировали. Прю все записала себе в блокнот.

– А когда Бишоп и Миттаг покинули вечеринку, они уехали вместе? – задала она новый вопрос.

Оказалось, что Джина видела Мартина Бишопа в гостиной. Он пил вместе с Гарри Уайтом, а потом ответил на звонок и выглядел озабоченным. После этого он похлопал Гарри по руке и отправился к Миттагу. Они вышли из комнаты вместе, но хозяйка не могла сказать, сели ли они в один и тот же автомобиль.

Рейчел выпрямилась и улыбнулась, чтобы как-то успокоить своих собеседников. Но она могла точно сказать, что прием не сработал: и Билл, и его супруга выглядели явно напряженными.

– Что вы думаете? – спросила она. – Бишоп выходит отсюда и… что? Каков мог быть его следующий шаг? Есть какие-нибудь мысли?

Первой ответила Джина:

– Он будет скрываться, пока вы или кто-то такой, как вы, не разыщет его.

– Выходит, вас не беспокоят его революционные разговоры?

– А нужно, чтобы беспокоили?

Рейчел пожала плечами.

– Он не двинулся с места, – сказал Билл.

Обе женщины посмотрели на него.

– Бишоп, – пояснил Феррис. – Когда Дэвид ударил его… Он так и остался стоять. Дэвид качнулся, а Бишоп не двинулся. Он чувствовал, чем это все кончится, да и все мы тоже. Но… ему было все равно.

– А как вы думаете, что это значит?

Билл задумался, и на некоторое время в помещении повисло неловкое молчание. Все ждали, что он произнесет что-то глубокомысленное или даже мудрое, но он не нашел ничего лучшего, как просто заметить:

– Наверное, это просто безразличный человек.

Прю поговорила еще с целой группой гостей. Правда, основная их часть уехала вскоре после того, как прибыла полиция. Из того, что удалось собрать, Рейчел сделала вывод, что, как и на большинстве подобных сборищ, гости здесь разбились на мелкие кучки, которые держались обособленно, словно боясь смешиваться между собой. Она и сама в свое время бывала на вашингтонских вечеринках, где приходилось тесно общаться со многими коллегами. Из таких бесед неизбежно рождались сплетни. В гостиной Прю поговорила с Гарри Уайтом, но он клятвенно утверждал, что не приглашал Бишопа.

Выходит, Бишоп и Миттаг с самого начала знали, что к ним нагрянет полиция? Или, может, их насторожил тот звонок Бишопу? И они поняли, что пора исчезнуть? Рейчел понятия не имела. Полицейские из Монклера обещали передать записи с допросами свидетелей, но по выражениям их лиц она понимала, что едва ли чего-нибудь от них дождется…

Глава 02

В Кротон-на-Гудзоне она вернулась лишь к десяти вечера и обнаружила мать дремлющей перед телевизором. Рейчел налила себе бокал розового вина и переключила канал, успев захватить заключительную часть шоу «Говорит Шумер» и насладиться очередной порцией американского популистского яда. Шумер вытер свои вьющиеся усы и заявил аудитории, что в Америке станет еще опаснее, потому что Мартин Бишоп, выражаясь военным языком, ушел в самоволку. «Внутренние источники» Шумера сообщили ему о ракетной установке и о внезапном исчезновении главарей. «Особо опасный преступник номер один только что сорвался с крючка. И он вооружен до зубов».

Два года назад, прежде чем Сэм Шумер переместил свое шоу с «Ютьюба» на канал «Фокс» и затеял этот апокалиптический разговор, он был одним из тех независимых журналистов, с которыми могла говорить Прю. Говорить и знать, что все то, чем она хочет поделиться с общественностью, пройдет относительно гладко. Это были отношения, которые служили на пользу обоим: она получила доступ к аудитории, избегающей так называемых мейнстрим-медиа, а Сэм мог утверждать, что обзавелся надежным источником в ФБР. Благодаря тому, что Рейчел горячо отстаивала свою позицию, их сотрудничество получило одобрение тогдашнего заместителя директора, и высшее руководство постепенно оценило фанатичного патриота, который всегда ваял нужные им истории. Потом Шумер перешел на телевидение, и внезапный выход на общенациональный масштаб сильно повлиял на него. Он изменился. Он все еще защищал Бюро, но обнаружил, что его самые громкие конкуренты все-таки опережают его в рейтингах.

Перемены проявились девять месяцев назад, когда на шоу «Говорит Шумер» появилась рубрика «Вторжение с Юга», где обсуждалось будущее незаконной иммиграции.

– К две тысячи двадцать восьмому году южная половина Соединенных Штатов превратится, по сути, в северные штаты Мексики, – вещал Сэм. – Ждите раскола. А значит, войны.

Шоу «Говорит Шумер» превратилось в самую популярную новостную программу воскресного вечера.

Три месяца назад, учитывая собственную роль в его успехах, Рейчел попросила прекратить отношения с Шумером. Но новый помощник директора, Марк Полсон, не принял ее прежние аргументы. Теперь, когда аудитория Сэма каждое воскресенье увеличивалась на полмиллиона человек, никто в ФБР не захотел бы избавляться от рупора такого размера, даже если Сэм Шумер иногда и отклонялся от сценария.

Правда, Прю не собиралась облегчать журналисту жизнь. Поэтому, когда через считаные минуты после того, как она покинула дом Билла и Джины, поступила вторая эсэмэска Шумера – «Скоро эфир. Есть какие-нибудь сенсации?», – она не стала отвечать. Сэму нужны были сенсационные подробности по поводу исчезновения Мартина Бишопа, но пока никто не сообщил ему ничего подобного. Бишоп и Миттаг исчезли, и никто не знал, где они сейчас. Но Шумер нашел еще один источник – вероятно, полицейского из Монклера, с которым Рейчел разговаривала по поводу ракетной пусковой установки.

Ведущий притащил откуда-то отставного офицера ЦРУ, который сказал, что если им хочется предсказать следующий шаг «Бригады», то лучше всего приглядеться к берлинской террористической группе «Роза Люксембург коммандо». «Это были какие-то обезумевшие боевики, и немцам просто повезло, что те сами себя взорвали. Только не нужно тешить себя иллюзиями и думать, что Бишоп окажется настолько глуп. Нужно принять меры и усилить безопасность во всех главных транзитных центрах».

– Американцы должны оставаться бдительными, – повторял Шумер.

Его гостья кивала с серьезным видом.

– Бдительными должны оставаться все…

Рейчел налила себе еще вина, наблюдая, как Сэм и его гости энергично обсуждают слабости и просчеты в вопросах безопасности в инфраструктуре Америки. Они «прошлись» по всем потенциальным терактам, которые могла планировать «Бригада». Они сыпали цитатами с сайта «Министерство пропаганды» и рассуждали о том, каких именно строк стоит бояться больше всего. К тому времени, когда Шумер закончил, он пребывал уже в довольно мрачном настроении, призывая аудиторию крепиться и не прятаться по домам.

– Выходите, идите по магазинам. Ведите себя открыто. Не бойтесь. Иначе победу одержат террористы.

– Да… Я смотрю, ты тоже вносишь свой посильный вклад, – проговорила Рейчел и, заметив, что ее мать пошевелилась, встала, чтобы помочь ей. – Давай-ка я провожу тебя к постели. Мне придется рано уехать.

– Вы арестовали его?

– Кого?

– Ну президента?

Помогая матери улечься в постель и подготовиться ко сну, Рейчел кратко рассказала ей о том, что произошло.

– Но вы ведь найдете их? – спросила пожилая женщина.

– Конечно, найдем! – ответила ее дочь, потому что в тот момент верила в то, что говорит.

Это была не просто вера в то, что все агенты ФБР соблюдают принятые в Бюро методы, это было личное, весьма твердое убеждение. В две тысячи девятом, во время одного серьезного расследования, Рейчел впервые наблюдала выступление Мартина Бишопа в Сан-Франциско. Тогда она изучала масштабы деятельности левых радикальных группировок и потенциальные меры безопасности, необходимые для пресечения их вылазок. Стоя перед толпой слушателей в Беркли, он не выглядел тем ярким оратором, которым стал сейчас, но в его речи и в той ясной, простой логике, которой она была пропитана, Прю смогла разглядеть то, на что он делал ставку в будущем. Это толпа. Рейчел, естественно, включила Бишопа в свой отчет, отметив, что этот человек представляет серьезную опасность и что его никак нельзя упускать из виду. Теперь многие в Бюро считают тот ее отчет пророческим. Она предсказала его стремительный взлет. И теперь ей предстояло стать тем человеком, который должен как-то ускорить его падение.

К четырем утра в понедельник Прю уже была в пути, и к тому времени, когда она оказалась в Мэриленде, лучи солнца уже освещали брошенные дома вдоль шоссе. Она припарковала машину неподалеку от своей квартиры в Арлингтоне, а затем поспешила в офис, чтобы побеседовать с коллегами.

Вскоре стало очевидно, что, независимо от того, были ли Бишоп и Миттаг предупреждены о приезде полиции, они все равно готовились исчезнуть – поскольку в бюрократических кругах не возникло никакой суеты. В какой-то момент эти двое были на виду, а после того, как они покинули вечеринку Билла и Джины, оба попросту исчезли, испарились.

Но это было еще не самое худшее. Из управлений Бюро по всей стране стали поступать сообщения о том, что подобным же образом исчезли множество молодых людей. И хотя сотрудники ФБР успели собрать лишь первичную информацию по поводу таких исчезновений, после проверки активности этих субъектов онлайн становилось очевидным одно: все они являлись членами «Бригады»…

Глава 03

Восемь лет назад она думала: когда-нибудь этот человек завоюет массы.

Он был не старше тридцати, и гены наградили его постоянным загаром и обаятельной внешностью. Слишком обаятельной, чтобы впустую тратить время на фундаментальное образование. Он стоял на подиуме, освещенном флуоресцентными лампами, и немного дрожащим голосом обращался к слушателям в наполовину заполненном зале. Он был предпоследним оратором, выступавшим в разгар пятидневного политического коллоквиума в Калифорнийском университете. Учитывая, что в резюме Мартина Бишопа значились лишь общественная работа в Остине, штат Техас, а также «исследовательская поездка» в Германию, она была удивлена, что ему вообще выделили место в этом довольно напряженном графике. Поэтому решила зайти и послушать. Толпа слушателей представляла собой целую мешанину американских политических типов: стареющие хиппи, взъерошенные экономисты, студенты-политологи с подростковыми усиками и панк-рокеры с выкрашенными или бритыми головами. Многие, как водится, жевали жвачку, и их чавканье, благодаря прекрасной акустике, разносилось звучным эхом по всему помещению.

А Бишоп говорил:

– Классические средства контроля злоупотреблений – наблюдение за сбалансированностью работы ветвей власти и обеспечением свободы выборов – мало что сделали, чтобы как-то исправить эту порочную систему. Политики творят то, что им вздумается. Поэтому здесь нужно что-то другое. Но что? Периодические вотумы доверия? Ежегодные независимые расследования? А как насчет прямых угроз? Сами видите, куда я клоню. Я ищу способы вселить страх в наших представителей, потому что американская демократия основана на базовом, первичном мотивационном факторе: на самосохранении.

Лишь один слушатель из всей аудитории – тот, который сидел в трех рядах впереди нее, – казался здесь лишним: на вид ему было около сорока лет, и он был в костюме и галстуке. Слушая критический анализ американской демократии от Бишопа, он то и дело проверял сообщения на двух сотовых телефонах. Этот бизнесмен тоже, как и панки, жевал резинку, но при этом был достаточно вежлив, чтобы держать рот закрытым и не чавкать, как остальные.

– Поскольку придет время – и оно не за горами, – когда лицемерие и гнев достигнут такой крайности, что массовое восстание будет казаться всем единственным и самым правильным выбором, – продолжал Мартин. – Не только для людей, лишенных гражданских прав, но также и для тех, кто хорошо обслуживается этой системой. Ходят слухи, что даже у богатых есть сердце…

По аудитории прокатилось вежливое хихиканье.

Несмотря на чувство неловкости, которое постепенно исчезнет с опытом, Бишоп не стоял, застыв на месте. Когда он говорил, то двигался, жестикулировал руками, словно лаская лица растоптанного электората, о котором он, с его же собственных слов, так волновался. У его голоса – к тому времени, когда он уже достаточно разговорился и обрел уверенность, – был тембр актера, насыщенный и приправленный нужной мерой эмоции, но без слащавости.

Зажужжал телефон, но не у нее – это бизнесмен вынул третий мобильник, взглянул на номер, а затем прижал трубку к уху и что-то прошептал, опустив голову. Слов она разобрать не смогла, но ритм его речи показался ей странным. Он говорил не по-английски… нет. Он говорил по-русски.

Когда Бишоп закончил высказываться и скромно поблагодарил толпу за внимание, раздались легкие аплодисменты. Он улыбнулся и сошел с подиума. В то время как большинство слушателей подались к выходу, небольшая горстка обступила его, засыпая вопросами. Рейчел не сделала ни того ни другого. Она вытащила небольшую цифровую камеру и тайком сняла поклонников Бишопа. А потом с удивлением увидела, как русский бизнесмен тоже подошел к нему и… вот оно что: Мартин узнал его, и на лице оратора сначала отразились удивление и дискомфорт, которые вскоре сменились сияющей улыбкой.

Русский наклонился поближе и что-то прошептал ему на ухо, после чего передал что-то из своего кармана. Затем он удалился прочь и стал подниматься по лестнице к выходу.

Она встала и последовала за ним.

Прю держалась на почтительном расстоянии. Она научилась этому за долгие месяцы слежки в Районе Залива. По сути, она держала свою цель на длинном поводке, не давая скрыться из виду. А тот человек, ничего не подозревая, шел по территории университета. День выдался необычайно жарким, но ее подопечный не спешил. Рейчел видела, что к тому времени, как русский покинул кампус и добрался до станции «Дюран-энд-Фултон», он успел сделать три или четыре звонка – и на столько же звонков ответить. А на станции он зашел в скромную забегаловку под названием «Бета-Лаунж».

Прю немного постояла на улице, поглядывая на часы и размышляя – как она часто делала в эти дни – о том, как быстро развод меняет жизнь человека. Новое задание поступило ей в считаные часы после того, как были наконец подписаны чертовы бумаги в тесной адвокатской конторе и она в последний раз взглянула на Грегга. Этот проект буквально спас ее, стал своего рода благословением. Уехать – подальше, на другой конец страны. И оставить весь этот бесполезный хлам в вашингтонском пригороде. А свое время посвятить приобретению новых знаний.

Напустив привычную воскресную улыбку, она вошла внутрь.

«Бета-Лаунж» больше походил на столовую или ресторан, чем на бар. За столиками, рассчитанными на шесть человек, сидели посетители, которые пили пиво или вино. Русский сидел за стойкой, читая сообщения в телефоне. Перед ним стоял наполовину полный влажный стакан мартини с парой маслин на тарелочке. Мужчина все еще жевал свою резинку.

Рейчел села на табурет за два места от него и кивнула бармену, лысому парню с татуировкой на шее.

– Бокал белого, – сказала она.

– Чего именно?

– Чего-нибудь холодного и сухого.

Бармен, усмехнувшись, удалился за бутылкой. Русский убрал свой телефон. Прю подняла голову, как будто смутно удивляясь чему-то.

– Постойте, мы ведь с вами только что были на одной и той же лекции?

– Не знаю, – ответил сидевший с ней рядом мужчина. – Разве?

Несмотря на вполне русскую внешность, его мягкий акцент, характерный для жителей Среднего Запада, был абсолютно американским.

– Ну на лекции Мартина Бишопа, – напомнила ему Рейчел.

– Ах, вот оно что! – Он взял свой бокал, слегка улыбнувшись. – Тогда да, так и есть.

Бармен возвратился с бутылкой рислинга и бокалом, после чего налил Прю попробовать. Она выпила, кивнула ему и проследила глазами, как он наливает ей полный бокал.

– Живете здесь? – спросила она у русского.

Тот покачал головой.

– Нынче я всего лишь турист.

– Вы довольно расточительный турист, раз тратите свое время на такие лекции. Откуда вы?

Мужчина несколько секунд неотрывно смотрел на свой бокал. Черт побери, подумала его собеседница. Видимо, здесь она немного дала маху.

– Простите, не мое дело, – пошла она на попятный.

В этот момент он словно очнулся.

– Нет-нет! Я из Швейцарии. Работаю на одну фармацевтическую компанию из Берна.

– Ну и отлично, – сказала женщина и протянула руку: – Рейчел Прю.

– Джеймс Салливан.

Теперь, заполучив его имя, она могла немного расслабиться. Они говорили о Европе и Америке. И о путешествиях. Он был умен, да и внешне вполне привлекателен. И хотя он ни разу не упоминал про жену или детей, Рейчел заметила белую полоску вокруг загорелого безымянного пальца его левой руки. Мужчина, который, будучи в отпуске или в командировке, снимает обручальное кольцо, заходя в бар… Для того чтобы разобраться, зачем он это делает, не нужен спецагент ФБР.

– Ну а вы чем промышляете? – спросил Джеймс.

– Писатель. Ну, пытаюсь им стать.

– Вы пишете? Вот оно что! И что вас подвигло на это?

У Прю была в запасе одна история, довольно близкая к истине, – о разводе, после которого остались сбережения и желание повторно утвердиться в новой для себя жизни. Но она постеснялась использовать это теперь – правда, сама не поняла почему. Прежде чем она успела придумать что-нибудь новое, ее новый знакомый поднял левую руку и показал на бледный след на пальце.

– Вот почему я сейчас чертов турист. Три недели уже.

Вот и причина. Сам все объяснил. Рейчел расслабилась.

– Ничего, со временем станет легче. Довольно скоро, – пообещала она.

Ее собеседник приподнял бровь.

– А сколько это длилось у вас?

– Восемь месяцев.

– Ах, – сказал он, а потом допил свой мартини и махнул бармену, чтобы тот налил еще. И многозначительно посмотрел на Рейчел. – А вы?

– Почему бы нет? Спасибо, мистер Салливан.

Когда прибыли новые порции напитков, Джеймс спросил, как долго она была замужем. Ей даже не захотелось врать.

– Шесть лет. А вы?

– Восемь. – Он взял с тарелочки маслину. – Насколько я понимаю, он у вас проштрафился.

– Конечно.

– Завел роман на стороне? – уточнил мужчина, а потом поднял руку: – Простите, теперь я вмешиваюсь не в свое дело.

Но Прю даже сама удивилась, когда сказала правду:

– Он ударил меня.

Джеймс опустил руку, и его мрачное лицо настолько исказилось от боли, что ей даже захотелось погладить его по руке и сказать, что все в порядке. Но она сдержалась. Наконец он произнес глубоким и холодным голосом:

– Ну что же, надеюсь, он получил лишь единственный шанс сделать это.

– Конечно, – солгала Рейчел, не решившись открыть всю правду. На самом деле понадобилось четыре года из шести – четыре года бесконечной наивности и веры в то, что человек, который выражает собственное разочарование кулаками, может чудесным образом измениться. Вспоминая себя в те годы – а это ведь было не так давно, – она тяжело вздохнула.

После следующего глотка она сменила тему беседы. В сторону политики. В начале года Америка привела к присяге своего первого афроамериканского президента, и в стране, особенно среди левых, царил оптимизм. Прю даже замечала этот оптимизм среди знакомых радикалов, хотя их энтузиазм шел бок о бок с выжиданием. Ведь независимо от цвета кожи человек, избранный главой государства, был все-таки, прежде всего, политиком.

Джеймс отнюдь не смутился такой переменой темы, и Рейчел спросила, что он думает о Мартине Бишопе.

Он поставил свой бокал и уклончиво покачал головой.

– Трудно что-либо сказать на основании одной-единственной лекции.

Прю была разочарована тем, что он не признался, что знаком с Бишопом. А ей так хотелось знать, что собой представляет Мартин Бишоп, этот подающий надежды политический агитатор, и какой у него интерес к фармацевтической отрасли.

– Он прирожденный оратор, – заметила она.

– Таких много, – сказал Джеймс, – особенно в Америке. Нас растят торговцами – мы сами себя продаем. Таких парней, как Бишоп – и столь же умных, – хоть пруд пруди. И нет никаких оснований думать, что именно он свернет горы.

– У меня сложилось впечатление, что вы с ним знакомы.

– Да нет, что вы, – ответил Салливан, нахмурившись. – Я просто считаю, что парень вроде него… Это просто мошка перед лицом глобальной власти корпораций.

Рейчел сдержала инстинктивный смех, но ее собеседник заметил с трудом подавленную улыбку и пожал плечами. Потом загудел его телефон. Он вытащил его и прочитал сообщение. На его лице появилось разочарование.

– Вот черт! Опаздываю на встречу, – сказал он, слезая с табурета.

– Встреча в отпуске?

– Таких вещей, как отпуск, вообще не существует. – Джеймс помахал своим телефоном. – Только не в этом деле.

– Что ж, жаль.

– Я бы с удовольствием встретился с вами еще, но вечером у меня самолет. Нет даже минуты свободного времени.

– Ну тогда как-нибудь в другой раз.

Мужчина протянул руку, но рукопожатие показалось его новой знакомой немного формальным жестом. Хотя чего она хотела? Дружеского поцелуя?

– Очень приятно было познакомиться с вами, Рейчел Прю. Продолжайте писать. Уверен, у вас все получится, – сказал Салливан.

– Лучше, чем у Мартина Бишопа?

Джеймс усмехнулся.

– В этом я не сомневаюсь.

Позже Рейчел передала куда нужно свои фотографии с лекции и попросила коллег в Вашингтоне дать информацию на Джеймса Салливана, сотрудника швейцарской фармацевтической компании. Она почти не удивилась, когда получила ответ: никакого Джеймса Салливана, который работает на какую-либо международную компанию, зарегистрированную в Швейцарии, не существует. Такого имени не значилось на этой неделе ни в списках гостиниц в Районе Залива, ни в полетных листах всех рейсов, запланированных на вечер двадцать пятого сентября…

Глава 04

Родители Ибрагима Ансари приехали в США из Пакистана по студенческим визам еще тридцать лет назад. Мариам работала врачом-педиатром, а Файзаль – преподавателем политологии в университете Мэриленда. Сейчас оба сидели вместе с Рейчел в приемном отделении больницы «Маунт Синай». Она сообщила им, что их сын не арестован, однако ситуация очень серьезная. Он вступил в подрывную организацию, «и если бы не его нынешнее состояние здоровья, то находился бы сейчас в бегах».

Восемнадцатого июня во время поездки на автобусе «Грейхаунд» из Балтимора в Ричмонд двадцатичетырехлетнего Ибрагима свалила аневризма мозга. Он находился в коме шесть часов и вышел из нее лишь ранним утром понедельника. Теперь был вторник, и Прю заехала сюда, в местное отделение на Федерал-Плаза, по дороге на Манхэттен. И еще захватила с собой Тэда Пирса, молодого агента, которому предстояло выступить в качестве свидетеля. Ансари перевезли из отделения интенсивной терапии в отдельную палату. Его голова была плотно обернута в бандаж и забинтована, чтобы закрыть ту часть черепа, которая была удалена хирургом, чтобы добраться до мозга.

– Я знаю, что творят ваши люди, – раздраженно повторяла Мариам. – Нет у вас ничего на этого Мартина Бишопа. Ровным счетом ничего! И чтобы не потерять лицо, вы ловите подростков, совсем еще детей, которые не могут постоять за себя. И все для того, чтобы, когда Конгресс спросит, куда потрачены деньги налогоплательщиков, вы перечислили бы им этих детей в больницах.

– Мариам! – укоризненно проговорил Файзаль.

– Что Мариам? – огрызнулась его жена. – Я осмотрела комнату сына. Он даже не упаковал сумку. Как он собирался исчезнуть, не взяв с собой никаких вещей? Даже чтобы переодеться? Скажите мне это, женщина!

– Лорен Харрисон, – начала перечислять Рейчел, – Фрэнк Селлерс, Лора Нелл, Сун-И-Ко, Кайл Вандербильт, Даниела Пиотровски. Вот уже шестеро, кого я вспомнила навскидку. И кто исчез точно таким же образом. Один отправился в бакалейную лавку и не вернулся. Двое выбрались из окон своих спален. Остальные пропали по пути на работу. Ни один из них не захватил сменную одежду. И все оставили свои сотовые телефоны.

– Ты еще слушаешь? – Мариам гневно посмотрела на мужа. – Она говорит нам, что они не оставили пояснений, просто исчезли. Наш сын тоже не оставил – значит, он, должно быть, пытался стать террористом! – Повернувшись к Рейчел, она бросила: – А вам не мешало бы пройти курс логики!

Для того чтобы поговорить с Ибрагимом, Прю не нуждалась в согласии его родителей. Она знала, что так будет, и Пирс даже предлагал вообще пропустить эту перепалку с ними. Но Рейчел знала, как трудно придется ФБР, если родители поднимут шумиху позже, так что вызвала их заранее и напросилась на эту беседу. Она достала из портфеля тонкую манильскую папку и сказала:

– Хорошо понимаю ваши чувства.

– Едва ли! – огрызнулась мать Ибрагима.

– Дай же ей сказать, – попросил Файзаль.

– За истекшие сорок восемь часов, – сказала Рейчел, – Бюро едва не захлебнулось от потока сообщений о без вести пропавших. И все это – молодые люди, в возрасте от восемнадцати до тридцати двух, и значительная часть их – студенты колледжа вроде вашего сына. Они все исчезли в воскресенье, в тот же день, что и Бишоп. Конкретно из этой группы найдены лишь двое.

– Сколько их? – спросила Мариам. – Сколько их, чтобы вот так травить моего сына?

– Сто двенадцать, – продолжала Прю. – По всей стране. И это число растет с каждым часом.

Беседа застопорилась – родители Ибрагима молча уставились друг на друга.

– Эти люди никак не намекнули на то, что собираются исчезнуть, но при этом почти все они были связаны с группой Мартина Бишопа. Электронные письма, дискуссионные группы, комментарии. Вот. – Рейчел передала Файзалю папку. Он открыл ее, и Мариам, устав сверлить агента ФБР своим сердитым взглядом, заглянула мужу через плечо и тоже принялась читать.

– Где вы раздобыли это? – не поднимая головы, спросил мистер Ансари.

– Разве это имеет значение? – отозвалась Прю.

– Вы правы, черт побери, не имеет, – проскрежетал мужчина сквозь зубы, но без особой злости.

– Это нам передало АНБ.

Вместе с женой Файзаль продолжил читать анализ активности Ибрагима Ансари в сети за предыдущие полгода. Рейчел увидела, как гнев на лице Мариам уступил место смятению и растерянности.

Тэд Пирс стоял у входа в палату Ибрагима и что-то набирал в телефоне. А потом посмотрел на свою коллегу.

– Что? – спросила та.

– Идем.

Но в этот момент завибрировал телефон Рейчел, и она взглянула на экран: Сэм Шумер.

– Собираетесь ответить? – спросил Пирс.

– Только когда будет нужно, – ответила она и убрала телефон.

Ибрагим бодрствовал уже сутки, но от лекарств соображал пока не очень. И было видно, что перед глазами у него все плывет. Он выслушал, как зовут посетителей, и когда они показали ему свои значки, то, усмехнувшись, покачал головой.

– Ну и везет же мне.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Рейчел, подвинув поближе стул.

– А что мне думать? Я был на свободе, а теперь вот… – Молодой человек посмотрел на свою руку, в которую была вставлена трубка от капельницы. – А тут еще вы…

– Куда ты ехал, Ибрагим?

– В Ричмонд.

– А потом?

– Просто в Ричмонд.

– А с кем ты собирался там встретиться?

– С другом.

– С кем именно?

Студент вздохнул, а затем посмотрел в сторону двери. Через небольшое окошко в двери на него смотрела мать. Он снова покачал головой.

– Вы не сможете их найти. Вы ведь и сами знаете, не так ли?

– Кого мы не сможем найти?

– Нас тысячи. А может, и миллионы. Мы повсюду.

Рейчел покачала головой.

– Таких, как ты, Ибрагим, чуть больше сотни. Ну, может быть, вас сто пятьдесят. Но не тысяча и, уж конечно, не миллион. Нам это известно потому, что мы – ФБР, а мы много чего знаем. Больше, чем вы. И больше, чем Бишоп. Поэтому не стоит со мной играть в эти игры. Просто скажи, с кем ты собирался встретиться.

Ансари нахмурился.

– Передайте мне воду.

Прю взяла пластмассовую чашку с бокового столика и проследила, как он потягивает воду через трубочку. Позади нее зажужжал телефон Пирса, тот прижал его к уху, повернулся и что-то шепотом проговорил. Наконец Ибрагим сказал:

– Джордж. Я собирался встретиться на автобусной станции с парнем по имени Джордж.

– А потом?

– Потом я должен был исчезнуть.

После того как агенты вновь вышли в коридор, Тэд сказал:

– Когда доберемся до города, надо подъехать в Федерал-Плаза.

– Зачем?

– Исчезла жена Дэвида Паркера.

Глава 05

До нужного им дома в районе Трайбека они добрались уже после полудня. Пока Прю звонила в домофон, Пирс наблюдал за толпами на улице – главным образом туристами, медленно семенящими по тротуарам под вездесущими строительными лесами.

Этот город находился в вечном состоянии ремонта.

– Да? – послышался в громкоговорителе голос Дэвида Паркера.

– Специальный агент Рейчел Прю, – ответила его гостья. – Мы недавно говорили с вами по телефону.

Послышался гул, и они с Тэдом вошли, миновав целый блок почтовых ящиков, на которых кто-то оставил жирную надпись: «Убить всех свиней». Пирс что-то проворчал. В лифте они увидели лишь одну надпись, выполненную нестираемым маркером: «Тяжелая». Оба агента на пару секунд задумались, но ни один из них не потрудился прокомментировать увиденное. Вместо этого Тэд сказал:

– Тебе стоило бы прочитать «Серый снег». Это его лучший роман.

– А ты что же, фанат?

– Я никогда не был чьим-либо фанатом. Но сам по себе роман хорош.

Рейчел сразу же поняла, что Дэвид Паркер пьет. Возможно, этим утром он и вовсе не притрагивался к алкоголю, но все его поры источали запах джина, затуманивая тесное жилище. В квартире царил ужасный беспорядок, хотя жена Дэвида покинула дом лишь накануне утром. На столе лежал старый номер «Роллинг Стоун». Прю хорошо помнила этот выпуск, потому что в нем была статья о Мартине Бишопе. К тому же на экране открытого ноутбука застыло на паузе видео из «Ютьюба»: на нем красовался Сэм Шумер – видимо, в разгар одной из своих напыщенных речей.

Пока Пирс вел машину, Рейчел изучила кое-какие детали из жизни четы Паркеров. Сначала она посетила веб-сайт писателя с чрезмерно подробной биографией, затем просмотрела доступные публичные документы. До написания своего первого романа Дэвид поработал в нескольких книжных магазинах и библиотеках. А потом отправился в Берлин и жил там как эмигрант. Там же он встретил Ингрид Фразир, которая работала в международной благотворительной организации «Старлинг Траст».

Дэвид выдохнул, а потом как-то сразу обмяк, уселся на жесткий стул, положив руки на колени, и рассказал фэбээровцам о том, что произошло на вечеринке у Билла и Джины. По тому, как он рассказывал, было ясно, что все, что сказал и сделал Мартин Бишоп, он воспринял как личное оскорбление.

– Искушение, соблазн. Вот чего я опасался. Но оказалось, что все намного хуже, – вздыхал писатель.

– То есть? – нахмурилась Рейчел.

– Он завербовал ее.

– Это ваше предположение?

Дэвид откинулся назад, разведя руки в стороны.

– Это не теория, а факт. Зачем еще ей было уезжать? Она вообще-то беременна. Она не могла бы так просто взять и забрать моего ребенка. Если только он не убедил ее, что мир от этого станет лучше.

Наблюдая, как Дэвид Паркер излагает свое мнение, считая его единственно правильным, Прю пришла к выводу, что он абсолютно, с головой, ушел в себя: он считал, что если уж его жена собрала вещи и уехала, то это никак не могло быть результатом его поведения. Нет, Дэвид Паркер мог только стать жертвой терроризма. Рейчел слишком хорошо изучила тип таких людей.

Кроме того, Ингрид Паркер мало соответствовала профилю завербованных бойцов «Бригады»: ей было сорок, да к тому же (как только что пояснил сам Дэвид) она ждала ребенка. Эта дама не являлась частью социальной группы Бишопа. Она выходила на улицы по той же причине, по которой женщины ходят на забастовки каждый день: потому что их мужья стали просто невыносимыми.

– А что случилось, когда вы вернулись домой с вечеринки? – спросила Прю.

Паркер задумался, разглядывая свои руки, лежащие на коленях. А потом поднял голову.

– Во всяком случае, мы не подрались. Все прошло мирно.

Рейчел удержала себя от того, чтобы поправить Дэвида. Ему хотелось мира в доме, и он надеялся, что молчание означает то, что он как будто его добился. Хотя на самом деле никакого мира и в помине не было…

Возможно, ощутив ее сомнения, писатель сам исправил свое утверждение:

– Ну, хорошо, мы в самом деле почти не разговаривали. Я слушал в машине радио, а когда мы вернулись домой, она ушла в душ, и я включил телевизор. «Говорит Шумер». – На некоторое время он замолчал. – А тот как обычно, в своем репертуаре. И снова у него главный герой Мартин Бишоп, мать его! Я даже подумывал вытащить Ингрид из душа, чтобы она могла лично убедиться, какую угрозу представляет собой этот тип.

– Но вы этого не сделали.

Паркер покачал головой:

– Нет. Я налил себе спиртного и продолжил смотреть. А потом понял, что уже утро, а она ушла на работу. – Он сунул руку в карман и вынул оттуда свернутый клочок бумаги. – Вот. Нашел на кухне.

Он передал бумажку Рейчел, и та развернула ее. Первым, что бросилось ей в глаза, было жирно выделенное имя «Дэвид». Потом она прочитала остальную часть записки:

Мне нужно какое-то время побыть одной. Поживу у Бренды.

Не звони и не приезжай. Я буду на связи.

Ингрид

– Кто такая Бренда? – поинтересовалась Прю.

– Ее давняя подруга, живет в Пелхеме.

– А вы звонили Ингрид?

– Конечно, звонил.

– И?

Дэвид почесал затылок.

– Да ничего. Она сбросила звонок. Хотя я извинился! Знаете, я, конечно, был не самым хорошим мужем, что там говорить. Моя последняя книга была… Ну, в общем, ее отклонили. И со мной было трудно жить. Но у меня появилась новая идея. Я пытался ей это объяснить. Она знает – когда работа движется, то жить со мной просто замечательно.

– Но это ее не убедило?

Паркер снова потрогал руками лицо. Какой бы женщиной ни была Ингрид, она, видимо, не запала на его болтовню…

– Она сказала, что ей нужно время, чтобы прочистить мозги. Ну привести мысли в порядок.

– Представляется вполне разумным.

– Позже я узнал, что она и в самом деле позвонила Бренде и попросила разрешить пожить у нее несколько дней, – объяснил Дэвид. – Но через несколько часов она позвонила с работы той же Бренде, сообщив, что передумала. Бренда подумала, что Ингрид, видимо, вернулась домой, но этого не произошло.

– Может, она подалась к другой подруге? Или к кому-нибудь из родственников?

– Я обзвонил всех ее подружек. А ее мать умерла в прошлом году. Она была ее единственной родственницей.

Рейчел проанализировала факты. С тех пор как Дэвид в последний раз видел свою жену, прошло менее двух суток, и маловероятно, чтобы будущая мать решила вдруг исчезнуть и вступить в «Бригаду». Прю ожидала, что через день-другой он получит от нее весточку, и чтобы как-то помочь ему пережить эти часы, сказала:

– Мы можем поискать ее – через кредитные карты, телефон, электронную почту. Мы найдем ее.

– Нет, не найдете.

Реакция Паркера удивила агента.

– Вы уверены?

– Ингрид – не сторонница полумер, – заявил писатель. – Если она не захочет, чтобы ее нашли, то никто ее не найдет. Потому что она отдается этому сполна. И когда она так делает, ничего другого в мире для нее больше не существует. – Он стал приводить примеры из их совместного прошлого. – Сначала она увлеклась йогой и целый день несла тарабарщину, попутно переставляла мебель, чтобы извлечь отовсюду больше энергии. Фэн-шуй. Но это было все-таки не для нее, и тогда она обратилась к каббале. Дом она покидала только ради работы. После этого она провела ужасный месяц с…

– Понятно.

На глаза Дэвиду попался номер журнала «Роллинг Стоун». Он взял его и раскрыл на развороте, посвященном Мартину Бишопу, – на том месте, где, по мнению Рейчел, слишком восхвалялся этот крайне опасный тип.

– Я знаю его, – тихо произнес он.

– Кого, Бишопа?

– Нет, не подумайте, я ведь никогда не встречал его раньше. Но я знаю таких людей. Я мог сразу сказать, что это за парень. Он опасен.

– Вы правы, – согласилась Рейчел.

– Никто больше этому не верит, – сказал Паркер. – Многие думают, что он всего лишь сотрясает воздух. Но я все понял, когда ударил его. Он… – Мужчина сделал паузу, задумавшись. – Он ждал моего удара. Понимаете? Как будто заранее написал сценарий, а я всего лишь сыграл свою роль.

Прю вспомнила, как что-то подобное говорил Билл Феррис. Когда два человека замечают одно и то же, на это стоит обратить внимание.

– Но зачем он так поступил? – спросила она.

Дэвид откинулся назад, раскинув руки в стороны.

– Не знаю, – сказал он. – Чтобы вызвать к себе сочувствие? Оттолкнуть от меня Ингрид? Дело в том, что он хотел пожертвовать собой ради незначительной цели. Рискнуть сломанным носом или сотрясением мозга, лишь бы только что-то доказать. – Писатель фыркнул. – Болтуны так не поступают. Болтуны отступают, спасая свою привлекательную репутацию. А Бишоп по-настоящему предан своему делу.

Ранее тем же утром Рейчел прочитала отчет Нэшвильского отделения ФБР о беседе с родителями Бишопа. Они описывали молодого Мартина как искреннего христианина с любовью в сердце. Его отец утверждал, что Мартин, «служа другим, хочет лишь служить Богу».

– Вы должны понять, – сказал он. – Мартин не похож на наших дочерей. Он всегда был особенным. Для него ценность жизни измеряется тем, насколько он способен помочь окружающим его людям.

– Выходит, это такой способ помочь, – уточнил местный агент, – когда он призывает людей восстать против правительства?

Бишоп-старший пожал плечами.

– Мы не виделись с ним семь или восемь лет.

– Он только что вернулся из Германии, – объяснила мать Мартина.

– И то, что он увидел там, за границей, – добавил ее муж, – убедило его, что людей в Америке – самых бедных, черных, иммигрантов – обманывают и натравливают друг на друга. Он сказал, что все мы – жертвы. И что нам не хочется быть свидетелями такой вопиющей несправедливости.

– Но в Берлине ваши пути, похоже, как-то пересекались, – заметила Прю. – Может, она уже там с ним познакомилась?

Дэвид покачал головой, а затем нахмурился.

– Не знаю, вряд ли. Во всяком случае, она никогда об этом не говорила.

– Вероятность такая существует, – допустила Рейчел, поднимаясь. – Вы позвоните нам, если узнаете что-нибудь новое?

– Только разыщите мою жену, ладно? Она не должна ничего сделать с моим ребенком.

Позже, когда агенты возвращались к своему огромному «Шевроле», зазвонил телефон Прю. Но на этот раз это был не Сэм Шумер, а аналитик ФБР в Вашингтоне.

– У нас появилась новая информация о количестве исчезнувших людей, – сообщил он.

– Выкладывай!

– Двести тридцать восемь.

– Дьявольщина! – выругалась Рейчел и закрыла глаза. – Давай-ка направим кого-нибудь в местный офис «Старлинг Траст» на Манхэттене, – сказала она затем, невзирая на охватившее ее сомнение.

– Хорошо. А зачем?

– Чтобы изучить рабочий компьютер Ингрид Паркер.

Она отключила вызов, после чего вновь посмотрела на дом, в котором проживал Дэвид Паркер. И спросила себя, почему так и не смогла преодолеть в себе естественное отвращение к этому человеку. А потом поняла почему: он напомнил ей о Грегге, ее бывшем муже, о его ханжеском произволе и… о его кулаках. Самовлюбленность, перешедшая в плоть. Она нечасто вспоминала о Грегге, но когда это все же случалось, ее мысли волей-неволей устремлялись дальше, к его новой супруге, Маккензи. Прю спрашивала себя, не бьет ли он сейчас и ее, а если нет, то почему?

Видимо, она все-таки ужасный человек, подумала про себя Рейчел, садясь в джип.

Глава 06

Помощник директора Марк Полсон посмотрел искоса вдоль длинного стола, за которым сидели трое его заместителей, а также Рейчел. Он только что вернулся с совещания в Овальном кабинете, где его прежний кураж несколько поубавился. Меньше двух месяцев назад директор Коуми был с треском уволен президентом, и поэтому любой визит на Пенсильвания-авеню[15] в компании нового директора всегда был чреват какими-нибудь неприятностями.

– Знаете, что заявил нам президент? «Ваша единственная задача – обеспечить безопасность в стране и ни в коем случае не допустить, чтобы Бюро мешало достижению этой цели». Может, я что-то и не так процитировал, но дух президентского послания передал верно. Именно такое мнение сложилось у него о нашей организации, – сообщил Марк своим собеседникам.

Послышался коллективный вздох раздражения. У Лу Барнса вырвалось: «Мудак». А Эрин Линч спросила:

– Когда он сказал, что безопасность – ваша единственная задача, вы ему поверили?

– Виновен по всем пунктам, Эрин, – сказал Полсон, сокрушенно поднимая вверх руки. – Но знаете что? Мне плевать. В Вашингтоне лучше вести себя как наивное дитя. Буду просто мистером Смитом. Потому что в конце концов истина победит.

Рейчел обратила внимание, что Лу Барнс так и просидел все совещание со скрещенными на груди руками. Как будто за этим столом его поджидали куда более важные вещи. Прю заметила, как изменилось настроение присутствующих, когда в помещение вошел Марк. Он приехал из Вашингтона и пришел прямо сюда, в небольшой конференц-зал на втором этаже Здания Гувера[16], где кондиционеры были такими шумными, что напоминали скорее пылесосы. Как только он прибыл, рябь беспокойства и недовольства тут же разгладилась, словно нить, которую внезапно натянули. В конторе ходили упорные слухи, что ни один из замов не питает особого уважения к Полсону, который перед своим текущим назначением много лет занимал пост президента ныне истерзанного проверками банка «Плейнс Кэпитал». Он выбрал отличное время, чтобы уйти и пролоббировать крайне рискованного кандидата во время избирательной кампании. Однако на лицах собравшихся не было ни тени презрения. Не так давно Марк появился из ниоткуда, дав понять, что обладает выдающимся опытом. Однако это еще предстояло всем доказать. А они… они были удивительно хорошими актерами.

– Тогда скажите нам, – нахмурился Барнс. – Скажите, чего требует Главный жрец.

– Ответов, – проговорил Полсон, постукивая шариковой ручкой по столу, – и решений.

– А я думала, что это его наняли решать проблемы Америки, – заметила Линч.

Раздались смешки. Эрин явно была на взводе.

Но Марк не улыбнулся. Он даже не взглянул в ее сторону. Опустив голову, он открыл тонкую папку, которую принес с собой. И зачитал из нее:

– Мартин Бишоп. Бенджамин Томас Миттаг. – Он посмотрел на каждого из присутствующих, даже на Рейчел. – Знакомые имена?

Наконец нарушил молчание Ричард Крановски из кибернетического отдела:

– В самом деле? Что, теперь из-за какого-то Бишопа у нашего президента бессонница? Пусть меньше смотрит Сэма Шумера!

Линч усмотрела здесь свой шанс.

– Да! Не дадим этому журналюге раздувать свои рейтинги!

На этот раз ее шутка не имела успеха. Хотя Марк вступил в должность всего два месяца назад, все остальные знали, что в высших кругах ФБР уже порядком отошли от выходок, которыми отличались прежние совещания. Периоды такого «разогрева» стали заметно короче, особенно теперь, когда директор, столкнувшись с общественной критикой по поводу резких заявлений в адрес мусульман, все больше ответственности взваливал на плечи Полсона.

Никаких упреков в адрес Линч не прозвучало – у Марка был другой стиль руководства. Плотно сжатые губы – и молчание. Рейчел посмотрела, как Эрин Линч переваривает эту перемену, откинулась на стуле и наконец внесла достойный вклад в совещание:

– Бишоп в бегах. И будет болтаться по стране, пока кто-нибудь не обнаружит его и не направит нам соответствующий запрос. Повсюду разослана его физиономия, и двести штук – отнюдь не маленькая награда.

Барнс посмотрел на свою шариковую ручку и пару раз щелкнул кнопкой.

– Она права. Сейчас Бишоп и Миттаг – звезды. Или вроде того. Они хорошо известны. Ричи следит за активностью онлайн, нам удалось конфисковать ракетную пусковую установку… Даже не знаю, сколько гадостей он еще может наделать. Но прошла неделя, и – ничего. – Он на секунду замолчал, а потом пожал плечами. – Ну хорошо. Если в Белом доме хотят, чтобы мы усиленно раздували историю с преследованием этих преступников, мы можем это сделать.

Пока Барнс говорил, пристальный взгляд Марка Полсона скользнул мимо его заместителей к дальнему концу стола, где у буфетной стойки с дюжиной бутылок воды сидела молча наблюдавшая за происходящим Рейчел.

– Вы ведь все знакомы со специальным агентом Прю? – спросил Марк.

Головы всех сидящих за столом сразу повернулись в ее сторону. Так или иначе, они слышали о ней. Ее имя то и дело фигурировало в каких-нибудь отчетах, либо она сама молча присутствовала на некоторых совещаниях вроде этого. Но никто не был знаком с ней лично. И никто, в случае чего, не смог бы сказать, откуда она пришла в ФБР. Однако все согласно кивнули.

– Рейчел – опытный специалист. Она проводила обширное расследование на Западном побережье. Вы наверняка вспомните ее отчет о левых движениях, потому что это лучшее, что у нас есть на данную тему. И, кроме того, Рейчел обратила пристальное внимание на «Бригаду» еще до того, как это движение толком сформировалось. Достаточно сказать, что, когда она говорит, я всегда слушаю. Вот. – Полсон извлек из папки и раздал замам копии десятистраничного доклада Прю о достигнутых на данный момент результатах, который она утром того же дня отправила ему по электронной почте. Барнс, Линч и Крановски с подозрением пробежались глазами по первым строчкам.

– Рейчел? – позвал Марк и пристально взглянул на нее.

Агент выпрямилась и подвинула стул поближе к столу.

– Как, вероятно, все вы знаете, нами установлено, что неделю назад, восемнадцатого июня, Бишоп завербовал в свои ряды около четырехсот сторонников, – начала она. – Судя по заявлениям и по переписке от указанного числа, причины столь массового исчезновения людей всегда выставлялись как некое оправдание: «Когда на нас обрушится федеральное правительство, мы вынуждены будем уйти в подполье». В то время как мы вполне уверены, что Бишоп задумал нечто большее, чем просто скрыться, фактические планы его организации – это большой знак вопроса. А подготовка упомянутых массовых исчезновений – выбор времени и методов – велась с использованием «Тора»[17], предоплаченных звонков и иногда личных встреч. Заранее предвидеть все это не было никакой возможности. – Женщина откашлялась. – Я побеседовала с одним из завербованных, которому не удалось исчезнуть. Это молодой человек из Балтимора. Если он такой же, как все остальные, то получается, что каждому из них сообщили крайне мало информации. Велели лишь приехать в определенное место и ждать встречи.

– Ничего нового, – вздохнув, сказала Линч.

– Ну не совсем, – заметила Рейчел. – Мы отработали анонимный сигнал, который восемнадцатого июня привел нас на склад Миттага. Звонок поступил с телефона-автомата на Манхэттене – с авеню «Эй», между Тринадцатой и Четырнадцатой улицами. Мы просмотрели записи с видеокамер и выяснили личность звонившего. Вы увидите его на третьей странице. Холли Расмуссен, известная подельница Миттага.

Среди присутствующих возникло шевеление. Ничего особенного, но в мертвой тишине, когда временно отключился кондиционер, любое такое движение уже воспринималось как шум.

– И где же она? – спросила Эрин.

– Исчезла в тот же день, что и Бишоп, Миттаг и другие. Как только мы выяснили ее имя, то вначале подумали, что она решила их бросить. Но тот факт, что она сделала это одновременно с другими, заставляет думать иначе.

– Или ее просто прикончили за предательство, – предположил Крановски.

Рейчел кивнула ему.

– Не исключено. Но до тех пор, пока мы не обнаружим труп, мы будем предполагать, что ей приказали сделать звонок.

– Кто это – мы? – спросил Барнс.

– Я, – ответила Прю. – Мне следовало сказать «я», а не «мы».

– И я, – добавил Полсон. – И еще президент Соединенных Штатов.

Воцарилась тишина. Марк окинул взглядом стол, ожидая, что его заместители что-то добавят. Но ожидание затянулось.

– Восемнадцатого июня Бишоп нас всех разыграл, – снова заговорил Полсон. – Все было тщательно подготовлено. Нужно исходить именно из этого. Он сам привлек внимание к своему исчезновению, а мы невольно помогли ему, раскрутив это в прессе. Поэтому предположение о том, что он «в бегах», выглядит, скажем так, довольно наивным. Согласны?

Все дружно закивали. Ричард Крановски ткнул пальцем в одну из страниц.

– А кто это на пятой странице? Джеймс Салливан?

Рейчел открыла отчет на странице номер пять и еще раз посмотрела на снимок угрюмого человека в телефонной будке. Когда эта фотография впервые появилась в ее ящике входящих сообщений, у нее перехватило дыхание. Она сразу вспомнила про тот напиток, который попробовала восемь лет назад.

– Угол Сорок первой и Сорок второй, в квартале от штаб-квартиры ООН. Мы не знаем точно, как его зовут, но имя «Джеймс Салливан» он использовал в две тысячи девятом, во время одной из ранних лекций Бишопа. На этом снимке он звонит Бишопу во время вечеринки. По-видимому, предупреждает о том, что нужно поскорее покинуть дом Феррисов.

– Кто он такой?

– Честно говоря, мы не знаем. Какой-то друг Бишопа.

– А, – кивнув, протянул Крановски.

И все кивнули, несмотря на то что не было повода ни акать, ни кивать.

Полсон посмотрел на Прю, и та продолжила:

– В докладе вы найдете выводы, сделанные на основании тех ограниченных сведений, которые мы смогли собрать. Боюсь, этого немного, но мы убеждены, что о Бишопе мы еще услышим. Как и о его отряде из четырехсот бойцов…

– А кто такая Ингрид Паркер? – спросила Линч.

Рейчел хотела предложить ей все же прочитать ее доклад, но решила, что тем самым лишь вызовет ненужное раздражение.

– Паркер познакомилась с Бишопом на той самой вечеринке восемнадцатого июня, – рассказала агент. – Когда на следующий день она приехала на работу, то использовала для разговора с кем-то «Тор». Позже она его удалила. Мы не знаем, с кем она говорила и о чем. Но как бы там ни было, она не хотела, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Она, кстати, тоже числится среди без вести пропавших.

– И что вы теперь предлагаете? – спросил Полсон.

– Предлагаю предпринять более скоординированные усилия по розыску Бишопа, Миттага и их сторонников. Причем в общенациональном масштабе.

Поморщившись, Барнс сказал:

– Вы хотите деньги.

– Естественно, – ответила Рейчел. – Но деньги – это особая тема. – Все посмотрели на нее. – Как он сам все это финансирует?

– Мы прикрыли его банковские счета, – сказал Крановски. – Об этом позаботились уже через пару часов после того, как он исчез.

– И все же это не помешало ему профинансировать исчезновение четырехсот молодых людей. Он работает с наличными. Где он их получил? Конечно, какая-то часть денег могла поступить от самих завербованных, но постоянно выкачивать с них деньги? Вряд ли. Надолго бы не хватило. Либо на следующей неделе он собирается сбежать, либо у него есть источник, который мы пока не обнаружили. Мне понадобятся дополнительные сотрудники, чтобы расширить расследование.

– Эрин? – повернулся Полсон к заместительнице. – Насколько я понимаю, у вас первоклассные бухгалтеры в антитеррористическом отделе.

Линч глубоко вздохнула.

– И еще нам потребуется выйти на публику, сделать кое-какие заявления, – добавила Прю.

– О чем? – спросил Барнс.

– О тех самых четырехстах юношах и девушках.

Марк поднял вверх указательный палец и потряс им, но Рейчел еще не закончила.

– Понимаю всю озабоченность, но это единственный способ отследить ситуацию, – объяснила она, обращаясь скорее к нему, чем к остальным. – В городе объявляется целая группа молодых людей, она держится вместе. Это кто-нибудь да заметит. Но прямо сейчас никто не знает, что нужно позвонить нам.

Полсон предпочел промолчать. Вместо этого он посмотрел на Крановски, который понял намек и повернулся к Прю.

– Послушайте, а вы представляете, какой получится эффект? Когда мы объявим американцам, что некая террористическая группа захватила четыреста их детей?

– Но ведь сейчас мы не имеем в виду печальный пример «Боко харам». Здесь сторонников никто не захватывал. Они отправились сами, добровольно.

– Просто сначала им как следует промыли мозги, – заметил Крановски. – Вот какая получается игра. Они, по сути, похищены. Увезены. Как ни назови, но это так.

Линч громко вздохнула.

– Это сильно подпортило бы общественные связи нашего Бюро. А президент? – Она сокрушенно покачала головой.

Барнс промолчал, и тогда наконец снова заговорил Полсон:

– Мы ценим ваше мнение, Рейчел, но едва ли будем двигаться именно по такому пути. По крайней мере, не сейчас. Все-таки нам нужно самим их отыскать. Вот тогда мы предъявим общественности и Бишопа, и детей – в качестве своеобразного подарка.

Он и его замы были единодушны, и ничто не могло их поколебать. Невежество, невежество…

– Тогда мы не найдем его, – холодно проговорила агент спустя некоторое время. – И не найдем до тех пор, как он сам этого не захочет.

Эрин едва не рассмеялась.

– Думаю, мы стали неисправимыми пессимистами.

– Но надо же сохранить хоть немного веры в правительство, – сказал Барнс. – Мы тупо суемся в те страны, где ни черта не понимаем, мы сидим сложа руки, когда на наши города обрушивается стихия, и мы позволяем нашим школам превращаться в дерьмо. Несмотря на все это, есть одна вещь, в которой мы действительно хороши, – находить людей, которые не хотят быть найденными.

Глава 07

Кевин Мур был одним из многих. Таких, как он, здесь было еще одиннадцать человек: каждому около двадцати, каждый окончил колледж и полон революционного пыла. Всю группу временно поселили в ветхом двухэтажном доме, неподалеку от подножия Черной горы в Вайоминге. Они вместе готовили, ели и мыли посуду. У них даже были одинаковые псевдонимы – всех парней звали Джорджами, а девушек – Мэри. В самом начале, когда им это сказали, одна из девушек подняла руку.

– А если мы – трансгендеры?[18]

– Тогда вам самим решать, – сказала высокая зеленоглазая Мэри, которая до этого открыла дверь и приветствовала Кевина и Трейси в «антифашистской зоне».

Мур сначала не понял, в чем задумка с одинаковыми именами – как они могли контактировать между собой, если в помещении находилось более двух человек? Но через несколько дней до него все-таки дошло: при общении в группах люди были вынуждены смотреть друг на друга, встречаться взглядами. Конкретный «Джордж» идентифицировался не по имени, а по направлению, в котором смотрел говорящий, по тому, чье лицо говорящий хотел бы увидеть. И все эти пристальные взгляды постепенно сблизили их.

Кевин не раз представлял себе, что произойдет после того, как он окажется в подпольной организации. Он предполагал нечто более схожее с его воинской службой или с палестинскими тренировочными лагерями, которые он помнил по старым кинофильмам. Там занимались усиленной строевой подготовкой, преодолевали бесчисленные препятствия и стреляли по мишеням в пустыне. Но здесь, хотя учебная стрельба тоже являлась составной частью их режима, она казалась не такой важной, как те слова и речи, которые заполнили все дни пребывания на новом месте.

Они читали книги. Дом был битком забит беллетристикой и книгами по политологии и истории, и днем они садились в круг по шесть-семь человек и горячо обсуждали пороки и беды современного общества. Это называлось «Тайным семинаром». Как сказал Муру как-то Джордж, застреливший женщину в «Форде», у каждого человека свои собственные счеты с действительностью. Джордж из Огайо рассказал о старшем брате, славном худощавом юноше, который за пять лет превратился в безработного, ожиревшего, больного диабетом неудачника. А все потому, что закрылся завод, где он работал, а обществу было наплевать на то, что с ним произошло.

– Сочувствие, – сказал он членам группы. – Цивилизация без сочувствия не стоит того, чтобы ее поддерживать.

Мэри из Луизианы – именно она спрашивала о трансгендерах – с головой ушла в детали гендерной политики и даже в одежде американского потребителя увидела репрессии общества и склонение к издевательству над собой.

– Если мы не соответствуем определенному набору качеств, нас просто игнорируют. От такой пустой траты времени выть хочется.

В гендерном вопросе Трейси не выражала ни малейшей дву-смысленности. Она утверждала, что цивилизация родилась с фатальной болезнью: патриархатом. Хотя бывшая официантка называла это по-другому: «Всем заправляют мужики».

Всю свою юность Трейси работала на мужчин и больше не могла выносить их физическое и экономическое господство. На третьем «Тайном семинаре» она рассказала, как ее первый босс в ресторане в Восточном Сакраменто убеждал ее, что минет существенно поможет ее карьерным перспективам. Живя от зарплаты до зарплаты, девушка сдалась – и через полгода, когда начальник переехал в Санта-Круз, была уволена.

– Больше всего я ненавижу себя, – сказала она, – но ненавижу и его – за то, что он вызвал у меня такие чувства.

Мэри из Луизианы сочувственно похлопала ее по спине. Пожав плечами, Трейси продолжила:

– Знаете, люди говорят, что террористы ненавидят Запад за наши беспилотники и комиксы про Мухаммеда. Или, может быть, за нашу свободу. Но дело не в том. Они ненавидят нас из-за наших женщин. Это страх. Страх, что их женщины наконец отомстят им за все столетия унижений. В глазах сердитых и решительных западных женщин они видят зловещее предзнаменование. Они могут вытеснить христиан, евреев и индусов с их земель, но никогда не смогут прожить без женщин, и в любой момент эти женщины могут воткнуть им нож в спину. Поэтому они закутывают женщин в паранджу, отрезают им клиторы, всячески подавляют их. Буквально на днях они похитили сто двадцать девочек в Нигерии, потому что те просто получали гребаное образование.

Наступила тишина. Такое переключение на международную сферу оказалось слишком резким, и Трейси отчетливо увидела это в глазах остальных.

– Таково мое наблюдение, – добавила она. – Я лишь хочу сказать, что ублюдки, которые отрезают головы и забивают женщин камнями до смерти, – это такой же враг, как и американское правительство. Проблема лишь в том, что они вне нашей досягаемости. Пока мы не можем их достать. Но после того, как мы изменим Америку, мы перенесем революцию на другие континенты и доберемся до них.

Когда настала его очередь, Кевин заговорил о том, каково быть чернокожим в расистском обществе – о неестественном почтении, которое он якобы должен демонстрировать полиции, о собеседованиях при приеме на работу, которая по умолчанию достанется белому кандидату.

– Белому мужчине, – заметила Трейси, и Мур кивнул, признав, что она права.

– Но расизм касается не только рас, – продолжал он. – Это то, что выдумали богатые люди, чтобы рабы, получающие зарплату, чувствовали себя получше. «Радуйся, что не родился черномазым! Злишься, что нет работы? Ну не стоит обвинять в этом меня – просто тот мексиканец согласен работать за половину твоего жалованья!» Они никогда не говорят, что, типа, «Я плачу ему половину того, сколько я плачу тебе». Нет, это, видите ли, мексиканец виноват в том, что доведен до полного отчаяния и вынужден работать за гроши. – Молодой человек покачал головой. – Богатые умны. Вот почему и нам не мешало бы тоже поумнеть.

Во время этих дискуссий, когда каждый рассказывал о чем-то своем, Кевин заметил, что все разделяют единственную нужду, которую никак не удовлетворяла жизнь в Америке: востребованность. Все эти Мэри и Джорджи чувствовали себя подобно иностранцам в их собственной стране, отделенным от господствующей тенденции американских убеждений. Поэтому они покинули свои дома в поисках новой, лучшей семьи, с которой могли бы наконец ощутить настоящий комфорт. И тесное пространство, в котором они сейчас находились, вовсе их не смущало.

Во время этих семинаров всплыл один важный вопрос: сколько же их таких набралось? Не только тех, кто сбежал в безопасное место, чтобы скрыться от преследования правоохранительных органов, начавшегося с попытки ареста Бишопа и Миттага в Нью-Джерси. Как насчет тех, кто еще никуда не уехал? Насколько глубокие корни могла пустить в американском обществе их группа? Какой процент американцев чувствует себя отчужденными от Америки? Пять процентов? Пятнадцать? Сорок пять? Один из Джорджей радостно заметил, что когда в России произошла большевистская революция, число коммунистов было просто ничтожным.

Оружие хранилось в подвале, в ящиках. Коктейль из полуавтоматических и охотничьих винтовок, пистолетов и шестизарядных револьверов, собранных на оружейных выставках, на чердаках у родителей, украденных из шкафов и сейфов у друзей. Каждый день они разбирали оружие и поднимались на гору, где стреляли по сосновым шишкам, на которые приклеивали разрисованные смайликами липкие бумажки. Иногда на деревьях висело по десять или двадцать сосновых шишек, на всех были листочки со смайликами, и лишь на одном листке было написано слово «СВИНЬЯ». Задача заключалась в том, чтобы поразить именно свинью-копа и больше никого не задеть.

– Так в этом и состоит наш план? – спросил Джордж из Висконсина. – То есть однажды мы все выйдем из подполья и начнем мочить копов по всей Америке?

Зеленоглазая Мэри покачала головой.

– Думаешь, они не станут в тебя стрелять? Научись сперва защищаться, уважаемый. Я же, со своей стороны, не хочу стать мученицей. По крайней мере, пока…

Кевин со своей военной подготовкой показал отличные результаты в стрельбе, заслужив уважительные взгляды и одобрительные оклики товарищей. Он заметил, что днем они теперь слушали его намного внимательнее, как будто его навыки в обращении с оружием являлись отражением более здравого рассудка. Когда зеленоглазая Мэри спрашивала, что он думает по тому или иному вопросу, головы всех присутствующих поворачивались к нему в ожидании ответа.

Правда, сам он не был уверен, нравится ему это или нет…

Глава 08

Лу Барнс предоставил Рейчел кабинет, комнату пятнадцать на двадцать футов, без окон, в которой, как и в старом конференц-зале, можно было оглохнуть даже от звука работающего кондиционера. Полсон также приказал выделить значительный бюджет из подконтрольного фонда. И хотя, по сути, это были гроши, но все же лучше, чем ничего. Прю пыталась сохранять оптимизм.

Сотрудников для нее отбирали из других отделов. Четыре аналитика, отвечавших за один из национальных регионов – Запад, Средний Запад, Юг и Северо-Восток, – делили между собой три стола, в то время как у двери стоял еще один – для Рейчел. Эшли, тот самый «первоклассный бухгалтер», о котором на совещании говорила Эрин Линч, пришла в сопровождении рабочего, который катил на тележке ее компьютер. Для Дага, сотрудника, которого Прю выклянчила себе из киберотдела, места не нашлось, но он мог вполне обойтись и так.

Она привлекла двух специальных агентов. Оба в течение прошлого года работали под прикрытием внутри «Бригады». Вообще, из шести агентов ФБР, которые просочились в эту группировку, лишь один, Освальд, восемнадцатого июня получил команду перейти на нелегальное положение. Другой тайный агент – женщина, следившая за одной из новообращенных по имени Трейси Хилл, – была найдена застреленной в собственной машине посреди пустыни в штате Невада. Несмотря на подозрения, прямых улик на то, что убийство как-то связано с ее профессиональной деятельностью, все-таки не было…

Джанет Фордем, одна из привлеченных спецагентов, оказалась крошечной пятидесятилетней женщиной, которая так разволновалась из-за нехватки сидячих мест в помещении, что Рейчел предложила ей собственный стул. Фордем уселась и потерла угол глаза мизинцем.

– Жаль, что пока нет новостей от Освальда, – проговорила она наконец. – Поступило лишь одно-единственное сообщение, после чего он исчез.

– Что вы думаете по этому поводу? – спросила Прю.

Джанет вздохнула.

– Ну он-то в порядке. Освальд год работал под прикрытием в Новом Орлеане. Он не расколется, я точно знаю. Но если он не сможет нам ничего передать, что толку от него? Тогда он бесполезен.

– Но ведь это же не просто так? – нахмурилась Рейчел.

– Простите, не поняла?

– Если он не может ничего вам передать, значит, видимо, их держат в строгой изоляции. И что-то замышляют.

Фордем снова потерла глаз.

– Не знаю, Рейчел. Мне пока непонятно.

Даг был двадцатипятилетним уроженцем Западной Виргинии, и в его речи ощущался сильный «горный» акцент, который не исчез даже после учебы в Йельском университете. Он давно взломал сервер «Министерства пропаганды» и всякий раз определял его местонахождение, когда получал доступ к страничке администратора. Тот, даже с учетом IP-маскировки, всегда выходил в сеть из разных мест: один раз его отследили в Луизиане, другой – на Аляске. По мнению Дага, администрированием сайта занималось много людей, каждый из которых всплывал где-нибудь однажды, а затем, возможно, никогда не возвращался.

– Но как они общаются между собой? – спросила Прю.

Хакер пожал плечами.

– АНБ все время прочесывает мобильные сети. Пока ничего не нарыли. Очевидно, они используют телефоны – здесь другого выбора нет, – но предпочитают одноразовые мобильники. На электронной почте у нас ничего нет. Мы подозреваем, что они используют множество методов. Одноразовые мобильники. Распределенные аккаунты. Временные папки. Газетные объявления. Курьеры. Но прежде всего используется личный контакт.

– По-видимому, Бишоп много перенял у нас…

– Или из дешевых триллеров, – кивнул Даг.

– Прощупайте связи «Аль-Каиды»[19], – предложила Эшли, а потом подошла и вручила ему белый бумажный пакет.

Каждый день бухгалтер ходила в «Фого де Шао», бразильский стейк-хаус, на фирменный «обед гаучо». Рейчел испытывала особую нежность к послеобеденной Эшли, хорошо заправленной и пахнущей жареным мясом.

Днем они с Дагом пытались решить, как разделить между собой и просмотреть гигабайты онлайн-переписки Мартина Бишопа, недавно полученные по каналам АНБ. Когда в дверь постучали, оба подняли головы: в комнату вошел мужчина лет сорока с короткой стрижкой и лысиной. Протянув руку, он подошел к столу Рейчел.

– Мисс Прю? Я Оуэн Джейкс. Очень рад познакомиться. Ваш отчет по Сан-Франциско – просто класс!

Рейчел неуверенно пожала ему руку и спросила, откуда он.

– Разве вам не сообщили? – удивился Джейкс и закатил вверх глаза. – Почему же я тогда не удивлен? Я только что приехал в город. Меня послал Лу Барнс.

– Мне показалось, что, по мнению Лу, мы лишь впустую тратим его деньги.

Оуэн подмигнул собеседнице.

– Он ведь обычно последним начинает все понимать, не так ли?

В том, как уверенно Джейкс вошел в ее кабинет и как он небрежно дразнил своего босса, ощущался скорее неуклюжий флирт. Рейчел посмотрела на Дага, который, по-видимому, решил не выдавать свое мнение на этот счет.

– Что же, присаживайтесь, – ответила она. – Давайте выясним сначала, зачем он вас сюда послал.

– Да, конечно, – сказал вновь прибывший, а потом взглянул на хакера. – А вы кто, простите?

Даг встал, пожал ему руку и коротко представился.

– Послушай, приятель, – небрежно бросил Джейкс, – моя история не имеет никакого отношения к компьютерам. Понимаешь?

Молодому человеку стало неудобно. Он посмотрел на Рейчел, и та кивнула. Даг отошел и присел рядом с Эшли.

Прю нагнулась к столу.

– В следующий раз, Оуэн Джейкс, я просто пошлю вас куда подальше.

– Конечно-конечно. Я все понял.

– Итак, зачем вы здесь?

– Вероятно, потому, что знаком с Мартином Бишопом, – ответил Джейкс.

По его словам, с 2005 по 2010 год он работал в американском посольстве в Берлине, сообщал оттуда развединформацию и сотрудничал с коллегами из немецкого BfV, федерального ведомства внутренней разведки. Одним из источников обоюдного беспокойства были «Роза Люксембург коммандо» (РЛК). Один из ее основателей был арестован во Франкфурте за взлом главного сервера христианских демократов и выкладывание в интернет тысяч электронных писем.

– Но РЛК не взяли на себя ответственность за то, что совершил один из ее членов, и поэтому немцы не могли однозначно связать ее с этим преступлением. Поэтому обошлось лишь одним арестом – и все. Потом мне позвонил один американец, посещавший сборища РЛК. Тогда на Мартина Бишопа у нас ничего не было. Поэтому я решил вступить с ним в контакт.

– Официально? – спросила Рейчел.

Ее собеседник покачал головой.

– Я был просто молодым парнем. Очаровательный американец в Берлине. Вообще, если нужно, я могу выглядеть очаровашкой. – Он усмехнулся, но на лице Прю не дернулся ни один мускул. – И вот через несколько дней он начинает рассказывать мне о «Коммандо». И описывает просто дискуссионный клуб.

– То есть он пригласил вас туда.

– Ну как вариант. Знаете, эдакий южный баптист, всеобщий благодетель. Типа, растите бедных, чтобы они могли сами себе помочь. В общем, он завел себе друзей из числа либералов и научился во всех бедах винить богатых. Нет, он не какой-нибудь ярый революционер, но поглядывает именно в ту сторону. Умный, тут нет сомнений. Но легковерный. И у него тогда не было того магнетизма, который проявился позже. «Коммандо» могли бы просто его сожрать. С потрохами. Поэтому я принял решение доставить его сюда. Потолковал с немецкими коллегами, а потом отвез Мартина в конспиративный дом, где «залег» вместе с ним. Вы наверняка знаете, что группы вроде РЛК – многослойные. Там, куда попал Мартин, царил счастливый идеализм. А вы окунитесь поглубже – и найдете там хакеров. Потом еще глубже – и здесь уже боевики с бомбами, у которых в спальнях висят фото Андреаса Баадера[20].

Рейчел вспомнила о Мартине Бишопе – о том Бишопе, которого она видела в две тысячи девятом, и о том, который теперь увлекал за собой целые толпы.

– Как он отреагировал? – спросила она.

Джейкс пожал плечами.

– Мартин тогда не прислушивался к логике. Не то чтобы он поверил мне, когда я объяснил, насколько опасны те люди, – нет, но он понял наши проблемы. То, что он держал меня в курсе событий, поможет нам лучше их понять.

Прю разозлило, что она узнает обо всем лишь сейчас, через десять дней после злополучной вечеринки и через восемь лет после самой истории. Но, может быть, поэтому Джейкс и приехал – чтобы включить свое очарование и как-то «смягчить удар».

– Как долго это продолжалось? – спросила Рейчел.

– Четыре или пять недель. Потом они взорвали себя.

– Для кое-кого на Западном побережье, – заметила Прю, – взрыв РЛК – это просто фальшивка. Многих не купишь такими вот официальными историями.

Оуэн вскинул руки – он все знал об этом.

– Чтобы немцы сами себя взорвали? Кстати, те же идиоты думают, что американское правительство само направило два пассажирских самолета на башни Всемирного торгового центра. – Он покачал головой. – Я был там, агент Прю.

Рейчел обдумала его рассказ, взглянув на него с разных ракурсов.

– Предполагаю, что на этот счет есть какой-нибудь отчет.

– Правильное предположение, – ответил ее новый знакомый, и в глазах у него блеснул огонек. – Однако об этом пока нигде не сообщалось открыто. Мы не хотим выдавать, что парень состоял в платежной ведомости Бюро, пусть даже мы ничего ему и не платили.

– Это перевернуло бы все вверх дном.

– Вот именно.

– Ну меня-то все-таки следовало посвятить…

– Тогда вам нужно обсудить это с Берлином.

Рейчел не очень понравилась сама формулировка этого ответа, но, по крайней мере, она могла направить официальный запрос. Уже неплохо.

– А в отчете говорится, куда потом отправился Мартин? Между взрывом и его возвращением в США есть двухмесячный промежуток.

– Это вопрос, – ответил Джейкс, громко выдохнув. – Но я подозреваю, что он был зол на весь мир и некоторое время торчал в какой-то дыре, не высовывая носа. Он и в самом деле полагал, что РЛК – мирная организация. Правда стала для него ударом.

– Вы сказали, что у него не было нынешнего магнетизма. Позже в тот же год я видела его в Сан-Франциско. Он выступал перед горсткой людей, но магнетизм у него определенно присутствовал.

– В сентябре? – уточнил Оуэн.

– Да.

Мужчина улыбнулся.

– Значит, мы были с вами в одной и той же аудитории. Правда, не помню, чтобы видел вас там. А вы помните меня?

Нет, Рейчел не помнила. Это все-таки было давно, и все, что она помнила с того дня, – это Мартин Бишоп и неуловимый Джеймс Салливан, который восемь лет спустя стал последним, кто позвонил Бишопу, прежде чем тот бесследно исчез. Она вспомнила про конспиративную квартиру в Мишн-Дистрикт, которая долго служила ей домом, и о тех месяцах, которые потратила там на расследование финансовых махинаций в Силиконовой Долине и деятельность радикальных движений. Прю, бывало, просиживала часы на митингах в церквях, в домах самовольных поселенцев и в парках, подружилась с анархистами и социалистами. Вспомнила о том, как хакеры убеждали ее, что все существующее в виртуальном мире должно быть свободным и бесплатным, в том числе и чужие банковские счета. В итоге ее отчет «Перемены в радикальном мышлении и радикальных организациях в XXI веке» буквально сделал ей имя в ФБР.

– Если не возражаете, – сказал Джейкс, – я хотел бы присоединиться к вашей команде. Думаю, мои связи могут оказаться вам полезными и… – он кивнул в сторону других сотрудников, – лишняя пара рук вам бы тоже не помешала…

Глава 09

Зеленоглазая Мэри попросила составить ей компанию во время поездки по магазинам. Ближайшим городком оказался Дэйтон с населением всего семьсот пятьдесят семь жителей. До него было полчаса езды. К тому времени Кевин пробыл со своими новыми соратниками уже полторы недели, и ему даже начала нравиться вся эта рутина. Раздраженные люди оказались удивительно щедры друг с другом. Он сказал об этом Мэри, когда она вела пикап по шоссе 14.

– Ты пробыл здесь совсем немного, – сказала она ему с улыбкой. – Дай время. Радикалы такие же ехидные, как и все остальные. Только, наверное, еще хуже.

– Я видел это во Фриско.

Мэри подмигнула Муру.

– А ты, значит, уже долго здесь? – спросил он.

Его спутница не ответила, но Кевин уже знал: такая у нее манера поведения. Мэри нравилось, чтобы другие люди сами заполняли пробелы в их беседе.

– Мне вот интересно, куда это все нас приведет, – задумчиво сказал он. Слева открылось залитое солнцем поле с пасущимися коровами. – Люди, скрывающиеся от правительства. Они все говорят и говорят, а еще стреляют в свободное время – но ты ведь сама все видела, так ведь? Они ни черта не могут попасть. Мэри из Далласа и те двое парней – из Сент-Луиса и Денвера… Они хотя бы умеют целиться. А остальные? – Молодой человек покачал головой.

– Думаешь, ты единственный, кто жалуется? – насмешливо спросила Мэри. – Я каждый день получаю нагоняй. Некоторые, вроде тебя, считают, что мы должны ввести строгую дисциплину, учить всех тому, как устраивать резню по желанию. Другие – и вы, вероятно, знаете, кто они, – боятся даже прикасаться к оружию. Они тянут меня в сторону и требуют ответить, не армию ли мы создаем.

– Не армию.

– Чертовски верно, – сказала девушка. – Мы строим сообщество.

– Скажи это Джорджу, который привез сюда меня и Трейси.

– А что с ним?

– Он убил женщину, которая, как ему показалось, следила за нами. Застрелил в ее же собственной машине.

Мэри замолчала, покусывая нижнюю губу.

– Почему ты не рассказал раньше?

– Потому что был уверен, что вы и так все знаете.

– Нет, нам никто ничего не сообщал, – сказала собеседница Мура, а затем притихла, наблюдая за разворачивающимся вокруг пейзажем. Проведя год на узких улицах Сан-Франциско, Кевин все еще считал, что открытые пространства взбадривают и одновременно наводят страх.

– Когда вы познакомились с Мартином? – спросил он Мэри.

– Сразу после его возвращения из Берлина, – ответила она. – Еще в Остине. Он уже тогда пытался все тщательно анализировать.

– «Роза Люксембург коммандо».

– К ним отнеслись несправедливо, – сказала девушка.

Мур немного подождал, но было не похоже, что она что-нибудь расскажет, и тогда он решил поднажать:

– Я слышал, они сами себя взорвали.

– Вот, значит, что ты слышал? – Мэри покачала головой. – Фальшивка от начала до конца. Немцы… ну и, возможно, наши немного помогли… РЛК издевались с помощью электронных утечек информации, вот и получили.

Кевин выглянул из окна. Фальшивка. Башни-близнецы, провокационные карикатуры в «Шарли Эбдо», кровавая бойня в школе «Сэнди-Хук»… Перл-Харбор. Он слышал про теории заговора, и всякий раз, когда кто-нибудь говорил про фальшивку, в животе у него все сжималось. Потому что он знал, что сейчас вступил на территорию, где мало-мальски рациональная мысль брошена под колеса. К счастью, Мэри решила больше не углубляться в эти дебри.

– А в Остине было весело. Мы столько выпили… – Она откашлялась. – Это было в конце две тысячи девятого – начале две тысячи десятого года. Потом дела приняли серьезный оборот. Многие из нас были очарованы Обамой, но потом поняли, что, по большому счету, он такой же, как все.

– Это Мартин открыл вам на все глаза?

Девушка усмехнулась.

– Мои глаза к тому времени были уже открыты. Как и у большинства. Просто люди обычно не знают, что делать потом.

– А что потом?

– В самом деле? – спросила Мэри. – Тебе в самом деле нужен ответ?

– Мне, – ответил Мур спустя несколько мгновений, – нужно понять лишь направление. Так уж я устроен. Ты ведь сама сказала, что мы не создаем армию. Мы строим сообщество. Что ж, круто. Но каков итог?

– Эх, мужчины… – вздохнув, сказала его спутница.

– Что?

– Вы ведь не можете просто так взять и поехать куда-нибудь, не так ли? Вам всегда нужно указать пункт назначения.

Пасущиеся коровы остались позади, и теперь вокруг были поля сахарной свеклы. Мэри рассказала Кевину о статье, в которой она прочитала о резком всплеске глютеновой болезни[21] в Америке, о редкой аллергии, жертвы которой вынуждены без конца бегать в туалет. В статье, сказала она, показано, что увеличение числа заболевших непосредственно связано с активным применением токсичного гербицида непосредственно перед сбором урожая пшеницы. Этот процесс привел к росту урожайности на тридцать процентов, но при этом в пшенице остались значительные количества глифосфата.

– Дело не в том, что американцы становятся жертвами глютеновой болезни – их намеренно отравляют, чтобы максимизировать прибыли, – заявила Мэри.

Когда они достигли Дэйтона, она не снизила скорость и не остановилась, даже когда они проезжали мимо магазина «Корнер гросери». Как только они пересекли реку Литтл-Танг, то уже, по сути, выехали из городка. Мур промолчал и минут десять наблюдал за проплывавшими по сторонам полями. Вскоре возле разбитого почтового ящика Мэри свернула на другую дорогу. Проезжая через рытвины от недавних дождей, грузовик несколько раз подпрыгнул.

Кевин немного волновался, потому что это был первый день, когда происходило что-то важное и отличное от привычной рутины. Для него сделали исключение? Среди всех тех, кто мог что-нибудь значить… Может, он не прошел отбор или они решили – каким-то своим, недальновидным способом, – что он не такой, как все. Или даже что он провокатор, шпион…

Они подъехали к какому-то сельскому дому – одному из тысяч, которые за истекшее десятилетие были брошены во время массового разорения маленьких ферм. На вид дом был в очень плохом состоянии. Покосившиеся ставни, сломанные перила на крыльце, разбитые окна, растрескавшаяся на солнце краска… Их машина остановилась на пустом, заросшем травой дворе. Мур ничего не спросил, а Мэри не потрудилась ничего объяснить. Она лишь указала на лестницу, предупредив, что не все доски целы. Потом они вместе вошли в дом, в котором осталось кое-что из старой, покрытой плесенью мебели.

– Ты ведь позавтракал сегодня? – спросила девушка.

– Конечно.

Мэри кивнула, осматриваясь вокруг. Кевину показалось, что она нервничает. Хотя наверняка он сказать не мог.

– Мы кого-то ждем? – уточнил он.

– Да, – ответила его спутница. – Ты останешься здесь. А мне нужно съездить в магазин за покупками.

Потом она еще раз осмотрелась вокруг.

– А кого нужно встретить? – спросил Мур.

В ответ Мэри лишь пожала плечами.

– Ты заедешь за мной после магазина?

– Ну, мне скажут, что делать. Хочешь бутылку воды?

– Зависит от того, как долго я здесь пробуду.

– Все равно оставлю тебе одну.

Подгоняемый теплым ветром, Кевин проводил соратницу до пикапа и взял оттуда бутылку «Поланд Спринг».

– Слушай, – сказал он, – если я впал в немилость, то могла бы предупредить.

Мэри усмехнулась и покачала головой.

– Ничего подобного. Все хорошо. С тобой все отлично. Именно поэтому ты здесь. – Она уселась в грузовик и включила зажигание. – Я сама им об этом сказала.

– Что ж, спасибо, – проговорил Мур.

Некоторое время девушка колебалась, а потом тихо сказала:

– Я про тот случай… на дороге. Ну о том, что сделал Джордж. Мартин тут ни при чем. Я точно знаю. А Джордж… возможно, долгая дорога вымотала его. Может, он просто параноик. Но в любом случае мы не такие, как он. Мы другие.

Кевин проследил, как она уезжает, а затем возвратился в дом. На кухне молодой человек обнаружил прикрученный к стене телефонный аппарат, но он, как и следовало ожидать, не работал. Мур осторожно поднялся на чердак и посмотрел вдаль, ища хоть какие-то признаки жизни: города, здания, трейлеры на шоссе. Но ничего так и не увидел. То есть пойти отсюда было, по сути, некуда.

В доме оказалось довольно душно. Кевин вышел и выпил сразу полбутылки, а потом прошелся вокруг. Так прошел день, а к тому времени, когда солнце едва коснулось горизонта, издалека послышался шум машины. Он доносился с севера. И оттуда приближался пыльный внедорожник. Сначала парень подумал, что лучше скрыться в доме, хотя особого смысла в этом не было. Тогда он остался стоять снаружи, опустив руки – как человек, который зашел в церковь, но еще не решил, помолиться ему или нет.

Когда джип остановился, из него вышли двое мужчин. Один – худощавый латинос, совершенно незнакомый, а второй – очень крупный, со светлой бородой и голубыми глазами. Кевин сразу узнал Бенджамина Миттага. Ни один из них не улыбался. Не представившись, Миттаг прошел мимо Мура прямо в дом. А второй приблизился к нему и сказал:

– Заходи внутрь.

Кевину не понравился тон его голоса, но ничего другого не оставалось, и он вернулся в дом, обнаружив там Бенджамина, усевшегося на старый журнальный столик. Возле него лежал полуавтоматический пистолет «Спрингфилд-1911».

Его напарник зашел вслед за Муром и закрыл дверь.

– Говори, – сказал Миттаг.

– Что? – не понял Кевин.

– На кого работаешь.

Молодой человек ответил не сразу.

– Ни на кого, – выдохнул он спустя несколько секунд.

Бенджамин положил «спрингфилд» на колено.

– Послушай-ка, Кевин Мур. Нам известно, что ты на кого-то работаешь. На ФБР? На службу безопасности? На гребаное ЦРУ?

Кевин попытался взять себя в руки и сохранить невозмутимый вид, хотя понятия не имел, как сейчас выглядит.

– Откуда вы знаете?

– Потому что мы из «Бригады», сынок! Потому что у нас целая армия хакеров. Больше нет никаких тайн. Только не для нас. Поэтому сперва расскажи, на кого работаешь.

– Я ни на кого не работаю, – ответил Мур.

Миттаг встал и поднял пистолет. Его дуло теперь находилось в полуметре от лба Кевина. Тот зажмурился, выдохнул, а затем снова взглянул на Бенджамина.

– Стреляйте, что же вы!

– Ты именно этого хочешь?

Парень нахмурился, а потом покачал головой.

– Вы же мне не верите! Тогда нажимайте на чертов курок. Не тратьте время на пустые обвинения.

Миттаг не пошевелился. Он лишь пристально посмотрел в глаза Кевина. После чего опустил пистолет и улыбнулся.

– Ладно.

Он подошел к Муру, хлопнул его по плечу и сказал:

– Будем сражаться вместе. Мы им покажем!

Потом он и его напарник вышли. Примерно с минуту Кевин отчаянно боролся с приступом рвоты. Сделал несколько вдохов и выдохов и выскочил из дома.

Глава 10

Она почти две недели избегала встреч с Сэмом Шумером, а потом ей внезапно позвонил заместитель директора Полсон. Шумер, похоже, уже совершенно обнаглел…

– Рейчел, он вам может не нравиться, но поймите: отступать уже некуда. Если вы перестанете с ним общаться, то он выдумает истории намного хуже тех, что сейчас мы видим в прямом эфире, – сказал Марк.

– Он этим как раз и занимается, сэр, – ответила Прю.

– Ну, судя по нынешнему состоянию дел, все может быть и хуже.

Кончилось тем, что серым дождливым утром, через двенадцать дней после злосчастной вечеринки, Рейчел с Шумером пили кофе в книжном магазине «Политика и проза». Она изо всех сил старалась быть к нему благосклонной, а он, как всегда, лез из кожи вон, набивая себе цену. Сэм потер лысину, покрутил кончики усов и спросил, правда ли, что восемнадцатого июня Бишопу помогли сбежать предатели из ФБР.

– Вы у меня спрашиваете?! – почти возмутилась его собеседница.

Журналист в ответ пожал плечами и сказал, что вокруг ходит много разных слухов, а этот – едва ли не самый правдоподобный.

Потом, сделав глоток кофе, он добавил:

– Послушайте, Рейчел. В политическом плане мы с вами находимся по разные стороны баррикады. Я это понимаю. Да и вы тоже. Но мне ведь нужно докопаться до правды – и вам тоже.

– Нет, Сэм. В ФБР никто не помогал бежать Мартину Бишопу. Это абсурд.

Ведущий наклонился поближе к Прю.

– Что происходит? Мы ведь неплохо ладили. Разве я когда-нибудь бросал камень в ваш огород? Вы, ребята, – мои чертовы герои!

– Если мы – ваши герои, Сэм, тогда постарайтесь нам как-то подражать. Проверяйте свои факты, прежде чем поделитесь ими с миллионами американцев.

Шумер нахмурился, снова откинувшись назад.

– Вы про ту историю с Северной Мексикой, не так ли? Но одно весьма респектабельное исследование…

– Это дело рук правого фонда, который Южный центр правовой защиты бедноты обвинил в расовой травле.

– Но их число растет, Рейчел…

– Если обратиться к данным «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и Си-эн-эн, то – нет.

– Значит, корпоративные либеральные СМИ этого не заметили? Какой сюрприз! Если это разновидность мышления по принципу «спрятать голову в песок», которое сейчас исповедует Бюро, то я не уверен, что смогу дальше оставаться его поклонником.

Оба на некоторое время замолчали. Рейчел испытывала тот же дискомфорт, что и Кевин Мур несколько дней назад – при упоминании о фальшивке. Если два человека не смогли договориться о самых простых вещах, на что рассчитывать в будущем?

Но ей все равно надо было делать свою работу, и это помогло преодолеть отвращение.

– Мне сказали, что у вас есть ко мне вопрос, – заговорила женщина. – Кажется, вы его пока не задали.

– Да, – ответил ее собеседник и облизнул губы. – Поступает немало сообщений о том, что восемнадцатого без вести пропали сотни молодых людей и даже подростков. Это произошло как раз в день исчезновения Бишопа и Миттага. В «Фейсбуке» родители пропавших уже начали знакомиться друг с другом. Они организуют группы по розыску их детей. Это как-то связано с «Бригадой»?

– Мы пока не знаем, – солгала Рейчел. – Но в любом случае спасибо за информацию. Мы ее тщательно изучим.

Днем она сообщила заместителям Полсона свежую информацию из потенциальных наводок, которые пока не принесли плоды. Барнс едко поинтересовался, что теперь думает президент и до сих пор ли он боится теней. Линч отпустила несколько шуток. Крановски отговорился общими фразами.

Когда Прю рассказала им о вопросе Сэма по поводу пропавших подростков, раздался коллективный вздох раздражения.

– Если мы теперь не поспешим, – предупредила она всех присутствующих, – то можем запросто упустить ситуацию.

Но никто не засуетился.

Вернувшись в кабинет, Рейчел не скрывала своего раздражения. Эшли и Даг разделяли ее озабоченность, в то время как Оуэн Джейкс, сложив за спиной руки и прислонившись к стене, покачал головой.

– Это могло бы иметь значение лет десять назад. Шумер поднимает шум из-за пропавших детей, и вы думаете, что стоит копья ломать?

Все трое посмотрели на него.

– Дело не в том, кто и что сказал, – объяснил Джейкс, – а что принимается за правду. Вот Шумер что-то говорит, а нам нужно лишь твердить прямо противоположное, притом убедительно.

– А как же истина? – спросила Эшли.

Оуэн усмехнулся.

– В две тысячи первом мы все поставили с ног на голову.

– Я думала, вы пытаетесь подобраться к разгадке, – раздраженно проговорила Рейчел.

– Я этим как раз и занимался, но потом мы перехватили вот что. – Джейкс показал конверт в пластиковом файле. Передав его Рейчел, он проследил, как она вынула конверт и прочитала имя получателя. Письмо было адресовано Дэвиду Паркеру.

– Меня так и распирает от желания лично вручить ему это, – сказал Оуэн. – И посмотреть, как он отреагирует.

Прю вытащила из конверта единственный листок, быстро пробежала глазами текст, а затем показала его Дагу и Эшли, которые многозначительно переглянулись.

Сложив письмо и вложив его обратно в конверт, Рейчел сказала:

– Что ж, благодарю вас, Оуэн. Я сама позабочусь об этом.

Вот почему она появилась в Трайбеке на следующий день, поднялась по лестнице и спросила Дэвида Паркера, как он себя чувствует. Вопрос был риторический, поскольку для себя она уже нашла на него ответ, как только увидела, что тот стоит, пошатываясь, посреди гостиной, в окружении раскрытых картонных коробок. Дэвид был одет, но гостья подозревала, что не позвони она заранее, он сейчас шатался бы по квартире в одних трусах…

– Как видите, я до сих пор на ногах, – хрипло проговорил писатель.

Прю кивнула в сторону коробок:

– Переезжаете?

– Это вещи Ингрид.

– Что, уже сдались? Оставили надежду?

– А что? Вы знаете, где она?

Агент покачала головой.

– Но ведь прошло всего две недели.

– По-моему, достаточно, чтобы понять, что я уже ни на что не надеюсь.

Они оба знали, что это ложь. Рейчел наблюдала такое раньше: самым большим сюрпризом для мужчин, которых бросили, является то, что в одиночестве им становится еще хуже. Квартира Паркера приходила в упадок, и его тело тоже – он даже не мог самостоятельно контролировать, сколько выпил. Имея крышу над головой, он, по сути, стал бездомным, и единственным, что изменилось в его жизни, стало отсутствие его жены. Без Ингрид пошла под откос и его работа, и весь былой распорядок дня. Вообще, такая зависимость для большинства мужчин всегда становилась крайне неприятным, даже болезненным открытием.

– А что вы собираетесь делать с этими коробками? – спросила Прю.

Не найдя что ответить, хозяин дома потер лицо, а затем сел.

– Во время нашего последнего разговора, – заметила Рейчел, – вы сказали, что нам ни за что не отыскать Ингрид, потому что она приняла сознательное решение и сама не хочет, чтобы ее обнаружили.

– Да, помню.

– А как она дошла до такого?

Писатель почесал шею, а затем пожал плечами.

– Ее отец был профсоюзным лидером во Флинте. Лично я никогда не видел его, но зато много слышал. Стойкий, убежденный коммунист старой закалки. И разочарованный. Он никак не мог ужиться с тем, что Сталин погубил все шансы коммунизма распространиться по всему миру. Принял слишком близко к сердцу. Его разочарование было настолько велико, что именно этим его друзья объясняли его жестокость. – Дэвид заколебался, возможно задаваясь вопросом, нужно ли продолжать. Рядом не было той самой Ингрид, которая обычно держала его в определенных рамках. Сейчас эти рамки ставить было некому. – Мать Ингрид была завсегдатаем местной клиники. Сломанные ребра, отекшее лицо, синяки под глазами. Вот такое было у Ингрид детство. Когда ей исполнилось шестнадцать, она набралась смелости и набросилась на ублюдка с лопатой, что наконец убедило мать бросить мужа. Два года спустя, во время очень ненастной зимы, отец окончательно спился. Его нашли мертвым на берегу водохранилища Кирсли.

Рейчел знала – читала о таких вещах, – что, по оценкам ООН, каждая третья в мире женщина терпит в своей жизни физическое или сексуальное насилие. Причем обычно источником такого насилия является ее же близкий – муж или сожитель. И она никак не могла выбросить из головы эту неумолимую статистику, все время вспоминала о ней. В ее мире это соотношение было еще выше, и не только потому, что она сама тоже являлась жертвой. А в первую очередь потому, что насилие порождает еще больше насилия, а те женщины, которым повезло, как правило, не попадали под ее «микроскоп».

– Вы думаете, это поможет объяснить ее действия? – спросила Прю.

– Не знаю, специальный агент. Сами-то что думаете?

Рейчел не ответила – она только взяла свой портфель, стоявший возле стула, и открыла его.

– Ну, хорошо, мы пока не нашли ее, – сказала она, – но у нас действительно кое-что есть.

Она вытащила конверт, который дал ей Оуэн, и протянула его Дэвиду. Тот мгновенно узнал почерк и сразу вытащил листок бумаги. Он перевернул лист, как будто подумал, что придется читать вверх тормашками, потом его глаза наконец поймали единственное предложение, которое Ингрид набросала в самом низу. Он поднял голову.

– Когда вы перехватили это?

– Вчера, – ответила Рейчел. – На конверте приклеена почтовая марка Айдахо-Фолс.

– Айдахо? А какого она дьявола делает в Айдахо?

– На самом деле это неудивительно, – объяснила Прю. – Большие открытые пространства. Не обязательно хороший тактический выбор, но зато это дает беглецам иллюзию того, что они далеко за пределами нашей досягаемости.

– Беглецам? – растерянно проговорил Паркер, но это скорее был шепот, всего лишь случайно промелькнувшая у него мысль. Рейчел знала, что это слово не укладывается у него в голове, как не укладывалось оно и в головах родных и друзей других четырехсот человек. Но именно так и обстояло дело: это были именно беглецы. Они были зернами хаоса, разносимыми ветрами Америки по всей стране. Антиобщественными элементами. Рот Дэвида не закрывался в течение нескольких секунд. А потом он покачал головой.

– Так вы уже подбираетесь к ним, да?

Рейчел наклонила голову.

– Если они знают, что делают, то у них появятся курьеры, чтобы доставлять письма из других городов. Я сомневаюсь, что она там. Но наши люди следят за развитием событий.

– Айдахо, значит… – проговорил Дэвид. – Установите там оцепление. Чтобы никто не ускользнул.

Прю не потрудилась объяснить, как непросто наладить оцепление на широких, открытых площадках.

Дэвид снова посмотрел на листок, который он держал в руках. Нечеткий, плавающий почерк, какие-то цифры – все это справа, а в нижнем углу шариковой ручкой помечено: «Буду называть ее Клэр».

– Все будет в порядке? – спросила Рейчел.

Паркер не ответил. Он свернул лист и держал его между пальцами. Его глаза сделались влажными…

Глава 11

Это была такая же винтовка, как и та, с которой он проходил подготовку на Черной горе, но оснащенная новым оптическим прицелом марки «Шмидт-энд-Бендер» с сеткой «Хорус». За линиями, точками и цифрами были люди. Сотни людей. Сколько человеческих жизней прервалось с помощью такого вот прицела!

Целые толпы заполнили улицы, готовясь праздновать Четвертое июля.

Несколько раз моргнув, он вспомнил ветровое стекло того самого красного «Форда» в Неваде. Стекло, забрызганное кровью…

Кевину предстояло принять решение, но он не знал, сможет ли это сделать.

Три дня он проторчал в «Тойоте» вместе с Миттагом. Когда они наконец добрались до Флориды, он с большим облегчением выбрался из чертовой машины. И повеселел. Даже несмотря на то, что к тому времени он знал, зачем его сюда привезли.

– А где Мартин? – спросил Мур на шоссе в Миссури, глядя на очертания гор на горизонте.

– Трудно сказать, – отозвался его спутник.

– Вы серьезно не знаете?

Миттаг покачал головой, напряженно вглядываясь в дорогу.

– Это большая страна, приятель. И если ты не используешь интернет, то не сможешь управлять людьми из одного места. У Мартина свои полстраны, у меня – свои. Он – восток, а я – запад.

– Но сейчас мы едем на Восточное побережье.

– Да, – ответил Бенджамин, как будто в прозвучавшем вопросе не было никакого противоречия.

– А как вы общаетесь друг с другом?

– Никак. Ну, точнее, общаемся. Но нечасто.

Кевин удивлялся, как вообще можно что-либо предпринять и выработать согласованную стратегию, если оба лидера крайне редко связываются между собой. Да и в самом деле, чего можно было так добиться? Или, может, как поговаривали некоторые, они просто скрывались. Для того чтобы их не обнаружили? Или существовал какой-нибудь генеральный план, частью которого стал теперь и Мур?

– А как вы тогда узнаете, что нужно делать? Ну то есть если вы не можете даже что-то обсудить? – продолжил расспросы молодой человек.

На лице Миттага промелькнула злоба.

– Как узнаем, что делать, если Мартин не сможет посоветоваться со мной? Болтовня с народом – его епархия. Это то, что он умеет лучше всего. Но без меня не было бы никаких дел. Настоящих дел.

Кевин выждал паузу, а затем снова подал голос:

– Я слышал, что раньше, в самом начале, вы читали лекции. Да так, что слетала краска со стен!

Комплимент слегка расслабил Бенджамина.

– Да, я говорил без обиняков. Но если бы продолжал в том же духе, то ничего бы хорошего из этого не вышло.

– Вы подстрекали к насилию.

– Я призывал к действию.

Если каждый человек преследует в жизни свои собственные особые интересы, то в этом смысле Миттаг был уникальной личностью. Он, казалось, ненавидел все слои общества. Значительную часть юности он провел в тюрьмах и чувствовал, что это давало ему более реалистичный взгляд на мир, чем у выпускников колледжей, с которыми он теперь вынужден был работать. Полицейские, которые упекли его за решетку, начальники тюрем, политики, создававшие законы, владельцы магазинов, которые он обкрадывал, матери и отцы, которые превратили своих детей в клептоманов, учителя, которые пытались превратить детей в добропорядочных маленьких потребителей, и даже воры вроде него самого – все были выстроены в очередь на осмеяние. И случись Революция, их всех поставили бы к стенке.

В отличие от Бишопа, который заявлял, что им движет надежда, главным мотивом Бенджамина стала суровая убежденность в том, что на него всегда смотрели свысока и что Америке пора заплатить за его унижение. Но подобный вид побуждения, размышлял Кевин, довольно переменчив. Желание отомстить презиравшей его элите могло легко измениться, если бы его собственные товарищи начали его злить…

– Где вы выросли? – спросил Мур где-то в Теннесси.

– В одной дыре в Пенсильвании.

– А Мартин? Почему вы с ним сошлись?

Миттаг покосился на собеседника.

– Увидел возможность.

– Чего?

– Перемен, – сказал Бенджамин. Но то, как он это произнес, навело Кевина на размышления. Имел ли Миттаг в виду перемены в мире или перемены в его собственной жизни? Мур почему-то заподозрил последнее… – И ты в этом смысле первый шаг.

– Я?

– Ты, братец. Но ты будешь не один. Не волнуйся. Ты больше никогда не будешь один.

Возможно, это было самое страшное, что произнес Бенджамин Миттаг за всю поездку…

Кевин вздохнул, окидывая взглядом толпу, а затем перевел его на платформу на пересечении Крэндон и Харбор-стрит, украшенную флагами и заполненную местными официальными лицами. В громкоговорителях гремел голос Майли Сайрус[22], исполнявшей «Вечеринку в США». Даже на расстоянии нескольких кварталов музыка была хорошо слышна в открытом окне на седьмом этаже жилого дома. Молодой человек прикинул расстояние, а потом оценил скорость ветра. Платформа была частично затенена пальмами, и когда он слегка повернулся, на стеклах его очков от яркого солн-ца запрыгали неприятные блики. Но ему приходилось попадать и в куда худшие условия…

В провинциальной Джорджии Миттаг воспользовался телефоном-автоматом. Кевин поджидал его в машине. Когда Бенджамин вернулся, вид у него был ликующий.

– Шесть! – торжественно произнес он.

– Шесть чего?

Миттаг завел машину и усмехнулся.

– Шесть пощечин по лицу этой страны. Шесть капель крови, чтобы накормить вампира.

В голове Мура промелькнуло злополучное ветровое стекло и шесть кровавых пятен…

Пора действовать, ребята!

Выходит, таких, как он, было шестеро. Шесть Кевинов, сжимающих в руках снайперские винтовки, приводящих в действие взрывчатку или подмешивающих смертоносный яд в пищу… Применяющих любые из многочисленных способов убийства. Шесть операций одновременно.

Конечно, от осознания ему не становилось легче. И не приносило никакой пользы. Когда они достигли Либерти-Сити, их уже ждала там Холли. Она забрала Мура и отвезла его в заброшенный пригородный дом без телефонной линии. В безопасное убежище, рассчитанное максимум на двоих. Но даже здесь эта симпатичная двадцатидвухлетняя блондинка ни разу не упускала Кевина из виду…

Она уже составила кое-какие планы, которыми поделилась за обеденным столом. Вот его дом. Вот улица. А вот платформа, где будет выступать его «объект». К месту ликвидации «объекта» вела единственная дорога через Бэйр-Кат-бридж, а потом их должен был забрать оттуда катер. Холли все это знала. Знала, как туда попасть и как потом скрыться. И сказала, что была бы просто счастлива нажать на спусковой крючок. Но, как и сама Революция, она знала и свои рамки.

Что же произошло за это время? После двухнедельного пребывания среди своих товарищей, главной заботой каждого из которых было оставаться вне поля зрения закона – целых две недели в положении затаившегося зверя, – Миттаг затащил Мура прямо в эпицентр преступления, о котором тот раньше и не догадывался. Что бы Кевин ни думал, что бы он ни знал уже о «Бригаде», все его прежние представления строились пока на одних лишь догадках. И несмотря на то, что зеленоглазая Мэри не знала о том, что убийства людей входят в первоочередные планы «Бригады», она была зорким сторожем-привратником – «Я сказала им, какой ты замечательный». Теперь благодаря своим навыкам, полученным на воинской службе, и простому везению он оказался на самом острие революционного штыка.

Музыка резко прекратилась, и послышались приветствия, крики и аплодисменты. К микрофону подошел мэр или кто-то очень похожий на него. Сказать наверняка было трудно. Перед глазами у Мура стояло лишь лицо, которое он не должен был упустить. Это была женщина, и до этого она сидела на дальнем краю сцены, непринужденно болтая с одним из помощников. Теперь она вскочила на ноги и, все еще улыбаясь, расправила длинную юбку.

Мэр тепло поблагодарил всех за то, что они пришли сюда в этот прекрасный день. А потом подмигнул Майли Сайрус.

Снова радостные возгласы, крики.

Холли перевезла Кевина через мост и остановила машину в квартале от жилого дома. Когда он, перекинув сумку через плечо, хотел выйти, она велела ему не торопиться. И успокоиться. Весь путь пешком они проделали вместе – слившись с толпой, оба наслаждались чистым океанским воздухом. Потом Расмуссен отдала своему спутнику ключ от квартиры и сказала, что, когда все закончится, будет ждать его здесь же. Он попросил, чтобы она не маячила у всех на виду, но в ответ она расстегнула куртку. Мур увидел у нее за поясом небольшой «вальтер» – по ее словам, «на случай, если флоридские ребята слишком обнаглеют». Потом она поцеловала его в щеку.

– Удачи тебе.

В холле никого не оказалось – только пустой стол. В квартире на седьмом этаже был телефон, но он не работал. Потертая, затасканная мебель… Интересно, долго ли пришлось Бишопу или Миттагу торчать здесь, подыскивая подходящую кандидатуру?

Кевин подошел к окну и расстегнул молнию на сумке.

Мэр произнес ее имя, и она услышала его. Снова поправила юбку, улыбнулась и, взмахнув рукой, уверенно вышла на ярко освещенное солнцем место у микрофона. Женщина-конгрессмен, готовая к общению с публикой. Яркий пример современной демократии, работающей здесь чертовски хорошо.

Мур вспомнил: бах. Бах. Бах…

Линии, точки и цифры сошлись на ее лице. Она точно попала в перекрестье оптического прицела. Все пока шло по плану.

Пора, ребятки, не так ли? У нас впереди длинный путь.

Он должен был принять решение, но не был уверен, что сможет это сделать…

Глава 12

Несмотря на всю свою деловитость на предыдущей неделе, на то, с каким важным видом он явился к Прю в кабинет и дал обширную историческую справку о Мартине Бишопе, Оуэн Джейкс вскоре стал появляться весьма редко. Вместе с Лу Барнсом Рейчел выяснила, что рассказ Джейкса о берлинской деятельности Бишопа заслуживает доверия, хотя даже Барнс знал об этом немного. Оуэн добросовестно просмотрел сообщения, поступившие на «горячую линию» ФБР. Поскольку никакого заявления о пропавших четырехстах сторонниках Мартина Бишопа сделано не было, а Шумер пока не предложил собственную историю о них, результатом стала лишь горстка неподтвержденных наблюдений. Когда Оуэн позвонил Прю, он признал, что пока ничего существенного нарыть не удалось.

– Но я еще потереблю старые контакты, – пообещал он.

– Ради чего?

– Пока рано говорить.

Такой расклад вызывал у Рейчел раздражение: в конце концов, кто здесь на кого работал?

– Почему бы вам не сказать мне, что вы надумали?

Выдержав паузу, Джейкс ответил:

– Сейчас, при глобальном развитии интернета, любая активность приобретает международный характер. Я отработаю свои европейские контакты. Возможно, «Бригада» зародилась именно в Европе, и число ее поклонников в Старом Свете растет. Вы ведь видели надписи на стенах в Берлине.

Учитывая, что им нужно было разыскивать четыреста человек, эта «блестящая» идея походила скорее на бесполезную рутину. Но, с другой стороны, это помогло бы держать Оуэна Джейкса на почтительном удалении. Он бы просто не мешал Прю.

– Ну ладно, – сказала она. – Держите меня в курсе.

Рейчел поддерживала связь с Джанет Фордем из Стратегического авиационного командования, которая обещала проинформировать ее, если получит важные сведения от своего тайного агента. Вместе с тем особо радужных надежд у Фордем не было.

– Я знаю Освальда с тех пор, как он впервые начал работать под прикрытием в две тысячи десятом году, – рассказала она. – Ему тогда было всего двадцать два года, и он только что окончил учебный центр в Куантико. Мы выбрали его, потому что этот парень явился к нам, по сути, с улицы. Забавная штука: год в академии сделал его мягче. И чище, что ли. А пять недель спустя, когда он оказался в больнице с ножом в правом легком, я попробовала вывести его из операции. Но он не захотел. Он спросил, что может произойти, если он внезапно исчезнет. Шонду – женщину, с помощью которой он проник в «Бригаду», – наверняка заподозрят в связи с ним. Или станут пытать, или убьют. И тогда он вернулся к ним. Два года спустя мы отменили целую операцию – и, прежде всего, в результате его работы.

Эта история, как показалось Рейчел, была своего рода завещанием, примером огромных навыков и уровня преданности, но Фордем пыталась донести до нее еще кое-что.

– Он слишком много переживает и чересчур много берет на себя, и в этом, наверное, его слабость, – объяснила Джанет. – Новый Орлеан стал удачей для новичка. Теперь он исчез, и две недели мы ничего о нем не слышали. Я слишком стара, чтобы полагаться на удачу.

Рейчел думала о той беседе утром четвертого июля, в свой первый выходной после исчезновений. Она пила кофе в гостиной у матери в Кротоне-на-Гудзоне, читая «Серый снег». Книгу подарил ей сам автор, Дэвид Паркер, – так было лучше, чем встречаться с ним самим. И внезапно Прю с удивлением обнаружила, что чтиво ее увлекло. У одной героини, Ирины, оставшейся в живых узницы концлагеря, после трех дней голодания украли еду. Что, черт возьми, произойдет с Ириной?

– Почему ты не ложишься? – спросила мать Рейчел, перемещаясь с помощью ходунка от дверного проема до кресла. Мешковатый зеленый халат выглядел слишком просторным для ее тощего тела. – Ты ведь и так явилась очень поздно.

Она была права. В аэропорт «Уэстчестер» ее дочь прилетела ночью из Теннесси после непростой встречи с Хэнком Эбернати, который руководил региональным отделением ФБР в Мемфисе.

– Я поспала достаточно, – ответила агент.

– Не терпи, детка. Или закончишь так же, как я.

– Ты хочешь сказать, что нехватка сна приводит к артриту?

– Может привести, – сказала мать, усаживаясь в кресло. – А где пульт?

Рейчел отыскала его между подушками на диване и, нажав на кнопку, включила телевизор. Потом сделала звук погромче, чтобы мать могла лучше слышать любимый канал. После чего отправилась на кухню, чтобы открыть ноутбук и пробежаться по заметкам, сделанным в Теннесси.

– Целых две недели, – напомнил ей Эбернати в сыром конференц-зале. – Вы летите сюда из Вашингтона, как будто на вас сошла божья благодать. Вы и в самом деле считаете, что мы сидели здесь сложа руки? Пятеро подростков исчезли в Мемфисе, еще девять – в Нэшвилле. И ни один из пропавших не позвонил родным. Каждый выбросил телефон и кредитные карты. Послушайте, если в наше время молодой человек оставляет свой компьютер, это что-нибудь да значит. Или если он выбрасывает свой телефон. Понимаете?

Рейчел, конечно, понимала это, но Эбернати пытался донести до нее другую мысль. С того момента, как она вошла к нему в кабинет, он все время пытался приводить собственные доводы. Она не впервые сталкивалась с таким приемом: Джексон и Детройт возглавляли список крайне неблагоприятных для нее мест.

– Выходит, у вас уже есть рабочая версия, – сказала Прю.

– Вот именно, – кивнул ее собеседник, а затем сделал глоток кофе, явно испытывая ее терпение. Она решила не делать ему одолжений. И он не вытерпел. – Они мертвы. Все четыреста.

Первая мысль Рейчел была инстинктивной: «Вот как вы избавляетесь от большого объема работы: просто отмахиваетесь от него!» Но вслух она сказала другое:

– Вы хотите сказать, что Мартин Бишоп собрал четыреста человек со всей страны, чтобы… что? Отравить их всех, например?

Мужчина наклонился вперед и развел руки в стороны.

– Послушайте, эти дети… они оставили любимые вещи, с которыми никогда не расставались. Целых две недели никто из родных не получал от них никакой весточки. Они бесследно исчезли. Как такое возможно? Как может ребенок не позвонить домой – хотя бы для того, чтобы сообщить, что он все еще жив? Напрашивается единственный ответ: они мертвы.

– Но зачем это Бишопу?

Эбернати откинулся на стуле и пожал плечами.

– Кто может сказать, что там на уме у Бишопа? Может быть, он хочет заполучить толпу мучеников. Выходит, он явно не в ладах с головой. Он управляет собственным культом. Впрочем, такое случается далеко не в первый раз.

– Вы вообще-то читали что-нибудь из его сочинений?

– А что, нужно было?

Агент, который отвозил Прю в аэропорт, сочувственно вздохнул.

– Память – такая штука, – сказал он ей, когда вдали показался украшенный в честь праздника красно-бело-голубыми постерами международный аэропорт Мемфиса. – Если только что-то не разорвется у человека прямо под носом, он может тут же забыть о существовании этого. А потом начинает придумывать разные оправдания своей забывчивости.

«Трагедия плюс время – вовсе не фарс, – подумала Рейчел. – Это амнезия». То же самое она видела в докладной записке, которую Филли отправил ей ранее. В ней сообщалось о беседе с матерью Бенджамина Миттага, Дженни. Она работала на стоянке трейлеров и проживала в предместьях Уэйнсборо.

– Да, он доставлял неприятности, – сказала Дженни. – Но таковы все мальчишки. Хотя у него были свои убеждения. Вы знаете, что он даже пытался стать одним из ваших?

– Одним из нас? – переспросил агент.

– Ну да. Федеральным агентом. Если бы тогда его приняли, все было бы по-другому.

В записке упоминалось, что агент проверил то, что рассказала мать Миттага: заявление Бенджамина, поданное в две тысячи восьмом, было почти сразу же отклонено. На такое решение повлияло весьма «богатое» криминальное прошлое юного Миттага.

– Но он действительно пытался убедить меня, – продолжала Дженни. – Вот я и говорю: у него были убеждения и принципы. А потом, через год или позже, приехал тот парень. Поговорить. Они уходят, пьют вместе пиво. Бен возвращается и сообщает мне, что ФБР передумало. И что теперь они хотят взять его к себе.

Здесь в записке было сделано примечание, что данное заявление нельзя проверить, и агент объяснил это Дженни: «На этот счет у нас нет никаких данных, мэм».

– Думаете, я идиотка? – возмутилась она. – Да, вначале я поверила. Я ведь все-таки мать. Мне следовало бы хорошенько напрячь память, но тогда я не стала. Он ведь у меня всегда был хорошим лгуном, наверное, лучшим из всех. Он укатил на юг, и я ничего не знала о его похождениях, пока его имя не стали произносить вместе с этой пресловутой «Бригадой». Чертов лгунишка!

– Рей! – окликнула мать Рейчел из соседней комнаты.

Агент поспешила к ней. Мать держала в руке ее мобильный телефон, который ярко светился и вибрировал. Звонил Даг. В выходной день!

– Ты смотришь это? – спросил он у своей коллеги.

– Что?

– Скорее включи телевизор!

Она включила. На экране одна женщина показывала другой, как фаршировать индейку.

– Ну включила, и…

– Новости, Рейчел! Переключи на новости.

Глава 13

Оказавшись в холле, Кевин все еще дрожал. Выскочив на тротуар, он пнул ногой валявшийся там пластиковый стаканчик.

Холли ждала его, облокотившись на «Ламборгини». Боже, какой яркий свет! Он даже зажмурил глаза. Издалека, по ту сторону, где росли пальмы, уже слышались крики и плач. Потом завыли полицейские сирены.

Расмуссен ничего не сказала. Она лишь перехватила его взгляд, нервно улыбнулась и пошла прочь. Мур направился следом. В возникшей после стрельбы панике толпа, собравшаяся на праздник, рассыпалась: люди разбегались по переулкам и соседним с Крэндон-стрит улицам. Холли держалась на несколько шагов впереди, и Кевину, чтобы не отставать от нее, приходилось продираться сквозь кучки обезумевших от ужаса людей. Одну женщину он даже сбил с ног. Сам немного поддавшись панике, он остановился и, извинившись, помог ей встать. Женщина что-то закричала ему вслед, но он не расслышал: кругом стоял жуткий шум. Повернувшись, молодой человек понял, что потерял свою спутницу. Он поспешил вперед, пока наконец не увидел, что девушка остановилась возле угла дома и наблюдает за ним. Улыбка с ее лица давно исчезла. Теперь там был, наверное, страх или что-то еще. Ему было трудно сейчас понять. Он поспешил вперед.

Вместе миновав еще один квартал, они сели в машину. Кевин пытался не замечать созданный им же хаос. Он подумал о женщине, которую подстрелил, и представил, сколько других женщин, детей и мужчин пострадают в возникшей сутолоке, получат травмы, будут растоптаны. Люди такое творят. Они начисто теряют головы…

Холли повернула на юг, стремясь уехать подальше от Крэндон-стрит и близлежащих улиц. Вскоре они уже достигли парка «Билл Бэгс Кейп» и поехали по узкой дороге, закрытой с обеих сторон плотной растительностью. Не доезжая до входа в парк, где наверняка дежурили бы охранники, Расмуссен свернула с дороги.

– Ты как? – спросила она.

– Что?

– С тобой все в порядке?

– Да. Конечно. Поехали.

Они вышли из машины и медленно пошли к берегу, пробираясь через низкорослый и местами прибитый к земле кустарник. Мур исцарапал себе лицо и руки. Вскоре они увидели вдалеке небольшую моторную лодку. Холли вошла в воду, а затем оглянулась.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Хорошо.

– Только не ври мне.

Как он себя чувствовал? Не так уж хорошо. Как только пуля вылетела из ствола, он тут же понял, что все неправильно. Что совершена страшная ошибка. Расстояние, учет сопротивления ветра и попытка рассчитать траекторию пули… Почему он решил, что справится? На кого он пытался произвести впечатление? Неужели ему потом хотелось услышать истории о своей меткой стрельбе? Скажут: «Невероятно, с такой дистанции – и не наповал!» Как бы там ни было, пролилась кровь.

– Идем, – сказала Холли и направилась к моторной лодке.

Глава 14

Во время своего первого года жизни с Ингрид в Берлине Дэвид обычно выходил с ноутбуком в руках из их тесной квартирки на Пренцлауер-Берг и направлялся в бар «Пятьдесят шестой год», расположенный за три квартала от них и оформленный в коммунистическом стиле. Он занимал угловой столик под настенным портретом Хрущева и садился за работу, потягивая американо. Через три-четыре часа, выполнив авторский план на день, он заказывал джин-тоник и болтал с барменшей Элли, татуированной вокалисткой группы «Унтервельт», то есть «Андеграунд». У нее были огромные глаза, и в ее внешности угадывались характерные черты героинового шика. Она расспрашивала писателя о «нелепой» и «преступной» американской политике, а он, в свою очередь, интересовался тем, как она росла в Лейпциге, на территории Восточной Германии.

Он быстро привык и уже с нетерпением ждал этих кокетливых бесед. Начал заказывать свой первый напиток на пятнадцать минут, на полчаса, а то и на час раньше – пока в итоге не оказывалось, что собственно работе он посвятил всего час или того меньше, поскольку потом перехватил заинтересованный взгляд Элли и тут же нашелся что спросить…

Так продолжалось много недель – они пили и болтали до четырех часов пополудни. А в четыре он брал двойной эспрессо и мчался домой, чтобы приветствовать Ингрид, которая как раз возвращалась с работы. Иногда она делала замечание по поводу его нетрезвого вида, а он тут же врал ей, утверждая, что многочасовая писанина сильно его доконала…

Что он нашел в этой Элли? Может быть, все дело было в том, что она носила футболки, тем самым выставляя напоказ свои татуированные руки? Или в том, что она с такой легкостью рассказывала ему о разных травмах детства, полученных на застойном посткоммунистическом Востоке? Или просто в том, что молодая, подсевшая на хиппи жительница Берлина посчитала неважно одетого тридцатипятилетнего американца достаточно интересной персоной для совместного времяпрепровождения? Она признавала его высокое самомнение, и мысли о ней сопровождали Дэвида весь день и не отпускали его даже в постели, когда рядом сопела его собственная жена.

Ингрид как раз получила повышение в «Старлинг Траст», и ее новые обязанности включали посещение апрельских совещаний в мировой штаб-квартире в Нью-Йорке. Муж помог ей упаковать сумку для четырехдневной поездки, и как только ее такси исчезло за углом их дома, он отправился прямиком в «Пятьдесят шестой год». Зайдя в бар, он тут же спросил у Элли, что она делает вечером…

Какого-то определенного плана у него не было. Супружескую неверность он никогда пороком не считал. Ингрид была настолько увлечена своей работой, что по возвращении домой даже забыла расспросить мужа, как продвигается его книга. Элли же, в свою очередь, была просто очарована его творчеством. А об этом он мог говорить часами. Поэтому, когда он отправился к ней в тот день, он просто искал для себя заинтересованную аудиторию. Или, может быть, он так себе это потом объяснил…

Элли рассказала, что «Унтервельт» дает концерт в одном из блочных домов на Фридрихсхайн, к югу от Пренцлауер-Берг.

Холодным вечером Паркер не сразу отыскал нужный дом. Добравшись до места, он заплатил за вход покрытому пирсингом вышибале с сигаретой в зубах. Тот указал ему на обшарпанный внутренний двор, освещенный пятью десятками масляных ламп. На одном конце двора находился бар, битком забитый пивом, а на другом – группа «Унтервельт», состоящая из четырех музыкантов. Они готовились к выступлению. Элли, которая настраивала ритм-гитару, одарила Дэвида одной из своих великолепных улыбок и поблагодарила его за то, что он пришел. В это время двор начал заполняться людьми, одетыми как низкосортный бруклинский сброд.

Весь вечер Паркер пытался – по большей части тщетно – услышать в песнях группы, этой смеси психоделического рока и «Крафтверка»[23], хоть какой-то намек на мелодию. Однако он восхищался голосом Элли и тем, как она жадно поедает взглядом аудиторию. Для лучшего самовыражения эта девушка нуждалась в больших, открытых площадках, роль барменши ей явно не подходила. Сейчас, выступая перед толпой, она была совсем другой – но не менее интригующей…

Чтобы соседние жильцы не возмутились и не вызвали полицию, им пришлось закончить концерт в девять вечера. Дэвид ждал, пока Элли закончит паковать свои вещи. Он великолепно лгал, отмечая те песни, которые якобы понравились ему больше всего, и делился с ней своим искренним удивлением ее игрой на электрогитаре. Он не мог сказать наверняка, верит барменша ему или нет, но она позволила ему нести чехол от гитары и проводить ее до дома.

– Я бы предложила тебе зайти, но соседи у меня просто невыносимые, – сказала она ему. А потом поцеловала его в губы. Получился длинный, затяжной поцелуй – с привкусом пива, которое она потягивала между песнями. – Увидимся завтра?

– Нужно работать, – ответил писатель, и девушка засмеялась, потому что даже она заметила, что он, видимо, никогда не закончит свою работу.

Отвернувшись, Дэвид подумал, что ничего не планировал, и это ознаменовало начало его восьмилетнего самообольщения. А в самом-то деле, что он такого сделал, чего добился? Он пришел на концерт группы, о которой так много слышал. Поддержал подругу… И потом она поцеловала его. Дэвид Паркер никогда не совершал неправильных поступков.

Ускорив шаг, он поплотнее натянул куртку. Подростки, нарядившиеся в кожу, курили хэш. Немного впереди какой-то парень оживленно болтал по телефону, на противоположной стороне улицы смеялись две девчонки… Из окна доносилась мелодия одной из композиций «Велвет Андеграунд»[24]. И его только что поцеловала ведущая вокалистка берлинской рок-группы. Чертовски круто…

Потом его барабанные перепонки едва не лопнули от гулкого хлопка – там, впереди, прямо над смеющимися девчонками на верхнем этаже обветшалого жилого дома прогремел взрыв. Девчонки, взвизгнув, бросились бежать. Мужчина с телефоном вздрогнул и спрятал аппарат.

Мочевой пузырь Дэвида, перегруженный пивом, не выдержал…

Восемь лет спустя он рассказал эту историю Биллу Феррису. Тот как раз позвонил ему – видимо, из жалости, хотя Паркеру тогда было все равно, – и пригласил его отпраздновать День независимости вместе с ним и Джиной в Монклере. Билл подавал ему напитки и начос, на Си-эн-эн беспрерывно крутили музыкальные ролики, а Джина основную часть времени провела на кухне, где болтала по телефону с Франсин, ее кузиной из Форт-Лодердейла. Оказалось, что она наконец убедила Билла перебраться во Флориду. И теперь они как раз строили планы по поводу предстоящего переезда.

– А что случилось с Элли? – спросил Феррис, помешивая виски в бокале.

– Не знаю.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я больше не появлялся в том баре.

Билл поднял голову, возможно спрашивая себя, что за друг был у него все эти годы…

Дэвид неспешно потягивал пиво.

– Взрыв устроили «Роза Люксембург коммандо». В общем, шайка Мартина Бишопа. И вот к такому парню решила примкнуть моя Ингрид.

– Она умнее, чем ты думаешь. Вероятно, даже умнее тебя, уж не обижайся. Предполагаю, что как только она увидит, какую операцию тот замышляет – если у него вообще есть такие планы, в чем лично я сомневаюсь, – она сразу же сбежит оттуда.

Паркер думал, что двух недель вполне достаточно, чтобы понять масштабы замышляемой операции, и собирался прокомментировать свою мысль. Но заметил, что Билл вдруг уставился в телевизор. Он повернулся и понял, что что-то случилось. Феррис увеличил громкость.

Оба слушали, как диктор Си-эн-эн рассказывает о подробностях недавней перестрелки: Арлингтон, штат Виргиния, республиканец Пол Хейнс выступает на ежегодном параде в честь Дня независимости. В «Ютьюбе» и на «Фейсбуке» уже появились любительские, снятые на смартфон видео: не совсем четкие, выбеленные солнцем снимки Хейнса с женой и двумя сыновьями у какого-то крыльца. Они смеялись, находясь в кругу местной элиты. Потом голова Пола слегка откинулась назад – точнее, она дернулась от угодившей в нее пули, от которой осталась небольшая темная точка на лбу, – и он рухнул вниз, исчезнув за спинами других людей. Из-за шума толпы выстрела никто не расслышал, и, наверное, секунду или две никто не мог понять, что Хейнс уже мертв. Его жена продолжала улыбаться, а сыновья в унисон махали ручками и что-то кричали. Потом супруга Пола повернулась – возможно, чтобы что-то сказать мужу или напомнить, чтобы он улыбнулся, – и только тогда все поняла. Она посмотрела вниз, а затем дико закричала и тоже упала.

– Вот дерьмо, – процедил сквозь зубы Дэвид.

– Джина! – позвал Билл, но его супруга все еще болтала по телефону, обсуждая какие-то планы.

Ждать каких-либо комментариев от представителя полиции было еще слишком рано. И в Си-эн-эн тоже еще не успели толком отреагировать на события, так что никто из их экспертов не выступал перед камерами с версиями о случившемся. Один специалист в области международной безопасности, единственный, кто оказался у них в студии, высказал предположение, что это, скорее всего, не дело рук «Аль-Каиды». Хотя бы потому, что погибший был членом нижней палаты Конгресса и за ним не было замечено каких-либо антимусульманских выступлений или комментариев. Исламист предпочел бы охватить как можно большее число потенциальных жертв. Беседа переключилась на обсуждение версии об убийце-психопате. Хотя Дэвид заметил, что, как обычно, никто не указал, что психически больные люди все-таки редко проявляют жестокость к другим. Основная часть убийств в Америке совершена вполне адекватными и здоровыми преступниками.

Билл взял свой бокал и направился на кухню, чтобы поделиться новостями с Джиной. Но в этот момент диктор произнесла:

– Поступили сведения еще об одном эпизоде со стрельбой – на этот раз в Майами. Во время… да. Тоже во время торжеств в честь Четвертого июля…

Феррис замер на месте с пустым бокалом в руке и возвратился к дивану.

Любительской съемки из Майами не передали, но новости поступали стремительно: стреляли в члена Палаты представителей, демократку Диану Трамбл. О ее состоянии не сообщалось.

Чуть позже полицейский представитель в Арлингтоне подтвердил, что Пол Хейнс действительно убит единственным выстрелом в голову. А на юге, в Майами, Диану Трамбл увезли на «Скорой помощи» в больницу, и еще сохранялась надежда, что она выживет. В этот момент диктор, видимо потеряв дар речи, отвернулась к кому-то за кадром и просто ошеломленно смотрела в одну точку. Три секунды тишины… Но для телевидения это целая вечность.

Потом женщина откашлялась, повернулась к камере и пробормотала:

– Последние новости. Сенатор от Республиканской партии Джозеф Уоллис убит при взрыве в Литл-Роке, штат Арканзас. Простите меня – нет, его смерть еще не подтверждена официально. Но сообщается, что он находился в автомобиле вместе со своим водителем. И когда машина выехала из Плезант-Вэлли, она взорвалась.

– Джина! – завопил хозяин дома.

Его жена появилась в дверном проеме с телефоном в руке.

– Я не глухая, Билл!

К пяти часам насчитывалось уже четыре атаки. За несколько минут до очередного часа в Элене, штат Монтана, был убит демократ Гэри Хеллер. Он был застрелен во дворе собственного дома, на дорожке, ведущей к бассейну.

Трое мужчин убиты, а одна женщина, Диана Трамбл, сейчас находилась в Мемориальной больнице Джексона, и за ее жизнь боролись врачи…

Теперь опустошенная дикторша коснулась пальцем мочки уха и тихо произнесла:

– Только что поступило новое сообщение.

Дэвид едва не задохнулся, ожидая новостей о пятом покушении, но оказалось, что это новости из интернета, из блога «Министерство пропаганды», который Бишоп запустил за пару недель до своего исчезновения. Сообщение буквально всколыхнуло «Твиттер», «Фейсбук», «Гугл+», «Реддит» и с быстротой молнии разлетелось по другим соцсетям. Переполошившиеся сотрудники «Си-Эн-Эн» решили поделиться новостью с остальной частью страны.

Америка!

Это первый день нового положения дел. Оно породит следующие похожие ситуации и в итоге приведет к освобождению – вас всех, каждого в отдельности.

Не переживайте и не пугайтесь – в этом нет никакой нужды.

Тот, кто не движется с места, не замечает своих цепей.

Время анализировать прошло.

Давайте действовать!

Там, где есть власть, есть и сопротивление.

«Тяжелая бригада» намерена включить в свой состав всю страну. Вы теперь с нами.

«Тяжелая бригада» – это сопротивление. Сопротивление – это вы.

То, что сделали мы, может сделать любой.

Так сделайте.

«Тяжелая бригада».

– Вот сволочи! – буркнул Билл.

– Конечно, – ничуть не удивившись, сказала Джина.

Дэвид промолчал. Он вспомнил тот взрыв в Берлине и то, как он, шатаясь, поплелся домой в пропитанных мочой джинсах, как поднялся по лестнице к двери своей квартиры. Как остановился, чтобы ответить на звонок. Ингрид, которая находилась в тот момент в Нью-Йорке, только что узнала о взрыве и позвонила ему на мобильный узнать, все ли с ним в порядке.

– Конечно, со мной все в порядке, – солгал он ей тогда…

Глава 15

Она могла бы, возможно, и позлорадствовать, но не стала. Рейчел была просто благодарна, что после покушения на четырех членов Конгресса федеральное правительство предпринимает строгие меры по усилению собственной безопасности и перестает экономить. Теперь ее команде предоставили три взаимосвязанных офиса на пятом этаже Здания Гувера. За каждым региональным аналитиком, таким как Даг или Эшли, закрепили отдельный стол, а Прю получила собственный кабинет.

Третью комнату она постепенно заполнила агентами, которые могли взять на себя массу работы, требующей непрерывной беготни – той, которая уже основательно вымотала ее в последнее время. К пятому июля семь из этих двенадцати столов уже использовались агентами, которые активно обрабатывали информацию, поступающую на горячую линию ФБР.

Они получали сообщения о неизвестных субъектах и о подозрительных фургонах, проезжающих через пригороды, напичканные дорогими авто. Соседи доносили друг на друга. Поступали звонки и от тех, кто непомерно увлечен политикой. Эти люди доносили на дикторов, которые, по их мнению, попали под пагубное влияние «Бригады». А студенты стучали на одноклассников, которые однажды выразили недовольство или отвращение к федеральному правительству. И еще было много сообщений от иностранцев. То, что они получили в итоге, представляло собой поперечный разрез американской паранойи, скрытых предрассудков, выплывших на поверхность. Попадало под подозрение все, что так или иначе шло вразрез с господствующей тенденцией.

В тот первый полноценный день Оуэн Джейкс пригласил Прю на телеконференцию с Фей Левинсон, розовощекой атташе по юридическим вопросам в Берлине. Когда на экране появилась картинка, Левинсон радостно произнесла:

– Привет, Оуэн!

– Я помог ей устроиться на эту работу, – прошептал Джейкс на ухо Рейчел.

Фей проинформировала их о сотрудничестве с немецкой разведкой. За последние сутки немцы активно отслеживали сеть европейских связей Мартина Бишопа.

– Неужели у них есть для этого время? – спросила Прю.

– Вчера, – сказала ей Левинсон, – Рейхстаг наблюдал, как три американских политика погибли, а четвертая была серьезно ранена. И они знают, что Бишоп был вдохновлен одной местной группой. Так что немцы боятся, что теперь следующие – они. BfW вышибает двери по всему Берлину. Не думайте, что Бюро занимается этим в одиночку. Как только они обнаружат что-нибудь существенное, то дадут знать мне, а я тут же сообщу вам и Оуэну.

– Спасибо, – кивнула Рейчел. – А как насчет того, чтобы я получила доступ к отчету Оуэна за две тысячи девятый год?

Фей ненадолго задумалась, вздернула голову, а затем кивнула.

– Я посмотрю, что здесь можно сделать… Договорились?

После того как они повесили трубку, Джейкс воскликнул:

– Ну разве она не великолепна?

Несмотря на то что пользы от разговора было немного – и к тому же Рейчел не слишком надеялась заполучить тот самый отчет, – мысль о том, что немцы тоже заволновались, несколько взбодрила ее. На фоне ситуации, когда четыреста человек умело скрывались от всех, такая новость была не хуже какой-нибудь важной зацепки в расследовании.

Но все-таки в душе у нее сохранялась странная тревога. Ей не давали покоя наболевшие вопросы.

– Не сходится, – сказала она Оуэну. – Ну вот зачем убивать этих людей? В своей писанине Бишоп никогда не призывал к прямым, нацеленным атакам. Он упоминал о них, но лишь как об угрозе сдержать зарвавшихся чиновников. Сам он фактически никогда не пропагандировал убийства. А теперь, получается, он призывает к прямому террору? Почему все так резко поменялось?

– Как вы, наверное, знаете, – возразил Джейкс, – этот мир не держится на железобетонной логике.

– Но он все-таки достаточно умен, чтобы понять, что вредит сам себе.

Оуэн пожал плечами и встал, чтобы уйти.

– Реальный вопрос таков: почему это имеет значение? Это никак не поможет нам посадить Мартина Бишопа за решетку.

На следующий день Эшли положила Прю на стол целую охапку страниц, которые пахли жареным ягненком из близлежащего ресторанчика «Фого де Шао».

– «Магеллан Холдингс», – сказала она.

Рейчел только что закончила малоприятный разговор с офисом в Альбукерке.

– Надеюсь, у тебя хорошие новости, Эшли.

Бухгалтер торжественно уселась на стул и улыбнулась.

– «Магеллан Холдингс» – это источник финансирования «Бригады». По состоянию на восемнадцатое июня.

– И кто они?

– Подставная компания. Одна из пяти подставных контор, разбросанных по всему миру. Зарегистрирована на Багамах. В компании числится единственный сотрудник – некая Лора Андерсон. Мы разыскали ее. Австралийка, ей семьдесят восемь лет. Проживает в доме престарелых в Брисбене!

Рейчел откинулась назад, пытаясь сообразить.

– Выводы?

– Ну как же! – воодушевилась Эшли. – Это означает, что кто-то и в самом деле не хочет, чтобы его нашли.

Между тем во внешнем мире пресса усиленно стучалась в двери ФБР. Сэм Шумер на своей передаче сослался на конфиденциальный источник, согласно которому восемнадцатого июня бесследно исчезли почти четыреста человек, якобы связанных с «Бригадой». Он тер свой огромный лоб, крутил усы и взывал к аудитории с притворным отчаянием:

– Я задаю вопрос, сограждане: куда подевались наши дети?

Рейчел пришлось ответить на сердитый звонок от заместителя директора Полсона, который спросил, не она ли передала Шумеру эту информацию. Она, естественно, отрицала свое участие, и тогда он велел еще раз – и как можно скорее – связаться с Сэмом.

– Если мы уже не контролируем этот сценарий, найдется тот, кто с удовольствием сделает это за нас.

Глава 16

Его не бросили в одиночестве.

Сначала Джордж с прыщавым лицом доставил их с Холли, промокших до нитки, к Катлер-Чэннел. Там, в конце Пэрэдайз-Пойнт-драйв, их поджидала в «Рейнджровере» латиноамериканка Мэри. Во внедорожнике они нашли продукты, одеяла, полотенца и сменную одежду. Вместе с Расмуссен Кевин устроился на заднем сиденье, а Мэри погнала без остановок вдоль побережья, включив радио на полную мощность, чтобы следить за новостями.

Во время остановки на заправочной станции Холли натянула одеяло им с Муром на головы и в темноте прошептала, что он теперь герой Революции и что однажды его имя войдет в книги по истории. Он не стал спрашивать, будет ли он там выставлен как злодей или как герой, потому что не был уверен, что сможет произнести хоть слово. Когда Мэри снова выехала на шоссе, Расмуссен поцеловала его лоб, и ее пальцы скользнули ниже, к его паху. Кевин закрыл глаза. Он не сопротивлялся. Да и зачем?

Потом он крепко заснул.

Когда он проснулся, было далеко за полночь. Проведя в дороге тринадцать часов, они подъехали к большому обветшалому дому где-то среди болот Луизианы, в царстве кудзу. Они с Холли, шатаясь, вышли из машины и попали в объятия восемнадцати других Джорджей и Мэри. Все были взволнованны и напуганы тем, что произошло, но при этом все буквально трепетали перед Кевином, который, по всеобщему мнению, стал одним из кровавых вершителей Революции. Их с Расмуссен накормили густым гамбо[25], наблюдая за каждой ложкой, которую он подносит ко рту. Мур чувствовал, будто глаза вездесущего бога внезапно обрели плоть. Но это были не единственные его ощущения.

Он чувствовал, что сильно повзрослел. Нет, он не в первый раз стрелял в человека. В конце концов, за плечами Афганистан. Однако вот эта тесная связь его самого, снайперской винтовки и женщины на сцене ощущалась совсем по-другому. Как будто кто-то открыл дверцу в его голове, проигнорировав знак, гласящий «Не открывать до кризиса среднего возраста». Как будто он прошел через ту дверь и стал привыкать к новому виду смертности.

Такое обожание со стороны товарищей лишь сделало его положение еще более неуютным. Оно вызвало у него желание выгнать всех из дома и не возвращаться до тех пор, пока они не принесут ему гребаный мобильник. Чтобы позвонить матери. Но подобные вещи не разрешались тем, кто не является первой скрипкой Революции. Да, здесь была почетная комната – на верхнем этаже. И Холли с подозрением поглядывала на любую Мэри, которая проявляла к Муру хоть малейший интерес. Но телефона ни у кого не было…

Он не спал – как тут было заснуть? Собственно, Расмуссен делала все, чтобы Кевин не заснул, но он знал, что даже без нее будет просто не в состоянии это сделать. Он попробовал ее «Пэл-Мэл», сдерживая кашель, пока курил у окна и наблюдал, как постепенно проясняется утреннее небо. Он чувствовал себя потерянным…

Прошел день. День недоеденного гамбо, недопитых банок «Миллер Лайт», нетерпеливых взглядов. В полдень Холли привела его обратно в их комнату. К тому времени все уже знали, что Диана Трамбл, скорее всего, выживет, несмотря на пулю в шее, но это никак не повлияло на их трепет и почтение к Муру. Можно жить и так, думал он, но только до тех пор, пока длился обман. До тех пор, пока они не поймут, что он вовсе не герой…

Через два дня в девять утра к дому в потрепанном пикапе подъехал Бенджамин Миттаг. За рулем машины сидела молодая женщина.

Кевин увидел их из окна. И Миттаг, и женщина были в какой-то фермерской одежде, а у Бенджамина к тому же были поддельные усы и зеркальные солнцезащитные очки-авиаторы. Через плечо у него была перекинута небольшая сумка.

Все наблюдали, как, оказавшись в гостиной, Миттаг похлопал Кевина по плечу, а затем повернулся и поднял вверх кулак.

– Это один из первых героев Революции, – сказал Бенджамин. – Будущие поколения запомнят его имя.

Мур отчаянно пытался взять себя в руки, понимая, что на этом дело не кончится.

– За мной, негодяй, – тихо буркнул ему Миттаг и указал наверх.

Когда они вошли в спальню, лидер закрыл дверь и плюхнулся на мокрую одежду Кевина. Потом он пригладил рукой волосы.

– Ты попал ей в шею, но разве ты целил не в грудь? Возникли какие-то проблемы?

У Мура было предостаточно времени, чтобы подготовиться к ответу.

– Я услышал – ну, точнее, мне показалось, – что в здании кто-то ходит. Неподалеку от меня. Чей-то кашель.

– Ты кого-нибудь видел?

В ответ Кевин покачал головой.

Миттаг нахмурился.

– И это помешало тебе нормально прицелиться?

– Не знаю, но пока это единственное, о чем я помню. И произошло все как раз в тот момент, когда я нажимал на спусковой крючок. Прицелился. Кашель. Выстрел.

Поморщившись, Бенджамин откинулся назад.

– Да, такое вполне могло помешать.

– Ну или, может, не такой уж я хороший стрелок…

– Хороший, хороший! – На лице Миттага мелькнула усмешка. – Слушай, теперь нам с тобой предстоит еще одна поездка.

– Куда?

– Босс назначает встречу.

– Бишоп?

– Да. Папочка разволновался. Мы долго не давали о себе знать.

Кевин понятия не имел, что это значило.

– Сваливаем через несколько часов, – сказал Миттаг, а затем принюхался и усмехнулся: – А здесь девчонкой пахнет!

Прощание с Холли получилось проще, чем думал Мур. Она всегда относилась к нему как к человеку, который куда-то уезжает. Всем остальным он лишь кивнул. После обеда они с Миттагом уселись в машину с техасскими номерами и рванули мимо болот на север. Всю дорогу они не разговаривали, и для Кевина это стало облегчением. Хотя прошло уже почти два дня, он все еще чувствовал отголоски своего шока и боялся, что если начнет говорить, то не сможет остановиться. И выболтает историю всей своей жизни, от самого рождения.

Когда на следующее утро они остановились на заправке на окраине Маршалла в Техасе, Мур пошел искать туалет. Полная женщина за стойкой указала ему на угол здания, но оказалось, что дверь туалета заперта. Он уже повернулся, чтобы сходить за ключом, когда вдруг услышал шум от слива.

Дверь открылась, и наружу выскочил тощий чернокожий подросток. У него был застенчивый вид, и Кевин почувствовал необъяснимое желание обнять его и сказать, что все хорошо. Вслух он произнес:

– Привет, братишка.

– Хей.

Несмотря на то что его измочаленный мозг был уже на грани помешательства, Мур смог сохранить голос спокойным. И спросил:

– Можешь мне помочь?

Мальчик поднял голову и внимательно посмотрел на него.

– Понимаешь, у меня сдох мобильник. А мне позарез нужно позвонить маме. И предупредить, что я опоздаю на обед.

Подросток смерил его взглядом, пожал плечами, а потом сунул руку в глубокий карман своих джинсов. И вытащил сотовый телефон.

– Но вам же не в другую страну?

Кевин рассмеялся, а затем осекся, потому что не знал, как звучит его смех.

– Нет, что ты! Она у меня живет в Сан-Антонио.

Мальчик наблюдал, как Кевин дрожащей рукой набирает номер, который был ему недоступен многие месяцы – на который последнее сообщение послал восемнадцатого июня…

После двух гудков он услышал женский голос:

– Да?

– Мама, это Кевин.

Джанет Фордем, которая за несколько дней до этого сказала Рейчел Прю, что оставила всякую надежду получить известия от своего агента, едва не завопила от радости. Она быстро взяла себя в руки, но когда заговорила, то в ее голосе все же ощущалось волнение.

– Как приятно вновь слышать тебя, сынок!

Мур, не выдержав, заплакал.

– Фига… – Мальчик отвернулся, чтобы не мешать ему.

Глава 17

Рейчел сидела в кабинете у Марка Полсона, до сих пор ощущая в носу аромат обеда Эшли. Она ждала, пока шеф дочитает ее записку, которую она быстро составила сразу после звонка Джанет Фордем.

– Это только начало, – сказала Прю, сгорая от нетерпения.

Она не была уверена, что Полсон ее слышит, но повторять сказанное не имело смысла. Информация говорила сама за себя.

Наконец, он поднял голову и сказал:

– Бут-ля-Роз… Где это?

– В Луизиане. Атчафалайя, – ответила Рейчел и, встретив непонимающий взгляд Марка, добавила: – Это рукав в дельте реки.

Ее собеседник понимающе кивнул.

– Когда поступили сведения?

– Три часа назад.

Полсон снова кивнул.

– Мы могли бы направить туда нашу команду в течение суток.

– Бишопа там нет. Миттага тоже.

– Но ведь там восемнадцать членов организации, их все равно надо брать, – возразил Марк. – И другие дома в округе… Они могут пустовать. Они наверняка там засели.

Прю уже побеспокоилась об этом, прежде чем вручить ему записку. Банковский опыт Полсона делал его порой удивительно неосведомленным и беспечным. Вот почему она не рассказала ему о роли Освальда в покушении на Диану Трамбл. Она попыталась преподнести это попроще.

– Если мы начнем действовать сейчас, то сами же разоблачим Освальда. И поставим под угрозу всю операцию.

Марк вздохнул.

Рейчел знала, что сейчас у него на уме: пресса. Теперь, когда Сэм Шумер поведал миру о четырех сотнях пропавших сторонников «Бригады», их охваченные горем родственники ополчились на ФБР. Днем в передовице «Уолл-стрит джорнал» Бюро подверглось жесточайшей критике – автор описывал его как симптоматическое порождение непомерно раздутой, но малоэффективной федеральной системы. А «Бригада», утверждал репортер, действует слишком ловко и осмотрительно, чтобы ее накрыли ротозеи-бюрократы. Полсон уже чувствовал горячее дыхание своих критиков и в ужасе ждал звонка от президента по прямой линии. Тогда Прю решила помочь ему:

– Взгляните на третью страницу.

Он быстро долистал до нужного места, просматривая другие дома, которые указал им Кевин.

– Я попросила наши местные отделения аккуратно все проверить. У нас будет выбор. Мы сможем перехватить кого-нибудь из этой группы. Тем самым мы не подставим Освальда, но зато покажем прессе, что не сидим без дела.

Полсон возвратился к первой странице и вздохнул.

– Освальд все еще на связи?

– Он пробовал высылать ежедневные сводки, но заранее ничего гарантировать нельзя. Ему очень трудно.

Марк потер пальцем глаз и наконец кивнул:

– Ну тогда давайте припугнем их как следует, что ли?

В пять тридцать офицерам из денверского отделения повезло: по крайней мере с десяток сторонников «Бригады» до сих пор проживали в доме у Черной горы в Вайоминге. Прю приказала им задействовать местный спецназ. Перед тем как отправиться в аэропорт имени Рональда Рейгана, она зашла к Полсону, чтобы сообщить ему новости. Тот, узнав обо всем, уже впал в легкую эйфорию.

Самолет Бюро через пять часов приземлился в аэропорту Шеридан-Каунти. Рейчел встретил один из местных агентов. В черном внедорожнике они двинулись через центр города, застроенный домами из красного кирпича. Бары уже закрывались, и на улицах то тут, то там шатались высокие мужчины в ковбойских шляпах. Плакаты, связанные с празднованием Дня независимости, уже потихоньку снимали. И теперь на рекламных щитах пестрели лишь ковбои с лассо и фото скачек на необъезженных лошадях.

– Они уже на месте? – спросила Прю у агента.

Тот проверил время на панели автомобиля: 12:42.

– Должны быть на месте.

На трассе I-90, к северу от города, загудел мобильный телефон Рейчел. Звонил Оуэн Джейкс.

– Все готово? – спросил он.

– В общем, да. А что?

– Никак не могу уснуть. Жаль, что я не поехал с вами.

– Ничего, в ближайшее время вам хватит работенки.

– Могу я кое-что предложить?

– Конечно.

– Сегодня вечером держите палец на спусковом крючке. Эти люди – сущие психопаты.

Следующий звонок поступил от командующего Стивена Рейеса. Ему Прю сказала, что доберется на место к двадцати часам.

– В некоторых домах горит свет, – ответил он.

Она знала, куда он клонит, – весь вечер его голос казался ей слишком возбужденным.

– Но ведь они не могут все спать, не так ли? – отозвалась Рейчел.

– Вы точно уверены в своем плане?

Учитывая, что обитатели домов вооружены, Прю решила, что вместо того, чтобы сразу огорошить их, она объявит о себе с какого-нибудь безопасного расстояния. Даст им время все взвесить и подумать о сдаче. Внезапное нападение привело бы к беспорядочной перестрелке. И наверняка к большому количеству жертв. Рейес не соглашался – по его мнению, это лишь даст им время лучше вооружиться и затруднить операцию. Он уже побывал в подобной переделке в Уэйко в Техасе[26] и не хотел повторять прежних ошибок.

Но эти-то ребята не были участниками религиозного культа! Это молодые люди, которые, что бы они сами ни думали о нынешнем правительстве, никак не хотят умирать.

– Мы поговорим, когда я доберусь до места, – сказала Рейчел и отключила вызов.

– Хочет быть героем, – проговорил агент, покосившись на яркую луну.

– Что? – не поняла его спутница.

– Я про Рейеса. Он хочет сам все сделать. Добиться всего хитростью. Не хочет, чтобы ему мешали бюрократы.

– В этой машине нет никаких бюрократов.

Мужчина рассмеялся.

– Не льстите себе, агент Прю.

Выключив свет, они вдвое сбавили скорость и вскоре подъехали к внешней границе застроенного домами участка. Взяв из багажника портативный мегафон, Рейчел направилась к Стивену, который поджидал ее чуть дальше на дороге. Из-за его черной одежды она заметила его лишь в тот момент, когда оказалась совсем рядом. Он пожал ей руку, а затем повел мимо тонких деревьев туда, где начинался склон. Посреди открытой площадки стояло большое ранчо. В окнах вдоль веранды горел свет. По пути Рейес шепотом сообщил, что ранее тем же вечером ранчо покинула какая-то женщина. Его люди отследили ее до заброшенного дома к югу от Нефи, штат Юта.

– Отлично, – сказала Прю. – Это будет нашей следующей целью.

Стивен указал через поле.

– Там рассредоточены двадцать семь наших сотрудников. У входной двери мы можем быть через шестьдесят секунд. – Он коснулся уха, прислушиваясь. – На кухне женщина. Варит кофе.

Луна ярко освещала каменистое пространство между Рейчел и домом.

Прю взглянула на карту, чтобы уточнить подходы к дому, но быстро поняла, что ее первоначальный план обратиться к преступникам с безопасного расстояния через мегафон летит к черту… Как прореагирует группа подростков-параноиков на чей-то громкий голос, который требует сложить оружие и сдаваться?

Как они себя поведут, когда одетые в черное агенты начнут ломиться к ним в двери и окна?

– Возьмите, – сказала Рейчел Стивену, вручив ему портативный мегафон. – Планы изменились.

Было уже почти два часа ночи, когда она поднялась выше по грунтовке, а затем ступила на острые камни, которые привели к ее к веранде.

Она шла уверенно, но осторожно, не спеша. Хотя и не пытаясь делать это бесшумно. К тому времени, когда ей удалось добраться до ступенек, она заметила, что кто-то приоткрыл шторы. Она была удивлена, что ей пришлось постучать в дверь, и еще больше удивилась, что ей открыли лишь через минуту-полторы.

На пороге стояла молодая женщина.

– Поздновато вы, дамочка, – сказала она.

– Простите, – сказала Рейчел, – но нам нужно решить это до рассвета.

Глава 18

Они только что проехали Макалистер в штате Оклахома и уже мчались в предрассветном сумраке «Земли бескрайнего неба»[27], когда на частоте Национального общественного радио сообщили о полицейской облаве в Шеридане, штат Вайоминг. Кевин взглянул на Бенджамина, ожидая, что тот вот-вот разразится руганью, но ошибся. Миттаг молчал. Пока он поглядывал на зеленые поля вокруг, выступающий по радио заместитель директора ФБР Марк Полсон заявил:

– Так называемая «Тяжелая бригада» бросилась в бега. Специальный агент Рейчел Прю возглавила крупную операцию, в результате которой удалось арестовать тринадцать человек.

– Да кто такая, черт побери, эта Рейчел Прю? – спросил Бен.

– Да откуда мне знать, дьявол меня разрази! – ответил Кевин, потому что и в самом деле понятия не имел, о чем речь.

Полсон заявил репортерам, что в ближайшие дни стоит ожидать новых арестов.

– Бюро действует совместно со Службой национальной безопасности и переходит в решительное наступление. – Затем он обратился к тем из сбежавших четырехсот сторонников «Бригады», которые до сих пор пребывают в раздумьях и, видимо, еще не приняли окончательного решения: – Обратитесь к местным властям. Мы ведем борьбу не с вами, а с Мартином Бишопом и Бенджамином Миттагом.

– Правильно рассуждает, – усмехнувшись, сказал Миттаг.

– Разве вы не волнуетесь? – спросил Мур.

– А что, я выгляжу так, будто волнуюсь? – Его спутник пожал плечами. – Тебе следует понять, что «Бригада» – это прежде всего личный пример. То, что мы совершили четвертого июля, – то, что совершил ты, – случай беспрецедентный. Это грандиозно. Мы наглядно и убедительно показали, что если вы решительны и определились с выбором, то нет ничего невозможного. Надо лишь захотеть.

– Конечно.

– Верность, храбрость, честность, – проговорил Бен. – Знаешь, что это такое?

Кевин знал, но почувствовал подвох.

– Просто три абстрактных существительных?

– Это девиз ФБР, знаток! Но он вполне мог быть и нашим девизом!

Мур так и не стащил телефон у того подростка в Маршалле, хотя и планировал это сделать. Когда он поговорил с Джанет Фордем, то прикинул телосложение мальчишки и задумал оглушить его и спрятать. Он знал, что его план до дикости беспечен, но телефон, который могла отследить Фордем… Это была бесценная находка. Но потом они с мальчиком обернулись на чьи-то шаги. К ним подошла полная женщина.

– Эй, Трей, тебя разыскивает Стейси, – сказала она.

Шансы завладеть телефоном улетучились. Кевин поблагодарил Трея за помощь и вернулся к Миттагу.

Интересно, удалось ли Бюро засечь его звонок и отследить их автомобиль через спутник? Даже если бы это было сделано, не было никакой гарантии, что они получат соответствующую зону обслуживания – чаще всего необходимый спутник оказывался уже зарезервирован одним из других шестнадцати агентств безопасности. Пока Мур не нашел себе другой телефон, он должен исходить из того, что действует в одиночку.

– Это все туфта, – сказал Миттаг, когда они проехали еще пару миль. – Из любой мелочи ФБР раздует грандиозный успех, даже если там и говорить-то не о чем. И они еще говорят, будто мы в бегах, что с нами покончено.

– Вы не хотите опровергнуть их?

Бенджамин покачал головой.

– В «Бригаде» все круто. Кое-кого из политиков надо жестоко осадить. А остальные пусть себе болтают все, что им вздумается. Мы не собираемся плясать под их дудку. Когда мы заговорим, они точно узнают об этом. Потому что будет больно.

– Да, но когда мы молчим, балом правят они, – заметил Кевин. – Ведь это через них о нас узнаёт общественность.

– Ну и пусть. Они могут вообще изобразить нас какими-нибудь педофилами. Важен тот посыл, который исходит от нашего движения, когда мы действительно хотим говорить.

Проехав почти тысячу миль от Бут-ля-Розе, они к полудню достигли городка Ливан в штате Канзас и припарковались на Мейн-стрит перед Залом Американского легиона. По соседству располагался рынок, где они заказали себе мясной рулет с картофелем и зелеными бобами. А фермеры вокруг смеялись и болтали, стараясь не пялиться на двух чужаков.

– Наверное, нам лучше поскорее уйти, – прошептал Мур.

Миттаг невозмутимо взглянул на жителей Ливана, после чего покачал головой.

– Пока у нас нет лица Мартина, мы в полном порядке.

Он был прав. Никто не сказал им ни слова и не проявил ни малейшего беспокойства. Волновался один лишь Кевин, особенно когда заметил на соседних столах сотовые телефоны. Они лежали рядом с кофейными чашками и грязными тарелками. Они были так близко…

Несмотря на то что ананасовый коблер выглядел весьма привлекательным, они отказались от десерта и заплатили за еду – по четыре доллара каждый плюс чаевые. Когда они вернулись к машине, Мур заметил полицейского, который разговаривал с кем-то из местных на противоположной стороне улицы. Полицейский посмотрел на них – все-таки здесь они были чужаками, – но вскоре продолжил свою беседу.

Место встречи было назначено за городом, хотя и недалеко, на травянистой поляне, где над каменным пьедесталом, у скамьи, развевались американский и канзасский флаги. В нескольких шагах находилась беседка со столиками для пикника, а рядом с ней – невыразительная постройка, напоминающая скорее сарай с надписью «Центральная часовня». Деревянная табличка гласила: «Добро пожаловать в географический центр сорока восьми штатов».

Бенджамин вытащил из кармана застегнутый на молнию пакет и извлек оттуда разобранный мобильный телефон «Нокия» с черно-белым экраном и резиновыми кнопками. Собрав гаджет и вставив батарею, он включил его.

Кевин посмотрел на часы: было уже почти три.

– Сколько мы здесь пробудем? – спросил он.

– Где-то с полчаса, – сказал его спутник. И в этот момент прозвучал короткий электронный звонок. Экран «Нокии» засветился, и на нем появилось сообщение. Прочитав его, Бенджамин повернулся и начал вглядываться в даль, на серую дорогу, которая тянулась до самого горизонта. Оттуда к ним, вздымая клубы красной пыли, мчался красный пикап. – Идем.

Мур проследовал за Миттагом к беседке, где они некоторое время сидели молча и ждали, укрывшись от горячего солнца. Прошло несколько томительных минут. Грузовик, сделав круг, остановился рядом с их автомобилем. Первой из пикапа вышла темноволосая женщина в темных очках. На ней были джинсы и светлая блузка. Она осмотрелась вокруг, а затем взглянула в их сторону. После этого женщина посмотрела на Мартина Бишопа, который поднялся с водительского кресла и снял очки. Он носил усы и бороду, и на нем были фланелевая рубашка, джинсы и заношенная красная бейсболка с надписью «Сделаем Америку снова великой».

– Значит, это она, – сказал Бенджамин, поднимаясь.

– Кто? – уточнил Кевин.

– Та сучка, которая вскружила ему голову. – Он сплюнул. – Ингрид Паркер.

Глава 19

Девушка, открывшая дверь дома, пришла с гордо поднятой головой. Но как только они уселись за стол и Рейчел спросила, как ее зовут и сколько ей лет, девчонка тут же расплакалась и долго не могла успокоиться.

Прю ожидала такой реакции, правда, не так быстро. Когда юноши и девушки выходили из дома, на лицах у всех застыло выражение крайнего потрясения. Как будто окружающий мир был непонятной, неразрешимой загадкой. Какое-то мгновение назад все они были благополучно «упакованы» в мире, где процветала их идео-логия и где они говорили о чем угодно, но теперь вооруженные люди в черном вывели их в прохладный предрассветный сумрак, а потом криками и пинками заставили лечь на землю.

Поэтому Рейчел, так или иначе, ожидала слез. Но до этого она все-таки рассчитывала, что девушка начнет все отрицать, злиться, а затем попробует о чем-то договориться. Но ничего такого не произошло. И агент поняла, что, наверное, они все-таки ждали, что кто-нибудь рано или поздно вытащит их из этого дома.

– Я не знала. Ни один из нас не знал. Ну, то есть… что нам было делать? – лепетала арестованная.

– Почему ты уехала? – спросила Прю.

В заплаканных глазах девушки мелькнули смущение и боль.

– Ну, то есть почему ты сбежала из дома? – повторила Рейчел. – Восемнадцатого июня ты бросила все и сбежала.

– Но… мы должны были.

– Почему?

– Потому что за нами пришли вы. Такие люди, как вы. Полиция, правительство.

По прикидкам Прю, эта девушка была не старше двадцати пяти лет. Звали ее, как она сказала, Мэри. Рейчел, возможно, поверила бы ей, но это была уже шестая Мэри, с которой она успела побеседовать в переполненных коридорах полицейского управления Шеридана. И каждый на вопрос о причинах бегства отвечал одно и то же. Наклонившись поближе, агент спросила:

– Послушай, Мэри. Ты слышишь меня?

Глаза арестованной были до сих пор влажными, но она кивнула.

– Никто не преследовал вас. Это ложь, – сообщила Рейчел.

Мэри покачала головой.

– Вы собирались схватить Мартина. И охотились за Беном. Потом была наша очередь.

Здесь спорить с ней было бессмысленно.

– Но что, по-вашему, должно было произойти потом, после вашего исчезновения? – задала Прю новый вопрос.

– Я ожидала, что меня отвезут в безопасное место.

– Безопасное?!

– Туда, где мы могли говорить открыто, без страха.

– Ну и как, вы получили то, что хотели?

Мэри нахмурилась, видимо не желая судить о том, что она на самом деле получила.

– Итак, вы приехали сюда, – сказала Рейчел. – Ты встретилась со своими товарищами. Но у вас ведь был какой-то план. Ведь не должны же вы были просто болтать и торчать здесь без дела. Какой у вас был план?

– Но мы же не собирались стрелять в людей!

– Тогда почему мы обнаружили в доме дюжину винтовок и пистолетов?

– Мы должны были защищаться.

Агент старалась не выдать своего раздражения. Но, послушав этих людей, каждый из которых высказывал совершенно разные соображения по поводу своего ухода в подполье, она пришла к выводу, что единственным, что их действительно объединяло, была убежденность – как выяснилось, ошибочная, – что Мартин Бишоп укажет всем выход. А оказалось, что Бишоп так и не объявился в этих местах. Поэтому они и варились в своей паранойе, выдумывая небылицы по поводу всеобщего ниспровержения.

– Мы собирались заявить о себе, – сказала арестованная.

– Заявить?

– Сначала исчезнуть, а потом заявить о себе.

– Бессмыслица какая-то, Мэри.

Девушка чихнула, и Рейчел предложила ей салфетку. Высморкав нос, Мэри покачала головой.

– Ну, так мне, по крайней мере, хотелось. Мы бы сами все поняли и вернулись бы домой. И мы собирались рассказать о том, что узнали. Мы собирались научиться сами и затем научить наших родных.

– В самом деле?

Прю не могла назвать такой план реальным. Но, с другой стороны, она понимала, что рассуждать со стороны, конечно, сложнее. Она ведь не была, как эта Мэри, заточена в заброшенном доме вдали от цивилизации и не страдала от близорукости, которая любой план, рождавшийся в больном воображении, делала вполне осуществимым.

– Нам нужно было пройти свой собственный путь, потому что никто не сказал нам, что делать. Но потом убили тех политиков… – Мэри покачала головой, видимо еще не оправившись от растерянности.

Эту Мэри, как позже выяснила Рейчел, на самом деле звали Луизой Баркер. Таких, как она, здесь было много, и истории у каждой, за исключением мелких деталей, были похожи. Они собрались через неделю после восемнадцатого июня и, не получив конкретных указаний, сосредоточились на занятиях по самообороне и на революционных беседах.

Позже Прю расспросила одного из Джорджей о недавних перестрелках, и, в отличие от Луизы Баркер, тот отреагировал спокойно и лишь пожал плечами:

– Иногда приходится отказаться от всяких планов. Другие… да, они занервничали. Подумали, что все вот-вот рухнет. Но послушайте: нужно уметь приспосабливаться к ситуации. Если Мартин решил, что убийство тех чуваков необходимо, то, наверное, так оно и есть.

– Значит, у тебя с этим никаких проблем не было, – резюмировала Рейчел.

– Я умею проявлять гибкость.

Когда зазвонил телефон Прю, она как раз дремала в задней комнате, которую шериф выделил ей для отдыха.

Звонил Дэвид Паркер, голос у него был взволнованный.

– Скажите, она там?

– Кто именно?

– Ну Ингрид. Моя жена. Она была среди тех, кого вы арестовали?

– Нет, Дэвид. Ее не было. Мне очень жаль.

Наступила тишина, поскольку надежда, которую до последнего момента испытывал писатель, исчезла.

– Слышал, вы теперь звезда, – заговорил он затем снова. – Успешную полицейскую облаву с риском для жизни провела специальный агент Рейчел Прю.

– Кто так сказал?

– Сэм Шумер.

Рейчел закрыла глаза. Полсон предпочел все-таки сообщить о ней в пресс-релизе. А ей так не хотелось, чтобы он это делал!

– Вот черт! – воскликнул вдруг Дэвид.

– Что такое?

– Дьявол! – снова выругался Паркер, повысив голос. – Почему вы мне не сказали?

– О чем вы?

– Почему вы не сказали мне, что он мертв?

– Кто?..

Тому, что сообщил ей Дэвид, Рейчел не поверила. Торопливо отключив вызов, она открыла веб-сайт передачи «Говорит Шумер». И там уже мигал красный баннер с пометкой «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ»: «Мартин Бишоп, лидер террористической группы «Тяжелая бригада», застрелен своим напарником Бенджамином Миттагом».

Но Прю все равно не могла поверить, потому что это казалось просто невозможным. То есть в тот день, когда она произвела первые аресты, лидер «Бригады» внезапно погиб неподалеку от местечка Ливан в Канзасе? Так, что ли? Она позвонила в отделение ФБР в Канзас-Сити, и ее соединили с агентами, которые как раз направлялись к месту происшествия. Те передали ей краткую сводку того, что было известно на данный момент: сорок пять минут назад в отдел полиции Ливана позвонил неизвестный, утверждая, что на пересечении шоссе 130 и Эй-роуд были замечены четыре человека – трое мужчин и одна женщина. При них было два автомобиля. Когда звонивший проезжал мимо, в одном из мужчин он узнал Бенджамина Миттага. Именно поэтому он и позвонил. Когда к указанному месту подъехали полицейские, они обнаружили одну из машин и труп мужчины, застреленного в голову. Возможно, это Бишоп, но проверить они не могли. И тогда они позвонили в Бюро.

– Я не знаю, что там сейчас увижу, – сказал Рейчел ее коллега, – но если то, что мы услышали, верно, тогда точно напьюсь сегодня вечером.

– Не ты один, – послышался голос его напарника.

– Но ведь вы еще ничего не проверили, – возразила Прю. – Кто слил все это Сэму Шумеру?

– Да хрен его знает!

Рейчел беспокойно заерзала на диване, а за дверью слышался привычный гул: сотрудники местного шерифа окунулись в повсе-дневную работу.

По ее прикидкам, минут через двадцать после разговора с ней агенты добрались до упомянутого перекрестка, нашли труп и опустились на корточки, чтобы проверить отпечатки пальцев. На линии воцарилась тревожная тишина.

– Ну и? – спросила Прю, стараясь не закричать. – Кто это?

Глава 20

Поднялся легкий ветерок, и стало чуть прохладнее. Оставив Кевина в беседке, Бенджамин, Мартин и Ингрид отошли к часовне, откуда через некоторое время донеслись обрывки разгоревшегося спора.

Мур наблюдал за ними. Ему показалось, что Мартин Бишоп – после того, что уже было сказано и написано о нем за последнее время, – выглядит очень вымотанным. Он размахивал руками, чертил в воздухе какие-то формы, но в отличие от уверенного оратора, вдохновляющего толпы, он теперь, казалось, просто целиком отдался эмоциям, когда сердито отчитывал Миттага. Однако на его напарника этот выплеск, судя по всему, не оказывал никакого влияния. Ингрид Паркер, стоявшая рядом с Бишопом, выглядела не менее разъяренной. Из того, что они говорили, Кевин мог разобрать далеко не все, но иногда ветер менял направление, и до него доносились некоторые фразы и слова:

Мартин: «Что, черт возьми, ты вообразил? Ты разрушил…»

Ингрид: «Постойте! Успокойтесь…»

Бен: «…только начало! Другого пути нет…»

Мартин: «Начало чего?»

Ингрид Бену: «…политический новичок!»

А потом Бенджамин оттолкнул Бишопа и крикнул:

– Гребаная неженка! Ты с нами или не с нами?

В итоге они все-таки успокоились, подошли поближе друг к другу, и с этого момента ни единого слова из их разговора уже нельзя было разобрать. Кевин встал и направился к ним. Когда он подошел поближе, Паркер впилась в него взглядом, и он понял, что пока здесь лишний, и вернулся к машине Миттага. Отыскав в бардачке пачку жевательной резинки, Мур вытащил пластинку, сунул ее в рот и возвратился в беседку.

Вскоре к нему присоединился Бенджамин, в то время как Мартин и Ингрид все еще стояли перед часовней и о чем-то говорили.

– Что происходит? – спросил Кевин.

Бен, явно расстроенный, покачал головой.

– Он не понимает, что делать. И, наверное, никогда не поймет.

– Тогда почему вы так долго были вместе?

Миттаг выгнул бровь и с подозрением взглянул на Мура.

– А как иначе я мог бы все это провернуть? Думаешь, у меня есть деньги проворачивать такие дела?

Кевин посмотрел вниз – туда, где Ингрид, качая головой, что-то доказывала Мартину. Потом она пошла прочь, опустив голову и тупо уставившись в зеленую траву.

Бишоп повернулся в сторону беседки и поднял голову. Мур перехватил его взгляд, увидев на его бородатом лице целую смесь эмоций. О чем он раздумывал? Что за разногласия возникли у них с напарником?

Потом Мартин вдруг резко дернулся, и левая часть его головы словно взорвалась, а светлая дверь часовни покрылась брызгами чего-то красного…

Увидев перекосившееся лицо Кевина, Бен тут же повернулся. Ингрид оглянулась, лишь когда до нее докатилось эхо от выстрела. Взвизгнув, она сразу бросилась к Мартину. Толком не осознав, что делает, Мур побежал к ней с криком:

– Уходим, прочь отсюда, скорее!

Наконец Бен вскочил и закричал:

– В машину! Быстро!

И бросился к джипу.

Кевин подбежал к Паркер, которая склонилась над размозженной головой Бишопа, – ее руки были в крови. Она не двинулась с места, и ему пришлось схватить ее за талию и поднять. Упираясь, женщина отчаянно пинала его и плакала. Но Мур не собирался ее отпускать. Он поволок ее к машинам – там, за часовней, было безопаснее. Добравшись туда, молодой человек опустил ее на траву. Ее лицо было мокрым от крови и слез. Она была не в состоянии двигаться.

– Я помогу вам, Ингрид. Только, пожалуйста, успокойтесь. Ему уже ничем не помочь.

Мур наклонился и протянул к ней руки, но она отмахнулась и, внезапно успокоившись, сказала:

– Я все поняла.

Он проследил, как она поднялась на ноги, шаткой походкой самостоятельно доковыляла до машины и уселась на пассажирское место. Кевин пристроился рядом, и Бен, пригнувшись пониже за рулем, надавил на педаль газа.

– Опустите головы, – предупредил он дрожащим от избытка адреналина голосом.

И они, разметая гравий и подняв клубы пыли, рванули вперед. Выскочив на трассу 130, машина понеслась на запад.

Мур осторожно поднял голову и обернулся. Посмотрев в заднее ветровое стекло, он заметил, как яркий луч солнца высветил вдали что-то белое. Кевин различил посреди пшеничного поля белый пикап. Через пару секунд машина двинулась с места.

Глава 21

Кто же убил Мартина Бишопа? Что это означало для будущего «Бригады»? И как Сэму Шумеру удалось узнать о гибели идейного вдохновителя организации раньше, чем Рейчел? Она уже собиралась набрать его номер, как вдруг загудел ее собственный мобильный телефон. Звонил Полсон. Он был в бешенстве и хотел знать, что происходит.

– Бишоп мертв? И что же, виден теперь свет в конце туннеля?

– Кое-что видно, – ответила Прю, но сейчас ей не хотелось вдаваться в детали.

– Вы нервничаете, Рейчел.

При таком количестве адреналина, бурлящем в ее крови, агент вообще не понимала, что сейчас чувствует. Но все-таки собралась с мыслями и ответила:

– Я чувствую тревогу, сэр.

– Расскажите, что вас беспокоит!

Прю вздохнула, но накуренный воздух в кабинете шерифа тут же оставил неприятный привкус на языке.

– Я несколько часов беседовала с так называемыми «сторонниками». То, что я услышала, – просто какая-то бессмыслица. Оказывается, четвертого июля произошло совсем не то, чего все они ожидали, и в каком-то смысле не то, чего ожидала я. Предыдущие восемь лет Бишоп своими лекциями все-таки поддерживал некий баланс. Да, в его речах мы слышали о насилии, но фактически насилие никогда не поощрялось. Он вел себя крайне осторожно… И теперь вдруг такое?

– Зачем вы ищете какой-то смысл? – раздраженно проговорил Полсон. – Попробуйте хотя бы час поговорить с моей дочерью.

– Здесь совсем другое, сэр, – возразила Рейчел, стремясь выражаться максимально просто и понятно. – Убивая политиков, «Бригада» сама себя лишила легитимности. Подобные действия либо вызывают революцию, либо гробят все то, на что вы потратили всю свою жизнь, все, к чему стремились. Выгляните на улицу. Там нет никакой революции!

– Они лопухнулись, согласен. Теперь нам нужно воспользоваться создавшейся ситуацией.

По мнению Марка, наступил момент, когда можно отпраздновать успех и с новыми силами ринуться вперед. Прю чувствовала то же самое, но оставалось еще слишком много вопросов. Хуже всего было то, что теперь она никогда не сможет задать их самому Бишопу. Единственным человеком, который мог на них ответить, был Миттаг. Но где он сейчас, она не знала.

Она еще час обсуждала по скайпу ситуацию с Эшли и Дагом. Оуэн был в Чикаго, проверяя источник, которому якобы было что-то известно о последних сделках Мартина с недвижимостью. В то же время начали поступать первые сведения о допросах, проведенных после второго полицейского рейда в Нефи. Пришла информация от судмедэкспертов, работающих на месте убийства Бишопа. Оказалось, что его убили из винтовки, и выстрел был произведен с дальней дистанции. Сэм Шумер утверждал, что Мартина прикончил его напарник Миттаг, но если это было так, то, значит, стрелял нанятый им снайпер, не иначе.

– Как, по-вашему, Шумер получил эти сведения? – спросила Прю у Дага и Эшли.

– Наверное, вы просто не осознаете, насколько популярен Сэм Шумер, – ответил хакер. – Он мог бы запросто создать собственную революционную организацию.

На самом деле Рейчел все понимала, и единственным выходом было непосредственно поговорить именно с этим человеком. Она поудобнее устроилась на кожаном диване шерифа, которым тот особенно гордился, и отыскала на экране мобильника нужный номер.

Шумер откликнулся сразу же и, прежде, чем она успела что-то произнести, спросил:

– Ну что, Рейчел, вы наконец готовы мне кое-что подтвердить?

– Я хочу знать, как вы общаетесь с «Бригадой».

На том конце линии раздался приглушенный смех.

– Думаете, эти парни звонят мне прямо в студию? Или на мобильник?

– А как еще можно узнать об убийстве Мартина Бишопа раньше нас?

– Рейчел, – проговорил журналист профессорским тоном, на который иногда переходил, демонстрируя наивному собеседнику, что настало время кое-что объяснить. – Я уже давно научился не ограничивать себя единственным источником в любом государственном ведомстве. Особенно когда моему прежнему единственному источнику я больше не по душе.

– Почему вы решили, что вы мне не нравитесь, Сэм?

– Лично я отношусь к вам очень хорошо, – продолжал Шумер. – Но кто, по-вашему, еще в марте рассказал мне, что веселая шайка Мартина Бишопа готовится к теракту?

Прю вспомнила взволнованное разоблачение Бишопа, сделанное Сэмом. Но ей казалось, что это был своего рода бизнес-маневр. Ведь тогда рейтинги Шумера покатились вниз.

– Мне показалось, что вы просто все сочинили, – ответила агент.

– Я ведь журналист, Рейчел. Вы можете не согласиться с моими выводами, но я ничего не сочиняю. И поскольку вы больше не общаетесь со мной так, как раньше, я вынужден был воспользоваться своим скрытым козырем.

– Каким?

– Это секрет. Вы же понимаете!

Беседа застопорилась, потому что они оба узнали то, что хотели, но ни один не был готов что-либо предложить. Когда Прю повесила трубку, на улице уже стемнело, и кожаный диван казался теперь соблазнительным, как никогда. Рейчел устало закрыла глаза и не открывала их до тех пор, пока снова не зазвонил мобильный телефон. Она поднесла его к уху, пробормотав:

– Слушаю.

– Он только что звонил, – послышался в трубке голос Джанет Фордем.

Глаза Рейчел широко раскрылись, и она вскочила как ошпаренная.

– Ему известно, как погиб Бишоп?

Пару секунд Джанет медлила с ответом.

– Стрелял снайпер. Он не знает, было ли это делом рук Миттага или нет. Но послушайте…

– Как не знает?

– Забудьте, – отрезала Фордем. – Сейчас это не так важно. Важнее другое. Теперь нам известно, где сейчас Миттаг. И у нас достаточно времени, чтобы добраться до него.

Глава 22

С момента своего бегства из Ливана они больше не видели тот белый пикап и решили, что никто их не преследует. Сидящий за рулем Бен поначалу испуганно поглядывал в боковые зеркала, а потом стал злиться. В общем, настроение у него менялось постоянно, и Кевин с опаской наблюдал за ним. Он даже хотел посоветовать Миттагу не забивать себе голову. Но не решился. Через полчаса заговорила подруга Бишопа, Ингрид. Как оказалось, она была беременна и, конечно, будущее своего ребенка представляла себе иначе. Мур продолжал молчать – он понятия не имел, что произошло в Ливане. Кроме того, у него было слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы. Все, что он мог сделать, – это молчать и слушать.

Переваривая случившееся, Бен в итоге успокоился, в то время как Ингрид салфетками вытерла кровь Мартина со своих рук. Миттаг не сомневался, что убийство Бишопа подстроило ФБР. Один из конспиративных домов уже накрылся, а в пути они узнали еще об одной облаве – в Нефи, штат Юта.

– ФБР сжимает тиски, – пробормотал Бенджамин. – Они подбираются к нам все ближе. Решили расправиться, стереть с лица земли.

Кевин не верил этому – если не по нравственным причинам, то хотя бы из логистических соображений. Когда он позвонил Джанет Фордем из Восточного Техаса, то понятия не имел, куда они направляются, и сомневался, что она сможет так быстро получить данные об их местонахождении со спутников. Однако никаких других мыслей у него не было, и ему оставалось лишь согласиться с Беном. Ингрид тоже ничего не сказала. Она то и дело оборачивалась к Муру, как будто оценивая его взглядом. И так продолжалось до тех пор, пока у городка Сент-Пол в Небраске у них не закончился бензин. Бенджамин обошел бензоколонку, чтобы отлить, а Кевин тем временем заправил бак. Выйдя наружу и облокотившись о капот, Паркер спросила:

– Как далеко вы тогда находились?

– Не понял? – удивился Кевин.

– Ну, от Дианы Трамбл. Когда стреляли в нее.

– Трудно сказать, – ответил Мур, проверяя мелькающие на счетчике топлива цифры, чтобы скрыть выражение лица. – Может, с полмили?

– Довольно точная оценка, – кивнула женщина, а затем выпрямилась, когда из-за угла, подтягивая штаны, появился Бен. Больше она не сказала ни слова, как, впрочем, и Кевин. Но заданный вопрос был, конечно, с подвохом, и он лишь еще больше накалил и без того натянутую атмосферу в салоне. Сам Миттаг не замечал ничего до того момента, когда Ингрид достала из жакета револьвер «смит-энд-вессон» и положила его себе на колени. Это произошло приблизительно через полчаса после того, как они въехали на территорию Южной Дакоты.

– Собралась поохотиться? – покосившись на нее, спросил Бен.

– Хочу задать вопрос и убедиться, что меня услышали.

Кевин, сидевший сзади, увидел в зеркале заднего обзора, как вспыхнули глаза Бенджамина.

– Ну-ну, – буркнул Миттаг. – Валяй.

Паркер резко развернулась, упершись коленями в спинку своего сиденья, а спиной прижавшись к дверце машины. При этом оба мужчины оказались у нее перед глазами. Оружие она взяла обеими руками.

– Твоих рук дело? – спросила она, обращаясь к Бенджамину.

– Что именно? – не понял тот.

– Я про Мартина. Ты велел прикончить его?

– Что?! Ты, видно, спятила, дорогуша?

Женщина махнула револьвером в сторону Кевина.

– У тебя уже есть снайпер. Есть и другие. ФБР – не волшебники и не всезнайки. Иначе бы нас сцапали еще несколько недель назад. Разве не так? Заметь: самое простое решение – обычно самое правильное.

Миттаг смог сдержаться и продолжил уверенно вести машину, но Муру явно не нравилось сидеть под дулом пистолета в таком замкнутом пространстве. Прежде всего, выстрел в любого из них оглушил бы всех остальных. После чего наверняка машина врезалась бы куда-нибудь или перевернулась бы.

– С виду все просто, только в этом нет никакого смысла, – заговорил Кевин. – Как только все поймут, что Мартин мертв, «Бригада» распадется, перестанет существовать. Вы это хорошо знаете. И Бен тоже. Наступит конец.

Но Ингрид уже подумала об этом.

– Знаете, что сказал мне Мартин, когда мы услышали о тех убийствах? Он сказал: «Все кончено». Все, ради чего он старался, погибло в то самое мгновение, когда был нажат спусковой крючок. И это он во всем виноват, – сказала она, направив дуло револьвера на Бенджамина. – О чем, спрашивается, мы там спорили? Да о том, что вы, негодяи, превратили «Бригаду» в обычную террористическую организацию. А теперь попробуйте еще раз меня убедить, что у Бена не было никаких причин убивать Мартина.

Кевин откинулся назад и закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда он, застыв у окна, нажимал на спусковой крючок, надеясь – почти тщетно, – что хоть и покалечит, но, по крайней мере, не убьет женщину-конгрессмена. И все это ради того, чтобы узнать, что Мартин Бишоп отнюдь не одобрял подобные вещи? Он с трудом сдерживал накопившуюся злость.

– Ответь женщине, ублюдок. Это ты его убил? – повернулся Мур к Миттагу.

– Да нет же, черт побери! – огрызнулся тот. – Разумеется, нет. Я сам чуть не обделался от страха.

Кевину вдруг стало душно. Захотелось крикнуть: «Мать твою!» и что есть мочи двинуть Бенджамину по морде.

Автомобиль отклонился в сторону, Бен выругался, а Ингрид схватилась за сиденье, чтобы не упасть.

Миттаг снова принялся ругать ФБР. Мур выглянул из окна. Ему все надоело. Он больше не хотел ничего слышать…

К тому времени, когда они подъехали к фермерскому дому в окрестностях Уотертауна в Южной Дакоте, разговор возобновился. И Кевин узнал, что насилие всегда являлось пунктом разногласий со дня основания «Бригады». Бенджамин, естественно, настаивал на том, что революция при необходимости прибегает к насилию и что думать иначе – удел либеральных слабаков. Бишоп согласился, что угроза насилия необходима, но говорил, что фактическое насилие подорвало бы поддержку масс.

– Наше исчезновение стало актом самосохранения, но Мартин знал, что мы всегда сможем выйти из тени, – сказала Ингрид. – И когда мы вернемся, каждый из нас будет готов исчезнуть снова. Когда мы укрепляли ряды в наших родных городах, готовясь к решительным действиям, то тем самым порождали страх у правящих классов. Вот к чему мы стремились. Мы собирались ввергнуть страну в бездействие. Так бы все и вышло, – сказала она Бенджамину, – если бы ты со своими молодчиками все не испортил.

Бен промолчал. Его щеки стали красными.

В конспиративном доме под Уотертауном, среди сверкающих на закате соевых полей, о смерти Мартина узнали совсем недавно. Сэм Шумер утверждал, что Бишопа убил Бенджамин Миттаг, но местная радиостанция высказалась на этот счет менее категорично. К тому времени менее категоричной стала и Ингрид Паркер. Когда они вместе с другими девятью сторонниками «Бригады» собрались на кухне, Кевин заметил на стене телефон. На трубке маркером был написан номер. Но воспользоваться телефоном незаметно пока не было никакой возможности…

– Нам понадобится несколько дней, – сказала Паркер, когда они с Бенджамином рассказали о том, что произошло в Ливане. – Нужно заново все взвесить и понять, что делать дальше. Были допущены ошибки, и Мартин мертв, но мы-то живы. И знаем достаточно, чтобы поступать так, как считаем нужным. Но надо обо всем договориться.

– Что это значит? – спросил корейский парень, готовый вот-вот расплакаться.

– Это означает, что мы останемся умными, сохраним ясность ума, – сказал Бен, но за долгую дорогу его голос лишился былой силы. Тогда Ингрид пояснила:

– Мы должны дать всем понять, что действуем. Именно действуем, а не просто наблюдаем за происходящим.

Несколько человек расступились, чтобы Бенджамин мог пройти наверх в свою комнату. Какие бы ошибки он ни совершил, он был основателем «Бригады». Кевин сидел на кровати, наблюдая, как он опустошает свои карманы, выкладывая на полки ключи от машины, бумажник и сумочку с телефоном и батареей.

В голосе Миттага даже промелькнули нотки сожаления:

– Что ты обо всем этом думаешь, парень? Разве мы избрали неверный путь?

– Хотите правду? – спросил Мур.

– Всегда.

– Прежде всего, вы ни за что не заставите меня поверить, что Флорида входила в заранее утвержденные планы, – сказал Кевин. Бен не ответил, и поэтому он продолжил: – Но – да! Я считаю, что мы начали слишком рано. Люди еще не готовы к кровопролитию.

– А когда они будут готовы?

– Возможно, их нужно еще кое-чему научить. Может быть, они будут готовы только после нашей смерти.

– Ты у нас прямо луч света, – проворчал Бенджамин и усмехнулся. – Можешь ложиться на мою постель, если хочешь. Мне нужно укреплять боевой дух нашей команды. И кстати, имей в виду: заодно я могу и напиться!

– Ладно, – кивнул Мур. Выждав пять минут, он прислушался к звукам шагов в коридоре, а затем схватил с полки сумочку, застегнутую на молнию, сунул ее в карман куртки и вышел из комнаты.

Внизу он столкнулся с двумя соседями по дому, Майклом и Кирой.

– Куда ты? – спросила Кира.

– На свежий воздух. Минут через двадцать вернусь.

Майкл приободрился.

– Составить компанию?

Кевин поднял вверх руки:

– Хочу некоторое время побыть в одиночестве.

– Понимаю.

Мур задержался у двери, отыскав взглядом гравийную дорогу, которая уходила в темноту полей, и вздохнул. Насколько он мог разглядеть, вдали не было ни одного дома. Виднелся лишь синий сарай на востоке и небольшие островки деревьев.

Наконец Кевин остался один. Он побрел вперед, делая вид, что гуляет. Он знал, что кто-нибудь наверняка заметит его и может потом предупредить Миттага. Скрывшись за деревьями в небольшой ясеневой роще, молодой человек оглянулся назад. За ним никто не пошел. Он вытащил сумку, расстегнул молнию и быстро собрал «Нокию». А потом включил телефон и набрал нужный номер.

– Мама?

На этот раз Мур не кричал, хотя был уже на грани. Он сообщил, что Миттаг находится рядом. Но долго ли они здесь пробудут, он не знает. Джанет Фордем велела ему запастись терпением. Она сказала, что агенты и полиция уже в пути, но он и так понимал это. Ему нужно было от нее совсем другое.

– Скажите, это мы? Мы убили Бишопа? – спросил Кевин.

– Нет, – ответила Фордем. – Конечно, нет.

Рядом зашелестели сухие листья, и, повернувшись, Мур увидел Ингрид, которая стояла в десяти шагах от него. В тени ее едва было видно…

Кевин тут же отключил вызов и торопливо сунул телефон в сумочку с молнией. Он собирался рассказать ей историю, которую подготовил заранее – о том, что сейчас, вымотанный неделями затворничества, проявил слабость и решился позвонить матери. Однако, встретившись с ней взглядом, он сразу понял, что Паркер все слышала…

Когда она повернулась и побежала к дому, он не раздумывая бросился за ней. Она успела сделать всего десять шагов, прежде чем Мур повалил ее в листья. Женщина сильно ударилась, и на несколько мгновений у нее перехватило дыхание. Он перевернул ее, одной рукой крепко ухватив за запястья, а другой закрыв ей рот. В ее широко раскрытых и налитых кровью глазах застыли презрение и ужас.

– Послушайте, – тихо сказал Мур. – Я собираюсь спасти вашу жизнь. Понимаете?

Паркер никак не отреагировала.

– Вы меня понимаете? – повторил молодой человек.

Она кивнула.

– Очень скоро, – продолжал Кевин, – все, кто сейчас находится в доме, будут арестованы. И тут уж ничего не поделаешь. Вы не сможете это остановить. А вот о чем вы действительно можете позаботиться – это о себе и о вашем ребенке. Если останетесь, то родите ребенка в федеральной тюрьме, после чего его у вас отнимут, заберут в приют. Понимаете?! Вы ведь не хотите этого? Нет? В таком случае убирайтесь! Вы немедленно уедете отсюда!

Паркер наморщила лоб, будто сомневаясь в том, что только что услышала, и поэтому Кевин предупредил:

– Сейчас я отпущу тебя. Только пискни, и сверну шею.

Потом он осторожно убрал ладонь с ее рта. Она принялась покусывать губы.

– Все просто, – продолжал Мур. – Пойдете вон туда, – он указал на запад. – А я вернусь в дом. У вас есть деньги?

Женщина кивнула.

– Тогда идите.

После краткой паузы она спросила:

– Но почему?

И в самом деле, почему? Кевин даже задумался на секунду.

– Возможно, вы мне нравитесь, Ингрид. Может, мне не хочется, чтобы вы погибли.

– Когда они придут?

– Меньше чем через пятнадцать минут, – ответил молодой человек, хотя понятия не имел, сколько времени понадобится на это сотрудникам ФБР и полиции. Ему лишь хотелось, чтобы Паркер поскорее исчезла отсюда. – Вот почему вам надо спешить. Если будете раздумывать, то не успеете добежать до ближайшего дома.

Видимо, он все-таки убедил ее. Это было видно по выражению ее лица.

– Вы же сами говорили, – напомнил он ей, – что совсем иначе представляли себе будущее своего ребенка.

Кажется, теперь до нее дошло. Отстранившись, Кевин помог ей подняться. Она смахнула волосы с лица и внимательно посмотрела на него.

– Вы действительно стреляли в ту женщину-конгрессмена?

Он хмуро кивнул.

– Возможно, вы даже больше во все это верите, чем сами думаете, – проговорила Ингрид и, не оглядываясь, побрела на запад.

Мур подождал, пока она пересечет поле и скроется из виду. А потом вернулся к дому.

Глава 23

Самолет, на котором она сюда прилетела, срочно вернули обратно. Поэтому Рейчел ждала в аэропорту, когда из Денвера пришлют шестиместную «Сессну». Она зарегистрировалась вместе с Эшли, которая попросила, чтобы консульство в Сиднее проверило Лору Андерсон в частном санатории в Брисбене. Ответ пришел только что. Хотя подпись Андерсон на различных документах компании была подтверждена, она никогда не слышала ни о «Магеллан Холдингс», ни о Мартине Бишопе.

– Ее использовали, – сказала Эшли.

– Но кто именно? – отозвалась Прю.

– В Сиднее сейчас проверяют ее связи с родными, но она всю свою жизнь провела либо в Австралии, либо в Новой Зеландии. И больше никуда не выезжала. Последние пятнадцать лет, до две тысячи четвертого года, работала в одной из структур ООН в Новом Южном Уэльсе. Кроме этого, нет ровным счетом ничего, что могло бы вызвать хоть какие-то подозрения.

– Организация Объединенных Наций? – переспросила Рейчел, вспомнив Джеймса Салливана – того самого человека, с которым она познакомилась в две тысячи девятом в Сан-Франциско. И он же позвонил с перекрестка Сорок первой и Второй улиц и предупредил Бишопа, который сбежал с чертовой вечеринки в Монклере.

– Просто совпадение, – заметила Эшли, читая ее мысли. – В ООН нет фондов для финансирования американской политики. Вы ведь знаете…

Прю этого не знала, но и не слишком верила в такие совпадения.

– Переправь мне все, что они прислали, – сказала она.

Перед тем как отключить вызов, Эшли нерешительно спросила:

– Значит, так и есть? Вы действительно собираетесь сегодня вечером накрыть «Бригаду»?

– Подождем – увидим, – сказала агент, потому что не хотела заранее волноваться. Она окопалась, подготовилась к длительной войне, и сейчас трудно было представить, что все закончится лишь парой перестрелок.

За три часа, проведенные в полете, она успела все обсудить с командой в Уотертауне, которая следила за новым конспиративным домом Миттага.

– Мы проверили трех мужчин и двух женщин, – доложил командир спецназа Луис Гонсалес, – но их там больше.

– Любого, кто выходит оттуда, нужно задержать. И тихо, чтобы никто не заметил, подальше от дома. Я приземлюсь через… – Рейчел посмотрела на часы, – два часа.

Пилот выжал из старенького самолета максимум, и в двенадцать тридцать она приземлилась в региональном аэропорту Уотертауна, где ее уже ждал джип ФБР. Водитель, специальный агент Лоренс Янг, оказался крупным чернокожим увальнем, который задавал вопросы, очень похожие на те, что Прю уже слышала от Эшли:

– Вы и в самом деле закроете эту «Бригаду» сегодня вечером?.. Знаю лишь одно: впереди у нас долгая-долгая ночь.

Янг повез ее через плоские равнины, где по краям дороги то тут, то там мелькали указатели на озеро Кампеска. По одной стороне дороги стояли низкорослые деревья. Вглядываясь в ночную темноту, Рейчел думала не о предстоящих арестах, а о последующих часах и днях. У нее накопились вопросы, на которые мог ответить только Бенджамин Миттаг. Кто убил Мартина Бишопа и почему? Кто финансировал «Бригаду» через «Магеллан Холдингс»? Какой следующий шаг предусматривал грандиозный план «Бригады»? Последний вопрос особенно не давал женщине покоя. Участники организации, которых они накрыли в Шеридане и в Нефи, о дальнейших планах ничего толком сообщить не смогли. Большинство были растеряны до крайности. О чем вообще думали их лидеры?

В конечном счете они выехали на дорогу, где Бюро временно реквизировало дом, принадлежавший пожилой паре, а заодно и десять акров соевого поля. Снаружи находились с десяток мужчин и женщин – некоторые в бронежилетах, остальные в ветровках ФБР. Они разговаривали по телефонам или совещались с коллегами по скайпу через планшеты. К припаркованному джипу подошел Гонсалес. Он был моложе начальника полиции в Шеридане, с короткой стрижкой и тонкими усиками. Пожав Рейчел руку, он указал на запад:

– Объект там, совсем недалеко. Двадцать три вооруженных сотрудника залегли по периметру. В помещение никто не входил и не выходил.

– А поблизости еще есть агенты? – уточнила Прю.

– Нас девять, три женщины и шестеро мужчин.

– Тогда не будем попусту тратить время.

Гонсалес провел Рейчел в дом со словами:

– Сержант Филлипс находится в постоянном контакте с вашим человеком.

Она осеклась.

– С моим человеком?

– Ну да, с Оуэном Джейксом, из штаба. Он ведь на вас работает?

Прю попробовала скрыть удивление:

– Конечно. Я вот только не ожидала, что он прилетит сюда так быстро.

В тесной гостиной чета фермеров тихо пила кофе, и Рейчел отвлеклась на минутку, чтобы поблагодарить их за помощь. Хозяин дома поднялся и коротко приветствовал ее.

– За нашу страну я воевал еще во Вьетнаме. И это самое меньшее, что я могу сделать.

Гонсалес представил вновь прибывшую остальной команде на кухне, где на обеденном столе в окружении пяти ноутбуков была разложена карта местности. Ей рассказали о ближайших планах, и она попыталась представить себе, какая здесь всех ждет заварушка. Учитывая плоский ландшафт местности, общие перспективы выглядели не очень. Все хорошо простреливалось. Но ничего поделать было уже нельзя. В отличие от операции в Шеридане, Прю не собиралась просто пойти и постучать в дверь. Ей все-таки хотелось остаться в живых, чтобы лично увидеть, как на Миттага наденут наручники.

Тут на кухню вошел Оуэн Джейкс, и взоры всех присутствующих обернулись к нему.

Он потирал руки, когда заметил Рейчел.

– Агент Прю! Рад видеть вас, – обратился он к ней.

– Можно на пару слов, Оуэн? – отозвалась она и вышла с ним из кухни на заднее крыльцо, на прохладный ночной воздух. Но первым заговорил Джейкс:

– Рейчел, я ни во что здесь не вмешиваюсь, не волнуйтесь. Когда позвонил Полсон, я был в Чикаго. Мне повезло, я как раз успел на один из новых «Гольфстримов». Эти самолеты быстры, как ветер!

Его бодрый тон застиг Прю врасплох.

– Когда вам позвонил Полсон? – спросила она.

– Думаю, сразу после вашего с ним разговора. Он хочет убедиться, чтобы на месте было побольше сотрудников Бюро. И теперь, когда я и сам здесь, я это понимаю. Они показали мне местность. Вообще, сложновато нам здесь придется…

Дверь на кухню приоткрылась, и внутрь просунулась голова Гонсалеса.

– Похоже, там что-то затевается… Целая куча побежала на верхний этаж. Сейчас или никогда!

– Тогда, думаю, сейчас, – сказала Рейчел и последовала за Гонсалесом. Как только Оуэн переступил порог, она громко объявила:

– Агент Джейкс остается здесь. Нам ни к чему столпотворение. Пусть каждый занимается своим делом.

На лице Оуэна вспыхнула обида, но он быстро взял себя в руки:

– Конечно, мэм.

По дороге Прю позвонила Полсону и обсудила с ним дальнейший план действий. Он разделил ее беспокойство о нехватке естественного прикрытия, но при этом ему не терпелось поскорее закончить операцию.

– Нужно спешить, – сказал он. – Никаких задержек и безвыходных положений. Не дайте им ни малейшего шанса. Мне здесь не нужен второй Уэйко.

– Договорились, – ответила Рейчел и покосилась на Гонсалеса, который сидел на соседнем сиденье и просматривал сообщения на телефоне. Она понизила голос: – Сэр, почему вы послали сюда Оуэна Джейкса?

– А что, он доставляет неприятности?

– Нет, просто для меня это сюрприз. Было бы лучше знать о его визите заранее.

Наступила тишина, а затем в трубке послышалось:

– Он активно участвовал в некоторых других важных операциях, вот я и сказал ему, что он будет нам полезен в Южной Дакоте.

– Он сказал, что вы ему сами позвонили.

– Ну да, – ответил Полсон, а потом вздохнул. – Впрочем, вы правы, я должен был предупредить вас.

Прю приняла его извинения.

– Спасибо, сэр.

– Ну а теперь давайте делать то, что мы умеем делать лучше всего.

Их приближение было скрыто синим сараем с облупившейся краской. Рядом стоял еще один внедорожник. Гонсалес представил Рейчел местному шерифу, Карлу Донегалу. Тот, поправив матерчатую кепку, провел их внутрь сарая, мимо складного столика, где один из сотрудников наблюдал за двумя мониторами. Они подошли к открытому окошку на противоположной стороне, которое выходило на обширное соевое поле.

– Ну и где ваш коллега? – спросил Донегал, передавая Прю бинокль.

– Не поняла, какой?

– Ну, Джейкс. Он же сказал, что возвращается. Что скоро будет здесь.

– Нет, – сказала Рейчел, вглядываясь через поле. На втором этаже сельского дома горели два окна, но больше ничего различить было нельзя.

– Думаете, он хороший парень?

– Он из Кентукки. Это все, что он рассказал о себе.

– Выкиньте его из головы.

Агент возвратила Карлу бинокль и направилась к столу с мониторами. На дисплей были выведены инфракрасные снимки с камер, закрепленных на шлемах двух спецназовцев. С их позиций, в глубокой траве и в кромешной тьме, она различила на крыльце два кресла-качалки. Это показалось ей очень странным.

– Все на месте? – спросила она у Гонсалеса.

– Да, мэм.

– Ну хорошо, – сказал Рейчел, проверив часы. – Сейчас час тридцать шесть, и нам дан зеленый свет.

Глава 24

Кевин сидел за кухонным столом вместе с Майклом и Кирой и молча пил пиво.

В тишине дома зазвонивший на стене телефон едва не оглушил их.

– У кого еще есть этот номер? – заволновалась Кира.

– Ни у кого, только у нас, – ответил Майкл.

К ним вошли еще две молодые женщины и Бен. Все уставились на телефон.

– Кому-то надо взять трубку, – предложила Кира, поднимаясь к столу. – Это может быть только один из нас…

– Может, просто коммерческий звонок? – предположил Мур. – В этом случае я бы не стал…

Но к тому времени Миттаг уже подошел к аппарату и схватил трубку.

Несколько секунд он молча слушал. Со своего места Кевин услышал в трубке тоненький женский голосок, но не разобрал ни слова. Выражение лица Бена изменилось.

– Где вы? – спросил он.

После этого он вновь только слушал, и постепенно беспокойство на его лице усиливалось. Вскоре Миттаг уже с трудом сдерживал злость. Мур почувствовал в животе приступ тошноты, когда Бен резко повернулся и впился в него взглядом.

В этот момент молодой человек все понял. Он медленно встал, чтобы не привлекать лишнего внимания, но это уже не имело никакого значения. Указав на него пальцем, Бенджамин рявкнул:

– Никуда его не выпускать!

Растерявшись, Майкл и Кира обступили Кевина, пока Миттаг что-то тихо говорил по телефону. Потом он повесил трубку и сказал:

– Пожалуйста, сопроводите мистера Мура в мою комнату.

Но эти люди толком не знали Бена и не сталкивались с ним. Когда они вступили в «Бригаду», главным авторитетом для них был только Мартин. Им нужно было нечто большее.

– Почему? – спросил Майкл.

Бенджамин вздохнул и покачал головой.

– Потому что это гребаный федеральный агент!

Сказанного оказалось достаточно. Кевин почувствовал, как его тут же схватили крепкие руки и в спину ему уткнулся ствол пистолета. Его толкнули вперед. Кто-то ударил его по затылку, и за этим ударом последовал еще один, по спине, – и на этот раз больно. Пять человек пинками погнали его вверх по лестнице, еще четверо злобно поглядывали из гостиной. Когда Мур достиг второго этажа, он услышал, как Бен скомандовал:

– Пакуйте свои пожитки. Все до единого! Скоро валим отсюда.

Но Кевин знал, что сбежать им не удастся. Что уже слишком поздно. Только вот не опоздал ли он сам?..

Когда Мура затолкали в комнату Бенджамина, он споткнулся и упал на пол. Это, по-видимому, спровоцировало тех, кто схватил его.

Кто-то саданул ему ногой по ребрам. Другой – по почкам. Удары сыпались со всех сторон, и он инстинктивно свернулся калачиком.

– Гребаный предатель! Черномазый ниггер! Негодяй!

Так продолжалось до тех пор, пока их не остановил Бенджамин:

– Ну хватит, хватит! Оставьте его.

Удары прекратились, и Кевин облизал кровавые губы. Бен, покачивая полуавтоматическим пистолетом «спрингфилд» в руке, взглянул на лежащего.

– Оставьте меня с ним. Идите и собирайтесь.

Они колебались, нерешительно наблюдая, как Бенджамин подошел к Кевину, который смог подняться на колени. Мур едва заметил вылетевший ниоткуда могучий кулак Миттага. Оглушенный, он снова рухнул на пол. Бенджамин обернулся и закрыл дверь.

Когда Кевин вновь приподнялся, голова у него гудела от боли. На полу была кровь, но он не знал, из какой части его тела она текла. Бен проволок через всю комнату деревянный стул и поставил его перед Муром. А потом сел, раздвинув колени.

– Ну?! Рассказывай! – прохрипел он.

– Ты и в самом деле поверил ей? – спросил Кевин.

Бенджамин молча наблюдал за ним.

– Она тихонько исчезает, потом звонит, чтобы сдать меня? Почему же она не сделала этого, когда была здесь? – Мур прижал пальцы ко лбу, пересиливая рвоту. – Сдается мне, она пытается пустить всех по ложному следу.

– А куда девался мой телефон?! – рявкнул Миттаг.

– Мне-то, черт возьми, откуда знать?..

Бенджамин встал и подошел к полке, с которой взял сумочку на молнии. Ту самую, в которой лежал разобранный телефон. Он поднял сумку поближе к свету, а затем опустил.

– Она мне все рассказала. Про телефон, про сумку и батарею. Я никогда ей это не показывал. Она никогда не видела этого, пока не заметила у тебя!

– Чепуха, – прохрипел Кевин, хотя и знал, что сейчас ничего уже не докажет. Ингрид сообщила Бену очень много. Вполне достаточно, чтобы тот поверил. Боже, какой же он глупец! Он совершенно недооценил Ингрид Паркер. За проявленное сочувствие ему сейчас выпишут свидетельство о смерти…

Бенджамин снова уселся на стул.

– Ладно, теперь, когда с этим немного разобрались, скажи лишь, кто все затеял? – спокойно спросил Миттаг. – ФБР? Кто вами руководит? Та женщина, Рейчел Прю?

Мур промолчал.

– О господи, – проворчал Бен, качая головой. – Просто скажи мне, что вы планируете! Давай не усугублять, парень! Иначе мне придется просто прострелить тебе голову.

Кевину не хотелось ничего говорить, но он все-таки ответил:

– Ты все равно пристрелишь меня.

Бенджамин посмотрел на него, как будто обидевшись, а потом улыбнулся.

– Парень, ты, наверное, все не так понял! Мы ведь с тобой на одной стороне.

– Что?

– Ну или были на одной…

Внезапно свет погас, и в темноте послышался какой-то грохот внизу. После чего затрещали выстрелы.

– Чертов ублюдок! – крикнул Миттаг и, подняв «спринг-филд», бросился к двери. Прежде чем открыть ее, он повернулся к Кевину и проговорил: – Все из-за тебя…

Потом он распахнул дверь и выскочил из комнаты.

Еще смутно веря в то, что он до сих пор жив, Мур прислушался к воплям и перестрелке. Он сделал единственное, что было приемлемо в таком положении: лег на старый заплесневелый ковер лицом вниз, раскинул руки в стороны. И стал ждать.

Глава 25

На другом конце соевого поля, то и дело чихая от пыли, Рейчел наблюдала за картинками на двух мониторах, которые слабо освещали сарай. Она видела, как спецназовцы, экипированные приборами ночного видения, незаметно подкрались к дому и заложили под дверьми и окнами небольшие заряды. Потом начался обратный отсчет, и… наступил хаос.

Яркие вспышки, крики, плач.

Женщины, мужчины.

Громкие команды.

Треск сломанной мебели.

Покачивающиеся стволы винтовок…

Потом один-единственный выстрел.

Снова вопли.

И вдруг чей-то голос:

– Граната!

Бух, бух, бух!

Крики. Грохот шагов по лестнице…

– Где он?

– Оружие!

Треск, грохот.

– Вниз, вниз, вниз!

– Вот он!

Потом тишина. И чьи-то стоны вдалеке.

Рейчел взглянула на Гонсалеса, который тяжело дышал, прижав палец к коммуникатору в ухе.

– Что, черт возьми, произошло? – требовательно крикну-ла она.

Но ее коллега слушал только своих людей.

– Теперь все ясно, – сказал он, наконец. – Выжили двое. Бенджамин Миттаг… к сожалению, нет. – Его лицо побледнело. – Все кончено.

– Что это значит?! – закричала Прю на Гонсалеса.

Тот, вскинув руки, отвернулся.

Подошедший сзади шериф Донегал проговорил:

– Они всего лишь выполняли ваши приказы.

– Что?

– Так сказал нам ваш коллега.

Рейчел повернулась к Карлу и увидела, что тот сунул в рот сигарету и безуспешно пытает свою зажигалку. Рука его сильно дрожала.

– Что вам наговорил Джейкс? – спросила женщина.

Пару секунд шериф молча смотрел на нее, а затем вынул изо рта неподкуренную сигарету.

– Да так, сделал доклад о бодрости духа. Напомнил, что эти люди убили конгрессменов. И что не стоит с ними церемониться. Вроде по делу, не так ли, правильно? Дом был заминирован в нескольких местах. Правильно, зачем рисковать?..

Рейчел ничего не ответила, а Гонсалес уже направился через поле к своим людям. Она была не в настроении смотреть на то, что они натворили. Пока не в настроении…

Потом Прю попросила Янга отвезти ее на базу. Она не собиралась звонить заранее, чтобы не дать ублюдку шанс вмешаться или состряпать очередную ложь. Вот почему, когда она вернулась в фермерский дом, обнаружила Джейкса на кухне. Тот разговаривал по телефону с Полсоном.

– Секундочку, – прошептал он ей, многозначительно подняв палец вверх.

Для нее это было уже слишком. То, как этот человек взметнул свой указательный палец, с каким надменным видом он посмотрел на нее, то, как он затем повернулся на стуле, делая вид, что его отрывают от дела… Все словно замерло, остановилось. Но в этот момент в голове у Речел как будто замкнулись невидимые контакты. Там, на столе, лежали карта с карандашными пометками и пять ноутбуков. А прямо перед ней белела лысина на его голове… Она взяла ближайший компьютер. И размахнулась.

Эпоха отрицания

Восемь месяцев спустя

Вторник, 13 марта – вторник, 20 марта, 2018 год

Глава 01

В последнее время Рейчел постоянно просыпалась рано. Что-то в ее подсознании, что-то похожее на прикосновение предупреждало… О чем? Ее тесная студия осталась прежней. Туда никто не вторгался. Какие-либо признаки попыток проникновения отсутствовали. Система сигнализации работала ровно, не срываясь на вой. Однако зачастую, еще до четырех утра, Прю просыпалась, вся в поту, и сидела на краю кровати, потирая Y-образный шрам на ноющем бедре, и пытаясь найти ответ на настойчиво повторяющийся вопрос, который она не смогла бы даже выразить словами.

Да и вопрос ли это? Возможно, и нет. Что-то вроде утверждения, может, медицинский термин. То, что, как говорили доктора, означало постоянную, протекающую в мягкой форме паранойю. Некое непреходящее беспокойство, рубившее ее ночной сон на нездоровые фрагменты. В этом беспокойстве присутствовала какая-то неустроенность, хорошо знакомая ей еще со времен замужества. Но с Греггом они расстались уже давно, и, значит, странное ощущение было связано с чем-то другим.

Дальше наступала очередь сорока миллиграммов дигидро-кодеина[28], который запивался бутылкой «Поланд Спринг». Потом Прю доставала из-под кровати палку, купленную в магазине полезных мелочей, и, опираясь на нее, тащилась в ванную. Большего Рейчел себе не позволяла. Переборов первый час, она засовывала палку на место и проживала остаток дня так, словно ничего не случилось и никакая помощь ей не требовалась.

В те ранние утра, когда ночная тьма еще скрывала Эллиот-Бэй, Рейчел приносила чашечку кофе, садилась за стол, открывала лэптоп и изучала старые файлы, просматривая протоколы допросов и освежая память прошлогодними газетными статьями и постами во влиятельных блогах. Сбивчивые рассказы испуганных граждан, разглагольствования самонадеянных экспертов, дополнительные отчеты, которые вели к заброшенным промышленным зонам и в студенческие кампусы, служившие питательной средой для «Бригады». У нее была целая папка с постами «Министерства пропаганды», собранными до закрытия сайта пятого июля. Другая папка содержала видеоматериалы и авторские комментарии Сэма Шумера, большинство из которых представляли собой напыщенные тирады под звонкими заголовками типа «“Тяжелая бригада” – последний коммунистический штурм американской мечты». Потом шли более поздние – его загадочное сообщение об убийстве Бишопа – и наконец: «Ведущий агент широкомасштабного расследования подает в отставку после нервного срыва».

Подала в отставку? Да у нее просто отобрали жетон и служебное оружие. А Полсон выгнал ее из своего управления.

Конечно, она сама во всем виновата. Схватила компьютер да грохнула Оуэна Джейкса прямо по голове. А потом, словно обнаружив цель, которой долго не видела, вернулась к внедорожнику и сказала агенту Янгу отвезти ее к конспиративному дому «Бригады», который буквально за считаные минуты превратился в мавзолей. Освальд, он же Кевин Мур, находился в машине «Скорой помощи», с перевязанным плечом. Он был ранен шальной пулей, когда, избитый Миттагом, корчился на полу в спальне. Прю хотела услышать, как все случилось, с малейшими подробностями, но после уколов Мур выглядел не вполне адекватным. Словно боксер после жесткого нокдауна, он то впадал в молчаливое оцепенение, то начинал буйствовать.

Да, Бишопа убил снайпер. Нет, он понятия не имеет, кто за этим стоит. Что за женщина была с ними возле Ливана? Ингрид Паркер. Рейчел на этом не успокоилась и продолжала задавать вопросы. Ингрид там, в доме? Среди мертвых? Освальд покачал головой и сообщил, что Паркер ушла до того, как они добрались до Уотертауна. Что они делали в Ливане? Мур сообщил, что Бишоп и Миттаг назначили там встречу, а потом подрались.

Почему?

Кевин лишь покачал головой.

Кто из «Бригады» поддерживал связь с Сэмом Шумером? Освальд ответил, что понятия не имеет, о чем его спрашивают. Прю хотела надавить на него, но вмешался агент Янг:

– Мэм, сюда, пожалуйста.

– Подойду через минуту.

– Это срочно, мэм!

Рейчел проследовала за Янгом к машине, и там он сообщил, что ему приказано незамедлительно доставить ее в аэропорт.

– Откуда поступил приказ? – спросила Прю.

– Из штаб-квартиры.

– Я еще не закончила допрос.

– Мне сказали… – тут Лоренс заколебался, – что вы не будете никого допрашивать.

– Кто вам такое сказал?

– Помощник директора.

Рейчел повернулась и решительно направилась к «Скорой», но из темноты вынырнули еще два агента и преградили ей путь.

– Агент Прю, – проговорил у нее за спиной Янг, – поверьте, я бы предпочел решить все мирно.

«Сессна» уже стояла на взлетной полосе, и два безымянных агента проводили Прю к самолету, позаботившись, чтобы она не заблудилась по дороге. В ожидании взлета женщина чуточку успокоилась, обдумала все еще раз и поняла, что многое изменилось из-за ее несдержанности, когда она дала волю своему гневу там, в доме фермера. Теперь она вступила в гонку со временем. Рейчел проверила входящие имейлы – имена убитых, предварительный список домашнего имущества, отсортированные сообщения от ее сотрудников в штаб-квартире – и принялась писать, потому что единственной защитой была ее собственная история. Сначала она подробно, до мельчайших деталей, изложила свою версию событий в Уотертауне, а затем, воспользовавшись записями с прошлой недели, напечатала все остальное, потому что вырванная из контекста ночь никакой защитой считаться уже не могла…

В аэропорту имени Рональда Рейгана Рейчел поджидали еще двое агентов, которые отвезли ее прямиком к Полсону. Марка, однако, ее история не интересовала. Его интересовал лишь заключительный акт с участием ноутбука и головы Джейкса. Полсон был в ярости. Да и остальные – тоже. Все, кроме непривычно воодушевленного Оуэна, улыбающегося даже на больничной койке. Та еще выдалась ночка…

Если бы Джейкс не сыграл свою роль, не оказался великодушен, она закончила бы совсем плохо, вылетела бы из Бюро и, весьма вероятно, вообще оказалась бы за решеткой.

Во время утренней терапии медсестра сказала: «Успокойтесь. Расслабьтесь». Назло ей Рейчел встала на бегущую дорожку. При каждом шаге ее заживающее бедро вспыхивало, как будто его перехватывали толстые жгуты боли. На стене перед ней висел телевизор с круглосуточным каналом новостей, который она ежедневно просматривала.

В то утро, как Прю ни старалась, она так и не дождалась сюжета о протестах, разгорающихся более чем в двадцати городах по всей стране параллельно с усилением жары, грозящей побить еще один погодный рекорд. Глобальное потепление, как шутили вечерние комики, стало лучшим другом оппозиции. Толпы людей собирались в Шарлотте и Хьюстоне, Санта-Крузе и Сент-Луисе, ну и, конечно, здесь, в Сиэтле. Даже в Анкоридже в протестном марше приняли участие две тысячи человек. Началась, как сказал кто-то, Эпоха Отрицания.

Вопреки тому, что все, включая Рейчел, думали год назад, короткая и яркая жизнь «Бригады» всколыхнула оппозицию. Мартин Бишоп и Бенджамин Миттаг преподали ей урок, суть которого была весьма проста: сила в толпе. Если пять тысяч человек решают что-то совершить, это совершается. Теперь в течение нескольких часов одна-единственная новость, усиленная соцсетями, могла расшевелить миллион человек и посеять хаос в городах.

Но толпы, заполнявшие телеэкран в кабинете терапевта Прю, – и на Манхэттене, и в Лос-Анджелесе, – появились не за одну ночь. Их собирали на протяжении месяцев, как выяснили репортеры, копающиеся в обрывочных деталях кровавого конца «Бригады» в Уотертауне. Белый дом оказался не на высоте, отрицая второстепенные факты, проверить которые оказалось совсем нетрудно. Отметив для себя эту маленькую ложь, репортеры, как и должно, вернулись на свои делянки и накопали еще. Было много разговоров про дым и огонь. Говорили, что сокрытие случившегося хуже самого преступления, пусть даже в отношении последнего многое еще оставалось неясным.

Все сводилось к одному-единственному вопросу: почему в Уотертауне погибло так много людей?

В те первые недели большого шума не возникло, потому что объяснение прозвучало логично и здраво: «Бригада» перешла границы дозволенного, и когда ее загнали в угол в Уотертауне, осталась верна себе и взялась за оружие. Защищая американских граждан, Бюро встало на ее пути.

Потом открылся кран откровений и разоблачений. Публиковались разговоры реабилитированных сторонников «Бригады», откуда-то взялись фотографии из подвергшихся нападению конспиративных домов, и, что хуже и опаснее всего, появились анонимные утечки информации от агентов Бюро, встревоженных и обеспокоенных их собственными воспоминаниями о событиях в Уотертауне. Директор избегал прессы, президент бушевал в «Твиттере», а заместители опровергали все обвинения, выдвигая собственные контробвинения против медиа.

С самого начала журналисты и активисты просили об одном: предоставить внутренний доклад Бюро по делу «Бригады». Нарастающий хор голосов требовал рассекретить документ, чтобы он стал доступным для общественности, тогда как противная сторона выдвигала контраргумент, решительно поддержанный даже Сэмом Шумером. Он состоял в том, что публикация доклада создаст угрозу для действующих агентов и может сорвать проводившиеся в данный момент операции, а также раскроет секретные методики Бюро, прилагающего все силы, чтобы не допустить распространения зреющего социального протеста.

На экране вспыхнула бегущая строка «Срочные новости», и Рейчел с удивлением увидела среди шумной стайки конгресс-менов знакомое лицо помощника директора Марка Полсона. Бюро, заявил он, рассекречивает доклад по «Бригаде» и намерено предать его гласности не позже чем на следующей неделе.

– Надеюсь, часть тех людей, которые бесчинствуют на наших улицах, отправятся домой, – добавил он под конец своей речи.

Тот факт, что она узнала об этом с экрана телевизора, а не от самого Полсона и не из штаб-квартиры, означал, что Прю больше не в гуще событий. Это была пощечина, но в некотором смысле и облегчение. Месяцы терапии привели ее к пониманию, что она не может отвечать за то, что происходит за пределами ее маленького мира. В отличие от того, что творится внутри его…

Глава 02

Из-за демонстрантов, заполонивших городские улицы вокруг здания мэрии, путь от клиники до периферийного отделения ФБР, расположенного в Вэнс-билдинг на Третьей авеню, занял больше часа. По дороге она слушала по радио интервью с членом Палаты представителей Дианой Трамбл, которая лишь недавно вернулась в Конгресс после полученного прошлым летом огнестрельного ранения. Выразив признательность за аплодисменты, которыми ее встретили в Конгрессе, она тем не менее не стала скрывать своего недовольства тем, что расследование в отношении компании «Плейнс Кэпитал» прекратилось через считаные недели после того, как был убит Пол Хейнс, а сама она оказалась в госпитале. Законодатели предпочли старому расследованию новое, которое вело ФБР в отношении «Бригады». «Весьма циничный шаг со стороны коллег, получающих финансирование с Уолл-стрит, – с горечью в голосе заявила Диана. – Террористы могут поломать нашу повседневную жизнь, но они не должны сломить правосудие. Не допустим, чтобы уклоняющиеся от налогов международные спекулянты получили выгоду от трагедии четвертого июля прошлого года».

– Аминь, сестра, – сказала Рейчел. Четвертое июля… ну не смешно ли? «Бригада» не только поставила себя вне закона, но и сорвала одно из немногих правительственных расследований, направленных на то, чтобы заставить продажных банкиров платить за совершенные ими преступления.

Провожаемая взглядами коллег, Прю, хромая, направилась в свой офис на пятом этаже. Боль напомнила о себе острым укором от утренней терапии, но за последние полгода Рейчел научилась не только управлять гневом, но и владеть лицом, а потому, кроме легкого подрагивая мышц в уголках ее глаз, никто ничего не заметил. Спецагент Макс разговаривал с двумя посетителями в своей застекленной кабинке. Пола и Чак с чашками кофе в руках разом замолчали, когда Рейчел проходила мимо. Сидевший в своем закутке Генри поднялся ей навстречу.

– Вот же дерьмо, да? Публикуют доклад?

Последние четыре месяца он только тем и занимался, что набивался ей в друзья, но Бюро – не совсем удачное место, чтобы заводить себе приятелей…

– В итоге мы сдались, – сказала Прю.

– Или, может быть, получили, что хотели, – пошутил Генри.

– Рейчел? – Она обернулась и увидела серое, нездоровое лицо выглянувшего в коридор Макса. – Зайдешь на минутку?

Ей пришлось снова повернуться и, скрывая боль, пересечь этаж. Боль в конце концов пройдет, а вот с хромотой ничего не поделаешь. Вот и доктор сказала, что лучше и не пытаться. То, что есть, так и останется…

Прю вошла, посетители поднялись, и Макс представил их: Сара Вейл и Лайл Джонсон, оба из штаб-квартиры. Все обменялись рукопожатиями. У Джонсона, по-военному угловатого, были тронутые сединой усы. Глядя на него, Рейчел отметила про себя, что мало кто из знакомых ей мужчин носит усы. Смуглая Вейл старалась расположить собеседницу к себе щедрыми улыбками, а вот Лайл явно считал такое натянутое дружелюбие пустой тратой сил.

– Мы насчет доклада о «Тяжелой бригаде», – сказал он.

– Вы по поводу всей этой истории с рассекречиванием? – спросила Рейчел, опускаясь на свободный стул и маскируя своим вопросом внезапную боль.

– Можно и так сказать, – подтвердила Сара. – За последние месяцы народу сгорело немало, и нам вовсе не нужны дополнительные потери после публикации доклада.

Рейчел поняла, что им нужно. Два высокопоставленных сотрудника Бюро уже подали в отставку, попавшись на неоднократной лжи перед камерой, а поскольку утечки в прессу продолжались, первым пунктом в повестке дня в штаб-квартире ФБР будет гарантия занятости.

– Могли бы не дурачить публику последние полгода. Потому-то мы и оказались в такой ситуации, – заметила Прю.

– Если бы да кабы, – улыбнулась Вейл. – Давайте не будем сыпать соль на раны.

– Если бы мы этого хотели, то начали бы с вопроса о ваших собственных контактах с репортерами, – добавил Джонсон.

Рейчел сердито посмотрела на него.

– Обвиняете меня в чем-то?

– Нет, он ни в чем вас не обвиняет, – заверила ее Сара.

– Я всего лишь высказываю свое мнение, – пожал плечами Лайл. – Без ошибок никогда не обходится. Все дело в том, во что это выливается потом.

Бедро Прю, которое после операции исправно функционировало в качестве детектора чуши, запульсировало. Сказать, что ее совсем не интересовало, зачем к ней явилась эта парочка, было бы все же неправдой. Кроме того, когда дело касалось штаб-квартиры, некоторый уровень упомянутой чуши присутствовал всегда.

– Кто вас ко мне направил? – спросила Рейчел.

– Никто, – сказала Вейл. – Нас просто попросили убедиться, что оглашаемая Бюро информация согласуется, насколько это возможно, с фактами. Вы ведь были в центре всего происходившего.

– Но вы же кому-то подчиняетесь!

Сара посмотрела на Джонсона, который, смутившись, проговорил:

– Оуэну Джейксу. Но нынешний запрос идет сверху.

Значит, эти двое были в курсе взаимоотношений Прю с Джейксом. Да что там – они знали все…

Несколько секунд Рейчел молча рассматривала двух столичных эмиссаров. Выглядели они моложаво, но, с другой стороны, тому, в кого стреляли, все кажутся молодыми. Она повернулась к Максу, который за время короткой беседы не проронил ни слова. На него это было не похоже.

– Что происходит, Макс? Ты с ними заодно? – поинтересовалась Прю.

Спецагент поднялся и направился к двери.

– Пожалуй, схожу за кофе. Кому-нибудь еще принести?

Вейл и Джонсон покачали головами.

– Ладно. – Макс вышел, но направился не в сторону кухни, а к выходу.

– Я уж думал, он не уйдет. – Лайл наконец выдавил улыбку.

Сара повернулась к Рейчел.

– Вы читали последний вариант доклада?

– Мне его не присылали – меня нет в списке на рассылку, – ответила Прю.

Вейл вскинула бровь. Ей действительно нравилось демонстрировать свои чувства.

– Вам это не показалось странным?

Показалось, конечно. Тот факт, что доклад по делу, которым она занималась несколько месяцев и кульминацией которого стала смерть девяти человек в Уотертауне, оказался недоступным ей, выглядел определенно странным. Хотя…

– Ну я проломила Джейксу голову лэптопом, – объяснила Рейчел.

В лице Сары что-то едва заметно дрогнуло. Она попыталась не выдать себя улыбкой.

А вот Джонсону было не до смеха.

– Шесть швов, – заметил он.

Вейл подалась вперед.

– Какую часть доклада вы успели написать до ухода… э… в отпуск?

Рейчел помнила бешеную гонку и бессонные часы в «Сессне», когда она пыталась записать как можно больше до прибытия в офис, где ее уже ждал карающий топор…

– Где-то тысяч пятнадцать слов? – предположила она. – Примерно так.

– Окончательный доклад в три раза больше, но вам в нем приписывают лишь три тысячи.

А вот это уже кое-что новенькое!

– Ничего удивительного. Мы с Джейксом пришли к разным выводам, – сообщила Прю.

– Поэтому-то мы здесь, – сказал Джонсон. – Нам нужен ваш вариант.

– У вас нет моих пятнадцати тысяч слов?

– Пропали, – грустно вздохнула Вейл.

Рейчел едва не проговорилась, что у нее есть копия доклада. Но потом она подумала, что, сохранив секретный документ на персональном компьютере, наверняка нарушила несколько федеральных законов, на что, учитывая нынешний политический климат, могут и не посмотреть сквозь пальцы. Поэтому вслух она сказала:

– Дайте мне доклад, и я вам все отмечу.

Ее собеседники немного помолчали, а потом Лайл откашлялся.

– Как вы уже сказали, вас нет в списке.

Глава 03

Комната для допросов № 2 представляла собой бокс с лампами дневного света, двусторонним зеркалом и тяжелой дверью. Стены из железобетона, мрачный серый стол, три алюминиевых стула. Рейчел села напротив Вейл и Джонсона, который прислонил к ножке стула модный портфель, но открывать его не стал.

– И к чему все это? – спросила она.

Лайл, похоже, смутился.

– В каком смысле? – поинтересовалась Сара.

– Полсон собирается опубликовать доклад на следующей неделе, – пояснила Прю. – Теперь, после его заявления и после того, как его поддержал директор ФБР, дать задний ход Конгресс нам не позволит. Включите нашу беседу в исправленный вариант? Я получу от вас текст собственных показаний?

– Сначала посмотрим, что именно мы получим, – сказал Джонсон.

– Может, вы там все перевернете с ног на голову, – добавила Вейл и положила на стол телефон. – Не возражаете против записи?

– Спасибо, что спросили, – ответила Рейчел.

Сара нажала красную кнопку.

– Сегодня тринадцатое марта две тысячи восемнадцатого года. Мы находимся в периферийном отделении ФБР в Сиэтле со специальным агентом Рейчел Прю. Время… – Время показывал лежащий прямо перед ней телефон, но Вейл не отказала себе в удовольствии продемонстрировать изящные золотые часики на запястье. – Десять часов восемь минут утра.

Начали с общих уточняющих вопросов – место действия, обстановка. Работала ли Рейчел по делу «Бригады» летом две тысячи семнадцатого? Да, работала. За какое время до событий четвертого июля она приступила к расследованию? За два месяца. Чем было вызвано расследование?

– На нас надавили извне, – ответила, подумав, Прю. – Вы же помните. Люди утверждали, что «Тяжелая бригада» является террористической организацией.

– Люди?

– Люди вроде Сэма Шумера. Участники ток-шоу. Мы же «Бригаду» никогда угрозой не считали. Присматривать за ней – да, стоило, но опасности в ней пока никто не видел. Однако избиратели начали звонить своим представителям, а те, в свою очередь, обратились к директору ФБР – мол, почему мы не закрываем группу. Люди не чувствовали себя в безопасности. Вот меня и попросили заняться ею поплотнее.

– Вы были экспертом, – сказал Джонсон.

– Я владела информацией.

– Ваш доклад о радикальных течениях вошел в список обязательных к ознакомлению материалов, – заметила Вейл.

– Неужели? Это уже такое старье… Удивительно, что им еще пользуются.

Лайл и Сара улыбнулись, и Рейчел поняла, что они оба хорошо знакомы с ее творчеством. Знали бы они только, каким неимоверным трудом дались ей те месяцы на Западном побережье или как ее облапошил Джеймс Салливан… Глядишь, и энтузиазма бы у них поубавилось. Но разве не так происходит со всеми великими произведениями? Композиция никогда не превзойдет результат.

Прю выпрямилась, скрывая внезапно нахлынувшую гордость.

– Компетенции мне, возможно, хватало, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что подошла к расследованию несколько предвзято.

Лица ее собеседников оживились.

– Как так? – спросил Джонсон.

– Я, как и все остальные, поддалась истерии. Две тысячи семнадцатый был годом полюсов. Новый президент, марши, которые только-только начинались, – Марш женщин, Марш в поддержку науки, Марш за свободу иммиграции, Налоговый марш. Джером Браун. Это было нечто! Ты был либо сочувствующим, либо угнетателем. Никакой середины. В две тысячи семнадцатом серого не существовало. Только черное или белое.

Лайл фыркнул.

– Но события четвертого июля доказали, что ярлык террористов на «Бригаду» навесили правильно.

– Неужели?

– Три политика убиты, один ранен.

– Полагаю, что так, – сказала Рейчел, как будто никогда раньше об этом не думала. Хотя в последние восемь месяцев она вообще мало думала о чем-то еще. – Но раньше-то этот ваш «ярлык террористов» им клеили скорее из страха, чем на основании каких-то прямых доказательств. Вы же помните. Все как будто находились в состоянии, напоминающем психоз. Разве вы не чувствовали?

– В том-то и загвоздка, – возразил Джонсон. – Чувствовали ли мы что-нибудь или психоз действительно имел место?

Надо отдать должное, здесь очко осталось за ним, но отступить Рейчел не могла, поскольку поднятый вопрос беспокоил ее очень давно.

– Может, двинемся дальше? – предложила Вейл, но не потому, что ей не хватило терпения, а из практических соображений.

– Что еще вы хотите знать? – уточнила Прю.

– Видите ли, проблема в том, что мы понятия не имеем, какую часть вашей работы исключили из окончательной версии отчета.

– То есть вы хотите знать все.

– Кругом уличные волнения, – сказал Лайл. – Нас беспокоит, что какой-нибудь ненормальный все-таки получает приказы от уцелевших участников «Бригады». Нас беспокоит, что, если мы не опубликуем доклад в нужном виде, на улицах снова прольется кровь. Так что да. Нам нужно все.

Изнурительная беседа продолжалась до конца рабочего дня. Семь часов память Рейчел шпыняли болезненными вопросами. Она предпочла бы провести время с другими воспоминаниями, но Вейл и Джонсон слушали с интересом и, возможно, даже извлекали из ее слов какую-то пользу.

В какой-то момент Сара, попросив разрешения, закурила электронную сигарету, кончик которой во время затяжек светился сильнее, но не желтовато-янтарным, а бледно-зеленым огоньком. Выдыхаемый дым отдавал ароматом сандалового дерева. Вейл интересовали события восемнадцатого июня, дня, когда Мартин Бишоп ушел в подполье. Разговор зашел о вечеринке у Билла и Джины Феррис и, разумеется, коснулся также Дэвида и Ингрид Паркер. О Дэвиде Паркере знали все – опубликованные отрывки из его готовящегося к выходу романа свидетельствовали о его состоянии. Но о его супруге по-прежнему ничего не было слышно.

– И вы даже не представляете, где сейчас Ингрид? – спросила Сара Вейл, как будто это имело какое-то значение.

– Страна у нас большая. Она может оказаться где угодно, – ответила Прю.

– Нам бы очень помогло, если бы мы сумели найти ее.

– Почему?

Вейл покрутила головой из стороны в сторону.

– Судя по той информации, которую нам удалось собрать, именно она оказалась ближе всех к Бишопу. Мы ожидали, что Ингрид все-таки объявится после объявления об амнистии, но этого не произошло.

Для Рейчел исчезновение Ингрид тоже оставалось загадкой.

– Тогда почему ее фотографии нет в списках разыскиваемых? – спросила она. – По крайней мере, я ее там не видела.

Джонсон наклонился вперед.

– Хотите начистоту? Мы не хотим, чтобы какие-нибудь местные копы поиграли с Ингрид в Рэмбо. У нее же ребенок. А нам нужно всего лишь поговорить с ней.

Когда Рейчел заканчивала рассказ о событиях четвертого июля, им принесли тайский ланч. Все трое вскрыли похрустывающие полистироловые контейнеры, и комнату наполнил ароматный пар. Воспользовавшись моментом, Прю перехватила инициативу и спросила, совпадает ли ее версия с представленным Джейксом официальным докладом. Ответили ей уклончиво. Она поинтересовалась, как в коридорах Здания Гувера встретили известие о сенатском расследовании трагедии в Уотертауне и не вызвало ли оно сильного беспокойства. Не опасается ли Джейкс возможной отставки? А Полсон? Отвечать ей никто не хотел, но Вейл сказала так:

– Иногда кажется, что сама мысль отсидеться здесь, в Сиэтле, на краю света – весьма ловкий карьерный ход.

Ничего не признав по сути, своим ответом она тем не менее сказала многое. Как, впрочем, и Джонсон. Когда Рейчел поинтересовалась, знает ли Оуэн Джейкс, что они встречаются с ней, он заметил:

– Не будем надоедать ему деталями.

Прю пришла к выводу, что оба оставили у нее в душе весьма приятное впечатление…

Глава 04

– Странно, – сказала Рейчел уже после того, как сотрудник, имя которого за четыре месяца так и не задержалось у нее в памяти, вынес из комнаты корзину с мусором. – Вы постоянно ссылаетесь на мой «доклад», а это не совсем правильно. Это просто подборка докладных записок. Попытка тематического изложения. Нет, написанное мною никак нельзя назвать докладом.

– Почему же? – спросила Вейл, снова нажимая кнопку «запись».

– Моя информация была слишком разрозненной, фрагментарной. Я не имела возможности поговорить ни с Бишопом, ни с Миттагом – лишь несколько минут с Освальдом. Ну, то есть с Кевином Муром. Ошибки с моей стороны допущены были, конечно, но мне и в голову не приходило, что я не смогу посидеть с Бишопом и задать ему все те вопросы, на которые он должен ответить. Расследование деятельности «Бригады» завершилось, но вопросов в итоге оказалось больше, чем ответов.

– И что же это за вопросы? – спросил Джонсон.

– Например, такие. Зачем расстреливать политиков? Каковы источники финансирования «Бригады»? Мы докопались до «Магеллан Холдингс», но потом уперлись в тупик. Дальше продвинуться удалось?

Рейчел выдержала короткую паузу, дав собеседникам время ответить, но они лишь смотрели на нее молча и ждали.

– Но ведь это, может быть, важнейший вопрос: кто делился информацией с Сэмом Шумером? – продолжила она.

– С Шумером? – Сара оживилась, как только разговор перешел на разрешенную для обсуждения тему. – Это вы насчет того, что он раньше нас узнал об убийстве Бишопа?

– Совершенно верно.

Лайл медленно кивнул, как будто Прю коснулась чего-то очень важного. Вейл затянулась, и на кончике ее сигареты запульсировал зеленый огонек. Отклоняться от важной темы никому не хотелось.

– Бишопа убили в чистом поле возле крохотного городишки, – снова заговорила Рейчел. – Мы узнали об этом только потому, что какой-то прохожий заметил стоявшего там Миттага и еще нескольких человек. До того момента, когда Шумер опубликовал эту новость, мы даже не зафиксировали факт смерти.

Сара кивнула, словно соглашаясь, а потом сказала:

– У Шумера работала горячая линия. Позвонивший в полицию Ливана, кем бы он ни был, мог позвонить и ему. Или это кто-нибудь из полицейских. У него там много сторонников.

– Звонивший аноним ничего не сказал об убийстве, только упомянул про Миттага и еще троих. Мы разговаривали с полицейскими – они Шумеру не звонили.

– Но в участке об этом определенно знали.

Спорить о случившемся так давно Рейчел не хотела, но Джонсону и Вейл хотелось знать ее мнение.

– Не думаю, что все произошло именно так, – сказала она. – Мне представляется логичным лишь тот вариант, при котором у Шумера был источник в «Бригаде» и он поддерживал связь с группой. Отсюда следует, что он владел информацией, доступа к которой мы не имели.

– Итак, вы отправились к Сэму Шумеру. – Лайл устало потер лицо.

Прю не проверяла время, а окон в комнате не было, но разговаривали они уже часов шесть, не меньше. Сара попыхивала электронной сигаретой. Рейчел рассказала о своем телефонном звонке Шумеру. Она помнила пропахшую табачным дымом заднюю комнату в офисе шерифа, помнила, как Сэм упомянул о своем «козыре в рукаве».

– Другим его источником было ФБР? – спросила Вейл. – Вы это имеете в виду?

Рейчел покачала головой.

– Я хочу сказать, что у Сэма Шумера был источник в «Бригаде», но сам он в этом не признался. Ложь – его вторая натура.

– Уверены?

– Нет. На сто процентов я ни в чем не уверена. Но другой вариант выглядит маловероятным.

Джонсон поднял голову.

– Как так?

– А вот как. Если источник Шумера действительно находился в ФБР, тогда хронология событий указывает прямо на нас. Как еще мы могли узнать, что Мартин Бишоп мертв? Получается, Бишопа прикончили не его люди, а мы. Если так и есть, то те толпы людей, которые уже догадываются об этом, поставят страну с ног на голову.

Секунду-другую собеседники Прю молчали. Вейл вертела в пальцах электронную сигарету, Джонсон, кусая губу, поглядывал на Рейчел.

– Перейдем к Уотертауну, – сказал он наконец.

– Хорошо, – согласилась Сара.

Глядя на пульсирующий зеленый огонек, Прю пожала плечами.

– Информацию о местонахождении Бенджамина Миттага Джанет Фордем получила от Освальда, так что оставалось только лететь прямиком в Южную Дакоту.

Джонсон почесал уголок рта.

– Освальд поделился лишь этой информацией?

Рейчел покачала головой.

– Фордем сказала, что он был расстроен. Спросил, не мы ли убили Бишопа. Позже он рассказал мне о выстреле из белого пикапа.

Джонсон и Вейл переглянулись с таким видом, будто каждый из них хотел, чтобы первым заговорил другой.

– Что? – спросила Прю.

Лайл наконец уступил и потянулся на стуле.

– Странное дело. Бюро беспокоилось, что эта деталь – ну то есть белый пикап – все расставит по своим местам. Мартин Бишоп погиб в ходе внутренней разборки… Такая версия понятна и логична. С ней многое стыкуется, на нее можно опереться. Пуля… прилетевшая откуда-то из кукурузных полей…

– Пшеничных, – вставила Сара.

– Что?

– Из пшеничных полей, а не кукурузных.

Джонсон раздраженно покачал головой.

– Да какая разница! Волшебная пуля внезапно поражает врага общества номер один. Как это будет выглядеть? Из такого зерна вырастут тысячи теорий заговора. Вы сами сказали – это невероятно, немыслимо.

Только теперь Рейчел поняла, что происходит.

– А что написано в отчете? – спросила она.

– Ничего, – сказал Джонсон. – В отчете содержится вывод, согласно которому Бишопа убил Миттаг. Никаких подробностей там не приводится. Понятно почему, да?

Отвечать Прю не стала. Она чувствовала, что именно ради этого ее собеседники и пересекли едва ли не всю страну, чтобы провести с ней целый день в этой тесной комнатушке. И подвести ее именно к этому пункту…

– Кто его убил? – спросила она.

– Мы не знаем, – признался Лайл. – Но кто бы это ни был, он оказал нам большую услугу.

– Расследование, конечно, продолжается, – подхватила Вейл. – Есть группа, которая пытается решить эту задачку. Но ставить публично вопросы, на которые у нас нет ответа, было бы в данный момент опасно.

– Да, – кивнула Рейчел.

Сара с улыбкой подалась вперед.

– Да?

– Да, я это понимаю.

– Так вы согласны?

– Согласна?

Улыбка померкла, и Вейл посмотрела на напарника.

– Мы можем рассчитывать на то, что вы не станете рассказывать прессе об этой дыре в отчете? – уточнил Джонсон.

А, так вон оно что! Прю опустила голову и посмотрела на них серьезно и твердо.

– Как я уже сказала, с прессой я больше не общаюсь.

Глава 05

– Вы, должно быть, испытали разочарование, – заметил Джонсон.

Рейчел вопросительно взглянула на него.

– А как вы думали? Работаешь, работаешь месяцами – да что там, годами! – выслеживаешь этих ребят, а потом… хлоп – и Бишоп вдруг мертв.

Она задумалась – а была ли она разочарована? Расстроил ли ее по-настоящему столь неожиданный поворот событий? Ударило ли случившееся по ее самолюбию? Наверное, да. Прю помнила, как, услышав однажды легкомысленную болтовню агентов – ну уж сегодня-то надеремся! – почувствовала себя так, будто из нее выкачали весь воздух. Внезапную пустоту. А потом…

– А потом был Уотертаун, – устало выдохнула она.

Вейл пососала свою сигарету и выпустила облачко пара.

– Не знаю, но, по-моему, вы все правильно сделали.

– Может быть, – согласилась Рейчел. – Но даже если все делаешь правильно, это не дает гарантии, что и в конце все обернется как надо.

– Как бы ни обернулось, – заметил Джонсон, – факт налицо: после восьмого июля «Тяжелая бригада» уже не представляла угрозы для американской безопасности.

Сара согласилась с коллегой.

– Видеть, как делают колбасу, всегда противно, но тем не менее люди продолжают ее покупать.

Глядя на собеседников, Прю подумала, как легко рассуждать по поводу необязательных смертей, когда это не касается тебя лично. Это примерно из той же оперы, что и участие двадцатилетнего юнца с плоскостопием в сборище милитаристов или разглагольствования мужчины-политикана на тему абортов. Впрочем, ее самой там тоже не было, она находилась на другом конце соевого поля, в вонючем сарае, перед двумя светящимися мониторами. Она видела и слышала бесшумные тени, мелькающие в темноте, едва слышные шаги у дверей и окон. Агенты заложили взрывчатку. Обратный отсчет и потом… хаос.

А затем шериф…

– Донегал ясно дал понять, что за все случившееся отвечает Оуэн, – рассказала Прю.

Джонсон медленно, с усилием выдохнул.

– И вы поверили шерифу Донегалу?

– С какой стати ему лгать?

– Не знаю, Рейчел. Почему люди лгут? Ведь лгут же. Каждый день и всеми возможными способами. Люди лгут. Потому-то и работа у нас такая трудная.

Прю откинулась на спинку стула и потерла ногу – та просто ныла от боли.

– Послушайте, я не горжусь тем, что сделала. Но из-за болтовни Оуэна погибли девять человек. Я не жалею о том, что сделала, и жалеть никогда не буду. Мне только жаль, что он предстал жертвой и в результате получил новую должность и теперь командует такими хорошими агентами, как вы.

Вейл протянула руку и остановила запись.

– Не беспокойтесь. Я могу стереть последний фрагмент.

– Не надо. Если когда-нибудь послушает, то пусть знает, какой он жалкий говнюк и что именно я о нем думаю.

За этой репликой последовало долгое молчание, а потом Сара усмехнулась и снова включила запись.

– Выжили ведь двое, да?

– Девушка из Портленда и Освальд.

– Освальд, – повторил Джонсон. – У нас есть запись его допроса. Сколько времени вы провели с ним до…

– Немного. Минут, может быть, двадцать, прежде чем меня удалили. У меня ничего не осталось, кроме моей истории, которую я и записала, пока летела назад.

Рейчел могла бы сказать больше, но ее собеседникам не было никакого дела до того, в каком состоянии она возвращалась, с какой злостью колотила по клавиатуре, ясно давая понять, что именно Оуэн Джейкс умышленно сорвал ее операцию. Нет, их это не касалось. Выяснять, кто и в чем виноват, им не поручали.

– За сколько дней до того, как в вас стреляли? – спросила Вейл.

Прю снова машинально потерла ногу.

– За десять. Я была в отпуске, ждала слушаний. И да, выпивала.

– В одиночку? – уточнил Лайл.

– Ну да, – призналась Рейчел. – Какая досада, что приняла тогда слишком много и видела не очень хорошо! Я возвращалась домой, шла по тротуару. Поздно. Пустая улица. Потом впереди из-за угла появился мужчина. Будь я потрезвее, я бы поняла, что происходит. Но в тот момент… не сообразила. – Она перевела дух, вспоминая острую, слепящую боль в бедре. – Он просто стоял, как будто ждал меня. Может быть, хотел рассмотреть получше. Я остановилась, и тогда он выстрелил. Один раз. Выстрелил и исчез.

– Вы его опознали? – спросил Джонсон.

– Я описала его так: белый, за сорок, волосы с сединой – но для сравнения и идентификации данных оказалось слишком мало. А еще он хорошо знал, как не попасть под уличные камеры.

– Дело по-прежнему открыто, – сообщила Вейл.

– Наполовину открыто, – поправила ее Рейчел и, видя, что ее собеседники сбиты с толку, пожала плечами. – Да перестаньте. Это Полсон включил мое имя в пресс-релиз. Для всех, кто почитал мучеников Бишопа и Миттага, я была сущим дьяволом. Вы бы видели угрозы на моей странице в «Фейсбуке» до того, как я ее закрыла. – Похоже, сказанное не произвело впечатления, так что пришлось объяснить попроще: – Скорее всего, мы никогда не узнаем, кто стрелял в меня, но зато нам точно известно, что он из «Бригады».

– Да, пожалуй – согласился наконец Лайл, и Сара тоже кивнула. Прю не рассказала, что совсем не почувствовала страха, когда в нее стреляли, а просто испытала что-то вроде замешательства. По-настоящему она испугалась лишь однажды, на следующий вечер, когда пришла в себя после операции и увидела сидящего на стуле Грегга. Она даже дернулась, порываясь отстраниться от него, но раненая нога оказалась плохой помощницей. Об этом написали в газетах, сказал ее бывший муж, объясняя свое появление, а когда он кивком указал на принесенный букет лилий – это придумала Маккензи – и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, Рейчел едва не вырвало. Веру в доброту Грегга Уиллса она утратила давно, потому что знала, как быстро эта доброта скисает.

– Знаете, – сказала Прю, стремясь поскорее прогнать мысли о своем бывшем, – возможно, мне даже пошло это на пользу. Ну то, что меня подстрелили. Агента, словившего пулю за команду, труднее упечь за решетку.

Ее коллеги снова не нашлись что ответить, а потом Джонсон посмотрел на часы. Рейчел взглянула на свои – было почти полпятого. Значит, они проторчали в этой дыре едва ли не целый день.

– Закончили? – спросила она.

Столичные эмиссары снова переглянулись.

– Почти, – сказала Вейл, а ее спутник наконец наклонился и поднял портфель, весь день простоявший у его ноги. Открыв портфель, он достал картонную папку и передал ее Прю.

– Учитывая особый характер расследования и непостоянство общественного мнения в данный момент, вы поможете нам, если подпишете вот это.

Рейчел открыла папку и обнаружила три сколотых скрепкой листа. На первом значились ее имя и адрес, а дальше шли параграфы и подразделы, вплоть до последней страницы, где было оставлено место для подписи. Прю прочитала первые строчки, подтверждавшие то, что она заподозрила в самый первый момент, когда Джонсон достал папку.

– Соглашение о неразглашении, – произнесла она.

– Да, – подтвердила Сара.

Рейчел нахмурилась.

– В нем нет необходимости. Все, что я сделала для Бюро, засекречено. И я уже сказала вам, что не собираюсь общаться с прессой.

– Тогда считайте, что это просто юридическая формальность, – предложила Вейл.

Прю снова взяла документ и стала читать, но, дойдя до раздела «Наказания», остановилась. Помимо прочего, в нем говорилось, что если она станет обсуждать с кем-либо – не обязательно с представителем прессы, а с любым человеком – события, имеющие отношение к расследованию деятельности и задержанию членов «Бригады», ей не только грозит пожизненное тюремное заключение и утрата права на государственную пенсию, но и автоматическое лишение паспорта гражданина Соединенных Штатов.

– Вы сами это читали? – поинтересовалась она.

– Конечно, – сказал Лайл.

Рейчел швырнула папку на стол.

– Я подписывать не буду.

– Послушайте, – с просительной ноткой в голосе обратилась к ней Сара. – Мы верим, что вы не собираетесь ни с кем связываться, но мы же взрослые люди. Вы иногда плохо себя контролируете, и есть документально подтвержденные эпизоды, когда вы обвиняете Оуэна Джейкса за то событие в Уотертауне. Сами же говорили. Доклад будет опубликован на следующей неделе. Вы прочитаете его, вам что-то не понравится или вы с чем-то не согласитесь и… что дальше? Что вы сделаете?

– Почему бы вам не показать мне доклад прямо сейчас? Чтобы я могла сказать, что сделаю?

Вейл откинулась на спинку стула, Джонсон же, наоборот, подался вперед.

– Мы не шутим, – заявила Сара. – Думаете, операция в Уотертауне будет описана в докладе так, как вы только что рассказали? От того, как все будет изложено, зависит, усидит ли кое-кто на своем месте или нет. И к тому же – между прочим, это правда – некоторые из находившихся там имели при себе огнестрельное оружие и взрывчатку. Вы и против этого станете возражать? Вставлять палки в колеса? Испортите карьеру хорошим людям, а придурки на улицах начнут крушить частную собственность.

Рейчел поднялась, и ее нога, долгое время пребывавшая в неподвижном состоянии, ответила покалыванием и залпом боли. Ей надоело все это слушать.

– Вы оба, похоже, неплохие агенты и, наверно, верите тому, что говорите. Но я ничего подписывать не стану. Отвезите эти бумажки Джейксу, и пусть он подотрет ими задницу, о’кей?

Вейл покачала головой.

– Не глупите, Рейчел. Вы…

– Приятного полета домой, – сказала Прю и заковыляла к двери. Потом, переступив порог, она закрыла ее за собой, поморщилась от боли и потерла бедро. Господи, как же больно! Рейчел подняла голову – сидевшие за своими столами Пола, Чак и Генри смотрели на нее и смущенно улыбались. Она прохромала к своему рабочему месту и собрала вещи. Генри уже стоял рядом и переминался с ноги на ногу.

– Все в порядке? – спросил он.

– Скажи Максу, что я пошла домой, ладно?

Генри повернулся – Лайл Джонсон и Сара Вейл как раз выходили из комнаты для допросов. Джонсон говорил по телефону. А Вейл, когда Рейчел шагнула к двери, посмотрела в ее сторону и печально улыбнулась. Казалось, бедняжка вот-вот расплачется…

Глава 06

Она решила перекусить в неплохом веганском ресторане, расположенном за углом ее дома. В ожидании фальшивой утки Прю просмотрела поступившие сообщения, а потом позвонила матери и выслушала ее отчет о том, как прошел день. Та рассказала про поход в аптеку, про мелкую стычку со страховщиком из-за предварительного одобрения на получение лекарств и про ланч с Дереком, вдовцом, обхаживающим ее уже несколько лет. Слушать хронику маминой жизни было приятно, прежде всего потому, что это помогало отвлечься от того, во что превратилась ее собственная жизнь: ранние подъемы, телевизор вместо терапии, маскировка боли в офисе. В столичном округе, до нападения на Оуэна Джейкса и до ночной встречи с незнакомцем на углу улицы, дни Рейчел отличались непредсказуемостью. Просыпаясь утром, она редко могла сказать, в каком городе ляжет спать, а время с течением дня пролетало в бесконечной суете срочных дел.

И вот теперь прошедший день напомнил ей чем-то ту, другую жизнь. Ей предложили выложить все, что она знает, и пообещать никогда больше не говорить об этом вслух. Правильно ли она поступила, разругавшись с эмиссарами? Не допустила ли ошибку, отказав им в такой мелочи, как подпись? Может быть, но пока Рейчел была не в том настроении, чтобы судить себя. Завтра или, может быть, послезавтра она просмотрит документ еще раз и, скорее всего, позвонит в штаб-квартиру и попросит Джонсона или Вейл прислать форму на подпись. Ей хотелось освободиться от всего, как это уже сделало Бюро.

Однако еще больше ее тревожило то, что жизнь после повторного анализа стала источником тайны. От дела ее отстранили, не дав получить нужные ответы, и теперь, после оглашения, вопросы зазвучали с новой силой, настойчивее, чем когда-либо за минувшие восемь месяцев. Кто финансировал Мартина Бишопа до его фокуса с исчезновением? Кто убил его из снайперской винтовки? Почему Джейкс потребовал в итоге открыть огонь? И что на самом деле хотел сделать Бишоп со своей шайкой сторонников?

Вопросы дергали ее, не давали покоя, но Прю знала по собственному опыту, что каждое дело заканчивается пробелами. Бюро никогда не было всезнайкой, и ответы никогда не были исчерпывающими. Дыры замазывались и затушевывались какой-нибудь грандиозной теорией, придуманной для отвода глаз. Такую же цель – приукрасить и отвлечь внимание – будет преследовать и публикуемый на следующей неделе доклад. Ничего нового, но вопросы все равно не давали ей покоя.

Рейчел достала из сумочки пузырек, проглотила еще одну таблетку дигидрокодеина и одарила щедрыми чаевыми официанта с дредами. Но вместо того чтобы встать и уйти, она прокрутила список контактов и остановилась на ФОРДЕМ Джанет. До сегодняшнего дня Прю думала о ней нечасто, вспоминая лишь ее отзывы об Освальде. Последний раз они хорошо поболтали за выпивкой, когда снимали напряжение после фиаско. Кевин получил по полной, сказала тогда Джанет. Теперь спрятался в горах, в окрестностях Боулдера. Хочет заделаться лесорубом.

Размышляя о бегстве Кевина Мура на природу, Рейчел думала иногда, не стоило бы и ей выбрать такую же жизнь и поселиться где-нибудь в северной части штата Нью-Йорк, поближе к матери. Но нет, это не для нее. Слишком много, слишком долго и упорно она работала, чтобы от всего отказаться.

Прю прокрутила список дальше. Имена отзывались в памяти эхом, иногда приятным, иногда – не очень. Остановилась она на том имени, которое принесло в это святилище веганства желанные плотоядные воспоминания. Эшли ответила после третьего гудка.

– Рейчел? Ты в городе?

– В Сиэтле. Вот вспомнила о тебе. Есть минутка?

– Да хоть часы. Пробки на дорогах здесь такие же, как и при тебе, и никакие протесты не помогают. Не знаю даже, когда попаду домой.

– По-прежнему оставляешь все деньги в «Фого де Шао»?

– А на что еще их тратить? На нищих?

Прю уже стала подзабывать ее своеобразный юмор. Но в этом вся Эшли…

– Поговорим о работе, если ты не против, ладно? – предложила агент.

– А разве мы когда-нибудь говорили о чем-то другом?

Упрек, но справедливый. Занимаясь расследованием «Бригады», Рейчел так и не узнала толком ни саму Эшли, ни ее коллег.

– Насколько далеко ты продвинулась по «Магеллан Холдингс»? – спросила Прю.

В трубке прозвучал автомобильный гудок.

– От Лоры Андерсон? – уточнила бухгалтер. – Недалеко. Мы изучили семейное древо, думая, что ее выбрал кто-то из родственников. Детей у нее нет, родственников мало. Был племянник, к которому мы присматривались, но он оказался чист.

– Значит, ничего.

– Беспокоишься из-за доклада? – спросила Эшли.

– Я ни о чем уже не беспокоюсь. Я в Сиэтле, ты не забыла? – вздохнула агент.

Ее собесденица рассмеялась.

– Можно к тебе?

– А коллеги? – встрепенулась Рейчел.

– Что?

– Разве ты не говорила, что Андерсон работала в ООН… сколько? Лет пятнадцать?

– Да, но… – Снова автомобильный гудок – на этот раз сигналила, похоже, сама Эшли. – Но зачем ООН финансировать каких-то американских радикалов? Или на Западном побережье у тебя в голове одни только заговоры?

– Просто мысли вслух.

– Вообще-то, не думаю, что это направление стоящее. Но ты, похоже, вцепилась и отпускать не хочешь.

Рейчел вспомнила те два монитора в холодном сарае. Щелк, щелк, щелк.

– А ты? – спросила она.

– Эрин Линч покоя не дает. Наркобароны. Хоть стреляйся.

– Ладно, береги себя.

– И ты тоже. Сражайся за правое дело.

Глава 07

Несмотря на ноющую ногу, из ресторана удалось выйти, ни разу не споткнувшись. К вечеру посвежело, и уличные фонари проливали лужицы света на черные тротуары. Светло, темно, светло, темно. Почтовый ящик в вестибюле преподнес стопку счетов, а лифт со звоном и грохотом довез ее до девятого этажа. Домовладелец пообещал прислать к выходным мастера-ремонтника, но никто из соседей его особо не ждал.

Лишь войдя в квартиру, Рейчел поняла: что-то не так. Сигнализация, которую она включала каждое утро, не работала. Прю еще не успела зафиксировать эту мысль, как ощутила у себя за спиной движение воздуха. Она инстинктивно упала, почувствовав мимолетное прикосновение чего-то твердого к затылку, и выбросила назад здоровую ногу. Каблук врезался, похоже, в голень. Рейчел прокатилась по ковру и лишь теперь увидела противника – рука со шприцем, кеды в прозрачных бахилах, зеленая ветровка, черная балаклава.

Незнакомец отшатнулся, на мгновение подняв ногу, чтобы удержать равновесие, и Прю, не думая, схватила его за другую ногу и рванула ее что было сил. Чужак взмахнул руками и, не удержавшись, грохнулся на спину, а Рейчел резко двинула локтем ему в пах. Он глухо охнул от боли, а она навалилась всем весом сверху и опять же локтем врезала ему в солнечное сплетение. Остававшийся в легких воздух вырвался с негромким взрывным звуком, и незнакомец затих, раскинув руки и хрипло сопя. Выпавший у него из пальцев шприц откатился по деревянному полу. Не теряя времени, женщина надавила предплечьем на горло противнику, а другой рукой, пошарив, схватила шприц и воткнула иглу в сонную артерию. Глаза у незнакомца открылись, рот тоже, но воздуха, чтобы что-то сказать, ему не хватило.

– Не заговоришь, нажму на поршень. – Из-за маски Рейчел не видела выражения его лица, а потому для убедительности легонько качнула шприц. Мужчина моргнул. – Начнем. Кто тебя послал?

– Не… знаю, – выдавил он.

– Что в шприце?

Напавший на нее человек моргнул, на мгновение закрыв налитые кровью глаза.

– Э… тор… фин[29].

Теперь моргнула уже Рейчел. Капля эторфина убила бы ее на месте, а разбавленный отключил бы надолго и всерьез. Так какой вариант в шприце? Незнакомец уже приходил в себя, и она, понимая, что долго его не удержит, надавила на поршень. Мужчина успел понять, что случилось, но было уже поздно. Он попытался крикнуть, но отрубился и обмяк, не издав ни звука.

Нога у Прю разрывалась от боли.

Она закрыла глаза. Досчитала до двадцати. Потом проверила у чужака пульс.

Живой.

Она стащила балаклаву с расслабленного лица.

Белый, за сорок, густые ресницы, тяжелый подбородок. В волосах седина. Рейчел попыталась выровнять дыхание, но получилось у нее плохо, потому что это был он. Человек из августа 2017-го, с арлингтонского перекрестка. Тот, который стрелял в нее из «магнума».

Переждав первый порыв – позвонить в полицию, – Прю обыскала неподвижно лежащего незнакомца, но не нашла ровным счетом ничего, даже ключей. Все бирки на одежде были срезаны. Версия с местью со стороны обозленного последователя «Бригады» выглядела маловероятной. Хотя…

Мысли ползли и носились, сталкивались и разбегались. Она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на одной: кто?

Он сказал, что не знает, и Рейчел поверила. Обычный наемник, проваливший задание в августе и посланный довести дело до конца.

Почему?

Но и здесь предложить было нечего. Не зная ответа на один вопрос, она не могла найти ответ и на другой. Ей оставалось лишь гадать.

В ванной клубился пар, вода еще не успела остыть, а на бортике лежала опасная бритва.

Ох…

Прю вырвало в унитаз.

Убирая за собой, женщина старалась не смотреть на бритву.

Выйдя из ванной и вытирая лицо ручным полотенцем, она обнаружила, что на письменном столе ничего нет. Ноутбук исчез. Медленно обойдя студию, она отметила, где незнакомец трогал книги на полках. На столе в кухне стояла открытая банка из-под хлопьев «Квакер оутс». Сердце Рейчел сжалось от предчувствия. И действительно, «браунинг», который она обычно прятала там, пропал.

Ни ноутбука, ни пистолета она в квартире не нашла, а значит, либо их забрал сообщник ее гостя, либо сам гость успел отнести все в припаркованную где-то неподалеку машину…

Но ключей при нем не было. Следовательно…

Прю трижды стукнула себя кулаком в лоб.

Следовательно, внизу кто-то ждал его возвращения.

Рейчел вернулась к незнакомцу, который все еще лежал без сознания, и хлопнула его ладонью по лицу.

– Эй, очнись!

Кожа у него была холодная, а на брюках темнело мокрое пятно – похоже, мочевой пузырь опорожнился полностью. Женщина нерешительно потрогала артерию на его шее. Подождала немного.

Потом повторила попытку.

И еще раз.

– Черт…

Следующие пять минут растянулись для нее в полчаса. Наконец, положив в карман наличные, надев ветровку мертвеца и подняв воротник, Рейчел вышла из квартиры. Начался дождь, и в черных лужах мерцали отсветы фонарей. Она шла быстро, волоча ногу и все еще стараясь собрать разбегающиеся мысли. Свет, тьма, свет, тьма. Краем глаза Прю следила за припаркованными машинами – сообщники или, может быть, замок у киллера открывается не ключом, а пальцем? Стоящий впереди фургон ожил, мигнул фарами, тронулся с места и медленно, не включая огней, проехал мимо. В затемненной кабине мерцал зеленым огоньком кончик электронной сигареты, зажатой между женскими пальцами. Рейчел прибавила шагу. Огонек погас. Фургон остановился у нее за спиной. Она оглянулась и увидела красные тормозные фары. Потом белые – задний ход.

Прю побежала…

Глава 08

Перекресток Пятнадцатой и Спрюс был перекрыт полицией. За деревянными барьерами, между бетонными фасадами домов, шли с табличками люди – женщины, мужчины и дети, выкрикивая слова, разобрать которые Рейчел не могла. Демонстранты двигались в направлении мэрии. Въезжая в Боулдер, она слышала по радио, что на улицы вышли, по предварительным оценкам, пятнадцать тысяч человек. Дать более точные данные, по признанию комментаторов, не представлялось возможным.

Наблюдая шествие со стороны и видя запруженную плотным людским потоком центральную улицу, Прю поняла, что предварительная оценка весьма и весьма консервативная. В чистом прохладном воздухе покачивались плакаты:

ТРЕБУЕМ ПРОЗРАЧНОСТИ!

НЕ ЗАБУДЕМ УОТЕРТАУН!

ОБНАРОДУЙТЕ ДОСЬЕ!

ХВАТИТ АНАЛИЗИРОВАТЬ!

Ей понадобилось два очень утомительных дня, чтобы пересечь Вашингтон, Орегон, Айдахо и Вайоминг и добраться до Колорадо, и на всем пути ее не оставляло чувство, что Джонсон и Вейл висят у нее на хвосте. Или наблюдают из какого-нибудь контрольного пункта с мониторами и мигающими огоньками, следя с помощью камер дорожного движения, которые она пропустила, когда планировала маршрут бегства.

За все время Рейчел поспала только раз, проведя пять часов в машине за огромным билбордом с рекламой викодина на границе Буля в штате Айдахо. Остальную часть пути она поддерживала себя тем, что покупала в ночных магазинах: энергетическими напитками, чипсами в пакетиках и мясом из микроволновки.

Теперь беглянка стояла на отгороженной барьерами тихой стороне улицы, среди местных, которые, как и она, хотели проверить пульс города. Кем бы ни были зрители, сочувствующими или критиками, они, как и Прю, не торопились присоединиться к шествию. Пока не торопились…

Вернувшись назад, Рейчел обнаружила «Старбакс» – точно такой же, как и те, в которые она частенько захаживала в Сиэтле, и точно так же под завязку набитый посетителями, следившими за проходящим в соседнем квартале маршем на экранах своих смартфонов. Дойдя наконец до стойки, она заказала двойной эспрессо у пухленькой девчушки с волосами цвета фуксии, которая, передавая сдачу, спросила:

– Вы участвуете?

– Я в городе проездом.

– Но это же только отговорка, да? Если бы не эта тупая работа, я была бы там, вместе со всеми.

– Почему?

Девчушка посмотрела на Прю так, словно не поняла вопрос.

– Да вы посмотрите вокруг! Неужели это тот мир, в котором вы хотите жить?

Рейчел не ответила, хотя вполне могла бы, потому что и сама последние пару дней размышляла именно над такими вопросами. Она могла бы сказать, что мы рождаемся в том мире, который есть. Мы не формируем его. Мы можем приспособиться к нему, добавить что-то, но тысячелетия истории и патриархата невозможно стереть за годы одной жизни, даже если на улицу выйдет миллион человек. На пустом месте ничего не построишь – все строится лишь на прошлом.

То же самое было верно и в отношении девушки за стойкой. Образ мыслей, сформированный шестнадцатью или семнадцатью годами собственной истории, не изменить незнакомке по другую сторону стойки. Поэтому Рейчел только поблагодарила ее за кофе и вышла на тротуар, откуда была видна машина, украденная с долговременной стоянки возле аэропорта в Сиэтле. Угон дался легче, чем ей представлялось: достаточно было подождать, пока охранник выйдет из будки в туалет, и снять с доски брелок с ключами, который привел ее к белой «Импале». К тому времени, когда владелец «Шевроле» вернется из путешествия и обнаружит пропажу машины, Прю будет уже далеко. По крайней мере, на это она надеялась. Сама мысль о краже была неприятна, но другого варианта не оставалось. До отъезда ей удалось снять всего тысячу долларов, распределив эту сумму на два банкомата и достигнув таким образом дневного лимита. Банковские карты были бесполезны. По крайней мере, до тех пор, пока не станет понятно, что именно происходит. То же касалось и телефона – первым делом Рейчел выключила его и вытащила сим-карту.

На парковке, наблюдая за охранником и дожидаясь удобного момента, она снова попыталась достичь какой-то ясности. Не ошиблась ли в оценке ситуации? Не поддалась ли панике и не повела ли себя как взбалмошная неврастеничка, какой и считали ее коллеги? И действительно, не глупо ли думать, что в городе с населением в шестьсот тысяч человек единственная женщина, курящая электронную сигарету с зеленым кончиком, – это обязательно Сара Вейл?

И все же в тот момент вопрос кто представлялся менее важным, чем вопрос что: мужчина со срезанными с одежды ярлычками – тот самый, не сумевший убить ее семь месяцев назад, ноутбук с исходным отчетом в пятнадцать тысяч слов, тем самым, который ее просили восстановить. Эти факты были теми краеугольными камнями, на которых она могла что-то строить. Чем она в последние два дня и занималась.

Так или иначе, в те первые минуты Рейчел знала одно: оставаться на месте – самоубийство, нужно двигаться. Сначала пешком, ковыляя по промокшим переулкам. Потом на такси до Бельвью. Два банкомата, и автобусом в аэропорт. В таком напичканном камерами городе, как Сиэтл, спрятаться почти невозможно. И вот теперь, в Боулдере, Прю просто ждала, наблюдая за «Импалой», собравшей на себя грязь американской дороги в тысячу миль. Ждала, подойдет ли кто-нибудь к машине.

В две тысячи девятом, работая над докладом по левым движениям, она слушала одного одурманенного наркотиками марксиста, излагавшего доказательства кровожадности правящих классов. Он цитировал выдернутые из Сети истории с перечислением смертей, череда которых тянулась за Хиллари Клинтон со времени ее начального срока на посту первой леди и затем на всем протяжении пребывания в должности государственного секретаря. В этих историях назывались имена людей, служивших Клинтонам и либо выступивших против них, либо обладавших, если верить слухам, изобличающими доказательствами того или иного рода.

Несмотря на наркотики, выступал тот человек убедительно и излагал сомнительные слухи с такой быстротой, что слушатель запутывался и терялся в конспирологической паутине. Прю пыталась атаковать противника логикой – многочисленные и обошедшиеся в миллионы долларов расследования положительного результата не дали, ни одно из обвинений не подтвердилось, – но это лишь укрепило оратора в его мнении: все скрыто, следы заметены.

Первоначальное предположение – что первая леди, сенатор от штата Нью-Йорк и государственный секретарь, может оказаться убийцей – трансформировалось из дикого, ничем не подтвержденного обвинения в основание для проверки всех документальных свидетельств, предъявить которые могла бы Рейчел.

Не делает ли она сама то же самое? Начав со смехотворного предположения – что два агента Бюро прибыли в город, чтобы допросить, а потом убить ее, – выискивает теперь только то, что поддерживает исходное предположение.

Но какое еще у этих событий может быть объяснение? Люди, срезающие ярлычки с одежды, – это профессионалы, а не озабоченные радикалы.

Нет, учитывая, что ее жизнь висела на волоске, никакие доказательства и не требовались. Достаточно и подозрений. Возможность вела к радикальным шагам: украденная машина, разобранный телефон, исчезновение из собственной жизни.

И вот теперь Боулдер.

Ее принесло сюда, как одного из тех перебежчиков, которые приезжали, чтобы присоединиться к Мартину Бишопу. Но она-то ни к кому присоединяться не собиралась. Имея в кармане шестьсот тридцать два доллара, Прю стояла возле «Старбакса» с пластиковым стаканчиком остывшего двойного эспрессо и наблюдала за своей краденой машиной, ожидая появления преследователей.

Но прошел час, и никто не появился. Рейчел допила кофе, бросила стаканчик в урну и направилась через толпу к машине. По пути она увидела молодую женщину в розовой вязаной шапочке с кошачьими ушами и с плакатом: «Будущее – женского пола».

Глава 09

Путь в горы занял около часа. Дважды Рейчел останавливалась на пустынной дороге, в лесу и пять-десять минут ждала погони. Но ее все не было. В конце концов она припарковалась перед небольшим аккуратным, обшитым досками домиком под жестяной крышей. Торчащая из крыши узкая труба напоминала сырую сигару. Оставив машину около грязного пикапа с виргинскими номерами, Прю открыла дверцу и ступила на влажный ковер опавших листьев. К сетчатой двери вели три ступеньки, и когда она постучала по деревянной раме, дверь содрогнулась, словно готовилась вот-вот упасть.

– Эй!

Окрик прозвучал не за дверью, а у нее за спиной, и Рейчел, обернувшись, увидела выходящего из леса Кевина Мура – в тяжелых сапогах, фланелевых брюках и с ружьем на плече. Все ровно так, как ей и представлялось. В телефонном справочнике значилось три Кевина Мура, и только один из них жил за пределами города.

Она подняла руки – сдаюсь! – и спустилась ему навстречу.

– Помните меня?

– Естественно, – ответил Мур на ходу.

– Вы давно здесь?

Кевин снял с плеча дробовик и, держа его обеими руками, прошел мимо гостьи к ступенькам.

– Месяцев пять… около того.

– Соседи?

– Приятная пара дальше по дороге. Обмениваемся рецептами.

– Шутите.

– Нет, агент Прю, не шучу.

– Так вы не отшельник.

Мур пожал плечами, как бы говоря, что ему нет дела до того, кем она его считает.

– Зайдете?

Со времени их последнего разговора в Уотертауне Кевин не-много пополнел. Тогда он выглядел худым и сухощавым человеком, который проводит много времени в дороге, и на вопросы Рейчел в машине «Скорой» отвечал короткими, обрезанными фразами. Конечно, тогда он еще не отошел от шока, но его ответы были четкими и точными, в них ощущалась маниакальная эмоциональность, словно он еще не вышел из состояния психологической интоксикации после прикосновения к Революции. С тех пор этот человек успел остыть, и его тело спустя восемь месяцев возвращалось к равновесию. Возможно, чтобы заменить тот кайф, он и начал курить, и теперь деревянная хижина пропахла «Мальборо голдс», пачку которых украшала впечатляющая фотография операции на открытом сердце. Хозяин предложил сигарету своей гостье, но она отказалась.

Они уселись на кухне, и Кевин заварил чай, пакетики «Липтон». Попутно он сообщил Рейчел, что взял отпуск.

– Так вы сейчас не в Бюро? – удивилась она.

– Ну, мои контакты еще под контролем.

– То есть?

– То есть я пока в раздумьях.

Тоже ответ, подумала Прю.

– С Джанет Фордем связь поддерживаете?

– Да, но стараюсь держаться подальше, – усмехнулся Мур. – Новости в наше время не помогают. Немножко напрягает мысль, что совсем скоро мир получит доступ к докладу, в котором я упоминаюсь.

– Вашего имени там не будет.

– Но я все равно стану предметом спекуляций. Кто-то где-то сболтнет лишнего или, что вероятнее, допустит утечку, и сюда, к этому вот участку, потянется караван телевизионных фургонов. Так что паспорт и смена белья у меня всегда наготове.

– Но ведь вы для них – луч света, – заметила Рейчел.

Кевин посмотрел на нее, нахмурившись, как будто она произнесла что-то неуместное. Потом затянулся.

– Правила поведения нарушены уже давно. Вы ведь были в городе?

– Там демонстрации.

– Третий день подряд. И все только лишь для того, чтобы заставить правительство опубликовать доклад на несколько дней раньше, чем запланировано. Можно подумать, случилось какое-то побоище. Знаете, сколько человек погибло на прошлой неделе на улицах Чикаго? Не помню, чтобы кто-то протестовал против этого.

– Ну хорошо, доклад. Вы сами-то его видели?

Молодой человек покачал головой.

– Я рассказал им, что знаю, а потом убрался оттуда ко всем чертям. А что, он такой изобличающий?

– Трудно сказать. Мне его так и не прислали.

Кевин вскинул бровь.

– Я была не в том положении, чтобы спорить, – объяснила Прю.

Ее собеседник понимающе кивнул. Когда Рейчел напала на Джейкса, Кевин находился в «Скорой», но о стычке, должно быть, слышал.

– Что ж, в ближайшее время мы оба его прочитаем. В формате PDF.

Гостья посмотрела на бурую, мутную снизу жидкость в чашке.

– В чем дело? – спросил Мур.

– Что, и поностальгировать нельзя?

Кевин улыбнулся.

– Знаете, что мне запомнилось? Все то недолгое время, пока мы сидели в «Скорой» и разговаривали, вы держали в руке телефон и через каждые несколько секунд поглядывали на него, проверяли, есть ли сообщения. Вы даже читали их во время нашего разговора. Довольно бестактно, вынужден заметить.

– Извините.

– Вы здесь уже полчаса и ни разу его не достали.

– Стараюсь бороться с дурными привычками.

– Нет-нет. Такие, как вы, этим не занимаются.

Такие, как вы? Рейчел хотела спросить, что Мур имеет в виду, но еще больше ее интересовало, почему он не удивился ее появлению. Его как будто нисколько не беспокоило, что она сидит в его доме, в том месте, где он укрылся от всех, а особенно от Бюро. Или, может, Кевин Мур – просто талантливый актер? Внешне он невозмутим, но мысленно перебирает сейчас в голове различные варианты своего дальнейшего поведения.

Он поднялся, выплеснул остатки чая в раковину, налил воды в электрический чайник и включил его. А потом повернулся и посмотрел на гостью.

– Итак, почему бы вам теперь мне все не рассказать? Вы ведь приехали сюда, чтобы что-то узнать, не так ли?..

«Я здесь потому, что Бюро пытается убить меня», – хотела ответить Рейчел, но ситуация оставалась слишком неясной, и к тому же она плохо знала Кевина Мура.

– Все. Я приехала, чтобы выяснить все.

Хозяин дома ничего не сказал – он только смотрел на нее, прислонившись к мойке. О чем он думал? Не послал ли уже, незаметно для нее, сигнал Джонсону и Вейл? Может быть, он сделал это, еще будучи в лесу, когда только увидел ее? Или он и в самом деле тот, кем кажется: разочаровавшийся агент под прикрытием, который хочет, чтобы его оставили в покое?

Кевин выпрямился, взял чашку гостьи и выплеснул остатки в раковину, а потом открыл шкафчик, достал бутылку бурбона «Ноб-Крик» и плеснул ей и себе. Вернувшись к столу, он поставил чашки и сел напротив Рейчел с таким видом, как будто принял какое-то решение.

– Спасибо. – Она сделала глоток, и ее рот наполнился вкусом дыма.

Глава 10

В отличие от того Кевина Мура, которого она встретила в Сан-Франциско, этот сухо и деловито, без лишних подробностей, рассказал об отъезде из Сан-Франциско, о вступлении в подпольную «Бригаду» и о прибытии Бенджамина Миттага. Первая трещинка на этом гладком фасаде появилась, когда он дошел до Ки-Бискейна, посмотрел в прицел снайперской винтовки и принял решение, которое, как понимал сам, никогда не сможет защитить ни перед самим собой, ни тем более в суде.

– Иначе бы вы потеряли все, – заверила его Рейчел. – Выбора просто не было.

– Выбор есть всегда. – Кевин сделал еще глоток. – Нужно только знать, где его искать.

Он коротко остановился на своей недолгой передышке в душной Луизиане и перешел к рассказу о второй поездке с Миттагом.

– К тому времени было уже ясно, что наверху возникло напряжение. Бен хотел решать все по-своему, поэтому и собрал меня и других – тех, кто знал, как убивать. Мартин смотрел на ситуацию иначе. Я этого не понимал, пока не стал свидетелем их перепалки в Ливане.

– С Джанет Фордем вы ведь связывались еще до Ливана, верно? С автозаправки.

– Да, в Маршалле, штат Техас.

– А потом, в Ливане, вы увидели Бишопа и женщину, которую звали Ингрид Паркер.

Мур молча посмотрел на собеседницу, и та поняла, что он не очень хочет отвечать. Почему? А что ей самой известно об Ингрид? В общем-то, немногое – довольно поверхностное описание, данное ее мужем, подозрительный зашифрованный разговор с работы и последовавшее за этим бегство, появление рядом с Бишопом в Канзасе и снова исчезновение. И Джонсон, и Вейл в один голос твердили, что, мол, им очень бы помогло, если бы они сумели найти ее.

– Расскажите мне об Ингрид, – попросила Рейчел.

Кевин помялся, а потом покачал головой.

– Рассказывать особенно нечего. Ну ездила с Бишопом. Была с ним, когда его убили. Ей, конечно, пришлось нелегко. Она ведь была беременна. Мы уехали вместе.

Тот разговор в «Скорой» восемь месяцев назад возвращался обрывками.

– Но в Уотертаун Ингрид не попала, так? – уточнила Прю.

– Мы высадили ее где-то в Небраске. Сент-Пол. Оставили на автозаправке. С нее и так хватило.

Рейчел откинулась на спинку стула и сложила руки на животе. Говорил Кевин убедительно. Это, должно быть, сослужило ему хорошую службу, пусть даже он и выполнил приказ Миттага и подстрелил конгрессменшу во Флориде, сдвинув прицел так, чтобы ранить, но не убить. Она ненадолго закрыла глаза, вспомнив агента Янга, который отвозил ее в аэропорт, и тот огромный поток электронных сообщений, наводнивших ее компьютер вслед за известием о смерти девяти человек.

– В ту ночь, когда вас штопали в Уотертауне, мне прислали список найденного в доме. Знаете, что нашли в ванной наверху? – спросила Прю.

– Нет.

– Пузырек с пренатальными витаминами. – Мур не ответил, и Рейчел продолжила: – Беременных женщин в том доме не было.

– Конечно, не было, – сухо сказал Кевин. – Потому что они все погибли.

Он отпил еще виски и поставил чашку на стол.

– Ингрид пропала, – сказала его гостья. – Искать ее никто не намерен. Так что, пожалуйста, расскажите мне, как все было на самом деле. – Просьба, похоже, ничуть не тронула Мура, и тогда она добавила: – Я не единственная, кому интересно, что с ней случилось.

Молодой человек покачал головой, а потом удивил ее такими словами:

– Вы ведь не отступитесь, да?

– Что?

– Я уже сказал ему.

– Что и кому вы сказали?

– Сказал, что не знаю, где она.

– О чем вы говорите?

Кевин вздохнул, а когда заговорил, по его тону было ясно, что он не верит собеседнице:

– Ингрид Паркер вляпалась по горло. Другие, ребята, – они молоды, их участие в «Бригаде» – пятнышко на резюме. Знак отличия. И ничего больше. А у Ингрид сейчас есть дочь, и меньше всего ей хочется, чтобы вы или я вторглись в ее жизнь и все испортили.

Секунду-другую Рейчел переваривала услышанное, а потом сказала:

– А кто уже расспрашивал о ней?

Вместо ответа Мур сам задал вопрос:

– Какое вам дело до Ингрид?

А действительно, какое? Да никакого, в общем-то, если не считать того, что ею интересовались Джонсон и Вейл.

– Хотела бы поговорить с ней, – сказала Прю.

– Почему?

– Потому что я еще не разговаривала с теми, кто действительно знал Мартина Бишопа. Вы с ним не были. Бен Миттаг мертв. Люди общались с Бишопом не больше нескольких минут зараз. Они преклонялись перед ним, но по-настоящему его не знали.

– Думаете, она знала?

– А иначе почему бы он взял ее с собой в Канзас на встречу с вами и Миттагом?

Кевин заглянул в чашку и, увидев, что она пуста, отодвинул ее на середину стола.

– Так кто все-таки спрашивал о ней? – повторила свой вопрос Рейчел.

Мур кивнул в сторону окна, за которым виднелись деревья.

– Неделю назад вот на этой самой дороге объявился Оуэн Джейкс с парой агентов. Тоже хотел выяснить, где она сейчас.

– Джейкс собственной персоной?

Кевин посмотрел на коллегу, но отвечать не стал.

– Но ему-то что за дело к Ингрид Паркер? – продолжила та задавать вопросы.

– Думаю, дело у него то же, что и у вас.

– Это Джейкс так сказал? Что Ингрид лучше других знает Бишопа?

Хозяин дома встал, взял со стойки бутылку бурбона и повернулся к Рейчел.

– Они пробежались по докладу, внесли последние штрихи. Джейкс знал, что об Ингрид будут спрашивать, потому что о ней пишет муж. Что бы я тут мог добавить? Я посоветовал ему заглянуть в протоколы, поскольку уже давно все, что нужно, сообщил.

– Вы хотите сказать, только за этим он и притащился в такую даль?

Кевин вернулся с бутылкой виски и сел за стол.

– Мы с Джейксом проговорили несколько часов. Вот здесь, на этом самом месте. Приехавшие с ним агенты сидели в гостиной, читали журналы. Такие невозмутимые типы. – Он нацелился на гостью бутылкой. – О вас, кстати, тоже шел разговор.

– Обо мне?

– Джейкс сказал, что вы сорвались. Я-то, конечно, знал, что произошло, но он считал, что дело не только в нервном срыве. Психиатр в Бюро опасался за ваше состояние, говорил, что вы психологически неустойчивы. Что у вас, может быть, биполярное расстройство.

– Мой терапевт ничего такого не замечал, – возразила Рейчел, уже чувствуя неприятную тошноту в животе.

– Он спрашивал про тот наш разговор. Ну, когда вы опрашивали меня в тот вечер. Как воспринимали мои слова. Не казались ли расстроенной из-за того, как все обернулось. Поверили ли мне. – Мур пожал плечами. – Я сказал, что понятия не имею, что у вас в голове. Сказал, что вы – профессионал.

– Спасибо, – произнесла Рейчел. Произнесла шепотом, потому что на большее ей не хватило воздуха. Биполярное расстройство? Господи, так у нее это длится уже несколько недель!

Кевин, похоже, ничего не заметил.

– Джейкса интересовало, разговаривали ли вы с Ингрид Паркер. Я сказал, что сильно сомневаюсь, – продолжил он.

Прю молча смотрела на него, и, кажется, это длилось очень долго. Она понимала, что ее взгляд стесняет молодого человека, хотя он и не подавал виду. Даже сейчас Кевин оставался профессионалом.

– А вы не помните имена агентов, сопровождавших Джейкса? – спросила гостья.

Вопрос как будто смутил Мура, но после секундной паузы он все же ответил:

– Мужчина… Лайл Джонсон, кажется. И женщина…

– Сара Вейл.

Так она просыпалась по ночам от беспокойства неопределенного происхождения, и так она бежала из Сиэтла, преследуемая неясным, не оформившимся страхом. Страхом смерти, да, но она еще не вполне свыклась с мыслью, что ее пытается убить начальник. Это было бы уже слишком. Но теперь цепочка прослеживалась явно и неопровержимо: наемный убийца, Вейл, Джонсон и Оуэн Джейкс. И замыкала эту цепочку она. Ужас, с которым Рейчел боролась последние два дня, теперь встал на ноги, встряхнулся и поднял крепкие кулаки.

Все ее чувства, должно быть, отразились у нее на лице, потому что Кевин отвернул пробку с бутылки «Ноб-Крика» и наполнил обе чашки.

Глава 11

Она хорошо помнила замечание Джанет Фордем насчет того, что Кевин Мур слишком эмоционален. Когда-то, в Новом Орлеане, он рискнул собственной жизнью, чтобы защитить какую-то женщину, и Рейчел спрашивала себя, не поступает ли он так же и с Ингрид Паркер.

– Когда вы с Миттагом отправились в Канзас на встречу с Бишопом, вам не было страшно? – задала она очередной вопрос.

– Еще как! До чертиков.

– Но вы же доказали, что вы – один из них. Причем едва ли не лучший из всех.

Кевин задумался с поднятой чашкой. Потом поставил ее на стол.

– Вы работали под прикрытием?

– Немного.

– Тогда вы знаете, что страх вселяется в вас с первой минуты и уже не уходит. Даже когда все заканчивается. – Мур наконец приложился к чашке. – Он и сейчас здесь, в этой комнате.

Рейчел понимала, о чем речь. Понимала лучше, чем он мог себе представить.

– И Ингрид была там, в Ливане, – сказала она.

Кевин кивнул.

– Я с ней раньше не встречался, даже не слышал о ней. Но Бен ее знал, и вот что сказал о ней: «Так это она. Та стерва, что дурит ему мозги». – Молодой человек наклонил голову. – Имейте в виду, им я этого не сказал.

Прю нахмурилась.

– Им? Бюро?

– Она не имела к ним отношения.

– Тогда почему вы рассказываете это сейчас мне?

Секунд пять Мур смотрел ей прямо в глаза, а потом едва заметно улыбнулся.

– Не думаю, что у вас биполярное расстройство.

– Спасибо. – Из всех полученных комплиментов этот был едва ли не самый странный, но Рейчел приняла его. А приняв, почувствовала, что они как будто стали ближе и начали строить домик из общих секретов. Ее тянуло пойти дальше, укрепить наметившуюся связь рассказом о том, что произошло в Сиэтле, но она не знала, насколько далеко готов пойти ее собеседник. А что, если тот непреходящий страх снова поднимет голову и убедит его доложить о ней Джейксу хотя бы ради спасения собственной шкуры? Ее жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ею ради неведомого.

Мысленно Прю вернулась к разговору с ним в «Скорой», когда она не выпускала из рук телефон.

– Вы сказали, что Бишоп отправился прямиком к Миттагу. Что он был зол.

– Да.

– И вы не слышали, о чем они говорили, потому что находились далеко от них.

– А еще потому, что было ветрено.

– Верно. Действительно все так и было?

На этот раз Мур смотрел на гостью еще дольше и моргал. Может быть, сейчас, подумалось Рейчел, самое время рассказать ему о Сиэтле? Может быть, он только и ждет, что она предложит в обмен, и, глядя на нее, оценивает собственные риски, решает, стоит отмалчиваться или нет.

– Отчасти так и было, – сказал он наконец.

– То есть?

– В разговоре участвовала Ингрид.

От неожиданности Прю затаила дыхание.

– Я понимаю, почему вы опустили этот факт.

– Понимаете? Неужели?

Поколебавшись, женщина все же произнесла это вслух:

– Если Ингрид была так важна, что участвовала в их споре на равных, значит, «Бригада» не погибла. – Кевин воздержался от комментариев, и она добавила: – Возможно, поэтому они ее и искали.

– Но они ошибались.

Рейчел мысленно представила, как Оуэн Джейкс сидит в этом маленьком, тесном домишке и расспрашивает Мура.

– Но если вы не все сообщили Бюро, если скрыли какие-то факты, касающиеся Ингрид, то почему ее разыскивает Джейкс? Почему не воспринимает ее как еще одну исчезнувшую последовательницу?

Хозяин дома закрыл и снова открыл глаза.

– На этот вопрос у меня нет ответа. От меня они точно ничего не узнали, а я проверяю это место дважды в неделю – нас сейчас никто не слышит.

Разумеется, он принял меры предосторожности. Каким был Кевин Мур, таким и остался. Даже здесь. Рейчел отпила еще чуточку виски и решила на время забыть о тайне Оуэна Джейкса.

– А пикап? – задала она еще один вопрос. – Ну тот, в поле. Он разве вас не преследовал?

Кевин покачал головой.

– Больше мы его не видели. Бен на всякий случай стал петлять. Поехал сначала на запад, потом на север. И держался в основном второстепенных дорог. И правильно: соваться на шоссе не стоило. Слишком опасно.

– И что же, по мнению Бена и Ингрид, произошло?

– Они не знали, что и думать. Поначалу не знали. Такие эмоции… Бен испугался, потом стал злиться. Ингрид плакала. Потом, через несколько часов, все успокоились и начали анализировать. Бен сразу сказал, что все это – дело рук Бюро. Один конспиративный дом накрыли, и уже в дороге мы узнали о штурме второго. Бен решил, что Бюро перешло в наступление и собирается уничтожить нас.

Прю вспомнила, что сама сказала Джонсону и Вейл о невозможной, немыслимой альтернативе – о том, что убийство Бишопа организовано ФБР.

– Вы сами не думали, что такое возможно? – поинтересовалась она.

– Думал, – сказал Кевин после небольшой паузы. – Когда я днем раньше звонил Джанет, то еще не знал, куда мы направляемся, и не предполагал, что меня кто-то выследит. Возможно, я ошибался. Может, они все-таки получили допуск к спутнику и вели нас от Маршалла до самого Ливана.

– Они – это я, и вашу машину мы не вели.

Мур пожал плечами.

– ФБР – большая организация. Мы оба это знаем. Рабочих деталей много, но не все они соприкасаются между собой. – Он покачал головой. – Но все равно не складывается. Проследить за нами до Ливана, а потом прислать снайпера через… сколько? Максимум через час? Не верится. Но в машине я мог лишь согласиться с Беном. А вот Ингрид… Мы остановились в Сент-Поле на заправке, и Бена она обвинила только после этого. Мол, он использовал снайперов вроде меня, чтобы прибрать к рукам «Бригаду».

– Она действительно в это верила?

– Ей такой вариант представлялся логичным. И на ее месте я думал бы так же.

– А теперь?

– Может быть, он так и сделал. А может, и нет. Возможно, доклад все прояснит. – Кевин отпил из чашки и облизал губы. – Или еще сильнее взбаламутит воду.

Глава 12

«Открыться или нет?» – вновь подумала Рейчел. Возможно, здесь она и загнала собеседника в угол, но они оба знали, что никакой власти у нее нет. Он вовсе не был обязан говорить ей что-то, однако же рассказал многое. Но все ли? Этого она не знала, но он доверился ей так, как она довериться ему не могла. Не исключено, что его открытость была своего рода ловушкой, наживкой, рассчитанной на то, чтобы выманить у нее какие-то секреты. В конце концов, кто мог дать гарантию, что в доме нет «жучков»?

– И что это все может значить? – спросила Прю. – Если Мартина убило не Бюро, то кто тогда? Бен? Соперничающая фракция внутри «Бригады»?

– Фракций, насколько я могу судить, всего лишь две: Мартин и Бен.

– И еще Ингрид, – добавила Рейчел, но Кевин не придал значения этой поправке. – Итак, вы склоняетесь к ее теории, по которой Бен избавился от Мартина.

Мур допил виски.

– Я живу на краю света и взял за правило не придерживаться каких-либо теорий.

Он поднялся, подошел к холодильнику, достал две бутылки «Поланд Спринг» и поставил одну перед гостьей.

– Местная вода из крана сильно отдает серой, – объяснил молодой человек и, свернув крышку, сделал несколько глотков.

Рейчел к своей не притронулась.

– Расскажите, что случилось, когда вы добрались до Уотертауна, – попросила она.

Кевин рассказал. Рассказал коротко и четко, как тогда, в «Скорой», но теперь представил расширенную версию, с объяснением, как Ингрид его раскрыла.

– И вы дали ей уехать – просто взяли и отпустили.

– Как я уже сказал, ей и так досталось. Поэтому я и не стал упоминать об Ингрид в докладе.

Потрясенная такой наивностью, Рейчел покачала головой.

– Она ведь могла легко все развалить. Вернулась бы и рассказала всем о вас.

– А что бы вы сделали? Задушили ее?

– Могли бы хоть связать.

– У меня не было веревки.

Прю помолчала, представляя себя на месте Мура и пытаясь взглянуть на ситуацию его глазами. Что бы предприняла она? Убила бы Ингрид?

– Послушайте, – сказал Кевин. – Я сделал то, что представлялось единственно возможным в рамках моей игры. А убивать ее и не собирался – это не мое. Так что пришлось что-то сделать. И это, похоже, сработало. Я отослал ее прочь и вернулся. Меня спросили, конечно, где Ингрид, и я ответил, что ей нужно побыть какое-то время одной, проветрить голову. Мне поверили – оснований для сомнений не было.

Мур отпил еще воды и вытер рот. Рейчел заметила, что ногти у него обгрызены до мяса, а кожа на кончиках пальцев сухая и шелушится.

– Оставалось только дождаться кавалерии, – продолжил он свой рассказ. – Люди уже стали укладываться на ночь, и я представлял, как это будет: все спят, и тут, будто снег на голову, спецназ. А потом вдруг зазвонил проводной телефон. Оказывается, Ингрид где-то отыскала платный автомат.

– Вот дерьмо.

– Да уж…

Кевин рассказал, как его затащили наверх и что сказал ему в ванной Миттаг перед тем, как свет вдруг погас и в комнату, с оружием наготове, ворвались спецназовцы.

«Парень, ты, наверное, все не так понял! Мы ведь с тобой на одной стороне… Ну, или были на одной».

– Что вы хотите этим сказать? – недоуменно спросила Рейчел.

Ее коллега пожал плечами.

– Я думал, может быть, вы мне скажете.

Что-то было в его тоне и в спокойном, ждущем взгляде. Пытался ли он повернуть разговор на нее?

– Не скажу, – ответила Прю. – Он не намекал, что работает на Бюро? Соответствующее заявление, кстати, существует. Оно подано довольно давно. Но ему сразу же отказали.

Кевин покачал головой, но она так и не поняла, удалось ли ей сообщить ему что-то новенькое или нет.

– Почему вы не рассказали мне об этом тогда, в «Скорой»? Сразу после того, как все произошло? – спросила она.

– Но я ведь не знал вас. Представьте: какой-то вооруженный человек говорит мне, что мы на одной стороне, и его тут же убивают. Потом женщина, которую я никогда раньше не встречал, натыкается на мои носилки и начинает обо всем расспрашивать. Я не знал, что делать.

– А теперь?

– Я вас проверяю. Вы разве не видите?

Гостья не оскорбилась, не обиделась, хотя и могла бы.

– А как же официальный отчет? – уточнила она.

– Вы о том, что я исключил из него Ингрид, но не последние слова Бена? – Кевин пожал плечами. – Им это совсем не понравилось. Сказали, мол, обычные люди заподозрят худшее. Хотели получить гарантии, что я буду молчать. Дали подписать какую-то бумажку – я подписал. Держу пари, вы тоже.

Рейчел покачала головой.

– Я не подписала.

– Вот как? – Мур явно удивился, а его собеседница поняла, что совершила в Сиэтле огромную ошибку, отказавшись подписать договор о неразглашении. Если она и нарисовала у себя на лбу метку, то именно этим. Господи, да в чем проблема-то? Почему она сама себе создает трудности? Неужели так и не поняла за последние восемь месяцев, что за происходящее за пределами ее маленького мира отвечают другие?

Рейчел постаралась сосредоточиться.

– Вы действительно не знаете, где сейчас Ингрид Паркер?

– Не знаю и знать не хочу.

– Сколько денег у нее было с собой?

– У нее осталась заначка Мартина, тысяч двадцать-тридцать. Для начала вполне достаточно.

– Значит, она может находиться где угодно.

– Вот и я о том же.

– Есть предположения, откуда у «Бригады» такие деньги?

– Не знаю. Деньги просто были, и все.

– При вас кто-нибудь упоминал компанию «Магеллан Холдингс»?

Кевин покачал головой:

– Нет, не слышал.

Поверила Прю ему или нет, значения не имело – она получила то, что получила, и не больше. Проблема заключалась в другом: чтобы понять, что делать и кому доверять, нужно было иметь ясную картину случившегося в прошлом году. И единственным, кто мог помочь ей в этом, была Ингрид Паркер – а иначе зачем Оуэну приезжать сюда в сопровождении Джонсона и Вейл и разыскивать ее здесь?

Солнце уже касалось верхушек деревьев.

– Что вы сейчас думаете об Уотертауне? – вновь вернулась Рейчел к расспросам.

Кевин пожевал губу.

– Согласен ли я с протестующими в центре города? Вы об этом? Считаю ли я, что без кровопролития можно было обойтись?

– Да. Именно об этом я и спрашиваю.

Молодой человек фыркнул.

– Конечно, считаю.

– И вот теперь вы здесь и подумываете о том, чтобы уйти из Бюро.

Кевин отклонился назад и закрыл глаза, словно собрался вздремнуть.

– Любой, кто утверждает, что есть одна-единственная причина, по которой он бросает одну-единственную работу, какую только знает, – лжец. – Он открыл глаза, поднялся и снова потянулся за бутылкой. – Не бывает так, чтобы человек делал что-то по одной только причине.

Чашки снова наполнились. Они проговорили еще с полчаса, но Рейчел так и не рассказала Муру о том, что случилось в Сиэтле. Да, она уже верила ему, но его лаконичность и сдержанность служили ясным сигналом: не хочу ни во что вмешиваться. Он вышел из игры. Он хотел и дальше оставаться вне игры, общаться с природой и делиться рецептами с соседями. Так часто бывает, когда, отработав год под прикрытием, выходишь на свет. Ты цепляешь свой фургон к кругоходу домашней жизни, избегаешь сложностей и стараешься заново наладить связи со всеми теми, с кем был до того, как целый год пробыл кем-то другим.

Оставался еще шанс, что Прю неверно истолковала посланный им сигнал, но тот, кто в схватке не принимает чью-либо сторону, становится пешкой и для тех, и для других. Джонсону и Вейл, явись они сюда завтра, ничего бы не стоило определить следующий пункт ее маршрута. Пункт, увидеть который с полной ясностью ей помогла алкогольная дымка. Но ей нужно было еще немного времени и чтобы Кевин Мур не выдал ее.

Уже поднявшись и надев куртку, Рейчел задала вопрос, терзавший ее больше других:

– Бюро убило Миттага. Предположим, Бишопа тоже убили мы. Вопрос: зачем? Зачем рисковать и создавать мучеников? Зачем давать демонстрантам повод кричать о заговоре?

Кевин задумался.

– Причина та же, что и в случае с Ингрид, которую мне, возможно, следовало бы убить. Заткнуть рот.

– А что такое он мог рассказать?

Ответа на это у Мура не было.

Предвечернее солнце сверкало между ветками, и Прю, съезжая вниз с холма на своей «Импале», высматривала арендованные машины или большущие «Субурбаны» – своего рода фирменный знак нагрянувшего без предупреждения Бюро. Но на глаза попался только помеченный ржавчиной пикап, за рулем которого сидела симпатичная брюнетка с банданой на голове. Соседка, догадалась Рейчел, та самая, с которой Кевин обменивается рецептами. Неудивительно, что ему здесь нравится. Американская мечта образца примерно восьмидесятых годов девятнадцатого века.

Тогда же Прю поняла, что позабыла кое-что в Сиэтле. Трость. Почти три дня обходилась без нее и даже не заметила.

Глава 13

– Переход от фрагментированного мира могущественных национальных государств к сотрудничеству с двумя сверхдержавами, биполярному миру – извечному противостоянию Запада и Востока – создал ситуацию, идеальную для развития шпионской литературы.

Аудиторию Нью-Йоркского университета заполняли сотни две студентов, внимавших Дэвиду Паркеру, который стоял у кафедры в обязательном для таких мероприятий твидовом костюме. О том, что он еще и эксперт в области шпионского романа, Рейчел никогда не подозревала. Сидя у задней стены, она размышляла о том, как быстро пришел в себя человек, которого ей довелось видеть в весьма плачевном состоянии. По мере того как в газетах появлялись главы его нового романа, звезда Дэвида поднималась все выше, и теперь он мог проповедовать перед армией вдохновенных писателей и питаться, как прирожденный актер, тем вниманием, которое она ему приносила.

Поскольку дом Паркера наверняка находился под наблюдением, наилучшим вариантом было посидеть на лекции «История шпионского романа». Поэтому Прю задержалась на целый час и выслушала паркеровский анализ двух главных направлений шпионской литературы: фантастического (Джеймс Бонд, Джейсон Борн) и реалистического (Джордж Смайли и Пол Кристофер[30]).

Студенты – жизнерадостные, со свежими лицами, умеренно циничные – напомнили ей ту пеструю компанию, что лишь наполовину заполняла другую аудиторию на другом побережье в 2009-м. И Мартина Бишопа, ныне покойного, но тогда излучавшего опасный оптимизм.

От Боулдера Рейчел отделяли три дня и восемнадцать сотен миль, а границу Нью-Джерси она пересекла в стареньком «Форде Эскорт» восемьдесят пятого года выпуска, который купила в городишке Пакстон, штат Небраска, всего за четыреста долларов. Ни кондиционер, ни обогреватель не работали. И вдобавок глох мотор, если она убирала ногу с педали газа на светофоре. Но она все-таки добралась до станции Хай-Бридж в конце железнодорожной ветки Раритан-Вэлли. Оставив машину, Прю доехала на поезде до Пенсильванского вокзала, откуда, чтобы не спускаться в метро, продолжила путь пешком до Нью-Йоркского университета.

Где-то на полпути этого долгого путешествия, на придорожной стоянке в Иллинойсе, ей приснился яркий сон с участием Джеймса Салливана. А теперь, пока она оглядывала юные лица слушающих Дэвида студентов, тот сон вернулся. Они с Салливаном пили кофе в баре на берегу, то ли в Калифорнии, то ли во Флориде, и на голове у Джеймса красовался берет с портретом Че Гевары. «Третий мир за углом», – сказал он ей тогда… В следующий момент бар колыхнулся, как будто подброшенный землетрясением, стаканы с напитками полетели на пол, посетители закувыркались, но Салливан схватил ее с завертевшегося стула и удержал, не дав упасть. Последним, что сохранилось у нее в памяти, была громадная волна, ударившая в окна и заполнившая бар соленой водой.

Время лекции истекало, и Рейчел перебралась вперед. Заметив ее, Паркер осекся на заключительных фразах и, повернувшись к студентам, сказал:

– Ну что, до следующей недели?

В зале мгновенно стало шумно, и Прю представилась, подойдя к кафедре:

– Джози Вудс.

Произнесенное имя на секунду сбило писателя с толку, но потом он понял, в чем дело.

– О’кей.

Рейчел повернулась, пробилась через толпу студентов и, пока шла к выходу, натянула на голову капюшон своей новой куртки, купленной в придорожном «Таргете». Дойдя до угла Уэйверли и Мерсер, она спустилась по ступенькам в «Джози Вудс паб», подземный спортбар с кирпичными стенами. Правда, теперь экранами целиком завладела Си-эн-эн, и Прю долго смотрела на Марка Полсона, объяснявшего диктору, почему рассекречивание доклада отнимает так много времени.

– Вы давно выглядывали на улицу, мистер Полсон? – осведомился диктор. – Люди теряют терпение.

И это было правдой. По пути к Нью-Йоркскому университету Рейчел видела сотни протестующих, которые направлялись к зданию мэрии и «Башне Трампа». Раскрашенные лица, плакаты, чучела президента и многострадального директора Бюро. Ей вспомнились Лу Барнс, Эрин Линч и угрюмый Ричард Крановски, высмеивавшие страхи Белого дома перед «Бригадой». Как они чувствуют себя теперь? Рейтинг президента сейчас был хуже некуда, а значит, и у них дела шли не слишком хорошо.

– Какого черта вы здесь делаете? – услышала Прю и, обернувшись, увидела идущего к ней Дэвида Паркера с болтающейся у бедра сумкой с ноутбуком.

– Я тоже рада вас видеть, Дэвид.

Писатель сел, взволнованный и возбужденный.

– Меня предупреждали о том, что вы можете здесь появиться.

Женщина напряглась.

– Кто?

– Имен не знаю. Пару дней назад эти двое сказали, чтобы я позвонил им, если вы дадите о себе знать.

Да уж, удивляться было нечему. Рейчел вздохнула. Если Джейкс нанес визит Кевину Муру, то кто-то должен был навестить и Дэвида.

– Что еще они вам сказали? – спросила Прю.

Паркер помялся, словно опасаясь оскорбить ее чувства, а потом выпалил:

– Сказали, что вы потеряли контроль над собой. Ну что… у вас не все в порядке с головой. Что все эти картинки в новостях подействовали на вас не лучшим образом, разбудили демонов в вашей душе. Что вы обязательно ко мне заявитесь.

– Демонов?..

– Они сказали, что вы станете разыскивать Ингрид.

– Ладно, попробую угадать. Их зовут Лайл Джонсон и Сара Вейл. – Рейчел с трудом подавила зевок. Дело было, конечно, не в скуке – просто путешествие через континент не прошло даром, и усталость начала наконец давать о себе знать…

Никакого подтверждения или опровержения ее правоты не последовало. Ее успехи в детективной работе писателя не интересовали.

– Они сказали, что вы опасны, – сообщил он.

Прю улыбнулась – пусть видит, что она не опасна. Но, судя по выражению лица Паркера, этот аргумент его не убедил.

– Я лишь пытаюсь понять, что происходит, – объяснила Рейчел.

– Что вы хотите этим сказать? Что происходит?

– В одном они правы, я действительно хочу поговорить с Ингрид.

Дэвид закивал.

– Ну, я бы тоже хотел, только вот не знаю, где она. И постоянно всем вам об этом говорю.

– А кто спрашивает?

– Через пару недель после Уотертауна ко мне домой заявился тот придурок с перевязанной головой. Сказал, что он один из вас.

– Оуэн Джейкс. – Прю покачала головой. – К тому времени меня уже отстранили от дел, так что «моим» он быть никак не мог.

Паркер кивнул – может, он уже в курсе, а может, и нет…

– Ну, так он мне сказал.

– Продолжайте.

Дэвид потер подбородок и объяснил, что поначалу разговор шел в дружеском тоне. Джейкс показал значок и сказал, что заглянуть его попросила Рейчел. Он захватил с собой папку, в которую то и дело заглядывал, задавая вопросы об Ингрид. Где ее родственники? У нее их нет. Каковы ее политические симпатии? Обычно левее левых.

– Когда вы в последний разговаривали с ней? – спросил Оуэн затем.

– Девятнадцатого июня, – ответил ему писатель. – В день ее исчезновения. – Он достал распечатку УЗИ, которую хранил в пластиковом конверте на верхней полке. – И вы уже видели вот это.

– Но вы же разговаривали с ней потом, – сказал Джейкс, причем утвердительным, а отнюдь не вопросительным тоном.

– Нет, не разговаривал.

– Может быть, не по телефону, но через электронную почту. Или обменивались сообщениями. Женщина не присылает такое, – он посмотрел на листок, – чтобы взять и умолкнуть. Так не бывает.

– С Ингрид бывает.

Тут тон агента резко поменялся – от дружелюбия не осталось и тени. Джейкс выпрямился и ткнул в собеседника пальцем:

– Хватит нести чушь, ясно? Ингрид была не просто одной из сторонниц Мартина – она сопровождала его повсюду!

– Что?

– Они были любовниками. Будешь и дальше защищать ее, когда она устраивала секс-карнавал с Мартином Бишопом по всей стране? Ну же, Дэвид, отвечай! Скажи, где прячется Ингрид, или, клянусь богом, я возьму тебя за задницу, упеку за решетку и выброшу ключ от камеры.

Даже теперь, несколько месяцев спустя, щеки у Паркера вспыхнули при этом воспоминании. Почему Джейкс преследовал его жену с такой злобой? Рейчел не знала, но эта история лишь укрепила ее в убеждении, что ответ, если он и есть, знает одна только Ингрид.

– Ну, и что? Есть какие-нибудь мысли? – поджала губы Прю.

– Я тогда не знал, где она, и сейчас не знаю.

– В самом деле?

Дэвид кивнул, сердито отведя взгляд, и Рейчел поняла, что вариантов больше не осталось. Она потерла ладонями глаза. Как можно было рассчитывать, что ей удастся отыскать Ингрид без поддержки Бюро? Какая самонадеянность! Может, стоит все-таки пойти и сдаться? Подписать соглашение, отказаться от своих прав, как это сделал Кевин Мур. Или уже поздно?

Шесть дней назад к ней явился убийца. Человек, срезавший с одежды ярлычки, чтобы избежать опознания. Он даже приготовил ванну, чтобы инсценировать самоубийство, а потом напал на нее – не с пистолетом, а со шприцем. Тот визит и был тем моментом, когда стало «слишком поздно».

То ли сказалось изнеможение, то ли ее придавило осознание, что бороться больше не за что, но бывший агент ФБР заплакала. Почти незаметно. Просто глаза у нее вдруг повлажнели, а когда она вытерла левое веко, по щеке скатилась одна-единственная слезинка. Больше всего – больше даже Джонсона и Вейл – она испугалась, что расклеится сейчас перед Дэвидом, а потому шмыгнула носом, собралась с силами и встала.

– Ладно. Спасибо.

Паркер нахмурился.

– У вас все нормально?

– Да. Все хорошо. Просто…

– Просто что?

– Берегите себя, ладно?

Дэвид как будто смутился.

– И знаете что?.. На самом деле нет никаких оснований считать, что Ингрид и Мартин Бишоп были любовниками, – сказала ему Рейчел.

Прю уже вышла на улицу, когда слезы вернулись, и она – зная или, по крайней мере, надеясь, что осталась одна и ее никто теперь не видит, – дала им волю…

Глава 14

Рейчел всерьез подумывала о том, чтобы сесть в поезд и поехать в Кротон-на-Гудзоне, к матери. Разговаривали они регулярно, но виделись в последний раз несколько месяцев назад. Ее появление там стало бы наглядным доказательством того, что она в приличной форме. Но, с другой стороны, поехать к матери или даже позвонить ей означало бы направить предполагаемых убийц прямиком в Кротон-на-Гудзоне, и ничем хорошим это бы не закончилось.

В кубинской забегаловке в Челси Прю съела боличе – говяжье мясо, фаршированное колбасой чоризо и картофелем, – после чего у нее осталось всего лишь несколько десятков долларов. Она попыталась разобраться в ситуации, но сделать это было непросто – не хватало ни твердо установленных фактов, ни связей между ними. Да и существовали ли эти связи на самом деле или она, по выработанной в Бюро привычке, всего лишь пыталась сплести тонкую паутину из параллельных линий расследования, которые, как известно, никогда не пересекаются?

Четвертого июля были совершены убийства, участие в которых принимал и Кевин. Это всегда беспокоило ее, потому что выглядело очень недальновидным. Все, чего можно было достичь этим революционным актом, – это разбить в пух и прах, уничтожить имидж группы и отодвинуть ее программу на десятилетие назад. Спровоцированное, по всей вероятности, Бенджамином Миттагом, такое выступление испортило все и даже ударило по некоторым сочувствующим политикам. Хейнс и Трамбл были готовы схлестнуться с «Плейнс Кэпитал» и IfW за содействие международным миллиардерам в налоговых махинациях. Какой смысл был убивать этих двоих даже с точки зрения такого сорвиголовы, как Миттаг?

Взять опять-таки саму «Бригаду» и ее финансирование. Ниточка тянулась к Лоре Андерсон, пожилой постоялице австралийского дома престарелых. Ясно, что она была подставной фигурой, но кто скрывался за ней? Ее прежний работодатель, Организация Объединенных Наций? Здесь можно строить самые безумные предположения, следуя которым Прю останется только заявиться в штаб-квартиру ООН и потребовать, чтобы ей открыли дверь. Кроме того, эта организация всегда имела весьма скромный бюджет. Ей приходилось отчитываться буквально за каждый потраченный цент, и в такой ситуации финансирование движения, ведущего подрывную деятельность против крупнейшего спонсора, представлялось просто абсурдным.

Вызывал вопросы и Джеймс Салливан, человек-загадка, заинтересовавший Рейчел еще девять лет назад. Американец, прекрасно владеющий русским и притворявшийся – или все-таки нет? – что работал в некоей фармацевтической компании в Швейцарии. Не был ли он посредником между своими работодателями и Мартином Бишопом, который использовал Лору Андерсон?

А убийство Мартина Бишопа? Дело рук Бюро? Как указал Кевин, с точки зрения логистики это было невозможно. Между его звонком Фордем и стрельбой просто не было времени, чтобы даже ФБР успело все провернуть. Более вероятным виновником представлялся Бен Миттаг, но если так, то какую цель он преследовал? Взять под свой контроль организацию, полностью ассоциировавшуюся с именем Бишопа?

И как, наконец, быть с Сэмом Шумером? Этот поставщик замаскированной под объективные новости саморекламы узнал об убийстве Бишопа раньше Бюро. Может быть, Вейл была права и свидетель решил позвонить Шумеру по горячей линии и больше никого не ставить в известность? Но именно Сара Вейл курила свою зеленую электронную сигарету в ожидании известия об убийстве Рейчел, так что все сказанное ею было под сомнением.

Прю поднялась и расплатилась, думая о том, что одной ей со всем не справиться. Требовалась помощь, но рассчитывать на это не приходилось. Кевин не хотел ни во что ввязываться, а для Дэвида главным мотиватором был страх. Коллеги не пойдут против Бюро, в отношении к ней начальства ясности нет. Может быть, Эшли не откажется что-то узнать, да и то не факт.

На Пенсильванский вокзал Рейчел возвращалась в час пик и в какой-то момент ощутила себя зажатой между теплыми человеческими телами, словно в вагоне для перевозки скота. Если уж оставаться в бегах, решила она, то надо выбираться из ловушки, которую представляет собой остров Манхэттен.

Войдя в вагон, она оглянулась через плечо, но обнаружила только незнакомые, чужие глаза и села рядом с печального вида женщиной с пакетом из «Мейси».

Где же, где найти ответы?

Наверное, в окончательном варианте доклада. Время выбрано идеально – ее попросили представить свою версию событий, а потом предложили отказаться от права высказываться по этому вопросу. Отказавшись, она подписала себе смертный приговор, что могло означать только одно: ее история противоречила их истории. В чем именно противоречила, ей не сказали. Уотертаун определенно будет представлен иначе, но возможно ли ради сохранения на своем месте Оуэна оправдать убийство?

Если так, то Рейчел живет в еще более темном мире, чем представляла.

Конечно, дело в чем-то большем, чем работа Джейкса, потому что недавнее покушение на ее жизнь – не первое, что подтверждает ее больная нога. Еще в прошлом году они предполагали, что она знает или может знать что-то опасное для них. А потом оставили ее в покое и долго не трогали, посчитав, что нападение в Арлингтоне вышибло из нее дух борьбы. И во многом они были правы.

Они… Эти вездесущие они. Тень зла за всеми теориями заговора. Прю сама стала одной из тех, кого презирала.

К тому времени, когда поезд отъехал от станции Ливан, за две остановки до конца линии, большинство пассажиров уже вышли из вагона, и Рейчел перешла к планированию ближайшего будущего: забрать свою машину, поехать на север, в Нью-Гэмпшир, найти на обширных просторах штата какой-нибудь тихий городок и залечь там на какое-то время. Правда, не решен еще денежный вопрос, но это не сиюминутная проблема. Сейчас планы охватывали не недели и даже не дни, а часы, и в таких условиях ею всегда овладевало изматывающее беспокойство.

Поезд остановился, а потом тронулся дальше, выпустив еще часть пассажиров, и Прю подумала, что больше всего ей нужно сейчас выпить.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, на сиденье напротив материализовался Кевин Мур.

От неожиданности она резко выпрямилась.

– Далеко собрались? – спросил ее бывший коллега.

Ответить или нет? Может быть – эта мысль только мелькнула, – она в какой-то момент подумала о нем как о спасителе. И вот он здесь.

– До конца, – сказала Рейчел.

Мур покачал головой и медленно поднялся.

– Нет, вы выходите в Аннандейле. Это следующая остановка. Там ожидает мой грузовичок.

– Выхожу?

Молодой человек посмотрел на попутчицу сверху вниз и пожал плечами.

– Выбор за вами. Но я бы на вашем месте воспользовался этой возможностью.

Глава 15

Дорога до Монклера под покровом тьмы заняла около часа, но отвечать на вопросы Кевин отказался. Припарковавшись на боковой улочке неподалеку от центра, они пошли дальше пешком – по тротуарам, мимо жмущихся друг к другу домиков с освещенными окнами. Молчание бесило, и Рейчел, не выдержав, спросила:

– Вы ведь солгали мне?

– Пару раз… Да.

– А теперь что? Передумали?

Мур улыбнулся.

– Вы действительно расплакались перед Дэвидом?

Его спутница вспыхнула и потерла ладонями лицо.

Она знала, куда они идут, и помнила, что летом вдоль улицы перед домом плотно стояли машины. Сейчас машин не было ни на улице, ни на подъездной дорожке. Сам дом кутался в темноту.

– Где Феррисы? – спросила Прю.

– Во Флориде. – В руке Кевина звякнула связка ключей. – И нет, они не знают, что я здесь.

Он вставил ключ в замок, повернул его и толкнул переднюю дверь. А потом, пропустив Рейчел вперед, закрыл дверь и включил свет.

Теперь она увидела, что окна в прихожей заложены картоном. Дверь, ведущая в другие комнаты, была закрыта, и когда Мур открыл ее, его спутница оказалась перед просторным залом, запомнившимся ей с прошлого лета: с высокими, тоже заложенными картоном окнами. У камина стоял заметно нервничающий Дэвид Паркер, а на диване сидела Ингрид – с коротко постриженными волосами и пухлыми по-матерински щеками. Она кормила грудью круглолицую малышку, которой было, на взгляд Рейчел, месяца три. Словно вспомнив, Прю произнесла:

– Это же Клэр…

Но даже упоминание имени дочери не смягчило мать, которая посмотрела на Кевина и покачала головой.

– Это ошибка.

– Может быть, – согласился тот.

– Лучше здесь не будет, – вставил Дэвид. – Идти к копам – не вариант.

– Ты очень нетерпеливый, – сказала Ингрид. – И всегда таким был.

– А ты хочешь, чтобы наша дочь росла в доме с заколоченными окнами? Скрывалась от всех? Это же сумасшествие! Может быть, она поможет нам выбраться отсюда.

Спорили они из-за Рейчел, но делали это так, словно ее самой здесь не было и она ничего этого не слышала.

– Успокойтесь, – обратился к супругам Кевин. – Сейчас ситуация вот такая. Ничего не поделаешь. – Паркеры молча согласились, и Мур повернулся к Прю: – Не стойте, садитесь.

Рейчел медленно опустилась в кресло, развернутое в сторону камина и дивана. Щечки у Клэр были розовыми, глазки блаженно закрыты.

– Газы, – сказала Ингрид с ноткой враждебности. – Но в прочих отношениях – она вполне здорова.

– У вас есть педиатр? – поинтересовалась Прю.

– Все снимки уже сделали, – ответила Паркер после короткой заминки.

– Хорошо. – Рейчел попыталась посмотреть на Дэвида и Кевина, но взгляд ее вернулся к малышке, как будто Клэр обладала притягательной силой.

– Вот что мне действительно нужно, – даже больше, чем педиатр, – раздраженно добавила Ингрид, – это интернет.

– Да, конечно, – проворчал ее муж. – Чтобы ты смогла собрать остатки своего воинства.

– Чтобы отыскать в «Гугле» совет по поводу ее здоровья.

Кевин сел рядом с женой писателя, вмешавшись в семейный спор:

– Рейчел? Знаю, вы устали, но начать придется вам. Вы ведь и сами знаете. Мы будем молчать, пока вы не расскажете нам правду. Почему вы проехали через всю страну в поисках Ингрид?

– Я вам уже сказала…

– Ни черта вы мне не сказали.

Дэвид прошел к свободному креслу. Все смотрели на Прю, а пристальнее всех – Ингрид. Усталость женщины, лишь недавно ставшей матерью, сочеталась с жестким жаром адреналина, дающим силу, способную свалить льва.

– Неделю назад в Сиэтле покушались на мою жизнь. Думаю, это дело рук ФБР, – сказала Рейчел.

Не спуская с нее глаз, Кевин откинулся на спинку кресла, а Паркеры посмотрели на него, словно ожидая подтверждения. Потом он снова подался вперед и уперся локтями в колени.

– Ладно, об этом потом. Но с нами это как связано?

– Джонсон и Вейл, агенты, что приезжали к вам с Джейксом, помните? – Прю повернулась к Дэвиду. – Это они сказали вам, что я слетела с катушек. В день покушения они семь часов расспрашивали меня о событиях прошлого лета. Да и не только.

Мур покачал головой.

– Но вы же составили отчет?

– В окончательную версию из моего доклада вошло немногое. По крайней мере, так они мне сказали.

Кевин задумался, и в комнате стало тихо, а когда он наконец недоверчиво покачал головой, Рейчел добавила:

– Мне тоже не верится. Но это правда.

– Зачем они искали меня? – спросила Ингрид.

– Это был один из самых главных вопросов. Где Ингрид Паркер? Их интересовало, почему вы не объявились после оглашения амнистии. Они якобы хотели поговорить с вами о Бишопе.

Несмотря на то что за месяцы, проведенные в бегах, Ингрид развила в себе такие качества, как упорство и стойкость, она не смогла скрыть внезапно охвативший ее страх.

Перехватив ее испуганный взгляд, Дэвид кивнул.

– Ты предвидела это.

– Это предвидел Мартин, – поправила его жена и повернулась к Рейчел. – Он сказал, что Бюро станет преследовать меня, как только там узнают, сколько времени мы провели вместе. Он также сказал, что они могут даже попытаться ликвидировать меня. – Она тряхнула головой и свободной рукой потерла лоб. – Посмотрите на меня сейчас. Сижу в одной комнате с двумя агентами ФБР. Какая ж я глупая, да?

Не совладав с нервами, Мур снова поднялся и подошел к заложенному картоном окну. Секунду-другую он стоял, закрыв глаза и о чем-то думая, а потом посмотрел на Ингрид.

– Ты должна рассказать ей.

Миссис Паркер его предложение пришлось не по вкусу.

– Ничего я никому не должна, Кевин. Ты сам сказал – доказательств нет. А раз так, то распространяться об этом опасно.

– Я сказал, что это пустое дело. Я сказал, что если ты разместишь это в интернете, возникнет еще один заговор. – Молодой человек кивком указал на Рейчел. – Но доказательство, очевидно, есть.

– Доказательство чего? – не поняла Прю.

Словно не слыша ее, Кевин пересек комнату и подошел к Ингрид.

– Если они пытались убить ее, значит, доказательство есть.

Они поспорили еще немного, пока Рейчел, слушавшая и пытавшаяся понять, о чем речь, не сказала:

– Знаете, мне кажется, мы все нужны друг другу. Но я не смогу помочь вам, если не пойму, что происходит. Так что, пожалуйста, расскажите мне сначала свою историю.

Ингрид еще крепче прижала к себе дочь. Прю понимала, что ее тревожит и как трудно ей принять решение. Ведь она рисковала не только своей жизнью, но и жизнью ребенка. Но что-то нужно было делать, и супруга писателя повернулась и взглянула прямо в лицо Рейчел.

– Помните Джерома Брауна?

Прю помнила. Молодой отец в Ньюарке. О нем сообщали тогда во всех новостных выпусках.

– А что такое?

– Начать можно с любого места, и Джером Браун не хуже других.

Глава 16

– Знаете, почему я вас остановил?

– Нет, сэр.

– У вас истек срок регистрации.

Ингрид просмотрела это видео пятнадцать раз – за рабочим столом в «Старлинг Траст», на телефоне в подземке, на кухне дома, пока Дэвид с выпивкой сидел перед телевизором.

– В машине есть что-то, о чем мне нужно знать?

– Револьвер. Но у меня имеется разрешение на оружие.

– Не…

Бах.

Пауза.

Бах.

У ее мужа история Джерома Брауна и копа из Нью-Джерси большого интереса не вызвала. Дэвид сразу же указал, что парень на самом деле потянулся за револьвером. Разве не так? После чего постарался перевести разговор на свой многострадальный роман.

– Джером! Ты что, убил моего парня? Очнись, Джером! Ты его убил?

В конце концов она отступилась, отведя в своей жизни тайный уголок для Джерома Брауна, его подружки, Мойры и Латаньи, пятилетней девочки, сидевшей на заднем сиденье и заснявшей на телефон сцену убийства своего отца.

С такого рода случаями Ингрид сталкивалась не впервые. Она видела подобные видеозаписи с полицейскими в форме и с молодыми чернокожими парнями и слышала глухие звуки выстрелов. Названия городов звучали символами институционального расизма: Фергюсон, Сент-Пол, Батон-Руж, Лос-Анджелес, Монтгомери, Роли, Чарльстон, Балтимор… Она переживала вместе с подругами на работе. Те качали головами и жаловались на состояние дел в стране – надо же, в Шарлотсвилле дело дошло до белых супрематистских маршей! Да, они не предлагали решения и не были его частью, но по крайней мере признавали наличие проблемы и не оставались равнодушными.

Как она могла не смотреть, вместе с еще пятью миллионами зрителей? Как могла не читать «Таймс» с его почасовыми обновлениями? Не слушать ток-шоу с комментариями по темам, имеющим то или иное отношение к убийствам чернокожих в Америке? День изо дня голову Ингрид наполняли беспрестанные разговоры: расовый контроль и контроль за оружием, недостаточная подготовка полицейских, безотцовщина и средневековое состояние системы уголовного судопроизводства в Америке. И потом, как смывающая все это волна, последние секунды видео: плачущая девочка, старающаяся держать телефон так, как ее учили, и молодая мать, твердящая, что все будет хорошо, пытающаяся не дать дочери расклеиться окончательно.

Все хорошо, малышка. Мама здесь, с тобой.

Когда Паркер увидела в «Фейсбуке» призыв собраться в центре Ньюарка и выразить протест против полицейского геноцида афро-американцев, разве могла она не пойти? В колледже Ингрид присоединилась бы к демонстрантам не задумываясь, но теперь она была другой, уже не студенткой. Она привыкла к покою и комфорту, а между тем мир вокруг деградировал. Между тем правящий класс консолидировался и набрался сил. Слишком долго они пребывали в летаргическом сне, она и ее сверстники, и вот подошло время не просто признать наличие проблемы, но и сделать чуть больше.

В пятницу, во второй половине дня, Ингрид ушла с работы пораньше, доехала по монклерской линии до станции «Брод-стрит» в Ньюарке, вызвала такси «Убер» и попросила отвезти ее к управлению полиции. Водитель, однако, высадил ее за квартал до места, потому что протестующие уже запрудили все подходы к зданию. Она расплатилась через телефон, вышла и приблизилась к бушующей толпе. Молодые и старые, черные и белые, калейдоскоп всевозможных религий. Дети на плечах исступленно скандирующих отцов и дедов, подростки, вскидывающие кулаки и размахивающие транспарантами, и мрачно взирающие на все это полицейские – в защитной форме и скрывающих лица плексигласовых шлемах. В первые секунды Паркер захлестнули слабость и неподдельный страх – Господи, Ингрид, что ты делаешь? – а еще желание повернуться, сбежать домой, в свой безопасный микрорайон Трайбека, и наблюдать за происходящим здесь по телевизору.

Но решение было принято, и Ингрид прошла за цепь полицейских и, просочившись через периферию, где людей было не так много, вклинилась поглубже в толпу, туда, где вечер дышал влагой спрессованных человеческих тел и жаром слов. Там было так шумно, и отовсюду летели крики:

Жизни черных имеют значение!

Хоу-хоу, хей-хей – копы-расисты, убирайтесь скорей!

С тротуаров – на дорогу!

Ты зачем броню надел – здесь кровавых нету дел!

А потом она поймала себя на мысли, что не может удержаться. Рот открылся сам собой, без ее участия, и закричал:

Когда народ един – он непобедим!

В какой-то другой день и в другом месте она, в компании друзей, потягивая из стакана риоху[31], посмеялась бы над такими лозунгами, но здесь и сейчас… Ингрид стояла с ними. Говорила вместе с ними. Ее голос превратился в рупор. Ее кулак пронзал вечернее небо. И не только ее кулак – сотни кулаков пробивали дыры в облаках. Если так пойдет дальше, думала она, пьянея от восторга, небо потрескается и рухнет.

Ораторы взбирались на ящики и кричали в мегафоны. Хорошо одетый член местного совета, десятки возбужденных граждан, страстный проповедник, обращавшийся к толпе с вопросом:

– Чего мы хотим?

– Справедливости! – кричала в ответ толпа.

– Когда мы хотим ее?

– Сейчас!

– Молитесь Господу!

Ингрид выросла. У нее появилась тысяча рук и тысяча ног, она стала большой, как городской квартал. Ее голос разносился на мили вокруг.

Она так увлеклась ростом своего тела и силой конечностей, что даже не услышала короткий крик. Когда стоявшая слева полная женщина оглянулась и произнесла: «О, черт», Ингрид тоже оглянулась. Схватка уже началась. Она подпрыгнула, чтобы рассмотреть лучше, и в верхней точке прыжка увидела сияющие плексигласовые шлемы и белый дым слезоточивого газа. Теперь его видели все. Из толпы вырвались крики, уже разрозненные. Голоса не принадлежали больше огромному зверю, и в каждом слышалась паника.

– Держитесь вместе! – крикнул кто-то.

Несколько человек держались и, задрав рубашки, закрывали носы и рты, но футболки и блузки – плохая защита от слезоточивого газа. Потом грохнул выстрел – неизвестно откуда – и толпа поддалась панике. Бежать!

Суета, неразбериха, толкотня… Ее громадное тело развалилось на мелкие части, которые кричали, спотыкались и разбегались. Копы смешались с толпой, дубинки взлетали и падали, руки хватали за рубашки и тащили к стоящим наготове фургонам. Молодые отбивались – кидали камни, отмахивались рюкзаками – но сопротивление было быстро сломлено. На глазах у Ингрид под ноги мечущимся людям упал пожилой мужчина. Блеснул плексигласовый щит. Грохнул еще один выстрел. Очумелый мальчишка с окровавленной головой… Сирены… Тело Паркер рассыпалось, раскатывалось по переулкам.

А потом и она снова оказалась в одиночестве. Не осознавая, что с ней происходит и куда теперь податься…

Глава 17

– Помнишь, когда я вернулась домой? – спросила Ингрид, и Дэвид не ответил, если не считать ответом смущенное выражение на его лице. Она повернулась к Прю. – Я была в крови, и когда он понял, откуда кровь, то чуть не лопнул от злости. Из-за Клэр. Ругал меня на чем свет стоит. Что я потащилась черт знает куда, рискуя нашим ребенком ради совершенно незнакомых людей.

– Все было не так, Ингрид… – попытался возразить ее муж.

– Не ври сейчас, ладно? – Миссис Паркер снова повернулась к Рейчел. – Я вам потому это все говорю, что к тому времени уже сходила на вечеринку к Биллу и Джине и была готова к переменам.

Прю взглянула на Кевина, но тот снова переместился к окну и стоял с закрытыми глазами, слушая историю, которую, видимо, знал наизусть.

– Вам не нужны оправдания, – заметила Рейчел.

– Не нужны, – бросила Ингрид и тряхнула головой. – И это вовсе не оправдания. Это объяснения. Даже не думайте, что собираюсь извиняться за свои решения. Да, я застряла в этом доме и беспокоюсь за безопасность дочки, но это результат не плохих решений, а лживости и лицемерия, пропитавших нашу эгоистичную страну.

Рейчел откинулась на спинку кресла, ощутив вдруг приступ отвращения, которое попыталась скрыть. Лицемерие – всего лишь другое слово для обозначения реальности, но только не для таких, как Ингрид, живущей в мире абсолютов, которые, как показывает история, приводят к крови на улицах.

– Во время той демонстрации пострадали семнадцать человек, – продолжила Паркер. – Один из них, пожилой мужчина, умер двумя днями позже. Почему такое случилось? Потому что полицию наняли избавиться от того, чего больше всего страшится правящий класс: обозленных людей, готовых крушить банки и бизнесы перед лицом несправедливости.

– Хватит, Ингрид, – раздраженно сказал Кевин.

Она посмотрела на него.

– Что?

– Здесь не мыльная опера. И поможет только одно – если ты расскажешь ей, что случилось.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, и Рейчел чувствовала, что между этими двумя остается еще масса недосказанного. Ну конечно, ведь в Уотертауне Мур спас ее от ареста и, вполне возможно, от гибели, а она отплатила тем, что сдала парня, догадываясь, что Бен Миттаг убьет его до прибытия спецназа. Однако же вот он, Кевин, защищает ее от всех, даже от Рейчел. Прю не видела между ними ни намека на привязанность или симпатию. Так зачем же он идет на риск ради неблагодарной революционерки? Рейчел наконец поняла, что имела в виду Фордем, когда отзывалась о Кевине.

– Что ж, справедливо. – Ингрид повернулась наконец к Рейчел. – Послушайте, я увлеклась. Знаю, что не скажу ничего оригинального. Хочу только, чтобы вы меня поняли. А еще вам стоит знать, что, когда я встретила Мартина здесь, на вечеринке, то сразу же узнала его. То есть мне был знаком этот тип, потому что мой отец был коммунистом. Это и хорошо, и плохо.

Паркер опустила глаза. Малышка Клэр задремала, и на ее губках набухли крошечные пузырьки. Кое-что об отце Ингрид Рейчел узнала от Дэвида: как тесть гонялся за ним с лопатой, как упился до смерти возле водохранилища Кирсли. И, как сказал Кевин, каждый, кто назовет хотя бы одну причину, оправдывающую их деяния, – лжец.

– С радикалами я сошлась в Мичиганском университете, – продолжала Ингрид. – «Твиттера» тогда еще не было, но мы исписали короткими манифестами все здания. Я быстро освоила язык левых и скоро стала экспертом по «Фракции Красной Армии» и «Синоптикам», «Черным пантерам» и «Прямому действию»[32]. В общем, с Мартином я познакомилась уже на знакомой мне площадке. И после того как полиция атаковала наших демонстрантов в Ньюарке, меня снова повлекло туда.

– Разговор завели вы? – спросила Прю.

Ее собеседница покачала головой.

– Я слонялась там, искала кого-нибудь, с кем можно поговорить о Джероме Брауне. Но никто не хотел. Все как будто стеснялись этой темы. А потом какой-то парень садится рядом на диван и говорит: «Так что вы думаете о событиях в Ньюарке?» Он завладел мною одной этой фразой.

Глава 18

На фотографии в «Роллинг Стоун» он выглядел по-другому и, разговаривая с Ингрид, поразил ее своим невежеством.

– Я только знаю, что что-то не так, – сказал он.

На фоне бойких, образованных ученых мужей, чьи голоса заполняли эфир, знаменитый Мартин Бишоп, радикал-провокатор, выглядел крайне неубедительно.

– Я думала, у вас и ваших людей всегда наготове ответ на подобные вещи. Разве вы не написали в одной статье, что поддерживаете восстание как форму отпора? – удивилась Паркер.

Бишоп уклончиво покачал головой.

– Я поддерживаю искреннее выражение чувств. Я за то, чтобы все голоса были услышаны.

– И чтобы люди били витрины магазинов?

– Случаи бывают разные.

– И в чем разница?

– В чистоте чувства.

Женщина рассмеялась.

– Вы хотя бы сами понимаете, что говорите?

Мартин улыбнулся.

– Хотите, чтобы я принес вам выпить?

Ингрид замялась – ей почему-то не хотелось признаваться, что она беременна.

– Принесите воды, хорошо? – попросила она.

Бишоп вернулся с пивом и водой, и к тому времени Паркер уже припомнила кое-что еще из статьи в «Роллинг Стоун». Они заговорили о Ньюарке, и ей пришлось быстро забыть о первых впечатлениях. Дело было не в невежестве. Просто он легко признавал свои ошибки, а такая черта встречалась у людей нечасто. То есть его вера строилась на фундаменте самокритики, недоступном большинству тех, кого она знала.

В тот раз она поделилась намного бо́льшим, чем намеревалась, и только лишь потому, что об этом попросил Мартин. Начала со своего работодателя, «Старлинг Траст». Основанный в 1972 году подавшимся в хиппи отпрыском отельного магната, фонд ставил целью донесение свободомыслия в самые темные уголки мира и продвижение нового века мудрости. Но за десятилетия существования, призналась Ингрид, от идеализма они соскользнули к прагматизму, а когда в начале нулевых она попала в управляющий совет, фонд уже пал жертвой убеждения, что свободомыслие может процветать только при стабильном правительстве. Получалось, что они в равной степени помогают режиму оставаться у власти и служат первоначальной миссии.

– Время губит все, – сказал Бишоп, но прозвучало это не цинично, а сочувственно. – Даже самое прекрасное подобно истинной панк-группе – взрыв самоуничтожающейся энергии.

Пара хипстеров, устроившись поблизости, завели дискуссию о демократии в Америке. К ним присоединилась Джина, а потом и Дэвид, и Ингрид, наблюдая со стороны, видела, как Мартин, наткнувшись на сопротивление, отступает в область доказуемого.

– В отличие от ваших друзей, я не претендую на всезнание. Я недостаточно умен, – признался он. – Настоящих умников очень мало, и ваших друзей – вы уж не обижайтесь – среди них меньшинство.

Слушая его, Ингрид думала о реакции Дэвида на убийство Джерома Брауна. «Эй, парень ведь на самом деле потянулся за револьвером, так?» Сейчас ее муж делал вид, что не жалеет времени на размышления о социальной справедливости. Смотреть на это было мучительно больно.

Уже после ухода Дэвида Бишоп признался, что до того, как посвятить себя служению политической справедливости, он не жил, а существовал.

– Каждый день я отправлялся на работу и потом возвращался домой. Напивался, чтобы уснуть. Все мои друзья лишь назывались друзьями. Проблема заключалась в том, что все вертелось вокруг меня. Я, Я, Я. Говорят, я обращаю людей в свою веру. Неправда. Я сам неофит. В свою веру меня обратили они – несчастные, бедные, угнетенные. – Он мягко улыбнулся. – Понимаете, о чем я?

– Да. – Паркер рассказала ему о том, чем была одержима в колледже, – о «Фракции Красной Армии», она же «Банда Баадера-Майнхоф». В подтверждение своей осведомленности она сыпала именами главных участников движения, перечисляла совершенные акции – поджог, ограбление, киднеппинг и убийство, а потом даже выдала длинную цитату из их манифеста «Концепция городской герильи»[33].

– Вот это да! – изумился ее собеседник. – Никогда бы не подумал.

– Конечно, не подумали бы. Зачем вам это?

Бишоп покачал головой, как будто собирался поспорить, но вместо этого ответил своей цитатой из «Концепции городской герильи», фактически позаимствованной Баадером и Майнхоф у Элдриджа Кливера, министра информации партии «Черные пантеры».

– «Ты либо часть проблемы, либо часть решения. Середины нет. Это дерьмо исследовалось и анализировалось десятилетиями и поколениями со всех сторон. На мой взгляд, большая часть того, что происходит в этой стране, не нуждается в анализе».

Они испытали теплый момент взаимного узнавания, а потом Мартин рассказал о скандале «Плейнс Кэпитал» – IfW, добавив, что хотел бы быть оптимистом, но знает из истории, что расследование ни к чему не приведет.

– Они придумают, как его закрыть. Так бывает всегда.

Вот тогда Ингрид и вспомнила кое-что из статьи в «Роллинг Стоун».

– А мы были в Берлине в одно и то же время, – сообщила она.

Улыбка Бишопа моментально рассыпалась, выражение на его лице переменилось.

– Что?

– Я прожила там десять лет. В Берлине, район Пренцлауэр-Берг. До сих пор скучаю. А где были вы?

– Фридриксхайн, – почти с неохотой ответил мужчина. – Уехал оттуда в две тысячи девятом.

– В девятом… – Паркер задумалась. – Та группа… «Роза Люксембург коммандо». Вы знали, что они собираются взорвать железнодорожный вокзал?

Мартин открыл и тут же закрыл рот. Как будто не нашел воздуха. Но потом все же сказал:

– Они ничего не планировали взрывать. Они были против насилия.

– Я читала в…

– Газеты ошибались, – заявил Бишоп тоном, каким подводят черту, и Ингрид почувствовала себя глупо, как будто, сославшись на ведущие медиа, порушила все то доверие, которое старательно строила на протяжении разговора. Но никакого презрения Мартин не выразил. Он только улыбнулся и покачал головой. – Они всегда ошибаются. Таков мир, в котором мы живем. Послушайте… – Он опустил руку в карман, достал блокнот и короткий карандаш, которые обычно валяются в ИКЕА, написал четыре разделенные промежутками номера – IP-адрес – и протянул листок ей. – Если захотите поговорить. Можно вот так, и тогда никто не подслушает.

Потом они вышли во двор и увидели идущего к ним по траве Дэвида:

– Эй!

Глава 19

Когда на следующий день Ингрид начала вспоминать события, последовавшие за вечеринкой у Билла и Джины, она с удивлением обнаружила, что основная их часть соединилась в неясное пятно. Это ее встревожило, поскольку, перенося радикальные решения на семейную жизнь, она будет нуждаться в оправдании. Рано или поздно, друзьям или не рожденному пока еще ребенку, придется сказать так: «Когда Дэвид сделал то-то и то-то, я поняла, что все зашло слишком далеко». И это самое то-то и то-то должно быть настолько ужасно и невероятно, что ее реакция, пусть даже вылившаяся в самую крайнюю форму, могла бы быть оправданной. Однако во всем этом проекте память работала против Паркер, как будто ей, памяти, было глубоко наплевать на добро и зло.

И вообще, то, что вспоминалось, не имело почти никакого отношения к Дэвиду. Ингрид помнила, что домой они ехали молча и что это молчание продолжилось потом и в квартире. Помнила, что приняла душ, а потом проснулась посреди ночи и обнаружила, что муж спит на диване, а по телевизору идет фильм про фабрику на Среднем Западе, сбрасывающую выщелоченную ртуть в водо-хранилище. На экране – ребенок на больничной койке. Рядом – изможденная плачущая мать. Ингрид выключила телевизор и легла в постель, думая о детях, о том, чем питаются бедные и богатые, о своей огромной стране, раскинувшейся между океанами.

Лишь утром, когда ее поднял будильник, она узнала из новостей, что Мартин Бишоп и его товарищ, Бенджамин Миттаг, объявлены в розыск в связи с обнаружением пусковой ракетной установки на складе в Нью-Джерси.

– Власти обращаются к гражданам за помощью, – сказал диктор.

Дэвид все еще спал на диване перед телевизором, и, глядя на него, Ингрид думала не столько о неловкой ситуации, виновником которой он стал накануне, сколько о прошедших месяцах, о годе и даже десятилетии прожитой вместе с ним жизни. Она думала не о социальной справедливости или о пролетарской революции, а о браке, основанном, как теперь стало ясно, на ложной предпосылке. Предполагалось, что они с Дэвидом одинаково смотрят на мир и разделяют одни и те же базовые ценности. И раз так, то они в состоянии совершить нечто опасное и рискованное. Например, вырастить ребенка. Ингрид знала, что это неправильно, знала, наверное, с самого начала, но то ли из лени, из нежелания отказаться от комфорта или почему-то еще предпочитала ничего не менять. Дэвид был занят собой, она же стремилась в другой, широкий мир. Смыслом жизни ее мужа была гордость ремесленника, написанные им книги, тогда как Ингрид видела свое назначение прежде всего во влиянии на других.

Следовало ли из этого, что Дэвид был эгоистом, а сама Ингрид – образцом человеколюбия? Нет. Но следовало другое: они по-разному взаимодействовали с миром, и в этом лежал источник конфликта. Проще говоря, они не были созданы друг для друга.

Следствием просветления, наступившего после выпитого кофе, стала записка, в которой Ингрид сообщала, что переночует у своей подруги Бренды, живущей севернее, в Пелэме. Она вовсе не была уверена, что Бренда обрадуется ее продолжительному визиту, но не переживала по этому поводу – ничего, перебьется. О том, чтобы совсем уйти от Дэвида, речь не шла, по крайней мере пока. Но несколько проведенных порознь дней были нужны, чтобы как следует обдумать всю значимость сделанного ею открытия.

По дороге к метро Паркер позвонила Бренде, которая, похоже, обрадовалась визиту подруги, несмотря даже на то, что для Ингрид этот визит вполне мог знаменовать конец ее брака.

Она поднялась на двадцать четвертый этаж штаб-квартиры «Старлинг Траст» в центре города и, усевшись за стол, прочитала последний отчет, поступивший из отделения фонда в нигерийской Абудже. Боевики «Боко Харам» напали на школу для девочек в северо-восточном округе Борно, убили сотрудников и насильно увели с собой больше сотни. В успех поисков не верила даже полиция. Это похищение девочек было уже вторым для «Боко Харам». Горе постигло многие семьи, и скорбь уже перерастала в гнев, направленный против правительства, которое оказалось неспособным выполнить свой основной долг – защитить жизнь граждан. В шестистраничном докладе представители фонда, основываясь на анализе политических течений и ситуации в столице, оценивали потенциал дестабилизации в этом уголке страны. Нигерия считалась одной из успешных африканских стран, и авторы доклада опасались, что ослабление позиций правительства приведет к давлению со стороны соседей и послужит дальнейшей дестабилизации.

Но Ингрид думала не о последствиях и не о стабильности, а только лишь о ста двадцати несчастных девочках – до смерти напуганных, в цепях и перепачканных платьицах. Только что занятые разбором предложений в чистом классе, они вдруг оказались в плену у злобных боевиков. Рано или поздно эти люди изнасилуют их и либо продадут торговцам живым товаром, чтобы получить деньги на продолжение своей войны, либо убьют – и еще снимут это на камеру, чтобы показать потом всему миру. Недели две-три мировое сообщество повозмущается актом насилия, а потом внимание публики привлекут другие зверства, и девочки будут позабыты и предоставлены своей печальной судьбе. Однако «Старлинг Траст» тревожило другое: ослабит или нет этот террористический акт позиции правящей партии, судьба которой ни на грош не волновала Паркер.

Таков мир, в котором мы живем.

Мужа она уже бросила. Первый шаг сделан и дался на удивление легко. Получилось куда проще, чем она себе представляла, потому что подготовка всегда хуже самого акта. Ингрид достала листок, который дал ей Мартин Бишоп, и впечатала в строку поиска IP-адрес. Чистая страница с одной ссылкой для скачивания и установки «Тор»-клиента. Она так и сделала, после чего, следуя указаниям программы, выполнила пошаговую инструкцию. В черном окошечке замигал курсор. «Это Ингрид Паркер, – напечатала она. – Мы познакомились вчера на вечеринке».

В ожидании ответа Ингрид обвела взглядом коллег, обсуждавших за кофе последние телешоу. Из кухни долетел взрыв смеха. Где-то в Нигерии похищены сто двадцать девочек, а здесь, как всегда, пустая болтовня. У нее зазвонил сотовый. Она не хотела отвечать, но не хотела и прятаться.

– Привет, Дэвид.

– Ну?

– Я на работе. И просила тебя не звонить.

– Как же я могу не звонить?

– Я сама позвоню тебе вечером, хорошо?

– Послушай, я работаю над новой книгой. Я… Мешать тебе не буду.

Неужели он на самом деле думает, будто книга может поправить их брак?

– А потом закончишь книгу и снова станешь таким, как сейчас.

– Мы все исправим. Ты ведь знаешь…

– Мне нужно кое в чем разобраться. Привести в порядок мысли. Иногда это нужно нам всем.

Когда Ингрид дала отбой, на экране уже появился ответ: «Привет. Это Мартин. Рад получить от тебя весточку».

«Где ты?» – напечатала она, чувствуя, как у нее холодеют руки.

«Ты же знаешь, я не могу сказать».

Конечно, не может. Его ведь разыскивают. Паркер не знала, что написать, а вот он знал.

«Хочешь навестить нас?»

Вот так легко.

Глава 20

В Чикаго прибыли затемно. Машина петляла по лентам асфальта, и Ингрид вскоре поймала себя на том, что не представляет, в каком направлении они едут. Какой формы этот город? Окружен кольцевой дорогой? Или стоит на переплетении скоростных шоссе – словно мир в перекрестье снайперского прицела? Все перепуталось, а расспрашивать Мэри – усталую вьетнамскую студентку-медичку, которая встретила ее возле железнодорожной станции в Пелэме и с которой они переночевали в номере мотеля на окраине Янгстауна в штате Огайо – казалось бесполезным, так что Паркер просто ждала. Такое решение – довериться и не спрашивать – она приняла еще накануне утром и с тех пор вновь и вновь подтверждала его для себя.

В первые часы, когда они двигались к границам округа Уэст-честер, а потом через Нью-Джерси на запад, Мэри говорила много. Работая интерном в медицинском центре Монтефиоре в Бронксе, она привыкла к человеческим страданиям.

– И к крови, – рассказывала вьетнамка. – Хотя и не сразу. Впервые побывав на операции, я всерьез задумалась над тем, чтобы сменить специализацию.

Но родители заставили ее остаться, и теперь, преодолев отвращение, она уже гордилась своей профессией.

– Тогда зачем вот это? – спросила Ингрид, намекая на ее связь с организацией Бишопа.

– Я горжусь тем, что делаю, но мне не нравится, как эта страна и фармацевтические компании поступают с моей профессией. А без хороших врачей Революция погаснет, не успев начаться.

– Революция?

– Сейчас мы просто стараемся избежать ареста.

– Понятно.

– А вы?

– Я?

– Почему вы выбрали это? – спросила Мэри.

Тогда Паркер задумалась. Позже она смогла бы описать и причину, и мотив, которые привели ее в эту машину, но сразу после побега единственный ответ, который вертелся у нее на языке, звучал так: «Потому что это единственное, что имеет для меня смысл».

– Форклоу-лейн, – сказала Мэри, когда они выехали на неосвещенную улицу с обветшалыми, брошенными домами, наполовину скрытыми заросшими двориками. Высоченная трава и заколоченные досками двери вызывали в памяти сцены из постапокалиптических фильмов. Природа, поглощающая творения человека. Было жарко, и городской зной проникал в машину даже при поднятых стеклах. Подъехав к одному из таких неприглядных домов, спутница Ингрид остановилась и выключила мотор. В отличие от других, дверь здесь не была заколочена, и где-то в глубине тускло мерцал свет, отражаясь от зазубренных стекол разбитого окна.

– Можете войти, – сказала Мэри.

– А вы не пойдете?

– У каждого своя роль. Моя сейчас в том, чтобы переместиться из пункта А, отсюда, в пункт Б.

– И где же наш пункт Б?

– Ваша роль – войти в этот дом. Что потом? Это решать не Мартину. И не мне. Никому вообще – только вам. Помните это.

Ингрид выдохнула и лишь теперь, в наступившей тишине, услышала доносящуюся из дома музыку – короткие выпады панк-рока и выкрикивающий обвинения женский голос.

Мэри включила зажигание, и ее пассажирка вышла. Паркер хотела сказать что-нибудь, может быть, поблагодарить спутницу за поездку, удержать еще немного эту живую связь. Но машина уже тронулась, взяв курс на другое место, возможно, далекий город, где другая наивная американка – или американец – будут ждать ее, чтобы исчезнуть из своей жизни.

Ингрид осталась одна.

Она немного постояла, вдохнула слабый запах выхлопного газа и горячих шин, а потом прошла через решетчатую калитку и высокую траву и поднялась по ступенькам к алюминиевой двери. Постучать или просто войти? Женщина не знала. Но потом заметила ржавый дверной звонок, она нажала кнопку и услышала за визгом гитар и воплями трубы приветливую переливчатую мелодию. Секунд через десять томительного ожидания дверь рывком распахнулась, и перед ней предстал чернокожий парень, без рубашки, с четким рельефом мышц, блестящей от пота кожей и налитыми кровью глазами.

– Вы – Ингрид? – спросил он, и это прозвучало, как обвинение.

Она кивнула.

Парень посмотрел мимо нее в темноту пустой улицы и толкнул скрипучую сетчатую дверь.

– Заходите.

Паркер тоже бросила взгляд за спину и, на мгновение замявшись, переступила порог. Из задней комнаты доносилась музыка. В двух первых не было ничего, лишь голые стены со старыми ободранными обоями и пятнами подтеков.

– Кстати, я – Рэгги. – Молодой человек улыбнулся, протянул руку, и они поздоровались. Его рукопожатие было сильным и быстрым. Он провел вновь прибывшую в заднюю комнату, освещенную единственным напольным светильником, стоявшим рядом со старым бум-боксом – она не видела такого с девяностых. Сидевший у светильника Мартин Бишоп поднялся со складного стула и улыбнулся ей.

– Господи! – выпалила Ингрид, не думая. – Как приятно тебя видеть.

Она удивилась, но испытала облегчение, когда Мартин обнял ее. После долгого путешествия объятие воспринималось как что-то уместное, естественное.

– Решилась, – сказал он ей на ухо и предложил стул. – Проголодалась? У них на кухне есть пицца.

Потом он спросил о поездке. Паркер похвалила Мэри – так, как хвалят сотрудницу босса.

– А… Дэвид? – поинтересовался Бишоп.

– Не будем о нем.

Как воспринял это Мартин? Ингрид не знала. И тут же успокоила себя – разве это важно? «Решать только вам», как сказала Мэри.

– Ты уверена? – спросил Бишоп. Паркер посмотрела на него, и он поднял руки. – Я только к тому, что у нас нелегко. В данный момент все, что ты сделала, – это оторвалась от прежней жизни. Ты еще можешь вернуться, шагнуть назад. Если остаешься, то берешь на себя обязательство. И федералы будут смотреть на это именно так. Останешься – и ты уже в их списках.

– Расскажешь, какой у тебя план?

Мужчина прикусил губу. Помолчал.

– Если считаешь, что не готов мне доверять, то ладно. Я уйду, – сказала Ингрид. – Я приехала, потому что доверяю тебе, и я слишком взрослая, чтобы вступать в отношения без взаимности.

Мартин улыбнулся и потер лицо.

– Вообще-то, плана как такового нет. Сейчас нужно обеспечить безопасность всех наших людей. Мы не хотели бы все время скрываться.

Его собеседница удивилась.

– Я думала, это как раз часть генерального плана.

Бишоп снова улыбнулся и покачал головой.

– Этого хотел Бен. Настаивал, чтобы мы ушли в подполье. Создал структуру связи, позаботился о конспиративных домах, условных сигналах. Но использование такой структуры – исполнение фокуса с массовым исчезновением – означало переход к обороне. Бен доволен. Он считает, что прав.

Тут было о чем подумать, и теперь, в свете этого знания, ее собственный побег уже не выглядел столь блестящим.

– Сколько нас? – спросила Паркер.

– Несколько сотен.

– Сотен? Сотен исчезнувших, как я?

Мартин кивнул.

– Та пусковая установка, помнишь? Она не наша. Это подстава. Федералам нужен был какой-то предлог, чтобы арестовать нас с Беном. Нам повезло – позвонил один друг, предупредил. Они хотели схватить сначала нас двоих, потом всех остальных. Не знаю, заметила ли ты, но наша страна постепенно превращается в полицейское государство. В последние годы это особенно заметно.

– Вот оно как? В твоем распоряжении сотни человек, отказавшихся от привычной жизни, но ты не собираешься их использовать?

– Кое-какие мысли есть.

– Взрывать дома?

– Есть более поэтические способы изложить свою точку зрения.

Что у него на уме?

– Массовые забастовки?

– Конечно. Или, может быть, что-то совсем простое – исчезнуть, а потом вдруг появиться. Всем сразу.

Ингрид задумалась. Сотни людей исчезают на несколько недель или месяцев, а потом, в один прекрасный день, появляются снова.

– Все будет зависеть от того, что они скажут, когда вернутся, – предположила женщина.

– А если не скажут ничего?

– Что? Ну это же смешно.

– Может, да, а может, и нет.

– Мартин? – подал голос Рэгги, расправлявшийся на кухне с холодной пиццей.

– Подумай об этом. – Бишоп оставил собеседницу и удалился к своему товарищу. Вместе они склонились над расстеленной на столе большой картой. Возле карты лежал револьвер.

Ингрид повернулась к выходившему в темноту окну. Сотни исчезнувших появляются, молчат, как немые… и что?

На дверном косяке она заметила сделанные карандашом отметки с датами – живший здесь ребенок вырос до четырех футов. Почему-то ей не пришло в голову, что та семья, может быть, переехала в другой дом, в район получше. Нет, она представляла лишь одно: их выселили. Дети страдают не только в Нигерии, думала Ингрид. Они страдают повсюду…

Глава 21

– И это не показалось вам странным? – спросила Рейчел.

– Что?

– То, что у Мартина не было плана. Он собрал по стране четыре сотни человек, но при этом толком не знал, что с ними делать.

– Да, – поглаживая по головке дочь, сказала Ингрид. – Но в первую очередь он заботился об их безопасности. О них месяцами говорили по телевизору, обвиняли во всем, в чем только можно. На них навесили клеймо террористов. Еще немного, и вы начали бы устраивать на них облавы.

Прю покачала головой.

– СМИ, конечно, пошумели, но ФБР сохраняло спокойствие. Мы не собирались выступать против «Бригады», пока не убедимся, что они что-то готовят. И только когда нашли пусковую установку, поняли, что пора.

– Им ее подбросили.

– Чья-то же она была! И, к вашему сведению, мы ее не подбрасывали. Знаете, кто нам позвонил и посоветовал проверить тот самый склад? Женщина по имени Холли Расмуссен, подруга Миттага.

Кевин переступил с ноги на ногу, а Ингрид бросила на Рейчел неприязненный взгляд.

– Пусть так, – сказала она, но на ее лице появилось задумчивое выражение – похоже, имя Холли Расмуссен что-то ей напомнило.

– Так что не говорите мне, что никакого плана не было, – продолжала Прю. – Частью плана была и пусковая установка, и – даже если не все с этим согласились – Четвертое июля. – Она повернулась к Муру. – Вы хотели, чтобы я услышала именно эту историю?

Кевин пожал плечами.

– Может быть, позволите ей закончить?

Рана снова дала о себе знать, и Рейчел, чтобы размяться, прохромала к стене и вытянула ногу. Боль вскинулась и улеглась. Прю кивнула Ингрид.

– Хорошо. Продолжайте. Что еще рассказал вам Мартин Бишоп?

Ее раздражение, похоже, позабавило Паркер.

– Тогда – ничего. Ему нужно было уйти куда-то, и Рэгги отвез меня в Монтану. Ехали туда два дня не останавливаясь. За рулем сидели поочередно.

– И вы вот так запросто положились на незнакомого человека.

– Это и есть доверие, спецагент.

Рейчел не ответила.

– Лоло, штат Монтана, рядом с границей Айдахо, – продолжила свой рассказ ее собеседница. – Бревенчатый домик в горах. Шестнадцать человек, молодые люди, и все звались Джорджами и Мэри. Большинство напуганы. Что делать дальше, они не знали, поэтому действовали по графику. Работа по дому, занятия стрельбой, групповая терапия. Большинство были настроены миролюбиво, но не все. Джордж из Альбукерке, студент-экономист, призывал поехать в Лоло и захватить городишко. «По одному городу за раз» – так он говорил.

– И как на это отреагировали остальные? – спросила Рейчел.

– Никак. Каждый предлагал что-то свое. Хотя я указала тому Джорджу, что Мартин на такое не пойдет, и Рэгги со мной согласился. Из всех присутствовавших с Мартином разговаривали только мы с ним. Для остальных он был лицом на экране или словами на веб-странице.

– Он был идеей, – вставил Дэвид, и эти слова были его первыми за долгое время.

– Да, – согласилась Ингрид и посмотрела на него. – Он был идеей.

Глава 22

Вопреки явному неодобрению Джорджа из Альбукерке, Ингрид оставила свой «смит-энд-вессон» в грузовике.

– Вам надо держать его при себе, – сказал он.

– Доктор ведь наша союзница, правильно?

– Да, но кто знает людей, которые ее окружают?

– Всему свое место и время, – ответила Паркер, выходя из домика. – Когда-нибудь вы повзрослеете и поймете это.

Целый час, пока они добирались до скромной клиники, Джордж слушал кантри и вместо того, чтобы спросить, зачем ей к врачу, разглагольствовал о различиях между кейнсианской школой экономики и стокгольмской и о неизбежном крушении обеих.

– Как только мы нанесем удар по системе, кому-то придется придумать что-нибудь другое, – заявил он.

– Удар по системе?

– Когда мы сокрушим ее.

Интересно, подумала Ингрид, как, по мысли Джорджа, их крохотная группка отверженных свалит устоявшуюся за двести лет систему, принятую многими миллионами американцев. Вопрос для будущего обсуждения. Уэйлон Дженнингс запел о том, что у хороших парней не бывает дурных намерений, когда они припарковались у небольшого строения с обветшалой вывеской «Женская клиника». Паркер открыла дверцу.

– Не забудьте оружие, – напомнил ее спутник.

При виде доктора Эрнандес – лысой женщины около тридцати с огромными карими глазами, в медицинском халате, из-под рукавов которого выглядывали татуировки, – Ингрид забеспокоилась. В задней комнате уже стоял аппарат УЗИ.

– Вы нервничаете, – сказала врач. – Не надо. Женщины делают это очень, очень давно. – И тут она улыбнулась самой прекрасной улыбкой из всех, какие ее пациентка когда-либо видела.

Четыре дня она провела с незнакомыми людьми, вроде Джорджа, чье время заполнялось интеллектуальным адреналином, праведным гневом и редкими всплесками утопической надежды – все сдобренное страхом перед арестом. Эмоций в доме хватало с избытком, но только жестких эмоций радикальных дебатов и внезапной паранойи. Влюбиться в улыбающееся лицо было так свежо и приятно.

– Видите? – спросила Эрнандес, и Ингрид посмотрела на экран. Ничего, только «снег» статических помех. Доктор подрегулировала зонд, проведя его через лужицу прозрачного геля на животе Паркер. – Вот. – Она коснулась пальцем экрана, и пациентка действительно увидела. Продолговатая головка, изогнутая спинка, хрупкие конечности…

– О… – вырвалось у нее.

– Хотите знать пол?

Ингрид кивнула.

– Уверены?

– А почему нет?

Эрнандес ответила не сразу.

– У вас ведь другая жизнь, не так ли?

– Можно и так сказать.

– Вы будете часто переезжать. Не знаю, чем вам придется заниматься в каждом новом месте – да и не хочу знать, – но предполагаю, что это потребует значительных усилий. – Врач была сочувствующей, но даже сочувствующие не хотели знать чужие тайны.

– Вы это к чему?

Эрнандес сложила руки на коленях.

– Хотите оставить ребенка? Если нет, я ничего больше не скажу, но позабочусь об этом прямо сейчас. Выбирать вам.

Часом позже, держа в руке бумажный пакет с распечаткой и большой пузырек с таблетками, Ингрид выбралась из кабины и поблагодарила Джорджа за то, что подвез ее. В ответ он открыл бардачок и передал ей пистолет.

Пикап покатил за дом, где под сенью деревьев и зеленым брезентом стояли другие машины, а Паркер направилась к красивому домику грубоватой постройки, откуда открывался вид на Лоло-Крик-роуд. Вдалеке, на вершине горы, ее новые товарищи стреляли по мишеням. Она и сама училась пользоваться пистолетом, подаренным ей Мэри – настоящее имя Елена, неофициальной хозяйкой дома.

Рэгги куда-то уехал, Мартина Ингрид не видела после встречи в Чикаго, а бум-бокс играл, как она недавно узнала, группу под названием «Даунтаун бойз». Несмотря на то что приняли ее здесь хорошо, Лоло-Крик воспринимался не как конечный пункт, а как временная остановка на пути куда-то – в буквальном и метафорическом смысле. Прятавшиеся здесь люди стреляли и строили расплывчатые, а иногда шокирующие планы по экспорту Революции за пределы своего домика. Все это напоминало разговоры на вечеринке у Билла и Джины. Но в Лоло-Крик все были беглецами, и потому здешние разговоры, при всей их нелепости, содержали в себе зерно вероятности.

Ингрид была в кухне, варила в кастрюле сразу двадцать яиц, когда вернулся Джордж.

– Вы так и не сказали, как прошел прием у доктора, – сказал он.

– Хорошо прошел.

– Что за таблетки она вам дала?

– Пренатальные витамины.

– О… – Парень растерянно моргнул. – О черт.

Он был первым, кому Ингрид сказала об этом, и тень беспокойства на его лице напомнила ей об озабоченности доктора Эрнандес. Она несла ребенка в мир, где беглецы стреляли по деревьям – возможно, только пока – и их разговоры о восстании могли когда-нибудь воплотиться в действия. Лицо Джорджа выразило вопрос, который из вежливости воздержалась задать врач: «Вы что, на хрен, умом тронулись?»

Может быть, и так.

Глава 23

Ингрид прожила в этом доме шесть дней. Двадцать седьмого июня приехал Мартин. Люди из кожи вон лезли, чтобы встретиться с ним лично, но Паркер понимала, что на самом деле они хотят ободрения. Они хотели знать, что им дальше делать. Бишоп опробовал свою идею с исчезновением-появлением и спросил, что, по их мнению, случится, если все они вернутся в один день домой и ничего не скажут.

– Ничего не скажем?! – возмутился Джордж из Альбукерке. – И что, по-твоему, случится? Ничего! Чушь!

Мартин не защищал свою идею, он лишь обвел собравшихся взглядом, ожидая, что скажут другие. Мэри из Южной Каролины покачала головой.

– Ну, прежде всего, это вызовет сенсацию в СМИ. Об этом затрещат все местные станции, а потом и все национальные новостные агентства. Потом нас начнут расспрашивать: «Где вы были?» И, что еще важнее: «Что вы планируете

– Но никто ничего не скажет, – вставила Ингрид.

Мэри кивнула.

– Что они подумают? Они все равно подумают, что мы что-то планируем.

Джордж покачал головой.

– Знаете, что они сделают? Арестуют нас всех. Поэтому-то мы и исчезли!

– Арестуют? – не поверила девушка из Южной Каролины.

– Не смогут, – возразила Паркер. – Никто из нас не нарушил закон. – Она повернулась к Мартину, который молча наблюдал за разворачивающимся обсуждением. – Они будут напуганы.

Мэри кивнула.

– И им ничего не останется, как только жить с этим страхом.

Вот тогда Ингрид наконец поняла, что их молчаливое возвращение создаст атмосферу страха, подобного которому элита никогда еще не испытывала. В отличие от демонстраций на улицах американских городов, эта угроза будет невидимой и неконтролируемой, поскольку останется лишь в головах избранных молодых людей. А средства массовой информации станут союзником «Бригады», распространяя сенсационные новости, раздувая всеобщую истерию и подталкивая страну к краю пропасти.

Так вот просто.

– А ты что думаешь? – Мартин повернулся к Джорджу из Альбукерке. Тот все еще хмурился, но затем потер глаз и покачал головой.

– Не так я все представлял.

Мэри усмехнулась.

– Ты воображал солдат, которые расстреливают копов в Лоло. На большее твоего воображения не хватило.

– Дело не в том, – не согласился Бишоп, – а в неудовлетворенности. Мы всегда знали, что единственный способ заставить правящий класс служить нам – заставить их бояться нас. Я всего лишь пытаюсь придумать, как этого добиться, никого не убивая.

– Так это и есть план? – спросил Джордж. – Уже решено?

– У нас не автократия, – напомнил ему Мартин. – Я бываю в разных местах, собираю мнения разных людей. И даже если мы решим осуществить этот план, придется запастись терпением и довольно долго ждать, чтобы отсутствие каждого было замечено. Пока же в новостях ничего нет.

– Они арестуют вас, – сказала другая Мэри, из Толедо. – На вас уже выписан ордер.

Бишоп пожал плечами.

– Я могу провести за решеткой какое-то время. Окажусь в хорошей компании. Но даже если вас не могут арестовать, не ждите спокойной жизни. К вам будут приставать, изводить бесконечными расспросами, кого-то даже бить. Кто-то может погибнуть. В некотором смысле это труднее, чем войти в город с автоматом.

– Но что потом? – не унимался Джордж. – Мы живем, молчим, но рано или поздно нас вытеснят другие новости.

– А вот и еще одна причина, почему я довожу это до каждого. Что вы думаете?

Остаток вечера они провели, обсуждая возможные действия. Идеи высказывались разные: спровоцировать насилие, провести хакерские атаки с утечкой государственных секретов, устроить еще одно, более массовое исчезновение. После ужина Ингрид, устав от разговоров, вышла на крыльцо и попыталась отыскать в ясном ночном небе очертания знакомых созвездий. Удивительно, но меньше всего ей повезло с Большой Медведицей. Потом дверь открылась, и на крыльцо с банкой пива в руке вышел Мартин. Опустившись рядом на ступеньку, он спросил:

– Какой срок?

О том, что она беременна, знал уже весь дом. Теперь, видимо, знал и лидер.

– Четыре с половиной месяца, – ответила женщина. – Ты бы и сам заметил, если бы не мой балахон.

– Береги себя.

– Да.

Бишоп отхлебнул пива.

– Знаешь, тебе не обязательно оставаться с нами. Никто не знает, что ждет за углом. Мы строим планы, а испортить все может какой-нибудь федерал, любитель пострелять.

– Перестань обо мне беспокоиться, ладно?

Мартин усмехнулся.

– Послушай, утром я уеду. В ближайшие недели буду объезжать другие наши пункты. Хочешь со мной?

– Я?

– Большой тур Сопротивления.

Ингрид посмотрела вверх и сразу же увидела Большую Медведицу. Она была там, на своем месте.

– Почему я? Думаешь, что сможешь защитить беременную леди, только если будешь рядом с ней?

Мужчина покачал головой.

– У меня впереди тысячи миль, и больше всего мне будет недоставать хорошего собеседника.

Паркер подумала секунду и кивнула.

– Но сначала мне нужно написать кое-что мужу.

Глава 24

– За последующие пять дней мы побывали в шести конспиративных домах, – сказала Ингрид.

– А сколько их было всего? – спросила Рейчел.

Ее собеседница покачала головой.

– Всего? Не знаю. У него был список, лежал в бумажнике. Должно быть, штук двадцать или даже больше. В каждом доме повторялось одно и то же, молодежь ждала его поддержки и ободрения. Все хотели знать план. Со временем идея обрастала деталями. Например, Мэри из Западной Виргинии предложила после возвращения организовать серию утечек с намеком на какую-нибудь дату – может быть, Новый год, – когда что-то случится. И тогда внимание к ним со стороны СМИ не выдохнется, а будет постепенно усиливаться. Потребуется какое-то действие, но какое – насчет этого единого мнения не было. Но организация утечек стала составной частью плана. Также договорились, что каждый, вернувшись домой, изыщет способы связаться с другими. И привлечет новых сторонников. Чтобы в условленный день мы смогли отправить сообщение – одно-единственное слово – для одновременного выступления тысяч людей.

– Одно-единственное слово? – переспросила Прю.

Ингрид раскрыла ладони.

– Что-нибудь известное, но редко используемое. Мартин предложил «умонепостигаемое». Я проталкивала слово «коловращение». Само слово значения не имело, важно, чтобы все его знали.

– Расскажи ей о Берлине, – сказал Кевин.

Рейчел вскинула голову.

– Да, точно, – кивнула Паркер. – Мартин рассказал мне о «Роза Люксембург коммандо». Те люди, что погибли при взрыве, были его друзьями. Он так расстроился, когда говорил о них. Среди погибших была его девушка, Аника.

Прю моргнула.

– Я не знала.

– Да, она умерла. После взрыва он уехал, отправился на юг Испании.

– А он рассказал вам, что делал в Испании?

Ингрид покачала головой.

– Вообще-то нет. Упомянул только, что встречался с кем-то важным и что без этого человека – мужчины – никогда бы не смог добиться того, что уже сделал.

– В финансовом плане? – уточнила Рейчел и увидела вопрос в глазах Мура. – Мы выяснили, что деньги поступали ему из одной холдинговой компании, о которой я вас спрашивала. От «Магеллан Холдингс». Но установить личности владельцев не смогли.

Кевин принял новость с интересом, а Паркер пожала плечами.

– Он не сказал, почему тот человек так важен. Может быть, он и есть вдохновитель всего. Или да, может быть, дело в деньгах. Еще Мартин упоминал, что он знает множество иностранных языков. Они провели в Испании целую неделю, пили водку с мартини и обсуждали будущее западной цивилизации.

– Водку с мартини? – Прю вспомнила того русского – который на самом деле не был русским, Джеймса Салливана. Впрочем, это было его ненастоящее имя. – Что-нибудь еще?

Ингрид покачала головой.

– Мы мало о нем говорили. Мартин вообще не рассказывал ничего особенного, пока после Четвертого июля все не полетело к чертям.

– После дня убийств.

– Мы находились в конспиративном доме в Индиане, возле Лексингтона, когда об этом сообщили по радио. Поначалу мы, как и все остальные, подумали, что это «Аль-Каида» или еще какие исламисты.

– Все, кроме Мартина, – уточнила Рейчел.

– Все, включая Мартина. Не понимаете, да? Не он был заказчиком этих убийств! Он не имел к ним никакого отношения. Мы хотели только напугать политиков, но никак не убивать их. Все эти события только настроили людей против нас. Когда сообщение появилось на сайте «Министерство пропаганды», все были потрясены. Но Мартин… Он просто рвал и метал. Я никогда его таким не видела. Даже испугалась.

– Те убийства не были санкционированы сверху, и руководил ими один человек, Бенджамин Миттаг, – специально для Прю пояснил Кевин.

– Одной такой акцией, – подхватила Ингрид, – Бен разрушил абсолютно все. Мартин разрабатывал план по возвращению всех домой. А что в итоге? «Бригаду» официально объявили террористической организацией. Каждый из нас стал преступником, каждому грозили арест и тюрьма. Все, что делалось, пошло прахом.

Дэвид поднялся и прошел в кухню. Судя по его виду, эту историю он слышал уже не в первый раз.

– Но почему? – спросила Рейчел. – Почему Миттаг так поступил?

Паркер посмотрела на дочь и понизила голос, словно обращалась к ней, а не к взрослым собеседникам.

– Потому что хотел войны. На обоих полюсах политического спектра есть такие, как он, люди, для которых кровопролитие – единственный способ добиться реальных перемен. Их вдохновляет революция – французская, русская…

– «Фракция Красной Армии», – вставила Прю.

– Вот именно.

Дэвид вернулся с непочатой бутылкой красного вина и тремя стаканами. Поставив стаканы на стол, он открыл бутылку, разлил вино и, прихватив одну порцию, вернулся на свое место. Рейчел тоже взяла стакан и с первым же глотком поняла, что это именно то, что и требовалось.

– Как Мартин связывался с Бенджамином? – спросила она.

– У него был телефон. В разобранном виде, – продолжила рассказывать Ингрид. – Раз в день он выезжал куда-то, собирал телефон и проверял сообщения. Как только в новостях появился манифест Бена, он сел в машину и уехал, чтобы договориться о встрече. Вернулся, уже успокоившись, и мы обсудили другие варианты. Все выглядело так, что единственный выход лишь один – сдаться. Но Мартин не хотел принимать окончательное решение, пока не поговорит с Беном лично. Я сказала, что тоже поеду. Ему это не понравилось – он хотел ехать один, но я все-таки настояла на своем. Я хорошо запомнила Бена с той вечеринки. Помнила, как легко он спустил Дэвида с крыльца.

– И вы опасались, что Миттаг и с ним может поступить так же.

– После того, что сделал с теми политиками? Я нисколько в этом не сомневалась.

Глава 25

Всю дорогу – а это несколько долгих часов – Мартин жаловался на Бенджамина, рассказывая, что тот благодаря ему избежал судьбы мелкого преступника, в жизни которого меняется лишь уровень режима пенитенциарных учреждений.

– От меня он нахватался всех тех слов и фраз, которые использовал в своем манифесте, – говорил Бишоп, постепенно переходя к обвинениям в свой собственный адрес. – Мне следовало понять это еще тогда, на вечеринке. Когда мой друг позвонил и предупредил насчет копов, я сказал Бену, что нам нужно разделиться. Что пришло время, когда всем необходимо исчезнуть. И знаешь, что он ответил? «Уже сделано, босс». Я посчитал, что он мне просто поддакнул, чтобы не затевать долгий спор. Но потом, поговорив с людьми, узнал, что они действительно получили команду исчезнуть. Бен сказал правду – все началось еще с утра.

– Как же он узнал так рано? – спросила Ингрид.

– Потому что сам все и устроил, – не отводя глаз от дороги, сердито ответил Мартин. – Он подложил на склад пусковую ракетную установку. И он же сделал тот анонимный звонок.

– Господи!

– Я его убью…

К тому времени, когда они проезжали Миссури, направляясь в Канзас, воинственный пыл Бишопа поугас. Он успокоился, снова став тем хладнокровным, уравновешенным Мартином, который привлек к себе и Паркер, и еще четыреста человек. Но они оба знали, что ситуация опасная.

– Мне надо рассказать тебе о Берлине, – неожиданно сказал он.

– Почему?

– Потому что об этом должен знать еще кто-то, кроме меня.

Предполагалось, что в Берлине Бишоп получит образование. Молодого человека, проникшегося в Америке прогрессивными мыслями, все сильнее привлекали европейские движения.

– В Штатах мы уже кооптированы в капитализм. Частная собственность, власть работодателя, стимул к получению прибыли – это стартовые точки прогрессивных сил в Америке. Но Европа прошла через ужасы, и там ничто не принимается как должное. Все оспаривается, все обсуждается.

Мартин устанавливал контакты на митингах и в пивных, где собирались левые, стараясь на собственном опыте постичь те приемы и способы, через которые граждане могут влиять на политику правительства.

В одном марксистском баре в берлинском районе Митте Бишоп сблизился с группой местных ребят, так глубоко погрузившихся в историю радикализма, что они назвали себя в честь Розы Люксембург. Эта пламенная революционерка была жестоко убита во время восстания коммунистического «Союза Спартака» после Первой мировой войны и сброшена в Ландвер-канал.

«Роза Люксембург коммандо» – первоначально это был политический семинар в Свободном университете, после окончания которого ребята продолжали встречаться. Группа постепенно увеличивалась, хотя численность ее никогда не превышала двадцати пяти человек.

От других дискуссионных групп «РЛК» отличал тот факт, что годом раньше некий хакер взломал правительственный почтовый сервер и вывалил онлайн все, что там обнаружил. На протяжении нескольких месяцев эти имейлы обсуждались в новостях, и трое христианских демократов Ангелы Меркель были вынуждены уйти в отставку из-за собственных сообщений, выставлявших их авторов в невыгодном свете. Месяцем позже BfW, федеральное ведомство по защите конституции, арестовало двадцатидвухлетнего молодого человека, оказавшегося одним из основателей «РЛК».

– Но он действовал независимо, – сказал Мартин. – Повесить все на группу не получилось, и это очень их расстроило. Все, что им удалось, – это дать «Коммандо» пятнадцать минут славы, по крайней мере в Германии. Когда я туда приехал, то дело уже стало частью их истории. Некоторые успели пообщаться с прессой, а кто-то даже заключил договор на книгу, но в общем они остались тем же, чем и были, – группой, цель которой заключалась в изучении политической теории. Хотя я и в самом деле старался учить немецкий, ради меня они обычно переключались на английский. Это было чудесно. Дома, в Штатах, мои друзья предпочитали не углубляться в дебаты и сами себя останавливали. Там было совсем по-другому. Мне давали говорить и забираться в самые дебри. Эти люди исходили из того, что даже невозможное может вдохновить на что-то вполне реальное. Никто и глазом не моргнул, если речь заходила о массовых самоубийствах или убийствах, принудительной смене пола или переселении, в стиле Мао, городских жителей в деревню для восстановления их связи с землей.

– Принудительная смена пола? – спросила Ингрид. За окном расстилались просторы Миссури.

– В том-то и суть таких дискуссионных групп. Мозговой штурм, обсуждение самых невероятных предложений и иногда рождение чудесных идей. Лично меня это воодушевляло. А потом, через несколько недель после того, как я начал ходить на их собрания, в баре со мной заговорил какой-то американец. В конце разговора признался, что он из ФБР. Сказал, что Бюро и германское правительство озабочены деятельностью «Коммандо». Я ответил, что они зря беспокоятся. В «РЛК» люди только разговаривают, и их не следует бояться. Может быть, один из них и взломал какие-то правительственные серверы, но серьезной угрозы это не представляло, разве что поставило кого-то в неловкое положение. Они не террористы. И в реальной жизни их больше всего волнует то, что там, где мы встречаемся, сломался телевизор.

Рассказ Бишопа, переданный Ингрид через восемь месяцев после разговора с ним, совпадал с тем, что говорил Рейчел Оуэн Джейкс. Совпадал, но не во всем. Упомянув о том, что Мартин «держал его в курсе событий», Джейкс, видимо, сознательно что-то пропустил, а потом сказал, что «они взорвали себя». Теперь же Бишоп заполнил этот пробел.

– Мы встречались с ним два раза в неделю. Не в баре, а на конспиративной квартире в центре, – признался Мартин. – Он обычно пил растворимый кофе, а я передавал вкратце содержание последних разговоров. Я делал это – сотрудничал с ним – только для того, чтобы доказать, что «РЛК» никому не угрожает. Если они в чем и виноваты, то лишь в том, что тратили попусту время, хотя могли принести пользу, помогая в центрах организации досуга. Я им тоже это говорил. Но он сказал, что у немцев есть другая информация, к которой у меня нет доступа, и что они планируют нечто серьезное – мол, он готов в этом поклясться.

Рассказывая о Германии, Бишоп время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, брал на заметку легковушки и грузовики, а иногда переходил на правую полосу и сбрасывал скорость, пропуская несколько машин, после чего снова прибавлял до шестидесяти миль в час.

– Ты что-нибудь узнал? – спросила Ингрид.

Он покачал головой.

– Ничего. Потом, когда я однажды собирался встретиться с группой на Фридриксхайне, от этого парня пришло сообщение. Он хотел, чтобы я пришел на конспиративную квартиру. Мне его паранойя уже порядком надоела, и убеждать его в чем-то я устал. Подумывал даже, не рассказать ли про него остальным, и в первую очередь Анике, с которой я встречался к тому времени уже целый месяц. Но все было не так просто – рассказать им про ФБР означало бы признаться в сговоре. Я ответил, что, мол, можно перенести встречу на следующий день. Он – нет, это важно, есть новая информация. Я не выдержал да и послал его куда подальше.

– Это было ночью? – уточнила Паркер.

Мартин не ответил – он только смотрел на дорогу.

– Аника собрала со всех деньги и заказала новый телик в ту квартиру. Доставили его часа за два до того, как я пришел. Установили в гостиной, где обычно и разговаривали. Ульрих – квартира ему принадлежала – включил его, но прием был плохой, работал только один канал, и показывали там итальянское старье из шестидесятых. Все собрались, звук выключили, открыли вино, заговорили…

Бишоп снова замолчал и только скользнул взглядом по полям.

– Помню тему – национализация систем здравоохранения. Какой-то живой дискуссии не получилось – иногда такое бывало, что мы просто молча выпивали. Аника подсела ко мне, а потом ей стало скучно, и она предложила пойти к ней. Я попросил ее дать мне еще полчасика, все надеялся услышать что-то новенькое. – Он усмехнулся, но совсем не весело. – А потом у меня зазвонил телефон. Смотрю – мой знакомец из ФБР. Разговаривать при всех я опасался, поэтому поцеловал Анику и выбежал на улицу. Отвечаю: встречаться не буду, а тот спрашивает, где я. Объясняю. Он: ты, мол, в квартире или на улице? Я: на улице. Он что-то сказал, но я не расслышал – из окна в этот момент заиграла музыка. «Велвет Андеграунд». Переспрашиваю: что? И тут, прямо у меня на глазах, в квартире Ульриха громыхнул взрыв.

Глава 26

В гостиной воцарилась полная тишина. Потом заворочалась, просыпаясь, Клэр.

– Проголодалась, – сказала ее мать и занялась малышкой: переложила ее с руки на руку, повернула, оголила грудь и начала кормить. Кевин шумно вздохнул.

– Имя того парня из ФБР он ей так и не назвал.

Ингрид поцеловала дочку в лобик.

– Это был Оуэн Джейкс, – сказала Рейчел.

Мур повернулся к ней и уставился на нее большими глазами.

– Шутите!

– Он рассказал мне ту же историю, но только в своей интерпретации и без эпизода с телефонным звонком и телевизором. – Прю взглянула на Ингрид. – Так ведь было, да? Бомба в телевизоре?

– Так думал Мартин.

– Подождите-ка. – Кевин поднял руки. – Хотите сказать, что Джейкс заложил бомбу в ту квартиру, чтобы подставить каких-то немецких леваков? Чтобы выдать их за террористов?

Ему никто не ответил.

– Мартин должен был встретиться с Джейксом на следующий день. Ну и как, встретился? – спросила Рейчел.

– А вы как думаете? – отозвалась Ингрид. – Он тут же рванул из Германии. У него были знакомые в других такого рода группах – в Польше, Италии, Испании. Мартин уехал в Испанию.

– И в Испании встретился со своим новым благотворителем, который и учредил компанию, чтобы направлять ему средства.

– С покровителем.

– Что?

– Мартин называл этого человека в Испании своим покровителем, – сказала Ингрид. – Дэвид?

Только теперь Прю заметила, что Дэвид уснул в кресле.

– Можешь приготовить смесь? – попросила его жена, когда он заморгал. – У меня уже груди дымятся.

Писатель тяжело поднялся и вышел из комнаты, а потом в кухне заработало радио – утренний выпуск новостей от Эн-пи-ар. Впрочем, Рейчел и без радио поняла, что наступило утро.

– Итак, вы прибыли в Ливан, штат Канзас, и там Мартин погиб, – подытожила она.

– Да. – Ингрид подняла Клэр к плечу и похлопала ее по попке. – Я тогда не думала ни о Берлине, ни об Испании. Видела только Бена, этого долбаного идиота, который сначала все испортил, а потом еще и выгадал от смерти Мартина. Все движение перейдет теперь к нему. Он будет отдавать приказания. Он все порушит. Меня трясло от злости. Только в Уотертауне я вспомнила рассказ Мартина о том человеке из ФБР. В Берлине он убил восемнадцать человек, и Мартин знал об этом.

Рейчел потерла больное бедро, вспоминая, что Джейкс сделал в Уотертауне.

– Итак, вы подумали, что Мартина убило ФБР. Точнее, Оуэн Джейкс.

– Да.

Кевин поднялся и прошелся по комнате.

– Но после Берлина прошло восемь лет. Неужели у Джейкса не было возможности разобраться с Бишопом раньше? До того, как тот стал звездой?

Веский аргумент.

– Может быть, у Бишопа действительно был покровитель, – предположила Прю, думая о Джеймсе Салливане, который присматривал за Мартином все восемь долгих лет. Это он мог позвонить Бишопу, предупредить, чтобы бежал из дома. Но потом, посреди пшеничного поля, его защита уже не сработала. Однако как Джейксу удалось так быстро отправить снайпера на то канзасское поле? Кто такой Джеймс Салливан и что произошло между ним и Бишопом в Испании? Многое еще оставалось неизвестным. Она потерла лоб. – Что вы делали в Уотертауне?

– Я пошла в ванную принять витамины, – укачивая Клэр, заговорила Ингрид, – и вдруг почувствовала, что стены как будто надвигаются на меня. Выбежала в поле, села под дерево. Выплакалась. Дело ведь было не только в Мартине. Все пошло не так. Я бросила прежнюю жизнь ради того, что вдруг, в одно мгновение, рассыпалось в прах. Все свалилось на меня одну. Потом я услышала шорох его шагов. – Паркер кивком указала на Кевина. – Я осталась на месте. А он стал звонить. Матери, так он ее назвал. И сказал: «Здесь Бенджамин Миттаг». Потом… «Так это сделали мы? Мы убили Бишопа?» И тут я все поняла. У него в руках был сотовый и сумочка с застежкой. Выходит, он был тоже из ФБР! В общем, как только он отослал меня, я при первой возможности позвонила Бену. Да, я ненавидела Бена, и навредил он «Бригаде» больше, чем Кевин, но это было уже не так важно. Я хотела отомстить всем, кто убил Мартина и тех восемнадцать ребят в Берлине.

Ингрид посмотрела на Мура, и на ее лице проступила вся прежняя ненависть. Ненависть и ребенок на руках – полная несовместимость. Рейчел хотела сказать что-нибудь, встать между ними, но роль посредника была не для нее. Она пришла сюда не утешать, а узнать как можно больше.

– Куда вы отправились потом? – спросила она.

– На восток. В город Флинт. Не была там со школы. У меня еще оставались наличные от Мартина, и мне хватило их на пару месяцев, пока я искала работу. Хватало на бутилированную воду – пить мичиганскую, загрязненную свинцом, я не собиралась. Нашла ресторан, где не спрашивали номер карточки социального страхования. Работала вроде бы неплохо. Ходила в «Планирование семьи». Никто не знал, где я. А потом, в конце ноября, когда я уже думала, что лопну, хозяин дома позвонил на работу и сказал, что меня разыскивают два агента ФБР. – Паркер посмотрела на Прю. – Сара Вейл и Лайл Джонсон, слышали о таких?

– Да, – почти шепотом ответила Рейчел.

Ее собеседница кивнула, как будто и ждала именно этого ответа.

– Я вернулась в Монтану, нашла доктора Эрнандес. Остаток срока за мной присматривала она. – Клэр у нее на руках снова заворочалась. – Дэвид? Смесь готова?

– Почти, – откликнулся ее муж.

– Значит, после родов вы вернулись к Дэвиду? – уточнила Прю.

Ингрид покачала головой:

– Нет. Тут как раз объявился Кевин.

Обе женщины посмотрели на Мура, и тот пожал плечами:

– Я знал, что она не появилась дома даже после объявления амнистии. Попросил Фордем покопаться в протоколах допросов. Один парень из Альбукерке упоминал, что возил Ингрид в какую-то клинику в Монтане. Вот я и потянул за эту ниточку. – Молодой человек тепло посмотрел на сидящую перед ним женщину с ребенком. – Со мной она не была бы в безопасности, поэтому мы связались с Дэвидом, и тут выяснилось, что Феррисы, уезжая во Флориду, оставили ему ключи.

– Мы знали, что долго это не протянется, – продолжила Ингрид. – Что рано или поздно Билл и Джина вернутся. Но мы ждали перемен. Надеялись, что, как только доклад будет опубликован, вся эта история сойдет на нет.

Кевин откашлялся.

– И тут появились вы. Оказалось, это вы – перемена.

Рейчел не понравилось, как они посмотрели на нее – словно войдя в их жизнь, она принесла готовые решения. Нет, не принесла. Она всего лишь старалась выжить, будучи втянутой в мир теорий заговора, остававшихся до сих пор непроверенными. Что еще можно сделать? Что можно предпринять, чтобы уцелеть самой, защитить Ингрид и ребенка и, в идеале, предъявить правду, спрятанную за историей, которую ей только что поведали? Выполнимо ли это? Или для всех лучше перебраться туда, где их не достанет ни Оуэн Джейкс, ни его улыбчивые подручные?

Господи, куда же ее занесло?

Прю уже открыла рот, чтобы порассуждать о возможных вариантах, когда в гостиную вернулся Дэвид – с переброшенным через руку полотенцем, но без детской бутылочки. Губы его дрожали – то ли от нервного напряжения, то ли просто от усталости.

– ФБР только что опубликовало доклад по «Бригаде», – сообщил он.

Рейчел взглянула на Кевина, и тот сказал:

– Похоже, перемены у нас кругом.

Конец анализа

Четверг, 22 марта – понедельник, 26 марта, 2018 год

Глава 01

По прибытии в берлинский аэропорт Тегель рано утром в четверг Кевин предъявил свой паспорт сотруднику паспортного контроля, а в магазине подарков купил за наличные предоплаченную кредитную карту и одноразовый телефон с функцией передачи данных. Отойдя в сторонку покурить и включить мобильник, он вошел на российский хостинговый сайт, которым уже пользовался раньше, чтобы создать почтовый аккаунт с фейковой информацией в графах «Имя» и «Страна». Потом Мур набрал приветственное, но короткое сообщение, подписался именем Оуэна Джейкса и отправил его на адрес Фей Левинсон в офисе атташе ФБР по правовым вопросам при посольстве США.

Дальше можно было уже не спешить. Кевин постоял в очереди к стойке «Херца», взял напрокат машину и покатил по утренним улицам Берлина к центру города. Как и многих, впервые оказавшихся в Европе, его удивила узость дороги, опоясанной бизнесменами на велосипедах, катившими под синевато-серым небом. Он проверил время – с момента отправления сообщения прошло сорок минут, вполне достаточно, чтобы адресат его прочитала, – остановился перед аптекой и набрал номер, который нашел онлайн.

Дождавшись ответа оператора посольства, Мур попросил соединить его с Фей Левинсон. Кто звонит? Он назвал себя и после трех гудков услышал бодрый мелодичный голос:

– Левинсон.

– Привет, Фей. Слушайте, не знаю, получили ли вы сообщение от Оуэна…

– Как раз читаю. Кевин Мур?

– Он самый. Отниму всего пять минут вашего времени.

– Вы в городе?

– Только что прилетел. Можете освободиться… скажем, через полчаса? Или никак?

– Ну, для Оуэна пять минут выкрою.

– Чудесно.

– Тогда до встречи. – Фей положила трубку.

Господи, как же все оказалось легко! Пожалуй, даже слишком легко, и может быть, прежде чем Мур доберется туда, она позвонит и разбудит Джейкса – дома у них половина четвертого ночи, – и тогда весь хитрый план сорвется. Дело закончится тем, что морские пехотинцы в посольстве отведут его в наручниках в какой-нибудь подвал…

Приятный сюрприз уже поджидал Кевина раньше, в аэропорту Джона Кеннеди, где, несмотря на опасения, он без проволочек прошел через хаотичный контроль безопасности, и никто не отвел его в сторонку возле выхода на посадку. В конце концов молодой человек пришел к выводу, что, отказавшись, в отличие от Рейчел, от свободы слова, он имеет все основания рассчитывать, что никто из штаб-квартиры ФБР в Здании Гувера не следит за его передвижениями.

В полете у него было время подумать и спросить себя, сознает ли он в полной мере, что именно делает. Дело в том, что обычно Мур руководствовался интуицией. Так, в ноябре, не найдя Ингрид Паркер в списках арестованных, он подчинился голосу своего безымянного инстинкта. Неужели он и в самом деле влюбился в женщину, которую знал лишь несколько часов и которая к тому же пыталась убить его?

Кевин вспомнил Шонду Жардуэн в новом Орлеане, младшую из трех сестер-креолок, загнанную отчаянием в глубины героинового ада – за пять лет до того ураган «Катрина» отнял у ее семьи все, что было. Следуя примеру сестер, она делала все, что требовалось для выживания и даже относительного преуспевания – этим свойством характера отличалась и его мать, загнавшая себя работой на больничную койку ради того, чтобы поднять на ноги сына. Позже, в госпитале, после того, как соперник вогнал нож ему в легкое, Джанет Фордем распорядилась свернуть операцию, и он отказался, объяснив, что, если не вернется, Шонда погибнет. Фордем упрекнула его, сказала, что он просто влюбился. И что это непрофессионально. «Нет, – ответил ей тогда Кевин, стиснув зубы от ноющей боли. – Эмпатия – это не любовь». То же самое он чувствовал теперь и в отношении Ингрид.

Переубедить Джанет тогда не получилось. «Не обманывай себя. Эмпатия – просто еще одно слово, означающее любовь», – заявила она.

Ну хорошо, а как же член Палаты представителей Диана Трамбл? Что заставило его тогда согласиться стать киллером и стрелять в конгрессменшу? Через несколько месяцев он еще раз представил себе все это и отыскал кучу поводов для отмазки: можно ведь было как-нибудь испортить автомобиль, в котором Холли собиралась его отвезти, можно было прикинуться больным, можно было, наконец, просто сбежать. Но тогда все это представлялось слишком рискованным или же просто не пришло ему в голову.

И вот теперь череда принятых решений привела его в кресло самолета, летящего в Германию. Каждый шаг на пройденном пути давал возможность выбора, и чаще всего Мур делал то, что выглядело со стороны наименее благоразумным. Что же с ним произошло?

Он пробился через толпу к Паризерплац, огромной открытой площади, заполненной туристами, делающими селфи на фоне Бранденбургских ворот. У входа в здание посольства, которое одна немецкая газета справедливо назвала «безобразным, но безопасным», охранник в форме спросил, по какому он делу. Кевин предъявил паспорт и патентованную улыбку, как бы говорящую: «Я не опасен».

– Мне назначено, – проговорил он.

Охранник махнул рукой – проходи.

Положив телефон в специальный ящик, молодой человек без проблем прошел через рамку и пересек круглый вестибюль в направлении стойки, за которой сидела удивительно спокойная женщина, чей акцент подозрительно походил на канадский. Он спросил, можно ли позвонить в юридический офис ФБР, но, когда она подняла трубку, за спиной раздалось: «Мистер Мур?», и он, обернувшись, увидел белую розовощекую женщину в темно-синем брючном костюме, идущую к нему с протянутой рукой.

– Добро пожаловать в Берлин.

По пути к лифту они прошли мимо двух картин – Сола Левитта и Джаспера Джонса. Картины производили должное впечатление…

– Я уже представляю самое нелепое похищение в истории, – сказал Кевин.

Левинсон усмехнулась.

– Не думайте, что вы первый.

Ее офис без окон на третьем этаже располагался напротив длинного помещения с кабинками, выходившими на Мемориал евреям Европы – поле с бетонными плитами позади посольства.

– Поднимаешься по административной лестнице, и у тебя отнимают естественное освещение. Проходите.

Мур сел напротив стола, а она закрыла дверь.

– Как дела дома? Слышала, протесты стихают. Теперь они сами могут убедиться, что Бюро – отнюдь не чудовище.

– Прошло всего два дня. – Кевин снова пустил в ход простодушную улыбку.

Левинсон ответила тем же.

– Так Оуэн работает над дополнительным докладом?

Молодой человек кивнул.

– Основное внимание – история Бишопа. Берлин, две тысячи девятый год.

– Вы имеете в виду «Роза Люксембург коммандо»?

– Вот именно.

Фей вздохнула и покачала головой.

– Что ж, если Оуэн Джейкс хочет, чтобы я занялась этим, я займусь.

– Он будет вам признателен, – солгал Кевин.

– Как он?

– Занят.

– Да уж. – Левинсон пробежала пальцами по клавиатуре, открывая старые файлы.

– Нас интересует, что произошло после самоподрыва «Коммандо». Какую реакцию это вызвало в посольстве? Куда уехал Мартин Бишоп? Чем занимался?

Женщина надела очки и подалась к экрану. Мур видел отражение в ее стеклах.

– Для начала вам нужно знать, как все было до взрыва. Отношения с администрацией Шредера складывались непросто, но потом Меркель стала искать новый подход. Несмотря на некоторые неловкие моменты, они с Бушем подружились, и мы все надеялись на благосклонность немецких разведслужб. Чего мы не учли, так это силы бюрократии, для которой даже пожелания канцлера не указ.

Кевин заерзал на стуле.

– Боюсь, с этой частью я не знаком.

– Спросите Оуэна, он знает. Ему пришлось терпеть дольше, чем мне. Проблема была в Эрике Шварц, ветеране холодной войны, возглавлявшей федеральную разведслужбу, БНД. Из всех немцев, с которыми я имела неудовольствие быть знакома, эта была настроена в высшей степени антиамерикански.

– Была?

– Да, она умерла несколько лет назад. Пила, как рыба. И за собственным весом не следила. – Левинсон пожала плечами. – Но в две тысячи девятом силы у нее еще имелись. Тем и занималась, что отрезала нас от разведывательной информации. Мы, конечно, обозначали свое разочарование, но Шварц все же убедила Меркель, что сверх необходимого нам доверять нельзя. Такие же настроения проникли и в службу внутренней разведки, в ведомство по защите конституции. Дошло до того, что мы потеряли право участвовать в совместных антитеррористических операциях на территории Германии. Просто невероятно! Но потом происходит этот подрыв «Роза Люксембург коммандо», и для немцев настал момент истины. Мы их предупреждали. Оуэн их предупреждал, но Эрика Шварц сказала: «Нет». После той бомбы ведомство наконец повернулось к нам лицом.

– И вы почувствовали разницу.

Фей то ли фыркнула, то ли усмехнулась.

– Разница в уровне сотрудничества до бомбы и после – это ночь и день. Все изменилось к лучшему. Оуэну стоило попросить что-то, и он тут же получал все. Мы все получали что хотели.

– Держу пари, и для карьеры хорошие времена настали.

– Можно и так сказать. Но что важнее, это пошло на пользу нашей общей безопасности. – Левинсон снова подалась к экрану. – Но сказка когда-нибудь кончается, так ведь? В две тысячи тринадцатом они узнали, что мы прослушиваем телефон Меркель, и каналы снова закрылись. Отменили соглашение по обмену разведывательной информацией, отправили домой шефа местной резидентуры ЦРУ, сравнили АНБ со Штази и послали нас куда подальше. Как будто это стало для них сюрпризом. – Она покачала головой и посмотрела на Кевина поверх очков. – Оуэн прекрасно все знает. Не совсем понимаю, зачем было нужно посылать вас за океан.

– Ну у меня тут есть и другие дела. – Мур наклонился ближе. – Только между нами, хорошо? Джейкс обеспокоен. В Вашингтоне утечка, подобной которой раньше не было. Если выплывет, что он готовит дополнительный доклад, его заставят все открыть. А он пока еще не в курсе, что в итоге раскопает.

– Хотите сказать, он никому в своей конторе не доверяет?

– Полагаю, доверяет мне, но если я обращусь в штаб-квартиру, то сохранить что-то в секрете будет уже невозможно.

– И все-таки это весьма радикальный шаг.

– Вы же знаете Оуэна…

Левинсон улыбнулась. Вся эта история держалась до первого звонка Джейксу, но если она еще не позвонила, то теперь не позвонит, пока не проснется Вашингтон. Только это сейчас имело значение. Она снова посмотрела на экран.

– Хотели знать, что делал после взрыва Бишоп?

– Да.

– Боюсь, у нас тут немного. Вот к кому он отправился. – Фей повернула экран так, чтобы Кевин видел то же, что и она: фотографию худощавой женщины с блондинистыми косичками: Элли Уриг. Мур быстро пробежал взглядом по экрану, запоминая важные детали: последний известный адрес на Люкхофф-штрассе и номер телефона.

– Уриг не была членом «РЛК», – объясняла Левинсон, – но в их круг входила. Жила неподалеку от места их встреч. Вы же знаете, что в момент взрыва Бишоп находился возле дома? После взрыва он сразу направился к ней.

– Были какие-нибудь еще причины, кроме того, что близко?

Фей посмотрела на собеседника с удивлением.

– Уриг. Аника Уриг, любовница Бишопа, была ее сестрой.

– Ах да. Конечно…

Левинсон повернула экран к себе.

– Мы ее допрашивали. Немцы тоже. Работала барменшей. Начинающая певица. Мартина знала не очень хорошо, но дала денег, чтобы он мог убраться из города.

– И куда дальше?

Женщина развела руками.

– Говорю же, информации мало. Жаль, напрасно слетали.

Кевин откинулся на спинку стула, положил руки на колени и вздохнул.

– Все на что-то сгодится.

– Отправить материалы Оуэну?

– Можете на мой адрес?

Фей склонила голову набок и прищурилась, впервые проявив признаки настороженности.

– Как-то неожиданно… Лучше сброшу ему.

– Конечно, понимаю.

– Все?

Муру совершенно не хотелось, чтобы эта женщина посылала что-то Джейксу. Он хотел, чтобы после его ухода из офиса Левинсон никто не вел бы о нем никаких разговоров. Но теперь это было невозможно. И в любом случае слишком поздно. Он уже знал по брошенному вскользь взгляду, что в девять или, может быть, в семь она обязательно позвонит Джейксу. И если он хочет выйти отсюда целым и невредимым, то должен сказать лишь одно.

– Разумеется. Ему нужно все.

Глава 02

С противоположной стороны улицы Рейчел наблюдала за входом в «Фого де Шао», бразильский стейкхаус, куда в перерыве на ланч устремились служащие правительственных учреждений. Ресторан находился в соседнем квартале от Здания Гувера. Зная, что камер здесь хватает, Прю прибегла к легкой маскировке: темные очки и шарфик, купленные по пути из Монклера, превратили ее едва ли не в старушку.

Рейчел надеялась, что опубликованный ФБР доклад прольет новый свет на всю ситуацию. Однако, потратив несколько часов на тщательное его изучение в доме Билла и Джины, она поняла, что это тщательно составленный документ, подкрепляющий определенную версию с помощью специально отобранных фактов и игнорирующий другие направления расследования. В нем не упоминались источники финансирования «Бригады» и отсутствовали выводы, объясняющие убийства четвертого июля. Ответственность за смерть Бишопа целиком и полностью возлагалась на Бена Миттага, якобы вознамерившегося подчинить себе «Бригаду». Смерть же самого Миттага и его уотертаунских товарищей объяснялась тем, что спецназ Бюро подвергся обстрелу и был вынужден открыть ответный огонь. О том, что это не так, знали только Рейчел и еще несколько человек, которые, как она подозревала, дали подписку о неразглашении. Возможно, кто-то и отказался это сделать, и теперь эти люди тоже ударились в бега.

Эшли пришла на ланч в начале второго, но явилась не одна. Ее сопровождал молодой человек, возможно из департамента Эрин Линч, и они держались за руки. Прю это немного удивило, но, с другой стороны, что она знала об Эшли? Дружба с бухгалтером никогда ее не интересовала, и в результате она не знала даже, где та живет, что было очень плохо, поскольку встреча в ее квартире была бы намного безопаснее.

Парочка вошла, а Рейчел задумалась. Что за тип этот любовник Эшли и не доложит ли он позже о ее присутствии? Известно ли в департаменте Линч, что ее разыскивает Оуэн Джейкс? И кому вообще об этом известно? Прю побывала в интернет-кафе и просмотрела выходившие в Сиэтле газеты, но не обнаружила упоминания о мертвеце в одежде со срезанными ярлыками в ее квартире. Очевидно, Джонсон и Вейл, а может, кто-то другой, специально туда посланный, провели там зачистку.

Подождав, Рейчел перешла через дорогу и вошла в ресторан. Плохо выбритый метрдотель спросил, заказывала ли она столик. Она пробежала взглядом по залу и, не обнаружив знакомых лиц, сняла шарф и сказала, что встречается здесь с подругой. Изобразив улыбку, Прю прошла между столиками и спинами посетителей. Миновав просторный фуд-бар, она двинулась дальше, к сидящей к ней спиной Эшли и ее спутнику, который наливал себе воду из бутылки.

– Эш?

Молодой человек поднял голову первым – большие глаза, короткая стрижка. Его подруга повернулась, взглянула и ахнула.

– Рейчел? Ты-то что здесь делаешь? – Она посмотрела на своего спутника. – Том, это…

– Рейчел Прю, – сказал он, протягивая руку и приподнимаясь. – Узнал вас по фотографии.

– По фотографии?

– В газете. Статья в утренней «Пост». Насчет доклада.

Бывший агент вдруг почувствовала себя так, словно вышла на сцену. Кто бы мог подумать, что ее лицо снова в газете. Кто дал на это разрешение? Джейкс? Конечно. Знаменитости спрятаться трудно. Она все же улыбнулась.

– Надеюсь, получилось хорошо.

– Садитесь, – предложил, оглядываясь, Том. – Я только найду стул.

– Нет, спасибо. Я не могу остаться. – Прю тронула Эшли за плечо. – Можно тебя на минутку?

Том не возражал, так что его спутница поднялась и проследовала за Рейчел к выходу, шепча на ходу:

– Ты где была? Меня уже спрашивали.

– Кто?

– Эрин. Лу Барнс. Джейкс. Что ты делаешь? Совсем пропала. И вот что, сними-ка свои очки.

После того как ее фотографию распространила крупнейшая в городе газета, снимать очки было бы совсем некстати.

– Ты читала доклад? – спросила Рейчел.

Лицо Эшли как будто окаменело, и только одна бровь многозначительно подскочила вверх. Они обе знали, что доклад – очковтирательство.

– Что тебе нужно? – спросила бухгалтер.

Прю достала из сумочки цветной самоклеящийся листок с номером телефона, начинающимся с кода Висконсина. Эту идею подал Кевин, и он же позвонил Джанет Фордем и попросил номер, с которого звонил ей прошлым летом.

– Это номер, с которого незадолго до гибели звонил Миттаг. Можешь раздобыть записи?

Эшли нахмурилась, взглянув на листок, потом на Рейчел.

– У тебя что, неприятности?

– Трудно сказать. Но если ты позаботишься, чтобы Том…

– Том никому ничего не скажет, – заверила бухгалтер, выставив мизинец. – Он у меня вот где.

– Спасибо.

Эшли вдруг просветлела.

– Подожди. Помнишь «Магеллан Холдингс»?

– Говори.

– Когда ты на днях спросила о них, я стала размышлять, нет ли другого маршрута. Не прямого, а обходного.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вернулась к исходному документу. Местом регистрации там значились Багамы, но факс отправили с номера в Бильбао. Это Испания!

– Испания? – Рейчел не хотела признаваться, что уже знает об Испании. Потому что тогда следующий вопрос будет такой: «Кто тебе это сказал?» – Отличная работа.

– Ты думаешь? А как тебе понравится, если я назову имя юриста, заполнявшего документ?

Прю улыбнулась в ответ.

– Очень. Очень понравится.

Глава 03

Около часа дня он медленно ехал по Люкхоффштрассе, обсаженной деревьями и покрытой брусчаткой улице в районе Николасзее. Мимо проплывали увитые плющом дома. Выглядели они довольно старыми – очевидно, уцелели при бомбежках во время Второй мировой. В воздухе ощущалась прохлада. Совсем неподалеку было Ваннзее, большое озеро, расположенное к западу от Берлина, по дороге на Потсдам. Во дворах, заросших травой, и на подъездных аллеях стояли чистенькие «Мерседесы».

Поскольку погода благоприятствовала, он припарковался на углу, чтобы пройти остаток пути пешком, однако вскоре ощутил некоторое беспокойство: черный американец на белой окраине Берлина вполне мог привлечь внимание. Ощущение лишь усилилось, когда он постучал в дверь дома номер пятьдесят четыре, безликого оштукатуренного строения, и увидел на пороге женщину на позднем сроке беременности. На ее лице читалось неприкрытое изумление.

– Элли Уриг? – спросил Кевин.

– Ja[34].

– Простите, не знаю немецкого. Вы не возражаете, если перейдем на анг…

– Что вам нужно? – спросила женщина по-английски с сильным акцентом.

В отличие от изображения на старой фотографии, округлившиеся щеки Элли дышали здоровьем, а некогда запущенные волосы были зачесаны на прямой пробор и собраны на затылке в тугой узел. Мур достал свое удостоверение агента ФБР.

– Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов о Мартине Бишопе?

Едва услышав это имя, хозяйка дома замкнулась. Она словно захлопнула перед ним дверь – Кевин увидел это на ее лице. Но дверь, через которую они разговаривали, оставалась открытой.

– Прошу вас, – произнес неожиданный гость. – Есть вопросы, на которые нам нужны ответы.

– Это имеет какое-нибудь отношение к Дэвиду Паркеру? – спросила Уриг.

Мур не знал, что ей сказать. Откуда она знает Дэвида? Да, теперь он был почти знаменит, пожинал лавры своего знакомства – через Ингрид – с «Тяжелой бригадой», но почему Элли Уриг начала с Дэвида?

– Вообще-то, Дэвид – мой друг, – ответил Кевин. – Он и его жена Ингрид. – Элли наклонила голову, вроде бы смягчившись, и он добавил: – Дело в том, что им я и пытаюсь помочь. Вот почему мне нужно задать несколько вопросов. Они касаются Бишопа и «Роза Люксембург коммандо».

Улыбка исчезла с лица женщины, словно она растерялась.

– Вы разве не в курсе, во что превратилась моя жизнь после того, как моя сестра подорвала себя? Полиция, Ферфассунгшутц, пресса. – Уриг покачала головой. – Думаете, зачем я убежала… сюда?

Проследив за ее взглядом, Мур увидел на улице старика, выгуливающего собаку. Тот поприветствовал Элли, но потом, разглядев Кевина, подозрительно притих.

– Хорошо, заходите, – уступила она.

В прихожей гостя удивила картина с изображением Иисуса Христа. Явно любительская. Возможно, Уриг сама ее нарисовала.

– Снимайте обувь, – велела хозяйка.

Он подчинился и прошел за ней по лоскутным коврикам в гостиную, способную вызвать приступ клаустрофобии, но с большой двустворчатой стеклянной дверью, выходящей на усаженный деревьями задний двор.

– Выпить не предлагаю, – сказала Элли.

– Ничего страшного, – отозвался Кевин.

– Потому что, надеюсь, вы не задержитесь надолго.

– Я и не собирался, – заверил молодой человек, усаживаясь на старый полосатый диван. Хозяйка устроилась на мягком стуле за кофейным столиком напротив, зажав ладони между колен, и выжидающе посмотрела на него.

– Так вот, ваша сестра, Аника… Она ведь состояла в «РЛК», правильно?

– С год, может быть, два. А потом влюбилась в американца – это был Мартин Бишоп.

– А вы? Вы… тоже были в «РЛК»?

Уриг помотала головой.

– Я для них была недостаточно образованная. Разбиралась, что к чему, но если не умеешь правильно говорить, тебя не станут слушать. Поначалу ходила к ним с Аникой, потом поняла, что мне там не место. У меня была своя музыка. Но, конечно, я познакомилась с Мартином. Он оказался лучше многих из них.

– Почему вы упомянули Дэвида Паркера?

Лицо женщины озарилось лукавой улыбкой.

– Мы некоторое время с ним дружили.

Казалось, она либо не хочет больше говорить, либо пробует спровоцировать собеседника на дальнейшие расспросы. Но Кевин приехал не за этим.

– Насколько понимаю, после того взрыва Мартин пришел к вам? – спросил он.

– Я жила на той же улице. Он сказал, что хочет убедиться, все ли у меня в порядке, но сам был в шоке. Не знал, что делать. Я тоже, – добавила Элли, теребя подол рубашки. – Но мы оба знали, что это была не их бомба.

– Вы оба были в этом уверены?

– Я-то точно. А теперь… – Женщина заколебалась, а потом смахнула слезу и жалко улыбнулась. – Теперь не уверена. Знаете, сколько статей написали про ту ночь? Я их все прочитала. Все почему-то сходятся на том, что члены «РЛК» сами себя взорвали. Но разве могут столько людей ошибаться?

– А у Мартина были какие-то свои предположения?

– Сначала нет. Сначала мы оба плакали и смотрели из моего окна на копов и горящие машины. Не знали, что и думать. Мартин лег спать у меня на полу и рано проснулся. Такой… возбужденный? Да. Сказал, что им привезли новый телевизор. Что это, ну то есть бомба, должно быть, находилось в нем. Бомба в телевизоре. – Рассказывая, Уриг машинально водила пальцами по рукаву, выдергивала торчащие нитки и то и дело облизывала губы.

– Кто, по его мнению, все это устроил?

Элли оставила рукав в покое.

– Он винил во всем ФБР.

Кевин постарался не реагировать и сохранить невозмутимый вид.

– А что случилось потом? – задал он новый вопрос.

– Ну, на следующий день появились сообщения, что они планировали теракт на Главном вокзале. Мартин понял, что нужно бежать. Он позвонил тому испанцу, парню, с которым его познакомила Аника. Тот входил в какую-то радикальную группу в Бильбао. Этот человек, конечно, уже посмотрел новости и очень разволновался, когда его попросили о помощи.

– Можно узнать его имя? – спросил Мур.

Уриг покачала головой.

– Я не хочу, чтобы у него были неприятности.

– Никаких неприятностей не будет, – заверил гость. – Если мне удастся с ним поговорить, он, возможно, сумеет помочь мне… и Дэвиду.

– Чего вы добиваетесь? – спросила Элли.

Кевин на секунду задумался.

– Я хочу пролить свет на факты.

Его собеседница наморщила лоб.

– Это имеет отношение к тому докладу о «Бригаде»?

Мур кивнул.

– Я думала, все уже ясно, – заметила Уриг.

– Если бы, – вздохнул Кевин.

Глава 04

После той, второй, бессонной ночи, которую он провел, корпя над отчетом ФБР и слушая, как другие пытаются сложить кусочки головоломки, Дэвид вернулся к себе на квартиру. Ему казалось, что происходящее вокруг – какая-то фикция. Что все это симуляция, обманчивая видимость, которой прикрывают настолько страшный мир, что смотреть на него напрямую невозможно. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заснуть, а отправиться на занятия, которые он проводил по четвергам во второй половине дня, и по пути ему в голову пришла мысль, что вот потому-то и существует художественная литература – способ смотреть на мир, не подвергаясь его разрушительному воздействию. Мысль показалась достаточно интересной, и Паркер решил вставить ее в свою лекцию.

Во время выступления какая-то часть его усталого мозга отключилась от содержания произносимых слов. Эта часть обозревала аудиторию, отмечая направленные на него восторженные взгляды и руки, записывающие его бесценные мысли. Эта часть, которой для выживания требовалось обожание, привела его несколько лет назад к выводу, что недостаточно писать хорошие книги, оставаясь в относительной безвестности, что значение имеют только атрибуты славы. Эта часть убедила его забрать Ингрид из Берлина и привезти ее в Нью-Йорк, на Манхэттен, ходить на вечеринки с коктейлями и принимать участие в светских раутах. А еще обратить пристальное внимание на то, что читают средние американцы, и постараться привлечь их взоры к себе. Ирония заключалась в том, что все попытки превратить свое имя в бренд ничего ему не дали. Фактически они стоили ему писательской плодовитости, какого-никакого стиля, которым он раньше отличался, и они же разрушили его семью. Все вылилось в пятилетнюю попытку жертвоприношения.

Но вот он стоит здесь, перед классом, набранным в течение нескольких часов после открытия регистрации. Когда отдельные главы из его будущей книги опубликовали в журнале «Пипл», они стали предметом обсуждения во всех газетах средней Америки, в которой проживают средние американцы. Ирония заключалась в том, что это не Паркер добился славы – слава нашла его через Мартина Бишопа и «Бригаду». Если бы Бишоп не заговорил когда-то с Ингрид, а Ингрид не ушла потом от Дэвида, жизнь писателя застряла бы в той точке, где она находилась в начале прошлого лета – в несчастливом браке и с рукописью книги, которая никогда не была бы закончена. А теперь он беседует на телевидении с интересующимися этой темой журналистами. Однажды его даже пригласили на Си-эн-эн в качестве «эксперта» по «Бригаде», журналы обсуждают его высказывания, а его агент договорился о совершенно немыслимом авансе за книгу. И половая жизнь, что там греха таить, заметно улучшилась.

Несмотря на постоянное внимание публики, значительная часть жизни Паркера протекала в условиях строгой секретности с того декабрьского дня, когда, вернувшись домой, он обнаружил у себя чернокожего мужчину – тот сидел в его гостиной с блокнотом, в котором было написано: «Возможно, вас прослушивают, поэтому не произносите ни слова. Ингрид и вашей дочери нужна помощь».

Перед отъездом во Флориду Билл вручил Дэвиду ключи от дома, и теперь каждую неделю он ездил туда, накупив за наличные еды и всего, что требовалось для ребенка. Он не знал, как Ингрид проживает эти семидневные отрезки, но она стала совсем не той женщиной, которую он когда-то встретил и полюбил. Теперь его жена вела себя жестче, и ее высказывания отличались большей определенностью. Так ведут себя выжившие, те, кому удалось уцелеть.

И кроме того, оставалась еще Клэр. Дэвид сомневался, что стал бы рисковать своим новым положением, если бы не ребенок. Хрупкое очарование девочки дурманило его, и впервые в жизни – в этом писатель мог себе откровенно признаться – он понял, что в мире существует что-то более важное, чем Дэвид Паркер.

Он собирал свои записи и отвечал на вопросы самых настырных студентов, предвкушая возвращение домой и сладостный сон, когда заметил знакомые лица двух агентов ФБР, уже задававших ему вопросы насчет Ингрид и Рейчел. Лайл Джонсон стоял, сложив руки на причинном месте, и пристально смотрел на Дэвида, в то время как Сара Вейл, вытягивая шею, провожала глазами студентов, переходящих в следующую аудиторию. В конце концов все студенты разошлись, и Джонсон с Вейл подошли к кафедре.

– Надо же, какая толпа, – удивилась Сара.

– Послеобеденные занятия, свободное посещение, – пояснил Паркер, вешая на плечо сумку.

– Вы выглядите усталым, Дэвид.

– Я слишком стар для жизни в ритме колледжа.

Джонсон улыбнулся, а Вейл пролистала что-то в своем телефоне и подняла его к глазам писателя, показывая портрет Кевина Мура на фоне флага.

– Знаете этого парня? – спросила она.

Паркер покачал головой.

– Дело в том, что он вчера улетел из аэропорта Кеннеди, а сегодня с утра явился в наше посольство в Берлине, – объяснила Сара.

– Вам кажется это странным?

– Видите ли, он вообще-то проживает в Колорадо. Никто даже не предполагал, что он ни с того, ни с сего вдруг окажется по ту сторону Атлантики.

Дэвид посмотрел на агентов по очереди, не зная, как реагировать. Наконец он произнес:

– А кто это?

– Один из наших, – ответил Лайл. – ФБР.

– Он знал Ингрид, – добавила Вейл.

Паркер покивал, обдумывая их слова.

– Думаете, он придет ко мне? – уточнил он.

– Возможно, – ответила Сара.

– Зачем?

Джонсон открыл рот, потом закрыл его, а затем все-таки заговорил после паузы:

– Мы не знаем. Возможно, за тем же, зачем он посещал Нью-Йорк.

– А как насчет Рейчел Прю? – спросила Вейл. – Слышно о ней что-нибудь?

– Нет. Ничего. – Дэвид пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно, хотя и чувствовал, что агенты видят его насквозь. А он чертовски устал. Шея под воротничком вспотела, и он боролся с искушением вытереть ее. – Означает ли это, что вы продвинулись в поисках Ингрид?

Ни один из посетителей не ответил. Они просто смотрели, будто ждали, когда Паркер сломается. Он подумал, как было бы хорошо просто сломаться. В конце концов, они же из ФБР. Что, если он не прав и все это просто паранойя? Что, если Рейчел, Кевин и Ингрид судят обо всем неверно?

– Боюсь, что нет, – наконец произнесла Сара. – К сожалению.

Лайл протянул писателю визитную карточку:

– На случай, если потеряли прежнюю.

– Благодарю.

– Дайте нам знать, если что-нибудь услышите.

– Конечно, – сказал Дэвид, а потом кивнул. – Надеюсь, и вы мне сообщите, когда узнаете что-нибудь.

– Само собой, – ответил Джонсон и почесал щеку.

Паркер смотрел агентам вслед, пока они не покинули аудиторию. Внезапно накативший приступ тошноты прошел лишь после того, как он выбежал из здания и поспешил на восток, к «Астор-Плейс Театр», где, как он знал, можно было отыскать телефон-автомат. В животе перестало крутить, лишь когда Дэвид достал монетку и постарался вспомнить номер, который дала ему Рейчел.

Глава 05

Прю вернулась из Вашингтона немного позже пяти с каким-то новым, незнакомым чувством. Не то чтобы это был оптимизм, но что-то похожее, и оно поддерживалось ощущением, что дела наконец сдвинулись с места. Эшли обещала выяснить, по каким номерам звонил Бенджамин Миттаг перед смертью. Кевин отслеживал европейские связи Бишопа – теперь он знал имя адвоката Александры Примаковой, работавшей на «Магеллан Холдингс». Рейчел занесла это имя в черновик электронного письма в их общей учетной записи «Хашмейл»[35], и в том же неотправленном сообщении Кевин дал ей имя испанского контакта Бишопа в Бильбао в две тысячи девятом году: Себастьян Вивас. Дела пошли – только куда?

Ингрид Прю нашла свернувшейся на диване – та смотрела телевизор, приглушив звук.

– Клэр спит? – спросила бывший агент.

Паркер кивнула.

Почувствовав запах кофе, Рейчел налила себе чашечку и села возле Ингрид. Билл с Джиной отключили кабельное вещание, поэтому приходилось довольствоваться лишь местными каналами. Комментатор на экране перешел к теме о демонстрантах, собравшихся в городской мэрии и выступавших против сокращения бюджета на образование. Сердитые мамаши кричали на побагровевшего члена Совета, вскакивали со стульев и грозили ему пальцем.

– Мне бы следовало стать такой, как эти мамы, – сказала Паркер.

– То есть?

– Простые люди. Решают по одному вопросу за раз. Пишут письма, стучатся в двери. А я вместо этого почему-то решила взяться за всю несправедливость сразу. – Женщина показала пальцем на экран. – Вон как сестрички делают.

– Когда все закончится, вы сможете делать то же самое.

– Закончится? Что это значит?

Рейчел сама не знала. Чем бы они ни занимались, у них не было возможности что-либо увидеть дальше следующего шага. Сейчас они всего лишь пытались определить параметры ситуации. Обеспечить безопасность для Ингрид и ее ребенка или для самой Рейчел – эта цель казалась очень далекой, как пункт назначения, скрытый в туманной дали. Она понятия не имела, чем это может закончиться.

– Вернемся к нормальной жизни, – ответила Прю.

– Мне бы просто хотелось увидеть солнце.

– Что ж, я не против нормальной жизни.

– А когда вы в последний раз ею жили?

Рейчел задумалась. Эти последние восемь месяцев? Нет. Время, которое она провела, изучая «Бригаду»? Тоже нет.

– Наверное, в те полгода в Сан-Франциско, когда приняла участие в проекте по исследованию маргинальных философских течений, – сказала она.

– Маргинальные мыслители?

– Я тогда впервые услышала выступление Мартина. Выпивала с человеком, с которым он, возможно, встречался в Испании.

– Звучит как-то ненормально.

Ингрид была права, но тогда Прю все казалось нормальным: жить одной, совершать короткие прогулки вверх и вниз по побережью, выдавая себя за совершенно другого человека… Она чувствовала себя более комфортно, исполняя чью-то роль, и это наводило на размышления.

– Кажется, телефон? – спросила вдруг Паркер.

Рейчел расслышала гудение вибросигнала. Подойдя к двери, где висело пальто, она достала свой одноразовый телефон. Номер оказался незнакомым. Два-один-два… звонили с Манхэттена. Инстинкт подсказывал – не отвечай. Джонсон и Вейл могли проверять номера, связанные с Биллом и Джиной. Или это могло оказаться что-то совершенно другое.

Прю нажала на кнопку приема, но говорить ничего не стала. В трубке зашипело, фоном звучали автомобильные сигналы. А потом раздался голос Дэвида:

– Это я. Меня только что допрашивали два ваших приятеля.

– И поэтому вы мне звоните?

– Все в порядке. Я с платного автомата.

Рейчел закрыла глаза, представляя себе, как проделала бы то же самое на их месте. Возбудить подозрения, а затем проследить, что он предпримет.

– Вы на улице? – спросила она.

– Да. А что?

– Плохо.

– Почему?

Ей не хотелось объяснять, но если просто повесить трубку, Паркер запаникует, и хотя он ей не нравился и напоминал бывшего грубияна-супруга, ему было чем рисковать – женой, пусть и отстранившейся от него, и ребенком. Так что Прю высказалась, объяснив, что даже если он не видит Джонсона и Вейла, то они могут находиться неподалеку и следить за ним. И в тот момент, когда он набрал номер, они узнали про дом Билла и Джины.

– Но я нигде не вижу их, – настаивал писатель.

– Потому что они уже едут сюда.

– О черт! – выругался он. – Куда вы теперь направитесь?

– Этого я вам не скажу, Дэвид. До свидания.

Увидев выражение лица Рейчел, Ингрид вскочила.

– Что?

– Нам надо спешить. Готовьте Клэр, я соберу вещи.

Паркер побежала к лестнице.

– Сколько у нас времени?

– Полчаса максимум, – бросила Прю. – Если повезет.

Глава 06

Часы показывали одиннадцать утра, когда Кевин приземлился в лондонском аэропорту Станстед и взял черное такси-кеб до города. Шофер-ямаец сделал вид, что не обратил внимания на отсутствие багажа, и вместо этого стал расспрашивать о жизни в Америке.

– Слыхал, у вас там беспорядки. Плохо сейчас быть американцем, не так ли?

– Не так уж плохо, – сказал ему Мур.

– Ну черным американцем.

– Это всегда плохо. – Пассажир подался вперед, чтобы видеть дорогу. – Знаете место, где человеку дадут койку на ночь без лишних документов?

Водитель посмотрел на него в зеркало заднего вида.

– Проблемы, брат?

– А у кого их сейчас нет?

Ямаец привез Кевина на улочку в Кройдоне, к югу от центра города, и познакомил с Мэтти, пожилой женщиной, уроженкой островов Теркс и Кайкос, которая без всяких бумаг предоставляла постель и завтрак. Круглая, с жесткими седыми волосами, собранными в пучок, она оглядела Мура с головы до ног и сказала водителю:

– Годится, Элайджа.

Кевин крепко спал и проснулся после восьми, учуяв запах выпечки. Комната, которую он занимал, была обставлена на спартанский манер – матрас и два ящика, заменявшие комоды, – но окно затеняла тонкая ткань, рассеивающая свет утреннего солнца. Внизу Мэтти подала ему тарелку с блинчиками из кокосовой муки и стала наблюдать, как он ест.

– Что ты тут делаешь? – неожиданно спросила она. – Почему не остановился в «Даблтри»?

Ее гость откусил кусочек и задумчиво пожевал его.

– Приехал кое с кем повидаться.

– Небось бегаешь от жены? Поэтому остановился у Мэтти?

Мур покачал головой:

– Ничего подобного. Мне нужно на Блэкфрайерс-роуд. Номер двести три.

– Это в Саутуорке. Садишься в метро до «Лондон-бридж» и дуешь на Блэкфрайерс.

– У вас что, весь город в голове?

Хозяйка улыбнулась, причем в глазах у нее мелькнули веселые огоньки, и встала.

– А вы прелестник, сэр.

Купив билет, Кевин через полчаса оказался в гуще жизни, в самом центре городской толчеи. Пока молодой человек шел на запад вдоль Темзы до Блэкфрайерс-роуд, он успел выкурить сигарету. Нужный дом оказался зданием со стеклянным фасадом в стиле пятидесятых. Над входом красовался зеленый логотип, похожий на разорванный символ бесконечности. Это означало, что именно здесь обосновался ИРЗТ – Институт развития заморских территорий.

Внутри Мура встретила улыбкой симпатичная женщина-администратор. Он постарался держаться так, будто уже бывал здесь.

– Доброе утро, – поздоровалась она.

– Привет. Я ищу Александру Примакову. Только что прилетел из Нью-Йорка.

– Конечно, – сказала администратор, занеся пальцы над клавиатурой. – Какой офис, сэр?

Рейчел дала ему только имя – Александра Примакова – и скудные биографические данные. Юрист, работала с «Берг-и-ДеБург», бывшая советница Верховного комиссара ООН по делам беженцев, хотя неизвестно, какое отношение имеет к беженцам. Работает в лондонском офисе Института развития заморских территорий, в аналитическом центре по вопросам политики.

– Точно не знаю, – сказал Кевин. – Эту встречу готовил мой помощник, а он… – Молодой человек покрутил головой. – Скажем так, новенький.

Его собеседница улыбнулась, а потом забегала пальцами по клавишам.

– Что ж, возможно, я сумею… – Прищурившись, она поглядела на экран и кивнула: – Да. Нашла. – И протянула руку к телефону. – Как мне вас представить?

– Мартин Бишоп, – сказал Кевин.

С тем же невозмутимым видом администратор позвонила и объяснила, кто желает встретиться с госпожой Примаковой. Затем она немного помолчала, взглянула на Мура и, понизив голос, что-то добавила. Он обдумывал, не назваться ли настоящим именем, но, учитывая занятость, Примакова могла и не снизойти до незнакомца. А томиться в вестибюле целый день ему не хотелось.

Наконец администратор положила трубку и показала на коридор:

– Лифт в конце. Третий этаж. Вас ждут.

Лифт шел медленно, и Кевину хватило времени придать своему лицу непроницаемое выражение. Потом двери раскрылись, и он увидел эффектную белую женщину лет сорока на высоких каблуках. Руки ее были сложены на груди, а темные глаза в обводах синевы смотрели так пристально, что он счел за лучшее не делать лишних движений, пока у него за спиной не закрылись двери лифта. Потом, пройдя вперед на пару шагов, он протянул руку:

– Госпожа Примакова.

– Кевин Мур, – произнесла она с легким русским акцентом, и он почувствовал, как упало его сердце, когда она развернулась и широкими шагами пошла прочь. Постояв, молодой человек последовал за ней.

Ее кабинет напоминал комнату у Мэтти – лишь самое необходимое. Здесь не было ничего личного – ни фотографий, ни жизнеутверждающих девизов на стенах. Только стол, пара кресел и закрытый ноутбук, который, как предположил Кевин, она каждый вечер забирала домой. Примакова уселась в кресло за столом и кивком пригласила его располагаться.

– Откуда вы знаете мое настоящее имя? – спросил Мур, поскольку предполагалось, что он должен задать этот вопрос.

Александра раскрыла компьютер.

– Не имеет значения. Важно другое: зачем вы здесь?

Примакова ошибалась – вопрос Кевина имел значение, но он сейчас находился не в том положении, чтобы возражать.

– В две тысячи девятом году вы готовили документы для компании под названием «Магеллан Холдингс», – начал он. – Фирма перекачивала деньги Мартину Бишопу и его «Тяжелой бригаде». Похоже, вы делали это через одного из двух людей: Джеймса Салливана и Себастьяна Виваса. Или через них обоих.

К тому времени ноутбук загрузился. Женщина набрала строчку и подняла взгляд на Кевина.

– «Бригада» – это уже история.

– Тогда, полагаю, я – историк.

– И я никогда не обсуждаю детали бизнеса своих клиентов.

– Но в данном случае ваши клиенты финансировали известную террористическую организацию. Послушайте, вам ничто не угрожает, но…

– О, я знаю, что мне ничего не угрожает, – перебила Примакова. – А вот у вас могут быть неприятности. – Она прищурилась и посмотрела на экран. – Американцы и немцы разыскивают вас, чтобы допросить. Вам это известно?

Мур этого не знал. Фей Левинсон, очевидно, дозвонилась до Джейкса, и ему просто повезло, что он улетел из Берлина так рано.

– Хорошо, что я в Англии, – признался он.

– Брексит еще не наступил, – заметила Александра. – Границы открыты, и договор об экстрадиции пока в силе. Стоит мне сделать один звонок, и куча парней с пушками будут ждать вас снаружи.

Возможно, она все придумала, но это не имело значения: Кевин понял, что оказался в безвыходном положении.

– Я просто пытаюсь выяснить, что произошло. Я несколько месяцев работал против «Бригады» под прикрытием. И все закончилось множеством вопросов, на которые нет ответов, – рассказал он.

Несколько секунд Александра смотрела на него, и черты ее лица смягчились. Хотя это вполне могло ему показаться…

– Вы читали отчет, выпущенный ФБР? – спросила женщина.

– Да.

– И не нашли там ответов на свои вопросы?

– А вы – на свои? – спросил Кевин.

Госпожа Примакова с холодным видом откинулась назад.

Мур обвел взглядом скудно обставленную комнату.

– Я несколько растерян. Что общего может иметь человек, работающий в скромном кабинете Института развития заморских территорий, с подпольными политическими движениями в Соединенных Штатах? Или вы это называете развитием заморских территорий? Финансирование агитаторов и террористов?

– Я просто арендую это помещение, – спокойно ответила Александра. – ИРЗТ не имеет ко мне никакого отношения.

– Можете просто помочь мне? – спросил Кевин. – На кого вы работаете?

– Извините. – Его собеседница покачала головой. – Сведения о моих клиентах конфиденциальны, и если вы пришли без ордера, выданного британскими властями, я ничем не смогу вам помочь.

Молодой человек закрыл глаза, понимая, что она не уступит. Потом он встал, собираясь уйти.

– А вы? – спросила Примакова. – На кого вы работаете?

Мур только посмотрел на нее.

– Оуэн Джейкс? Так? – предположила она.

– Нет.

– Тогда как насчет Рейчел Прю?

Кевин ничего не сказал, но ответ читался у него на лице.

– Она исчезла неделю назад. С ней все в порядке? – спросила Александра.

– Кто вы?

Женщина смотрела на него несколько секунд, словно собираясь ответить, но затем вместо этого взяла свой сотовый телефон.

– Ступайте, мистер Мур. Не заставляйте меня звонить… сами знаете куда…

Глава 07

– Где мы, черт возьми? – спросила Ингрид Паркер, глядя на проносящиеся за окном огни полуночного предместья. По пути из Монклера, выбрав длинную, но менее приметную дорогу через Ланкастер, они остановились на автозаправке, где Ингрид покормила Клэр и дала ей отрыгнуть. Сейчас девочка, едва заметная под складками одеяла, снова спала у нее на коленях.

– Уолдорф, штат Мериленд, – сообщила Рейчел, снизив скорость и высматривая припаркованные автомобили.

– Откуда вам знать? – проворчала Паркер.

Прю уже привыкла к цинизму этой дамы, развившемуся у нее за месяцы, проведенные в бегах. У чувства озлобленности было достаточно времени, чтобы пустить корни и расцвести буйным цветом, дав плоды в виде горького юмора.

– Нам нужно остаться здесь на несколько дней, – говорила Рейчел, когда они проезжали мимо дома № 6301, двухэтажного строения грязного цвета с ухоженным и хорошо освещенным передним двориком. Но она не остановилась, продолжая рулить и наблюдать, нет ли на улице припаркованных машин или минивэнов в подъездных аллеях – это означало бы, что дом под наблюдением. Хотя это было сомнительно – в Бюро были известны неприглядные подробности ее прошлого, и там хорошо знали, что она умеет избегать слежки. Но стоит ошибиться только раз, и все пойдет прахом.

Прю уже разворачивалась обратно, когда Ингрид, посмотрев на Клэр, спросила:

– У друзей?

– Возможно.

Они припарковались в трех домах от 6301-го дома, и Рейчел велела своей пассажирке сесть за руль и ждать. Если ее расчет был неверен, то Паркер быстро это поймет – вспыхнут огни, и из дома выскочат люди, которые, может быть, даже начнут стрелять. В таком случае Ингрид нужно давить на газ и снова прятаться где-нибудь в сельской местности. Возможно, даже рвануть на юг, во Флориду, к Биллу и Джине.

Рейчел пошла по тротуару мимо разбрызгивателей, увлажняющих воздух в соседних дворах. Это место наводило на мысль о фильмах Дэвида Линча. Безукоризненные кустарники, вечеринки с барбекю, детский футбол и сонные посиделки, служащие прикрытием для извращений и жестокостей, бурлящих под самой поверхностью.

Или, может быть, она думала лишь о доме № 6301…

Подходя к входной двери, Прю в нерешительности остановилась. Оглянулась на машину с силуэтом Ингрид внутри. А потом нажала на кнопку звонка и услышала его негромкую трель внутри. Раздались шаги. Кто-то посмотрел в глазок. Затем дверь распахнулась, и перед ней предстала вечно прекрасная Маккензи, ослепительная и безупречная в белом плисовом халате.

– Рейчел, – сказала она удивленно, но неприветливо.

– Привет, Маккензи. Грегг дома?

Хозяйка открыла рот, а потом снова закрыла его.

– Уже довольно поздно, Рейчел, – заметила она после паузы.

– Извини. Но это важно.

Они разговаривали уже достаточно долго, чтобы Грегг мог оторваться от бокала с вином или какого-нибудь полуночного ситкома, который жители предместий неукоснительно смотрят в такую пору, и он действительно появился за спиной у жены, положив свои большие крепкие ладони на ее хрупкие плечи. Он постарел, но по сухожилиям в основаниях больших пальцев Прю видела, что годы не ослабили его.

– Рейчел? Что случилось? – удивился ее бывший муж.

Она постаралась не выказывать слабости, которая так долго определяла их отношения.

– Хочу попросить о большом одолжении. Вас обоих. Со мною женщина с ребенком. Их нужно приютить на несколько дней.

– И ты вспомнила о нас? – спросил Грегг то ли раздраженно, то ли удивленно, то ли готовясь броситься на нее.

Однако Маккензи при упоминании о ребенке смягчилась.

– Кто эта женщина?

– Мать, которая нуждается в защите.

– От кого? – поинтересовался Грегг.

Рейчел обдумывала легенды прикрытия – служба иммиграции, иностранные агенты, пресса, – но она имела дело не с неофитами. Лоббистская деятельность ее бывшего свела его с представителями всех уровней федеральной власти, а Маккензи в прошлом занималась международным предпринимательским правом, хотя сейчас отошла от дел.

– Будет намного лучше, если я не стану отвечать на этот вопрос, – сказала Прю.

Они оба поняли, что это значит, и Грегг заметно встревожился.

– Ей нужна наша помощь? – спросила Маккензи.

– Да.

– Тогда ладно, – сказала она и повернулась к Греггу. – Так ведь, дорогой?

Грегг пожал плечами.

– Ну да. Конечно.

Рейчел понравилось, как образцовая жена поставила Грегга Уиллса на место. Возможно, зверю, которого она знала, всего лишь требовался правильный укротитель.

Глава 08

Покинув второпях штаб-квартиру Института развития и уже почти дойдя до станции «Лондон-бридж», Кевин засомневался. Не слишком ли быстро он спасовал перед Примаковой? Или она отпугнула его? Может быть. Причем отпугнула не предупреждением о том, что позвонит в полицию, – это, как он теперь подозревал, было пустой угрозой, потому что ей тоже не хотелось отвечать на вопросы. Встревожило его то, что она знала его имя, знала про Рейчел и Оуэна Джейкса. Какого черта, кто она такая? Адвокат, помогавшая финансировать «Бригаду», знавшая механизмы внутренней работы ФБР так, как не знали их большинство служащих в самом Бюро? Да, именно это его испугало. Любого, кто столько знает, нужно опасаться.

Кевин находился в чужом городе, правил которого не знал, общался с женщиной, обладавшей по сравнению с ним огромной форой, но спасаться бегством, когда другие – Рейчел, Ингрид, Клэр – зависят от него… Что это было? Разумное чувство самосохранения, развившееся в условиях достаточно длительной свободы по принятию решений в ходе расследования? Или он бежит от чего-то имеющего решающее значение для защиты этих женщин? Ему вспомнились последние слова Бена: «Это все из-за тебя…» Тогда принятые им решения закончились просто кучей трупов. Чего будет стоить его ошибка теперь? Какое направление будет правильным?

Когда Мур неожиданно развернулся и снова побрел на запад, он не был полностью уверен в том, что делать дальше. Может, он вернется в кабинет Примаковой и потребует ответить на свои вопросы? Или затаится снаружи, как охотник? Заговорит с ней, когда она выйдет из здания? Сможет ли он проследить за ней в незнакомом городе? Сан-Франциско или Новый Орлеан – там он мог бы вести слежку без проблем. Но запутанные, забитые пешеходами улицы Лондона?..

Он уже почти достиг перекрестка, за которым начиналась Блэкфрайерс, когда поднял взгляд и увидел на другой стороне улицы знакомую женскую фигуру. Да, Александра Примакова, прижимая к уху телефон, шла как раз туда, откуда он решил вернуться. Кевин снова развернулся, налетел на чету пакистанцев и поспешил следом за ней. Она уже проходила через турникет на станции метро, и ему пришлось отстать, а потом снова бежать, чтобы не потерять ее. На крутом эскалаторе он держался неподалеку, стараясь не упустить ее из виду, а когда вскочил в вагон, даже не понял, в каком направлении они движутся. К тому времени Примакова уже положила телефон в карман и достала другой, на котором теперь набирала сообщения.

Только когда они вышли в Восточном Кройдоне, Мура охватило чувство беспокойства. Александра шла впереди, и ее белая кожа выделялась среди окружавших ее смуглых лиц, а потом они оказались на той самой улице и… Ага: она свернула в переулок, который Кевин впервые посетил прошлым вечером, когда его привез сюда водитель-ямаец по имени Элайджа. Остановившись перед дверью Мэтти, она сверила номер с записью в телефоне. И собралась нажать на кнопку звонка.

– Госпожа Примакова! – окликнул ее молодой человек, подбегая к ней.

Женщина оглянулась, удивленно посмотрела на него, после чего выдавила из себя улыбку.

– Мистер Мур. Как вы здесь оказались?

– А вы как думаете?

Александра скривила бровь, а потом кивнула в сторону главной улицы.

– Прогуляемся?

Не успел Кевин ответить, как она уже зашагала прочь, и ему опять пришлось припустить за ней трусцой. Он догнал ее, когда она влилась в шумную толпу.

– Теперь вы хотите поговорить? – спросил Мур.

– Нет, – последовал ответ. – Это не то место, в котором я вам что-нибудь скажу.

– Ладно…

– Сначала мне нужно кое в чем убедиться.

– Говорите.

Снова взглянув на агента ФБР, женщина криво улыбнулась.

– Вы работаете с Рейчел Прю, правильно?

Кевин не знал, должен ли отвечать, но понимал, если он ничего не скажет, то и она не заговорит. Примакова уже ясно дала это понять.

– Да, – кивнул молодой человек.

– Хотя ее здесь нет, верно? Она в Америке?

На этот раз Мур просто кивнул, не желая озвучивать тот факт, что он, похоже, проиграл и на руках у него больше не осталось козырей.

– Хорошо. Скажите ей, что она теряет время, копаясь в старой истории, – заявила Александра.

– Что это значит?

– Это значит, что неважно, какие бумаги я подписывала в две тысячи девятом. Пусть приглядится к событиям четвертого июля прошлого года. И пусть задаст себе вопрос, кто от этого больше всех выиграл.

Скрытность собеседницы начала раздражать Кевина.

– А как насчет того, Александра, чтобы самой сказать мне, кто выиграл?

Примакова покачала головой.

– То есть сообщить вам все то, что я знаю. Это вызовет вопрос, откуда мне все известно. Мне не по душе такие вопросы.

Они прошли дальше, мимо стеллажа с кроссовками.

– Откуда мне знать, что вы не морочите мне голову? – проворчал Мур.

– Неплохо, – сказала женщина, улыбаясь. – Теперь вы, кажется, начинаете понимать…

Глава 09

Рейчел, сдерживая зевоту, ехала в Арлингтон. Натянутые ночные посиделки с Греггом и Маккензи и последовавшая за ними беседа в гостиной с Ингрид Паркер не благоприятствовали отдыху, и только после утреннего отъезда бывшего мужа в город она сумела урвать пару часов для сна. Когда в девять Прю спустилась вниз, то нашла Маккензи и Ингрид болтающими за кофе, как старые подруги. Новая жена Грегга рассказывала, что оставила работу и вышла замуж, чтобы сосредоточиться на мечте, уготованной для нее мамой, – создании семьи. Но после нескольких лет безуспешных попыток забеременеть у нее развился страх перед возвращением к рабочему ритму с девяти утра до пяти вечера. Она пробовала начать какой-то онлайн-бизнес, но почти ничего не получилось. Рейчел налила себе кофе и слушала, как они болтают – словно в мире не происходит ничего странного и обе озабочены поисками поприща для успешной карьеры. Ингрид, казалось, избавилась от своего догматизма, по крайней мере временно, и ничего не говорила про наемных рабов или махинации правящих классов.

– Я вернусь через несколько часов, – сказала им Прю.

– Что-нибудь новенькое? – спросила Паркер.

– Скоро увидим.

Рейчел предпочла более долгий маршрут по кольцевой просто потому, что шоссе огибало границы округа Колумбия. Наивно было думать, что Джонсон и Вейл не найдут ее, если она поедет по этой автостраде, однако бывший агент все-таки почувствовала себя несколько уверенней. Через полчаса она оставила машину среди симпатичных домиков на Стюарт-стрит и направилась на юг, в сторону эскалатора до станции «Болстон-Эм-Ю» на оранжевой ветке метро. Это была станция Эшли, в пяти кварталах от двухквартирного дома, где та снимала себе жилье.

Спустившись в пещерное пространство подземки с его знаменитой арочной решеткой над головой, Рейчел побрела к посадочной платформе. По краю шел бетонный парапет высотой по пояс, и она скользила пальцем по его внешней стороне, медленно прогуливаясь к концу платформы. Примерно на полпути, сразу за электронными часами, сообщавшими, что следующий поезд прибудет через девять минут, ее пальцы наткнулись на толстый конверт, приклеенный с внешней стороны стенки. Она сорвала его на ходу, но руку поднимать не стала и, дойдя до края платформы, повернула обратно, после чего засунула пакет в карман куртки и пошла назад, к выходу. Навстречу по эскалатору спешили пассажиры, чтобы успеть на прибывающий поезд.

Рейчел не притрагивалась к конверту, пока не вернулась на Стюарт-стрит и не села за руль. Снаружи он был чистым, только порванным в том месте, которым его приклеили к стене, а внутри лежали пять распечатанных листов, сложенных так, чтобы они поместились в конверте. Это была распечатка всех звонков, сделанных с телефона Бенджамина Миттага и поступивших на него в период с восемнадцатого июня 2017-го, когда Бишоп и Миттаг пропали, и до восьмого июля, когда их поочередно убили. Звонки делались на три номера. Один из них принадлежал – предположительно – Джанет Фордем, которой звонили лишь один раз, восьмого июля. Прю сосредоточилась на координатах двух остальных номеров – долготе и широте с точностью до четвертого знака после запятой. Первый из двух номеров постоянно болтался по стране, меняя координаты. От тридцати до пятидесяти градусов северной широты и от семидесяти до ста двадцати градусов западной долготы. Конечно, ведь Мартин Бишоп находился в постоянных разъездах.

Оставался еще третий номер. Рейчел заметила, что этот последний номер, за исключением одного звонка, оставался на одном и том же месте – в точке с координатами тридцать восемь градусов северной долготы и семьдесят семь градусов западной широты. Бывший агент ФБР обладала лишь начальной подготовкой в области картографии, но она все-таки опознала местность: это был округ Колумбия.

Ей понадобилось всего десять минут, чтобы отыскать интернет-кафе в крошечной бакалее: в затемненном помещении она набрала полные детальные координаты этого места в округе Колумбия.

Удивил ли ее результат? Нет, не совсем, и все-таки ей стало немного больно, когда она поняла, что смотрит на дом № 935 на Пенсильвания-авеню в Вашингтоне, то есть на Здание Гувера. Прю поежилась, ощутив, как на нее пахнуло холодом, а потом проверила даты звонков: восьмого июля, через пару часов после убийства Бишопа. Она набрала координаты номера Миттага и обнаружила, что смотрит с высоты птичьего полета на автозаправку в районе Сент-Пола в Небраске.

Тот звонок сделал Бенджамин Миттаг. Только номер, на который он звонил в тот раз, находился не внутри и не где-то рядом со Зданием Гувера – координаты были совсем другими. Набрав их, женщина оказалась в центре Чикаго и потерла висок, силясь что-то припомнить.

«Рейчел, я ни во что здесь не вмешиваюсь, не волнуйтесь. Когда позвонил Полсон, я был в Чикаго. Мне повезло, я как раз успел на один из новых «Гольфстримов». Эти самолеты быстры как ветер!»

В день собственной гибели Миттаг звонил Оуэну Джейксу в Чикаго!

Закрыв глаза, Прю сдавила переносицу и постаралась хорошенько все обдумать. Попробовала вспомнить тот последний разговор Кевина с Бенджамином в Уотертауне. Избив его и закрыв дверь в спальне, Бенджамин начал его расспрашивать.

«ФБР? Кто вами руководит? Та женщина, Рейчел Прю?»

И дальше…

«Парень, ты, наверное, все не так понял! Мы ведь с тобой на одной стороне… Ну или были на одной».

А потом она вспомнила еще кое-что…

Глава 10

Самолет Кевина совершил посадку в аэропорту Бильбао в пять вечера, и когда шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, он посмотрел через летное поле на волнообразный клин, вздымающийся над крышей терминала. Аэропорт был маленьким, но это модернистское здание из стекла и стали придавало ему величественный вид. Вместе с другими пассажирами Мур сел в автобус, доставивший их от самолета к старому посту таможенного досмотра. Через несколько месяцев выход Британии из Евросоюза приведет к тому, что здесь, за стойкой, появятся таможенники, но сейчас, даже если бы Кевину захотелось что-нибудь задекларировать, выслушать его было некому.

Молодой человек встал в очередь к белым такси с красными полосками на дверцах. Руководствуясь принятым за время короткого перелета решением – не суетиться, делать все постепенно, – он воспользовался учетной записью «Хашмейл» для передачи сообщения Примаковой и теперь, пока Рейчел не ответила, оставался в статусе независимого агента. План был такой: поехать в центр города, подыскать подходящую комнату, а потом разузнать, подавались ли документы для «Магеллан Холдингс» в местные органы власти. Поскольку поиск новых имен, связанных с подготовкой бумаг Примаковой, был делом небыстрым, именно этим и следовало заняться в первую очередь, прежде чем переходить к более сложной задаче поиска Себастьяна Виваса, о котором Кевин до сих пор почти ничего не знал.

Подъехало такси. Водитель врубил баскскую музыку, в которой преобладали флейты и барабаны, и погнал машину на юг, в сторону города. Музыка играла так громко, что поначалу ни шофер, ни пассажир не услышали сирену. Посмотрев наконец в зеркало заднего вида, водитель помрачнел, но продолжил ехать на предельной скорости, и лишь когда полицейская машина, мигая всеми огнями, оказалась прямо за ним, уловил намек, сбросил скорость и съехал на обочину, что-то сердито проворчав.

Мур не стал задавать лишних вопросов. Пока таксист бранился, он оглянулся через плечо и увидел высокого темнокожего мужчину, выбиравшегося с пассажирского места, и полицейского в мундире, оставшегося за рулем. Это показалось ему странным, но они стояли на обочине автомагистрали, по обе стороны которой тянулись залитые солнцем открытые поля, и как бы быстро Кевин ни бегал, рассчитывать здесь было не на что.

Темнокожий подошел к окошку водителя, перебросился с ним парой фраз на баскском, и Кевин отметил, что тот расслабился, а тон его голоса сменился на непринужденный. Посмотрев в зеркало на своего пассажира, он убрал руки с баранки – международный жест, означающий: забирайте его, если хотите. Преследователь повернулся и посмотрел в окно на Мура. У него были тонкие усики, косящий правый глаз… и безупречный английский.

– Мистер Кевин Мур? Пожалуйста, пройдемте со мной.

Кевин выполнил его просьбу, выбрался из такси и подошел к полицейской машине.

– Кто вы? – поинтересовался он.

– Я работаю на Национальный разведывательный центр.

– То есть вы офицер разведки.

– Так точно.

– У вас есть имя?

– Само собой. Меня зовут Себастьян Вивас.

Мелькнула мысль: не совпадение ли это? Возможно, имя слишком распространенное. Но Вивас дружески произнес:

– Эти идиоты упустили вас в аэропорту. Дали уйти. Мы обычно действуем более профессионально.

– Зачем я вам?

– Вы же разыскиваете меня, не так ли? Вот я и хочу знать, почему.

В жизни Кевина это было самое вежливое похищение…

Они с Себастьяном сели на заднее сиденье, и молчаливый полицейский – может быть, получивший нагоняй за профессиональное упущение – повел машину дальше по шоссе, а потом воспользовался первой же подъездной дорогой, чтобы развернуться обратно, в сторону аэропорта.

– Итак, – продолжил Вивас. – Вы прилетели из Лондона в Бильбао, чтобы найти меня. Я прав?

– Вы всегда работали на одного и того же нанимателя?

Себастьян улыбнулся.

– Прямо к делу! Да, всегда. Причем долгое время.

– А в две тысячи девятом?

– Почему вы спрашиваете?

Кевин взглянул на сухие поля, проносящиеся за стеклом.

– Вы ведь тогда помогли Мартину Бишопу, который только что приехал из Берлина.

– В самом деле?

Мур не мог определить, что прозвучало в этом вопросе – невинность или игривость, – а потому просто продолжил:

– В то время вы входили в подпольную группу, связанную с «Роза Люксембург коммандо». Или работали под прикрытием?

– Как вы – в «Бригаде»?

Кевин смерил нового знакомого взглядом. В отличие от многих представителей их профессии, Себастьян Вивас не казался самодовольным. Он просто давал понять, что ему известно, чтобы коллега не терял времени, ходя вокруг да около.

– Вам звонила Александра Примакова? – задал Мур новый вопрос.

Улыбка Виваса стала шире, хотя с утвердительным ответом он не спешил. Кем бы ни были эти люди в Лондоне, в Бильбао и, возможно, в Берлине, но знали они чертовски много.

– Девять лет назад вы были революционером, – заметил Кевин.

Себастьян, похоже, едва удержался от смеха.

– Замечу, что до семидесятых Испания была фашистской страной.

– Слышал.

– Что ж, в Испании слово «революционер» не считается бранным.

Это прозвучало как своего рода ответ.

– Вы работали в «Магеллан Холдингс»?

Вивас покачал головой:

– Нет.

– А как насчет Джеймса Салливана?

Казалось, последний вопрос испанцу понравился. Он почесал голову, разгладил усы, покивал и негромко хохотнул.

– Давненько не слыхал этого имени.

– Итак?

– Он – возможно.

– Следовательно, его имя значится в списке сотрудников компании.

– Списка сотрудников «Магеллан Холдингс» не существует. Больше не существует. Компания распущена много месяцев назад.

– После убийства Мартина Бишопа?

– Вполне возможно.

– И никаких документов не осталось?

Вивас потряс головой.

– К сожалению, случился пожар.

– Пожар?

– Да, знаете ли…

Полицейский за рулем свернул к аэропорту. Кевин понятия не имел, что его ожидает по прибытии туда, и поэтому решил использовать, наверно, свою последнюю возможность…

– Вы можете мне помочь? Кто такой Джеймс Салливан?

– Всего лишь имя, – отозвался Себастьян.

– Для кого?

– И это все, что вам нужно? Чье-то имя?

– Я мог бы начать с него.

– Ладно, мистер Мур. Но если я скажу, вы обещаете оставить мою страну и меня лично в покое?

Вопрос получился трудный, но в активе у Кевина не было ничего, кроме кредитной карты, приближающейся к лимиту, и сменного белья, уже несвежего…

– Да, я обещаю.

– Хорошо, – сказал Себастьян Вивас. – А теперь ответьте, вы слышали когда-нибудь про департамент туризма в ЦРУ?

Глава 11

Этот звонок никак не выходил у Рейчел из головы. Всего через несколько часов после того, как стреляли в Мартина Бишопа, Бен Миттаг позвонил Оуэну Джейксу с автозаправки в Небраске. Это был не единственный их разговор. Бен и Оуэн общались регулярно, причем Оуэн обычно находился в Здании Гувера или где-то неподалеку. Был еще звонок шестого июля, двумя днями раньше, – в тот самый день, когда Бен Миттаг сказал Кевину, что они поедут вместе:

«Босс хочет встретиться».

Теперь связь представлялась неоспоримой: Миттаг знал, что Бишоп будет за городом, когда звонил Оуэну шестого июля. Это давало Джейксу два полных дня, чтобы направить снайпера на то злополучное пшеничное поле. Дело верное.

Но что-то здесь не сходилось. Бенджамин Миттаг, мелкий преступник, презиравший, по общим отзывам, всех и вся. Что он выгадывал от сотрудничества с ФБР или с Оуэном Джейксом?

Будь это единственной загадкой, Прю ясно представляла бы себе, что делать. Она бы долбила и долбила, пока в стене ее неведения не появилась бы трещина. Но оставались и другие: почему Оуэн ждал, пока Бишоп перейдет на нелегальное положение, чтобы убить его? Гораздо проще и не так рискованно было бы избавиться от него в любом другом месте. И это можно было сделать в течение предыдущих восьми лет. Да к тому же еще оставалось сообщение от Александры Примаковой, которое Рейчел прочла в ее с Кевином папке черновиков в «Хашмейле»:

«Она говорит, нам надо выяснить, кто выиграл от событий четвертого июля. Она говорит, все остальное – лишь отвлекающие факторы. Не знаю – мы понятия не имеем, кого она представляет, поэтому все, что она нам сообщает, надо принимать с большой осторожностью».

Конечно, Кевин прав. Ничего из переданного им нельзя принимать за чистую монету, особенно то, что поступает через Александру Примакову, которая со своими неизвестными друзьями годами подбрасывала дровишки в костер антикапиталистических подстрекателей, Бишопа и Миттага.

Что же касается того, кто выиграл от событий четвертого июля, то они оба знают ответ, потому что всего неделю назад член Палаты представителей Диана Трамбл, выйдя из себя, кричала об этом вслух:

«Не позволим международным налоговым уклонистам наживаться на трагедии четвертого июля две тысячи семнадцатого года!» «Плейнс Кэпитал», IfW и сверхбогачи, защищающие свои секретные схемы отмывания денег, – вот кто выиграл.

Что Мартин Бишоп говорил Ингрид на вечеринке в Монклере о расследовании в Конгрессе? Вот что:

«Они найдут способ замять это дело. Всегда находят».

Не такая ли нездоровая логика девять лет назад убедила ее приятеля-марксиста, что чета Клинтонов – серийные убийцы? Рейчел этого не знала.

Уже ближе к вечеру она достигла Уэйнсборо в Пенсильвании, близ границы Мэриленда. Позади остались долгие мили прорубленных в Аппалачах извилистых горных дорог, по которым она проследовала в соответствии с указаниями в атласе штата, прихваченного по пути из Геттисберга. Поспать так и не удалось, и перспектива наверстать упущенное выглядела безнадежной.

Стоянку трейлеров «Стэйфэйр» Прю нашла по телефонному справочнику на заправке «Шелл», а когда добралась до места, то опустила стекло и спросила у худенького подростка, где здесь трейлер Дженни Миттаг. Он указал в глубь парковки и добавил: «Площадка номер двадцать».

Дорожку, петлявшую по поселку, покрывал гравий, а мобильные жилища стояли в зарослях бурьяна, окруженные лужами после недавних гроз. Ржавая металлическая раковина под номером двадцать покоилась на шлакоблоках и была украшена розовым фламинго, наклонившимся под опасным углом. Рейчел вышла из машины и направилась к сетчатой двери, петляя между лужами, чтобы хоть как-то уберечь обувь. Проходившая мимо пара с тявкающим чихуа-хуа удостоила ее недоверчивым взглядом. В ответ на стук внутренняя дверь открылась, и Прю увидела изможденную пожилую блондинку, уставившуюся на нее так же настороженно, как и прогуливающаяся чета.

– Кто вы?

Достав значок, Рейчел поднесла его к ширме.

– Специальный агент Рейчел Прю. Мне нужно поговорить с вами о Бенджамине.

– Я уже беседовала с вашими людьми.

– Знаю. Читала доклад. Мы ведем дополнительное расследование.

У женщины вытянулось лицо.

– Он все равно уже умер.

– Можно мне войти?

Дженни оглянулась на свое жилище и изобразила неловкую гримасу.

– У меня не прибрано. Если хотите, можем поговорить на улице.

– Конечно, – согласилась Прю, отступая от двери.

Миттаг исчезла, а потом вернулась с пачкой сигарет с ментолом, проскользнула мимо ширмы, села на крыльцо и закурила.

– Следователю вы сказали, что Бенджамин хотел работать на ФБР. Что он действительно написал заявление, но ему тогда отказали, – начала Рейчел.

– Да.

– Потом, через несколько месяцев, появился какой-то человек. Вы помните его имя?

Дженни покачала головой.

– Но Бенджамин сообщил вам, что он из Бюро и что его все-таки приняли, – продолжила ее гостья.

– Мой Бен был чертовски лжив. Но матери всегда верят, правильно?

Своего мнения на этот счет у Рейчел не было, но она согласно кивнула.

Миттаг затянулась сигаретой.

– Через неделю он собрал вещи и уехал. Но какой у него был выбор? Оставаться здесь и закончить шахтером или кассиром в супермаркете. Я не виню его за то, что он солгал мне.

– Когда вы поняли, что он солгал?

– Не сразу. После той статьи в «Роллинг Стоун». Для меня это был шок, я вам так скажу.

Рейчел покивала, а Дженни злобно покосилась на еще одну проходившую мимо и наблюдавшую за ними пару.

– Ублюдки, – процедила она.

– Что?

– Они все меня ненавидят. После четвертого июля мой сын стал террористом. А я – той, что вырастила террориста.

Прю посмотрела вслед удаляющейся паре, а потом снова повернулась к собеседнице.

– У вас есть компьютер?

Мать Бенджамина нахмурилась.

– Я, конечно, бедная, но не дикарка какая-нибудь.

– Некоторым нравится жить, не имея связи с внешним миром.

– Может быть, но не мне. – Затушив сигарету, Миттаг встала. – Хотите воспользоваться?

– Да, а можно?

Дженни раздвинула ширму, и Рейчел прошла за ней внутрь. Жилище было тесным, но аккуратным, хотя из кухонного уголка слабо пахло плесенью. Хозяйка открыла тумбочку в жилой зоне и достала старый толстый «Делл». Поместив ноутбук на кофейный столик, она включила его и сказала, словно оправдываясь:

– Хотела купить новый. Но…

– Только мне нужно выйти в Сеть.

– У меня есть пароль Хендерсонов.

Подсоединившись к вай-фаю соседей, Дженни развернула компьютер и пододвинула его к гостье. Прю открыла браузер и принялась искать картинки по теме «Оуэн Джейкс». В сети нашлось несколько сотен снимков – по большей части случайных людей, проживающих на просторах Соединенных Штатов. Рейчел добавила «ФБР» и немедленно получила официальную фотографию: Джейкс, стоящий на синем фоне, сбоку – американский флаг.

Прю снова повернула ноутбук к хозяйке, и та достала из-за подушек на диване очки. Нацепив их на нос, она прищурилась на экран и медленно кивнула:

– Да, тот самый. Этот парень сказал Бену, что его взяли в ФБР. – Тут она увидела поисковую строку над снимком. – Оуэн Джейкс?

– Да.

Дженни заколебалась, а потом снова перевела взгляд на фото, на американский флаг.

– Погодите-ка. Хотите сказать, что он был из ФБР?

– Да.

– О, черт, – простонала Миттаг и поднялась. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо. – Сняв очки, она вытерла слезы. – Что это значит?

Рейчел прикрыла глаза. Это окончательное подтверждение увлекло ее в прошлое, через все воспоминания и доклады, и в голове у нее стали выстраиваться связи. Перед лицом нарастающей лавины доказательств она гнала правду прочь, но теперь отвергать ее было уже невозможно. Правда стояла перед ней, прямо перед глазами, и она чувствовала себя так, словно у нее украли всю жизнь. Страшное чувство.

– Вы как? – спросила Дженни.

Протянув руку, Прю пожала ее ладонь.

– Спасибо. Можно, я еще раз воспользуюсь вашим компьютером?

Она вошла в аккаунт голосовой связи и сделала два звонка. Первый – Эшли. Связываться с ней напрямую было глупо, но Рейчел не знала, когда такая возможность появится у нее снова. Она сообщила номер телефона, который Оуэн использовал для связи с Миттагом, и попросила отследить его так же, как сделала сама с телефоном Бенджамина, – найти все вызовы и места, откуда они были сделаны. Эшли, услышав охрипший от волнения голос собеседницы, поняла, насколько это важно.

– Тогда до вечера, – сказала она.

– Как там Том? – спросила Прю, помня о ее свидании.

– Выходные Том проводит со своей женой, – без тени смущения ответила бухгалтер.

Рейчел сделала еще один звонок, и к тому времени, когда она покинула трейлер Дженни, уже стемнело и стало прохладно. Прямо за соседними трейлерами кто-то устроил вечеринку, и там на весь поселок горланили хип-хоп. Гостья не сказала матери Бенджамина ничего определенного, однако заметила, что чем бы ее сын ни занимался в «Бригаде», это было совсем не то, чем казалось на первый взгляд.

– Достаточно скоро вы сами всё узнаете. Как и все, – пообещала бывший агент.

Усевшись в машину, она обдумала дальнейший маршрут: на юг, к окраинам Чеви-Чейза в Мэриленде. Сон придется снова отложить…

Ехала Рейчел медленно, всматриваясь под хруст гравия в темноту, чтобы не сбить невзначай каких-нибудь безнадзорных детишек. Через открытое окно внутрь машины вплывал запах подгоревшей свинины, а затем открылась и картина самой гулянки – яма для барбекю, упаковки по двенадцать банок «Бада» и человек пятнадцать среднего возраста, скачущих вокруг бум-бокса. За следующим поворотом пришлось остановиться: дорогу перегородил огромный «Линкольн» с выключенными фарами.

Размышляя, стоит ли выйти из машины, Прю заметила движение слева – из темноты возникла фигура высокого мужчины. Даже не разглядев его лица, она поняла, что это Лайл Джонсон.

– Куда собрались, Рейчел? – спросил он с усмешкой, не дойдя до нее футов двадцати. – Мы уж сбились с ног, разыскивая вас.

Впереди в свете фар появилась и Сара Вейл.

Прю подняла стекло.

– Зачем вы встречались с Дженни Миттаг? – спросил Джонсон, медленно приближаясь. – Что такая, как вы, может сказать такой, как она?

Вейл уже подошла к пассажирской дверце и, откинув полу пальто, завела руку за спину.

– Знаете, – продолжал Лайл, подкрадываясь ближе, – мы обнаружили у вас на квартире мертвого парня. Кто-то вколол бедняге эторфин. Вам что-нибудь об этом известно?

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Рейчел врубила заднюю передачу. Сара отскочила и выхватила пистолет.

Словно по волшебству, оружие появилось и в руке Джонсона.

– Нет! – крикнул он, обращаясь то ли к напарнице, то ли к беглянке. Но Прю все равно пригнулась, переключила передачу и надавила на газ, разбрасывая вокруг гравий и ошметки грязи. Машина юзом прошла в обход «Линкольна» и проломилась сквозь розовое колесо обозрения на чьем-то заросшем росичкой дворе. Вывернув обратно на гравий уже по другую сторону от «Линкольна», Рейчел краем глаза увидела бегущего к машине Лайла и изготовившуюся для стрельбы Вейл. Еще раз свернув, она оказалась вне поля их зрения и, уже не сбавляя скорости, понеслась к Чеви-Чейзу в Мэриленде.

Глава 12

Грегг и Маккензи Уиллс выделили Ингрид комнату в мансарде, подальше от центра дома, но не приняли во внимание, что наверх по вентиляции поступает не только воздух, но и звуки. А потому, когда они принялись ругаться, Паркер слышала каждое слово и долго не могла уложить Клэр.

Она слышала не только слова, но и малейшие нюансы разговора, удары кулаком о стену, всхлипы хозяйки дома, когда та сдерживала рыдания. Поначалу Ингрид думала, что это она – причина их ссоры, точнее, она и Клэр, но потом поняла, что это не так. Поводом для раздора служила Рейчел Прю, а уже потом согласие Маккензи принять их. Похоже, Грегг намеревался вскоре указать ей на дверь…

Вентиляция, кстати, сослужила ей добрую службу. Ингрид узнала, что Уиллс, оказывается, – бывший муж Рейчел, и как бы они там ни расстались, груз прошлого все еще довлел над ними.

Паркер не пожалела об этой ссоре, потому что комната в мансарде являлась одновременно еще и рабочим кабинетом со сложенным диваном и подключенным к интернету компьютером. Проведя несколько месяцев без Сети, она наконец вернулась в онлайн-пространство и прочла о демонстрациях, продолжающихся, несмотря на релиз от ФБР. Аналитики разбирали последний доклад, опубликованный во вторник утром, и разжевывали его для широких масс. «Нельзя бороться с насилием в белых перчатках», – бубнил консервативный комментатор, в то время как его оппонент с диаметрально противоположными политическими взглядами заявлял: «В своем стремлении к «быстрой победе» ФБР продемонстрировало грех нетерпимости, в результате чего погибли люди».

Ингрид прочла интервью с заместителем директора ФБР Марком Полсоном, который непосредственно участвовал в охоте на «Бригаду», и ее впечатлили его спокойствие и взвешенный тон. «Факт, что такого рода победа никому в Бюро не нужна, в том числе, конечно, и специальному агенту Рейчел Прю, которая возглавляла расследование, – заявил он. – Случившееся трагично, но если бы мы бездействовали, кто знает, сколько еще актов насилия было бы совершено». Впечатляло и то, насколько тонко он вплел сюда Рейчел, которой теперь предстояло принять удар на себя.

Услышав, как хлопнула входная дверь, и уловив приглушенные рыдания, Ингрид крадучись спустилась на второй этаж, а потом подошла к двери в ванную.

– Маккензи? – позвала она. – У вас все нормально?

Рыдания прекратились, и из-за двери донеслось громкое шмыганье носом.

– Привет. Да. Все чудесно.

Ничего чудесного, конечно, не было, и Паркер не собиралась это так оставлять. Почитав про демонстрации и увидев собственными глазами, что люди не хотят больше валяться на диване, позволяя миру катиться ко всем чертям, она преисполнилась оптимизма. Если нельзя прямо сейчас присоединиться к массам, то можно, по крайней мере, помочь человеку, оказавшемуся рядом. Прислонившись к двери, она сказала:

– Послушайте, сегодня вечером мы уедем.

– Нет.

– Я не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились с мужем.

Маккензи открыла дверь – лицо заплаканное, глаза красные.

– Нет, в самом деле, – сказала она сдавленным голосом, – вам с Клэр нужно остаться.

В выражении ее лица было нечто такое, чего Ингрид не смогла сразу определить. Но что-то очень знакомое. Оно напомнило ей о годах детства.

– Что случилось?

Пожав плечами, хозяйка дома криво усмехнулась.

– Наверное, я терпеть не могу ссоры. – Она отвернулась к раковине, и тут Паркер увидела, как дернулось ее плечо, словно что-то задело оголенный нерв.

Ей все стало ясно.

– Погодите, – сказала она, входя в ванную.

Маккензи оглянулась.

– Поднимите руки.

– Что?

– Поднимите.

Жена Грегга нерешительно подняла руки. Когда ее локти достигли уровня плеч, она вздрогнула, но продолжила движение, пока руки не вытянулись вверх, как у человека, который сдается в плен. Ингрид медленно приподняла ее блузку. Маккензи ее не останавливала, а только следила за ней покрасневшими глазами. Когда блузка задралась до бюстгальтера, стали видны кровоподтеки, покрывающие всю левую сторону ее грудной клетки.

– Господи, – пробормотала гостья. – Я думала, он бил по стене.

Придя в себя, хозяйка дома опустила руки и поправила блузку.

– Господь тут ни при чем.

Отступив на шаг, Ингрид почувствовала, как прошлое накатывает на нее, словно увидела те синяки, что были привычным явлением на теле ее матери. И вот она здесь, и снова перед глазами у нее те же синяки, и то же, что и в детстве, ощущение беспомощности.

Нет.

– Я убью его, – сказала Паркер.

– Вы не понимаете, – запротестовала Маккензи. – Это не то… он не такой.

– Не такой?! – Теперь ее гостью охватывал гнев, сладкая теплая ярость. – В чем тут, на хрен, проблема?

– Выйдите отсюда.

– Ты просто смазливая маленькая идиотка, – заявила Ингрид.

– Уходи!

Паркер не собиралась уходить – ей хотелось вбить в голову этой женщине правду жизни. Но прошлое снова тянуло ее в свои пучины, и у нее отнялся язык. Она понимала, что не сможет сейчас сказать что-нибудь осмысленное – только не сейчас. Поэтому Ингрид поднялась наверх, посмотреть, как там Клэр. А потом она села за компьютер и уставилась на вращающуюся экранную заставку. Перед глазами у нее мелькали кулаки, пьяные мужчины и трусливые женщины. Она видела девочку, которой сама была когда-то, – прятавшуюся в кладовке и спасавшую собственную гребаную шкуру.

Ингрид вывела компьютер из спящего режима и принялась искать, пока не нашла выход на «Тор»-сервер. Установив сетевое соединение, она набрала IP-адрес, который они с Мартином Бишопом создали тогда, в июле. Произошло соединение, но на том конце ее никто не ждал. Пока не ждал. На экране была просто чистая страница с мерцающим курсором, замершим в ожидании, пока им воспользуются.

– Привет, – услышала Паркер. Она оглянулась и увидела у двери Маккензи.

Некоторое время они молчали, а потом гостья заговорила:

– Извините. Я такая бесцеремонная. Сама знаю.

– Нет.

– Уиллс вошла и села на край кровати. Она впервые внимательно рассмотрела Клэр, которая, раскинув ручки и ножки, негромко посапывала в постели. В комнате слышалось лишь дыхание ребенка.

– Мой отец был точно таким, – сказала Ингрид. – Мать все ждала, когда он изменится. А синяки между тем сменились поломанными костями и внутренними кровотечениями. Я пробовала образумить ее, но она не слушала. Наверное, так всегда бывает. Поэтому и продолжалось. В конце концов не вытерпела я. Мне было шестнадцать, когда он набросился на нее в гостиной. Я сбегала в подвал, взяла лопату и огрела его по голове. Он повернулся, и я увидела, что это уже не человек. Злоба сделала из него зверя. Даже хуже, чем зверя, потому что на его лице не читалось страха, была одна лишь ненависть. Поэтому я ударила еще раз. А потом еще. – Она судорожно втянула воздух, вспоминая те мгновения. Маккензи не шевелилась. – Таких не образумить. Я убила бы его, если бы не моя мать. Она закрыла его собой, чтобы остановить меня. Знаете, что я тогда ощутила? Презрение. Но не к нему. К ней…

Не в силах смотреть гостье в лицо, хозяйка дома отвернулась и уставилась на Клэр.

– Вы уйдете от него, – сказала Паркер.

– В конечном счете – да. Наверное…

– Нет, Маккензи. Вы уйдете от него сегодня же.

Жена Грегга наконец посмотрела на новую знакомую и неуверенно улыбнулась.

– Но это безумие!

– Это единственный выход, – возразила Ингрид, снова возвращаясь к «Тор»-серверу. «Коловращение», – набрала она в строке ожидания. После чего нажала «ввод», затем «выход» и избавилась от приложения.

– Что вы сделали? – спросила Маккензи.

– Узнаем, и достаточно скоро. – Паркер встала. – А теперь давайте позаботимся о вас.

Глава 13

Место оказалось не в ее вкусе. Молодой человек в белом у ворот, которому она назвала имя пригласившего ее члена клуба, указал в направлении громадного белого здания, вызвавшего ассоциации с резиденцией плантатора на довоенном Юге. Проезжая по аллеям и посматривая на освещенные площадки, прорезанные каналами в каменном обрамлении, Рейчел думала о том, что если бы она привезла сюда Дженни Миттаг, та, скорее всего, умерла бы от разрыва сердца.

И что теперь будет с Дженни? Не поставила ли Прю ее жизнь под угрозу, приведя в «Стейфэйр» своих преследователей? В этом беглянка сомневалась – она не делилась с Миттаг информацией, из-за которой той станут угрожать. Но они начнут задавать вопросы, и хотя Рейчел проявила осторожность и стерла историю поисков, Джонсону и Вейл не понадобится много времени, чтобы получить ордер на проверку интернет-провайдера соседей и обнаружить следы, оставленные ею и ведущие к Эшли и сюда, к Сэму Шумеру.

Он ждал ее в роскошном мраморном вестибюле «Коламбия Кантри Клаб». Когда Сэм получше присмотрелся к ней, по его лицу скользнула снисходительная улыбка – после стольких дней и миль ее куртка помялась и испачкалась, а одолженные у Маккензи блузка и длинная юбка были ей малы.

– Пройдемте в бар, – предложил он. – Там темнее.

– Какой вы джентльмен!

– Вы же сказали, что хотите приватной встречи.

Шумер знал персонал по имени, и когда им приготовили дальний столик, они заказали себе напитки. Усевшись наконец в плюшевое кресло, Прю почувствовала, насколько она устала. Сэм тем временем нахмурился.

– Только не говорите, что мы снова друзья, Рейчел. Не потрясайте основы моего мировоззрения.

– Я бы себе такого никогда не позволила, – ответила она, делая вид, что ей здесь очень уютно. – Просто хочу рассказать одну историю. Если интересно, конечно.

– Мне всегда интересно. – Опустив руку в карман, журналист достал блокнот на пружинке и чернильную авторучку и положил их на стол. – Все будет как обычно? Слегка шокирующие факты, перемежаемые молчанием и недомолвками?

Женщина улыбнулась в ответ.

– Надеюсь, других планов у вас нет. На это потребуется некоторое время.

Сэм сдвинул брови, но его собеседница видела, что он заинтригован. Потом Шумер задрал вверх ладони:

– Для вас, Рейчел, хоть целая вечность.

Им принесли выпивку: «Старомодную» для него и «Космо» – для нее. Оба отпили по глотку, и Прю сделала над собой усилие, чтобы не отхлебнуть лишнего. Не хватало только уснуть прямо в кресле.

Журналист сложил ладони, как на молитве, и коснулся пальцами губ.

– Давайте.

За полтора часа пути из Уэйнсборо Рейчел составила мысленные заметки, чтобы упорядочить изложение – проследить участие самых разных игроков, отметить нестыковки и противоречия, выстроить рассказ так, чтобы доказательства предшествовали четким неоспоримым выводам. Сэм, как истинный профессионал, молча слушал и перебивал лишь для того, чтобы задать уточняющий вопрос. Он делал заметки. За два часа он исписал, наверное, страниц тридцать, а когда она закончила, вздохнул, бросил ручку и протер глаза.

– Итак? – спросила Прю, посчитав, что молчание слишком затянулось.

Ее собеседник покачал головой, словно сомневаясь, можно ли верить хоть чему-то из услышанного.

– Вы ведь понимаете, что мне придется обратиться в ФБР за комментариями? И сделать это нужно быстро, если мы хотим успеть к завтрашнему шоу.

– Надеюсь, вы успеете, – ответила Рейчел. – Только убедитесь, что звоните не еще одному своему источнику в Бюро.

Шумер ухмыльнулся.

– Догадались?

– Так быстро о смерти Бишопа вы могли узнать только от Оуэна Джейкса.

Журналист, похоже, остался доволен детективными навыками бывшего агента и, подняв руку, заказал вторую порцию напитков. Пока официант ходил к бару, он сказал:

– Знаете, вы только что запустили дерьмом в вентилятор. Если прямо сейчас не передумаете, я намерен дать всему этому ход.

– На это я и делаю ставку, Сэм. Если вы промолчите, я – покойница…

Глава 14

Себастьян Вивас настоял на том, что сам оплатит билет для Кевина, но с одним условием: правительство Испании готово раскошелиться на его возвращение туда, откуда он прибыл. А именно, в Лондон. Так что в воскресенье он вернулся в комнатушку к Мэтти, предварительно взяв билет до аэропорта имени Дж. Ф. Кеннеди на утро понедельника. Вечером они пили пиво с хозяйкой и Элайджей. Телевизор работал, но звук был отключен. Мур слушал рассказ Мэтти о ее жизни на островах – до того, как она вышла замуж и переехала в Англию.

– Там не существовало времени, понимаешь? Утро, день, ночь – вот и все, что мы знали. Еда? Она росла прямо на деревьях. А здесь? Считают каждую секунду. Еду получают в коробках. И постоянно деньги, деньги…

Кевин отправил Рейчел короткий отчет, передав ей откровенный, но, с его точки зрения, бесполезный рассказ Виваса о секретном департаменте ЦРУ, уже распущенном, в составе которого работал некто Майло Уивер. Теперь Уивер служил в ООН, но находился в Бильбао, когда туда прибыл из Берлина еще не оправившийся от потрясения Мартин Бишоп.

– Этот Майло Уивер также известен как Джеймс Салливан? – уточнил Мур у Себастьяна.

– Верно. – После того как Кевин согласился улететь, Вивас вел себя довольно дружелюбно.

– А почему он финансировал Бишопа?

Испанец пожал плечами.

– Это, дружище, вам нужно спросить у него самого.

– Хотелось бы. Где я могу с ним встретиться?

Себастьян рассмеялся, похлопал Кевина по плечу и показал на выход.

В понедельник утром, поджидая Элайджу, который обещал отвезти его в аэропорт, Мур пил горячий чай с Мэтти в гостиной. Телевизор работал без звука, но он заметил на новостном канале Би-би-си ярко-красные буквы «Срочные новости» и заголовок: «Скандал в ФБР. Замешан высокопоставленный чиновник». Кевин поставил чашку на столик.

– Вы не против, если я сделаю погромче, Мэтти?

Услышанное ошеломило его. Сэм Шумер, комментатор правого толка, на которого он никогда не обращал особого внимания, минувшей ночью предал огласке все их расследование. Би-би-си сообщало, что сведения пока не подтверждены, но главное заключалось в следующем: сотрудник ФБР Оуэн Джейкс несет ответств