Олег Рой
Домовой

Памяти моего сына Женечки посвящается.

Хочу выразить благодарность за идею книги братьям Евгению и Дмитрию Бедаревым, чей сценарий художественного фильма «Домовой» лег в основу этого романа.

Олег Рой

Автор благодарит создателей полнометражного фильма «Домовой» компанию «ТриоФильм» и редактора Ладу Фомину, без которых не появилась бы эта книга.

© Резепкин О., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1
Как я завел себе человека
Рассказ кота Кузи

Уж сколько лет живу на свете, а все не перестаю удивляться, насколько люди ограниченные, недалекие и самонадеянные существа. Отчего-то вбили себе в голову, что именно они являются венцом творения, царями природы и все такое прочее, – и так упорно в это верят, что, право же, становится смешно. Это ж надо до такого додуматься: решить, что это они заводят себе нас, кошек, в качестве домашних питомцев – в то время как на самом деле все конечно же происходит совсем наоборот. И яркий пример тому – моя собственная история.

Начну, пожалуй, с того, что признаки незаурядного ума я проявлял еще в детстве. Можно даже сказать, в раннем детстве. И пока остальные пятеро моих братьев и сестер только пили мамочкино молоко и дрыхли в нашей мягкой корзинке, я уже начал задумываться о своем будущем. Облизывая нас и укладывая спать, мамочка заодно объясняла нам, как устроен мир. И благодаря ее мурлыканью я довольно быстро понял, что те огромные двуногие бесшерстные существа, которые то и дело заглядывают к нам в корзинку и умильно сюсюкают, на самом деле не так уж бесполезны, как выглядят на первый взгляд. Оказывается, природа создала их для того, чтобы нам, кошкам – настоящим царям природы, прошу заметить! – жилось спокойнее, уютнее и комфортнее. Мамочка объяснила, что люди, конечно, на редкость бестолковы и часто бывают надоедливы, – но зато они обеспечивают нам тепло, покой и вкусную еду. Ради этого можно потерпеть их глупость и прочие мелкие неудобства, вроде их дурацкого «кис-кис-кис» или желания поиграть с тобой и потискать тебя, когда у тебя совершенно нет на это настроения.

Вы еще не забыли, что я с рождения отличался незаурядным умом? И потому довольно быстро начал понимать не только язык кошек, но язык людей и других существ. Мы, кошки, лучше всех понимаем тех, которые крутятся вокруг рода человеческого и которых люди называют нечистью, а мы просто соседями… Впрочем, об этом несколько позже. А пока хочу рассказать о том, как выбирал себе человека (люди по ошибке называют это словом «хозяин»). Из разговоров тех двуногих, которые вечно толклись рядом с нашей корзинкой, я быстро понял, что долго оставаться с теплой мамочкой нам, увы, не суждено. Каждого из нас, мамочкиных детей, планировали отдать, как это говорилось, «в добрые руки». И тогда я смекнул, что обязательно должен выбрать эти руки сам – иначе потом могу горько пожалеть.

Первой я отверг крайне неприятную семейку во главе с противным вихрастым мальчишкой. Тот, как увидел меня, заорал: «Хочу вот этого, рыжего!» и потянулся к корзинке. Но я не растерялся и сразу вцепился когтями в его руку, которая совсем не показалась мне доброй. Иначе поступить я не мог – у мальчишки на лице было написано, что, притащив меня домой, он не даст мне ни минуты покоя, а меня такая перспектива не устраивала категорически. Характер у меня, если вы этого еще не поняли, независимый, и жить я собирался по своим законам, а не подстраиваться под каких-то там двуногих. Так что непонравившаяся мне семейка сочла меня слишком агрессивным и предпочла одну из моих сестриц, самую толстенькую и ленивую, которой все в этом мире было безразлично, лишь бы ее почаще кормили.

Следующими кандидатами в мою обслугу… хорошо, пусть будет по-вашему, в мои хозяева, – стала молодая семейная парочка. Похоже, они только поженились, так как все время поправляли новенькие кольца на пальцах, то и дело брались за ручки и не могли наглядеться друг на друга. Конечно, это очень трогательно (по-своему), но я сразу понял, что и они мне совершенно не подходят. Там, где двое заняты только друг другом, третий явно окажется лишним. Тем более что я вовсе не хотел становиться третьим – я собирался быть первым и только первым. Так что я забился под диван и сидел там до тех пор, пока парочка не удалилась, унося с собой моего полосатого братца, и мысленно пожелал вслед, чтобы голубки хотя бы иногда прерывали свое воркование и вспоминали, что его надо покормить.

Но наконец и мне улыбнулась удача. Когда порог нашей квартиры робко переступила она, я сразу понял – вот та, которую я ждал все это время. Милая – значит, будет должным образом заботиться обо мне. Скромная – соответственно, не станет заставлять меня делать то, чего я не хочу. И явно одинокая – то есть никаких беспардонных детей и капризных мужей, которые станут требовать ее внимания. Внимания, которое отныне по праву принадлежит только мне одному!

Вика, так звали мою новую хозяйку, сначала поглядывала на самую пушистую из моих сестер. Но я решительно оттер сестрицу в сторону, подошел к Вике, стал ластиться и мурлыкать, а потом, когда она наклонилась, чтобы погладить меня, запрыгнул к ней на руки. И тем самым окончательно покорил ее сердце. «Я назову его Кузей», – сказала она. Я не возражал. Кузя, Вася, Мурзик… Какая разница! Нам, кошкам, совершенно безразлично, как люди нас называют. Главное не это, а то, что раз уж мне суждено расстаться с мамочкой, то уносят меня от нее действительно добрые руки. И несут в тот дом, где – в этом я ни на минуту не сомневался! – мне будет по-настоящему хорошо.

И я не ошибся, мы с Викой зажили душа в душу. Во всяком случае, так было первое время. Она старательно исполняла все мои желания, а я милостиво позволял ей обо мне заботиться. Квартирка ее была, конечно, тесновата, но что тут поделаешь! Обзавестись чем-то получше Вика не могла. Она ведь была приезжей, только-только окончила университет, зарабатывала немного, и на более просторное жилье ей бы просто не хватило денег.

Впрочем, во всем остальном новое место обитания меня вполне устраивало – почти так же, как устраивала его хозяйка. Вика быстро усвоила, что корм я предпочитаю со вкусом рыбы, утки или, в крайнем случае, ягненка, сплю исключительно на кровати (и это не обсуждается!), а днем люблю смотреть телевизор или прикорнуть в своем кресле, на которое никто, кроме меня, не должен претендовать. Впрочем, к чести моей, стоит сказать, что я со своей стороны тоже старался во всем идти Вике навстречу. Дисциплинированно пользовался лотком, всегда позволял себя гладить и старательно при этом мурлыкал (у меня это явно получается куда лучше, чем у большого белого ящика в кухне, в котором хранят продукты!). По большому счету, в то время мы с Викой поссорились только один-единственный раз – когда мне, по юношескому недомыслию, вздумалось поточить когти об кухонный стол. Вика тогда отругала меня, и я уж хотел было рассердиться, но тут она вдруг обняла меня и объяснила, что из-за испорченной мебели ее могут выгнать из квартиры, а другую такую, чтобы за ту же цену и так близко к работе, найти трудно. Мне стало стыдно, я запрыгнул к ней на колени и попросил прощения. На другой день Вика купила когтеточку, а я больше никогда не повторял своей ошибки.

В то время я был еще слишком молод и наивен, и думал, что наша идиллия не закончится. Как бы не так! Не прошло и нескольких месяцев нашей жизни под одной крышей, как Вика сильно изменилась. Она сделалась задумчивой, рассеянной, плохо спала по ночам, ворочалась, мешая мне наслаждаться отдыхом, а днем могла подолгу сидеть, глядя в одну точку, и только молча улыбалась, явно вспоминая что-то приятное. А дальше стало еще хуже – Вика начала реже бывать дома, задерживалась в будние дни, пропадала до поздней ночи в выходные, приходила радостно-взволнованная и, даже когда была рядом, все равно не занималась мной, а только и делала, что прислушивалась, не зазвонит ли телефон.

Даже несмотря на тогдашний недостаток жизненного опыта, я быстро смекнул, в чем тут дело – ведь я, как, кажется, уже говорил, всегда был очень умен. Конечно же Вика влюбилась! А раз так, это может сулить мне не самые радужные перспективы… Я заволновался и, как показало время, не напрасно. Вскоре избранник Вики появился в нашем доме – и с первого взгляда мы с ним невзлюбили друг друга.

Его звали… А впрочем, какая разница! Я все равно никогда не называл его иначе как этот. Так вот, все началось с того, что этот грубо согнал меня со стола, когда я заглянул к ним в тарелки, желая узнать, что Вика приготовила на романтический ужин. Я возмутился, но Вика так умоляюще на меня взглянула, что я, так уж и быть, взял себя в руки, то есть в лапы. Более того – даже когда меня в ту ночь впервые в моей жизни не пустили на кровать, я и то сдержал свои чувства, так как очень уж не хотел расстраивать Вику. Мне пришлось переночевать на коврике. Так уж и быть, я справился. Но когда утром, как сейчас помню, это было воскресенье, этот развалился в моем кресле и принялся щелкать пультом от телевизора, пока Вика мыла посуду, я возмутился и нагадил ему в ботинки, такие же блестящие и самодовольные, как он сам.

Конечно, ничем хорошим дело не закончилось. Этот попытался ударить меня, я увернулся и как следует его оцарапал, он кричал, Вика суетилась, подбегая к нему то с пластырем, то с бинтом, то с йодом, и бормотала что-то вроде: «Не понимаю, что на него нашло, может, заболел… Обычно Кузя всегда такой милый, вот увидишь…» Но этот заявил, что не желает меня больше видеть. И действительно, какое-то время он у нас не появлялся. Но это, увы, не означало ничего хорошего, потому что Вика тоже стала бывать дома все реже, частенько даже ночевать не приходила, а только забегала, чтобы покормить меня, налить воды в миску и сменить наполнитель в лотке, после чего исчезала вновь.

И я мирился с этим, потому что выглядела Вика хоть и озабоченной, но вполне довольной. А в один из вечеров явилась и вовсе просто сияющей от счастья, подхватила меня на руки, расцеловала, закружила по комнате и поведала, что мы переезжаем, так как этот предложил ей выйти за него замуж, и она согласилась.

Думаю, не нужно вам объяснять, что меня подобная новость совсем не обрадовала. Но выбора, как вы сами понимаете, не было.

Наше с Викой новое жилье оказалось гораздо больше предыдущего, в нем было целых три просторные комнаты и немалых размеров холл. Однако чувствовал я себя в новой квартире как в тесной тюремной камере – столько мне с первой же минуты выставили запретов и ультиматумов. Представляете, не разрешалось ходить ни в кухню, ни в спальню! Конечно же я был оскорблен до глубины души. И наверняка даже не подумал бы следовать этим предписаниям, если бы не Вика. Едва мы остались наедине, она села рядом со мной на пол, принялась гладить меня и шептать: «Кузенька, милый, ну пожалуйста! Веди себя хорошо, ради меня! Мне такого труда стоило уговорить Сашу, чтобы ты жил с нами. Вообще-то он терпеть не может кошек… А я… Кузенька, я так его люблю!..»

Разумеется, все это мне совершенно не нравилось. Но Вика так умоляла, что я скрепя сердце согласился пойти ей навстречу. Знаю, люди говорят, что мы, кошки, не умеем любить людей, что привязываемся только к дому, а не к его хозяевам. Так вот вам мое авторитетное мнение на данный счет: это полная чушь! Уж если мы кого-то любим – так любим всей душой. Просто выражаем свои чувства не совсем так, как это хотят видеть люди. Мы не машем хвостом, не визжим от радости, когда после одинокого дня наконец-то открывается входная дверь, не кидаемся вас обнюхивать и облизывать, как некоторые… Ну, вы поняли, о ком я. Но в то же время, поверьте, мы рады вашему приходу ничуть не меньше, а, возможно, и больше, чем… Однако прошу прощения, я что-то отвлекся.

Итак, мы переехали жить к этому, и ради Вики я старался сохранять с ее сначала женихом, а потом мужем если не мир, то, по крайней мере, вооруженный нейтралитет. Мне нравилось видеть Вику такой счастливой. Она часто улыбалась, и все так и летало в ее руках – квартира сверкала чистотой, на столе постоянно появлялись новые вкусные блюда, все желания этого угадывались и предупреждались с полуслова. Кроме, к моему счастью, одного. Через какое-то время после свадьбы он заявил, что хотел бы завести собаку, и я пришел в ужас. Но тут мне несказанно повезло – вскоре выяснилось, что Вика беременна, и разговор о собаке заглох сам собой, а я вздохнул с облегчением. Конечно, с детьми у котов бывает не меньше неприятностей, чем с собаками, но с ребенком все же иногда можно договориться, а вот с собакой – увы. Так что я хорошо понимал, что из двух зол судьба выбрала для меня наименьшее.

Вику предстоящее материнство очень радовало, а этот ее восторгов не разделял. Ему абсолютно неинтересно было гадать, на кого окажется похож ребенок, и рассматривать преимущества одной модели коляски перед другой. Стоило Вике только завести речь о чем-то подобном, как он торопился перевести разговор на другую тему. Так что выбирать имя для малыша и обсуждать, как лучше его растить, Вике приходилось со мной. И мы вдвоем часами просиживали за ноутбуком, читая в Интернете статьи педиатров и детских психологов.

Когда после УЗИ стало известно, что Вика ждет девочку, этот скорчил гримасу.

– Думал, хотя бы сын будет, – заявил он. – С мальчишкой, по крайней мере, можно в игровую приставку рубиться и вертолетики на радиоуправлении запускать.

Тогда, впервые за все время их семейной жизни, Вика заплакала. И, к сожалению, этот раз стал далеко не последним.

Когда родилась Алина, Вика буквально растворилась в ребенке. Отныне все ее время, все двадцать четыре часа в сутки принадлежали новорожденной, весь ее жизненный график был подстроен под Алинкины кормежки, прогулки, игры и сон. Вика проводила с дочкой целые дни и то и дело вставала к ней ночью. А этот норовил прийти домой попозже, в выходные постоянно исчезал, уверяя, что непременно должен встретиться с друзьями, а на робкие просьбы Вики хотя бы погулять с коляской час-полтора, пока дочка спит, отвечал, что устал на работе – ведь теперь он вынужден содержать семью.

– Ну чего ты опять надулась? – спрашивал он. – Из-за того, что я собрался к Темке? Ну так пошли со мной, в чем проблема?

– А как же Алина? – разводила руками Вика. – Она не здорова, у нее режется зуб. Ее нельзя взять с собой, ей будет плохо в незнакомом месте.

– Давай наймем няню, – предлагал этот.

Но Вика категорически отказывалась. «Понимаешь, Кузя, я боюсь оставлять Алинку с чужим человеком, – делилась она со мной. – Вдруг няня будет невнимательной, не достаточно заботливой… Или еще что похуже, о чем даже думать не хочется! И что это за радость – сидеть в гостях, в кино или в клубе и не отдыхать, а только беспокоиться, как там Алинка да что с ней…»

Я-то это прекрасно понимал. А вот этот – нет.

Когда он возвращался домой, от него не только разило спиртным, но и пахло чужими духами. К счастью, обоняние людей слабее, чем у кошек, да и Вике было не до того… Но все-таки и она стала что-то подозревать. Одинокими вечерами, когда выкупанная и накормленная Алинка наконец засыпала, а этого еще не было дома, Вика делилась со мной своими переживаниями.

– Знаешь, Кузя, – призналась она однажды, – мне страшно это произносить, но кажется, я больше не люблю Сашу. Он стал какой-то совсем другой. Черствый, равнодушный…

– Ну так и разведись с ним, – мурлыкал я и терся об ее руку. – Зачем он тебе нужен? Ты молодая, красивая, у тебя таких еще сто штук будет.

– Может, и правда развестись? – бормотала Вика, машинально поглаживая меня. – Но Алинку жалко. Как она будет расти без отца?..

– Да нормально. С такой-то мамой! – уверял я.

Но Вика пока еще не была готова прислушаться к моим советам.

На двадцатипятилетний юбилей этот подарил Вике путевку на курорт. Но не на троих, а на двоих. В том смысле, что ехать на море должны были только Вика с Алиной (которой только что исполнилось три года), потому что этому якобы не дали на работе отпуск. Я прекрасно понимал, что он нагло врет, да и Вика, похоже, догадывалась. Однако Алинкина врач давно говорила, что девочке очень полезно хотя бы пару недель провести у моря, погреться на солнце и покупаться в морской воде. Так что после долгих сомнений и уговоров Вика все же уехала, предварительно взяв с этого честное слово, что он будет хорошо ухаживать за мной и не обижать меня.

Тут-то все и произошло…

Кормить он меня, честно скажу, не забывал, я просто сам не давал ему забыть об этом. И даже наполнитель в лотке он менял, пусть и не так часто, как требовалось, но это оказалось далеко не самым худшим. Потому что в первый же вечер, не успел Викин самолет оторваться от земли, как этот привел к нам в дом какую-то размалеванную девицу. И всю ночь провел с ней в Викиной спальне – в комнате, в которую мне не разрешалось даже заходить!

Утром девица ушла, а этот сварил себе кофе и с блаженной мордой развалился на диване в гостиной.

– Ну что ты так осуждающе смотришь! – сказал он мне, почесывая голый волосатый живот. – Подумаешь, делов-то – привел телку. Я ведь живой человек, в конце концов, я мужчина! Мне женское внимание нужно! А Вика такой эгоисткой стала, думает не обо мне, а только о ребенке!..

Я не снизошел до того, чтобы отвечать ему, но это и не было нужно. Похоже, нашего муженька пробило на откровенность.

– И знаешь, Кузьма, – продолжал он, – я уже давно понял: Вика совсем не то, что мне нужно. Она, конечно, девчонка неплохая, но… Как бы тебе объяснить? Видишь ли, когда мы только начали встречаться, я думал, что она совсем другая. Легкая, прикольная, беззаботная… Думал, что с ней все время будет весело, понимаешь? А она какая-то очень правильная оказалась, даже скучно. Да еще и на ребенке зациклилась…

Тут я не выдержал и фыркнул, но он не обратил на меня никакого внимания.

– Но жена она завидная, тут ничего не скажешь, – продолжал этот. – Не ругается, не пилит, сцен не устраивает. Хозяйка хорошая, экономная. Готовит вкусно. В общем, – тут он снова повернулся ко мне, – ты уж не выдавай меня ей, ладно?

– Только чтобы это был первый и последний раз! – предупредил я.

И, полный достоинства, удалился в другую комнату.

Как вы наверняка уже догадались, этот и не думал меня слушать. И на следующую же ночь, точнее, уже под утро, вернулся пьяный и снова с девицей, на этот раз уже другой. И пошло-поехало. После того, как этот пропадал два дня, и я вынужден был сидеть голодным, чаша моего терпения переполнилась. Воспользовавшись тем, что любовнички разбросали свою одежду по всей квартире, я стащил красный кружевной лифчик и надежно его спрятал. Девица, уходя, даже и не вспомнила об этом деликатном предмете. А когда весь этот бедлам закончился, и Вика с Алиной вернулись в прибранную квартиру, я улучил момент, извлек свою добычу и аккуратно положил на диван прямо рядом с Викой.

– Что это? – ахнула она. – Откуда он взялся?

Сама Вика никогда не носила подобного белья.

У этого даже лицо перекосилось.

– Ах ты предатель! – заорал он и, наверное, готов был бы убить меня, но Вика не дала этого сделать, схватив меня в охапку.

– Кузя не предатель, – тихо, но очень твердо проговорила она. – Предатель – это ты, Саша.

Муж пытался возразить, но Вика не стала слушать. Собрала Алину, посадила меня в переноску, и мы трое навсегда покинули этот дом.

Месяца два или три мы провели у друзей, Викиных однокашников по институту, поженившихся еще на первом курсе. Жили в тесноте, но, как говорится, не в обиде, потому что в добром семействе было двое на удивление милых детей чуть старше Алины и, самое главное, прелестная трехцветная кошечка Констанция, с которой у нас с первой же встречи возникло полное взаимопонимание. Именно тогда я понял, что многоцветные кошки действительно приносят счастье… Но, прошу прощения, кажется, я опять отвлекся.

Как бы ни было хорошо нам всем в доме приютивших нас друзей, но однажды все-таки настал момент расставания. Мы в очередной раз переехали, снова в маленькую однокомнатную квартирку, немногим больше той, где мы с Викой обитали до ее свадьбы.

«Знаешь, Кузя, будь я одна, я бы ничего у него не взяла, – будто оправдываясь, делилась со мной Вика. – Очень уж сильно он меня обидел… Но Алинка-то другое дело! Она не должна страдать из-за того, что ее мама вышла замуж не за того человека. И потом, она его дочь. Она имеет полное право на часть имущества Саши. Так что, я считаю, что правильно сделала, когда настояла на размене его квартиры. А как ты думаешь?»

И я, разумеется, во всем с ней соглашался.

Меня, по традиции, запустили в квартиру первым. А потом Вика села на пол, обняла меня и Алину и сказала:

– Ну как вам наш новый дом, ребята? Ну да, понимаю, это, конечно, не дворец… Да еще и за МКАДом. Но зато это наш, и только наш дом. И мы станем тут жить так, как сами этого хотим. Никто не будет запрещать тебе, Кузя, ходить по квартире, никто не будет делать вид, что тебя, Алинка, вообще не существует. Мы будем любить друг друга и заботиться друг о друге. И мы обязательно заживем счастливо, вот увидите.

Вика оказалась права. Не стану вас обманывать и уверять, что мы с первых же дней зажили по-королевски и катались как сыр в масле. Нет, конечно, нам всем троим пришлось нелегко, а порой и очень трудно. Но постепенно все наладилось. Алинка начала ходить в детский сад и, вопреки нашим с Викой опасениям, ей там нравилось. Потом Вика нашла работу, с помощью все тех же своих друзей, хозяев моей прелестной подружки Констанции. Жизнь нашей маленькой дружной семьи постепенно вошла в колею. Алина росла спокойной, доброй и неглупой девочкой, и мы с ней стали настоящими друзьями. Благодаря ей я даже пересмотрел свое отношение к детям – оказывается, они иногда могут быть не только сносными, но даже вполне себе милыми. Так что я даже не заметил, как успел всей душой привязаться к Алинке не менее сильно, чем был привязан к ее маме.

Перед посторонними Вика держалась молодцом, и, наверное, в целом свете один только я знал, чего ей это стоило. Только со мной Вика делилась – тихонько, шепотом, чтобы не разбудить спящую Алину, – как ей одиноко, как хочется, чтобы рядом был близкий человек… Чтобы рядом был любимый мужчина, который понимал бы ее, который стал бы опорой, поддерживал бы ее, помогал бы… Потому что кто бы что ни говорил, но одной растить ребенка очень трудно, и психологически, и материально, ведь зарплата у Вики совсем небольшая. А бывший муж, конечно, присылает ей алименты – но хоть бы он один разочек приехал взглянуть на дочку или хотя бы позвонил, спросил бы, как они… Вика горько вздыхала, и тогда я забирался к ней на колени и ласково, как мог, мурлыкал, что все еще впереди. И все не так уж плохо, ведь у Вики есть свое жилье, и чудесная дочка, и любимое дело (не помню, говорил ли я, что Вика была по специальности архитектором и всей душой любила свою работу?). Так что все у нее еще впереди. И тогда Вика зарывалась носом в мою шерсть и шептала, что хоть она и не знает кошачьего языка, но понимает все, что я ей говорю, и что я абсолютно прав – все обязательно будет хорошо.

Я часто задумывался о том, чем еще мог бы помочь Вике, кроме моральной поддержки. Не зря ведь говорят, что коты в доме приносят удачу – надо же как-то оправдывать свою репутацию! Уходя на работу, Вика часто оставляла на столе свой ноутбук, и я давно научился включать его, выходить в Интернет и искать там разную интересующую меня информацию. Надо сказать, что это здорово расширило мой кругозор, пополнило эрудицию и расширило словарный запас. Вы наверняка уже обратили внимание, как я изъясняюсь? А все потому, что значительную часть своего времени я посвящаю размышлениям, самообразованию и другой интеллектуальной деятельности… Но вернемся все же к нашей истории.

С некоторых пор я начал интересоваться всем связанным с работой Вики и однажды наткнулся на одном из сайтов на объявление о конкурсе молодых архитекторов. Нужно было представить на конкурс проект здания «школы будущего» – так это называлось. Победителей ждали солидные призы.

Вечером я как бы случайно оставил эту страницу открытой. Не сомневался, что когда Вика заглянет в ноутбук, то прочтет объявление – но не тут-то было! Она даже не обратила на него внимания, просто закрыла окно и занялась своими делами.

Ну что же, подумал я, с первого раза редко что-то получается. Как только представилась такая возможность, я открыл страницу снова. На этот раз Вика проглядела объявление по диагонали, затем прочла внимательно, вздохнула… И снова закрыла окно. Да что же это такое, в самом деле! Я был возмущен, однако сдаваться не собирался и, улучив момент, подсунул ей объявление вновь. Вика не знала, что и думать, и поступила, как привыкла всегда делать в трудных ситуациях – то есть стала советоваться со мной.

– Кузя, такое чувство, что этот конкурс просто преследует меня! И на работе все о нем говорят, и объявление все время всплывает на экране ноутбука… Сама не знаю, как это получается, просто чудеса какие-то!.. Кузя, а как ты думаешь, может, мне попробовать поучаствовать? Конечно, я почти наверняка ничего не выиграю, но это полезный опыт… По возрасту я еще подхожу под «молодого архитектора», и задание интересное… Что скажешь?

Разумеется, я всячески давал понять, что одобряю эту затею. В конце концов, Вика решилась. Каждый вечер, уложив Алинку спать, она усаживалась за проект и работала над ним до глубокой ночи, а порой и до рассвета. И даже раньше назначенного срока – Вика всегда была очень организованным человеком – проект был готов и отправлен на конкурс.

Как это обычно и бывает, сначала Вика с нетерпением ждала ответа, волновалась, почти все время думала и говорила только о конкурсе. Затем немного поуспокоилась, переключилась на что-то другое. Потом уже совсем перестала ждать, решив, что, наверное, ничего не получилось. И вдруг, как гром среди ясного неба, пришло сообщение, что Викин проект занял в конкурсе второе место.

Ох, и ликовали же мы всей семьей! Второе место – конечно, не первое, но и оно для нас неплохо, тем более что принесло Вике немалый денежный приз и целую кучу предложений работы от крупных и солидных компаний. Вика выбрала ту, проекты которой показались ей наиболее интересными. А с деньгами на семейном совете решено было поступить так: небольшую их часть потратить на поездку в отпуск (Вика явно это заслужила!), а остальное, как сейчас принято говорить, вложить в недвижимость.

– Пора нам с вами, ребята, подыскать себе жилье попросторнее, – заявила Вика. – Ты, Алинка, уже большая, тебе нужна своя комната. Продадим эту квартиру, добавим призовых денег… Надеюсь, на двушку хватит. Так что решено – едем отдыхать, а когда вернемся, я выйду на новую работу и сразу же займусь поисками нового дома.

Честно признаюсь, что, пока Вика с Алиной ездили на море, я не так уж сильно скучал в разлуке, поскольку гостил у своей ненаглядной подружки Констанции. Но возвращению моих хозяек я был, конечно, очень рад. Отдохнувшая и набравшаяся сил Вика с энтузиазмом взялась за поиски нового жилья. И в тот момент никому из нас даже в голову не могло прийти, что ждет нас впереди…

В одно прекрасное утро Вика, несмотря на выходной день, встала пораньше, сварила себе кофе и, как была в пижаме, уселась за кухонный стол, открыла ноутбук, вышла в Интернет и открыла сайт московской недвижимости. Первое же объявление, которое она увидела, заставило ее ахнуть от изумления. Речь шла о двухкомнатной квартире в самом центре города, да не где-нибудь, а в знаменитой высотке на Котельнической набережной. Удивлял, конечно, не сам факт продажи квартиры, в этом не было ровным счетом ничего особенного, а ее цена – фантастически низкая для подобного жилья. Признаюсь, когда я заглянул Вике через плечо в экран ноутбука, то и сам не поверил собственным глазам. Обозначенная цифра выглядела смехотворной.

– Это, наверное, какая-то ошибка, правда, Кузя? – пробормотала Вика, оборачиваясь ко мне. – Ну не может же квартира в таком доме столько стоить!

Я всем своим видом выразил согласие, но Вика, похоже, этого даже не заметила.

– Всю жизнь мечтала жить в «сталинской» высотке… – подняв глаза к потолку, вздохнула она. – Ну, пусть не всю жизнь, пусть тринадцать лет, с тех пор, как приехала в Москву, но все равно… Я однажды была в таком доме, в гостях у однокурсницы, не в Котельниках, правда, а на Пресне, на Кудринской площади, но это все равно… Какие там высоченные потолки, Кузя! Можно второй этаж сделать. Вот Алинка пришла бы в восторг! Мы бы ей сделали антресоли, она бы туда лазила играть… И комнаты там огромные… И кухни…

Вздохнув еще раз или два, Вика решительно потянулась за телефоном:

– Позвоню и скажу, что у них в объявлении ошибка, – пояснила она мне.

Говорила Вика на удивление долго. Вернее, «говорила» – это не совсем удачное слово, потому что она за весь разговор только ответила на несколько вопросов, заданных невидимым собеседником, а все остальное время молчала и слушала. А когда, наконец, нажала кнопку отбоя и повернулась ко мне, глаза ее горели.

– Кузя, я просто не могу поверить!.. – взволнованно пролепетала Вика. – Но, похоже, нам действительно повезло! Это – реальная стоимость, представляешь! Оказывается, хозяева очень торопятся продать квартиру, поэтому так снизили цену. И нужно спешить, ехать смотреть прямо сегодня, иначе будет поздно… Пойду будить Алинку, что-то она заспалась!..

И Вика вихрем слетела со стула, а я только посмотрел ей вслед и покачал головой. Уже тогда в мое сердце закралось нехорошее предчувствие – я всей своей шерстью ощущал, что с этой квартирой что-то нечисто… Но в тот момент еще даже и предположить не мог, насколько.

Глава 2
«Нехорошая квартира»

Тихим летним вечером на стоянку во дворе высотного дома на Котельнической набережной въехала новенькая красная иномарка. И судя по тому, как мгновенно и гостеприимно поднялся перед ней шлагбаум, владелец, а точнее, владелица автомобиля если и не жила в этом доме, то, во всяком случае, бывала здесь частенько.

Дверца машины распахнулась, и со стороны водительского сиденья энергично, хотя и не без труда, выбралась пышная моложавая блондинка лет пятидесяти, одетая столь же дорого, сколь и безвкусно. Звалась эта рубенсовская дама Эллой Аркадьевной и занималась она «серым» риелторским бизнесом.

Покопавшись в специально отведенной для ключей кожаной торбочке, Элла Аркадьевна выбрала из солидной кучи нужную связку, нашла ключ от домофона, отворила дверь подъезда, пересекла огромный гулкий вестибюль, не обращая никакого внимания на мраморную отделку, роспись на потолке и прочие красоты «сталинского ампира», и нажала кнопку вызова лифта. Обшитая панелями из красного дерева кабина услужливо примчала ее на последний этаж, а высокая аутентичная дверь с номером «222», пощелкав для приличия замками, раскрылась и пропустила в квартиру.

В просторной прихожей, которую Элла Аркадьевна заслуженно именовала холлом, риелторша привычным жестом включила свет, заглянула в старинное зеркало в резной раме, поправила прическу, вызывающую ассоциации с хлебобулочными изделиями, и щедро мазнула по губам ярко-алой помадой. Звонко цокая по дубовому паркету каблуками модельных туфель, делающими ее ноги похожими на свиные копытца, Элла зашагала по квартире, оглядывая, почему-то с некоторой опаской, ставший уже таким знакомым интерьер. Но все было как всегда, все на месте. Пыли немножко прибавилось, но это уж точно не ее забота. Если план снова сработает, то не пройдет и недели, как до сих пор не верящие случайно улыбнувшемуся счастью новые жильцы перевернут здесь все с ног на голову, навезут своего барахла, возможно даже затеют ремонт, поменяют обои, мебель… А через месяц-другой снова прибегут к ней, к Элле Аркадьевне, и будут умолять найти покупателя на эти доставшиеся им за бесценок хоромы и помочь приобрести взамен что угодно, хоть сарай, хоть скворечник, лишь бы больше ни дня не оставаться в этой жуткой, ужасной, кошмарной «нехорошей квартире»…

Элла Аркадьевна хмыкнула, плотоядно улыбаясь своим мыслям. Для кого «нехорошая квартира», а для кого – вот уже много лет бесперебойный источник очень даже неплохого дохода. А все потому, что за любое дело надо браться с умом!

Неторопливо пройдясь по комнатам и убедившись, что все в порядке, Элла открыла окна, впустив в дом поток свежего воздуха и веселый шум летней Москвы, вышла на балкон и небрежным взором окинула с высоты лежавший перед ней город. Город, который Элла, можно сказать, уже покорила. Ну, почти.

Конечно, приехав в Москву почти тридцать лет назад, она и не думала о таком успехе. Верхом ее мечтаний – сейчас и вспомнить-то смешно! – было выйти замуж за какого-нибудь нувориша того времени, «нового русского», как их тогда называли – в малиновом пиджаке, с увесистым «лопатником» и толстой золотой цепью на шее. Дома, за тысячу километров от столицы, такая перспектива казалась вполне реальной, ведь в молодости Элла, во всяком случае по ее мнению, была сногсшибательной красоткой. Да что скромничать, она и сейчас еще очень ничего! Но теперь-то уже поднабралась и ума, и жизненного опыта – на троих хватит. А тогда была наивной дурочкой, верила, что для успеха в жизни достаточно стройной фигурки и хорошенькой мордашки. Да только как бы не так! Внимание на нее «малиновые пиджаки», конечно, обращали, по кабакам водили, на черных «бумерах» катали и подарки дарили – но все больше не брюлики, духи «Шанель» и шмотки из Парижа, а подделки под них, купленные в ближайшем ларьке. И жениться на смазливой провинциалочке не слишком строгих правил, прописать ее у себя в московской квартире, осыпать золотом и возить по заграницам тоже никто не спешил. Так что сначала Элка научилась за десять шагов отличать, где «от кутюр», а где «от Черкизон», потом стала более разборчивой в знакомствах, а там уже и о смене способа действий задумалась. Щедрые поклонники то есть, то их нет, а кушать надо каждый день. Хочешь не хочешь, придется научиться зарабатывать себе на хлеб. Как-то, оказавшись в очередной раз на мели, Элка купила, чуть не на последние копейки, газету, проглядела объявления о работе и выбрала для себя риелторское агентство, потому что туда брали всех желающих, можно даже совсем без опыта, а деньги сулили хорошие.

Почему в те годы было так легко попасть в риелторы, Элла поняла очень быстро. К концу недели из десяти человек, которых вместе с ней взяли на испытательный срок, осталось только трое, а до следующего месяца и вовсе доработала только она одна. Сейчас даже и вспомнить страшно, с чего она начинала. Работала без оклада, только на проценты от сделки – как потопаешь, так и полопаешь. В офис приезжала ни свет ни заря; опоздаешь – сама виновата, все хорошие варианты из свежих объявлений разберут, останешься ни с чем. День-деньской разрывалась между телефоном (о сотовых для простых людей тогда еще и помину не было, даже пейджер не все могли себе позволить) и поездками по городу, мотаясь с Речного вокзала в Люберцы, а из Мытищ в Бирюлево, да все на своих двоих – первую свою машину, копейку-развалюху, Элла купила только через год. Но зато почти чудом, за сущие гроши, удалось обзавестись собственным жильем, комнатой в коммуналке – пусть совершенно «убитой», но зато большой, целых двадцать метров, да еще и в центре, на Земляном Валу. Это было хорошее начало, и Элла уже стала мечтать, как со временем превратит свою комнату в отдельную квартиру, может быть, даже двушку…

Однако долгое время Элле не слишком-то везло. Скопить хоть сколько-нибудь приличную сумму никак не получалось – выросшая в семье номенклатурного работника Элла привыкла к красивой (по меркам их провинциального города, конечно) жизни и, когда заводились деньги, просто не находила в себе сил устоять перед покупкой шубы или возможностью махнуть на пару недель в Турцию. Да и в личной жизни тоже… Впрочем, об этом-то что вспоминать! В любом случае, все изменилось в один день, в ту самую пятницу тринадцатое – дата эта навсегда врезалась в память, а чертову дюжину Элла с тех пор назначила счастливым числом и своим талисманом.

Был уже поздний вечер, настолько поздний, что все коллеги давно разошлись, и в офисе оставалась одна Элла, у которой еще имелись незаконченные дела, да и торопиться домой все равно было не к кому. Зазвонил телефон, и взволнованный голос на том конце провода сбивчиво сообщил, что ему нужно срочно, вот прямо сейчас, продать квартиру в высотке на Котельнической набережной, чтобы поскорее убраться отсюда!

В первый момент Элла не поверила своим ушам. Во второй – решила, что звонит какой-то псих. Или она стала жертвой телефонного розыгрыша. Но все равно, несмотря на поздний час, валившую с ног усталость, снег с дождем и гололед, помчалась в Котельники. Пусть шанс, что все это правда, был только один из ста – все равно его ни за что нельзя было упустить!

Так Элла впервые переступила порог квартиры номер двести двадцать два, ставшей для нее чем-то вроде золотой антилопы из любимого в детстве мультика. В показавшиеся ей тогда бредовыми рассказы своих потенциальных клиентов, семейной четы средних лет, недавно перебравшихся в столицу откуда-то с севера, она просто не поверила, сочла, что перед ней психически неуравновешенные люди. И мысленно взмолилась, чтобы эта парочка не состояла на учете в неврологическом диспансере – тогда какие-нибудь ушлые родственники смогут расторгнуть заключенную ими сделку. К счастью, опасения не подтвердились, и вскоре обалдевшая от подобной удачи Элла очень выгодно (как для хозяев, так и для себя самой) продала квартиру в высотке успешному молодому парню, решившему отделиться от родителей, и нашла «северянам» подходящий вариант взамен. Все расстались довольные, и Элле оставалось только жалеть, что подобная удача, увы, подворачивается нечасто, бывает, что вообще только раз в жизни…

Однако через полгода стало известно (ведь мир риелторов, как, впрочем, и любой другой профессиональный мир, весьма тесен, и новости в нем узнают сразу все), что та самая квартира номер «222» в доме на Котельниках снова продается. В этот раз занималась ею, конечно, не Элла, а ее коллега из другого крупного агентства – но у него дело пошло далеко не так удачно. Несмотря на то, что продавалась двушка более чем дешево, несмотря на дом, район и прекрасное состояние квартиры, покупателей на нее что-то не находилось. То есть на просмотры ездили толпами, только что очередь не стояла – но, едва увидев квартиру, все почему-то сразу отказывались.

И тогда Элла припомнила странные рассказы своих бывших клиентов, которых сочла было сумасшедшими. Может, то, что они тогда несли, не было бредом? Может, и правда в той квартире творится какая-то чертовщина? Иначе как объяснить то, что ее никто не покупает, несмотря на то, что цена уже упала ниже плинтуса?

Шло время, двушкой в Котельниках занималось уже несколько агентств и целая толпа риелторов – а квартира все не продавалась и не продавалась. Байки о «нехорошей квартире» рассказывались одна нелепее другой – то ли в той квартире на Котельниках покончили с собой несчастные юные влюбленные, которых хотели разлучить жестокие родители, то ли произошло массовое убийство – ворвался маньяк с топором и зарубил всю семью, включая кошку, попугая и приехавшую в гости троюродную тетю из Хайфы, то ли очередные жильцы, сломав стену во время ремонта, обнаружили скелет в одной из потайных комнат, которые якобы делались в высотках специально для подслушивающих разговоры жильцов чекистов… Элла качала головой и недоумевала, не зная, чему верить.

А вскоре настал и ее черед убедиться в реальности если не всех этих рассказов, то, по крайней мере, их части. Элла тоже подключилась к продаже «нехорошей квартиры», но едва только переступила ее порог вместе с очередными потенциальными покупателями, как началось нечто невообразимое. Вдруг в квартире, будто на улице, поднялся вихрь, люстра закачалась, точно от землетрясения, сами собой стали захлопываться и запираться окна и двери, мелкие предметы поднялись в воздух, закружились и начали летать по комнате. Затем стало еще хуже – послышался совершенно непонятный шум, в пустой комнате кто-то смеялся демоническим смехом, звучала какая-то жутковатая музыка… А потом онемевшей от изумления и ужаса Элле чуть не впечаталась в лоб летящая прямо на нее богемская хрустальная ваза. Элла шарахнулась в сторону, ваза разбилась об стену и осыпалась на дубовый паркет сверкающим хрустальным дождем, а чудом избежавшая травмы риелтор и ее несостоявшиеся клиенты с криками бросились прочь из «нехорошей квартиры».

Разумеется, у покупателей больше не было никакого желания возвращаться в ту проклятую двушку. А вот у Эллы… Конечно, она перепугалась до колик, да и как тут не перепугаться, когда тебе в голову сама собой летит ваза, которую никто не бросал. Но в то же время цена квартиры, а, соответственно, и уровень комиссионных от ее продажи выглядели так соблазнительно… Так что Элла подумала-подумала и, в конце концов, не выдержала.

Одно из преимуществ работы с людьми заключается в том, что со временем обрастаешь множеством полезных знакомств. У Эллы давно уже имелись свои юристы, свои врачи на случай различных недугов, свой парикмахер, своя маникюрша, свои туроператор и автомеханик. К ним она обращалась довольно часто, но и встретившихся на ее пути людей более редких и даже экзотических профессий тоже не теряла из виду, всегда старалась сохранить координаты – никогда ведь не знаешь, что в жизни пригодится. В этот раз, например, пригодилось знакомство с колдуном. Не каким-нибудь там шарлатаном, а самым настоящим колдуном, бывшим профессором философии, который под старость вдруг открыл в себе экстрасенсорные способности. Вспомнив о нем, Элла тут же набрала номер. Профессор согласился осмотреть квартиру, Элла привезла его в Котельники и пустила внутрь, сама, на всякий случай, предусмотрительно оставшись у входной двери. Профессор долго ходил по комнатам, измерял что-то разными странными приборами, то гасил, то вновь зажигал свет, приглядывался, принюхивался, прислушивался… И наконец произнес слово «полтергейст».

– Это что еще такое? – не поняла Элла.

– Как бы вам объяснить, голубушка… – профессор задумчиво поскреб жиденькую седую бороденку. – Это некая потусторонняя сущность… Существо из параллельного мира, так сказать… Термин «барабашка» вам знаком?

– Ну-у… – неопределенно промычала Элла. – Да, вроде…

– Чаще всего в народе используется еще один аналог – домовой, – продолжал профессор. – Однако, с моей точки зрения, данный термин не вполне удачен, так как не всесторонне охватывает…

– Постойте, постойте! – замахала руками Элла. – Хватит лекций, я все поняла. Значит, что же это такое получается? Домовой не хочет новых жильцов – вот и шалит, выживая всех, кто приходит смотреть квартиру?

– Да, в общих чертах вы правильно уловили суть, – вынужден был согласиться профессор.

– Но тогда, – недоумевала Элла, – почему ничего такого не случилось с первым клиентом, которому я продала эту квартиру? С теми хозяевами, что до него, – было. После него – было. А с этим парнем ничего даже похожего. Почему?

– Увы, на этот вопрос у меня нет ответа, – развел руками профессор. – Особые сущности пока еще совершенно не изучены наукой, никто не разбирается в их психике и особенностях поведения. Быть может, упомянутый вами молодой человек просто понравился трансцендентному обитателю этой квартиры. В отличие от других покупателей.

– Очень мило! – фыркнула Элла. – И что же делать? Как мне теперь эту квартиру продавать – с таким-то жильцом в нагрузку!

– Думаю, голубушка, я мог бы попробовать… – как-то не слишком уверенно начал профессор. – Пособить вам в вашей беде за определенную плату. Мне знакомы некоторые способы установления контакта с потусторонними сущностями, и если мы договоримся об условиях…

– За это не беспокойтесь, – снова перебила Элла. – Заплачу, сколько попросите, только выгоните этого барабашку! Хотя… – тут она на минуту замолкла, потому что в голову вдруг пришла гениальная мысль. – А вы можете выгнать его не насовсем? А так, чтобы он погулял бы где-нибудь месячишко-другой, а потом снова вернулся бы? Можно даже его и не прогонять, а только уговорить немного посидеть спокойно. Пока клиенты квартиру смотрят, да пока сделка оформляется. А как только деньги будут на руках, пусть делает, что хочет.

– Кажется, я уловил вашу мысль, голубушка, – рука профессора снова потянулась к бороденке. – Сдается мне, наше с вами сотрудничество может перейти на постоянную основу?

Надо ли говорить, в какой восторг пришла от этой идеи Элла? Только бы барабашка позволил себя уговорить! Тогда она сможет продать «нехорошую квартиру» не раз и не два, а делать это каждые полгода или даже чаще, после того, как домовой вновь задаст жару очередным новоселам… Только бы он согласился устраивать перерывы в своих бесчинствах на время продажи!

– А тут, голубушка, предоставьте вести переговоры мне, – с важным видом произнес профессор. – И поверьте, я приложу все усилия…

Как же потом она пожалела, что ни в тот раз, ни в последующие не напросилась к профессору понаблюдать, не узнала у него, что он делает и как именно договаривается с домовым! А просто поверила на слово, что все будет в полном порядке, и умчалась по своим делам. Но ведь сработало! И в тот раз, и во все другие. Пусть услуги старого колдуна-профессора влетали в копеечку, но зато все шло как по маслу. Теперь с «нехорошей квартирой» работала только Элла, ни у кого из ее коллег не получалось ее продать. А у нее все выходило отлично. После того, как переполнялась чаша терпения очередных жильцов и те решались на переезд, они обращались к Элле, а та – к профессору. Он приезжал, что-то такое шаманил в квартире – и там вновь становилось тихо. Элла заключала очередную сделку, получала свои деньги, щедро делилась с колдуном и спокойно ждала очередного возвращения домового.

Так «нехорошая квартира» номер двести двадцать два за несколько лет превратила Эллу Аркадьевну из заурядного риелтора в очень состоятельную женщину. Элла уволилась из агентства, занялась частным бизнесом, обзавелась двухэтажными апартаментами на Тверской и домиком на Черноморском побережье, каждый сезон обновляла гардероб и почти каждый год – автомобили и молодых любовников. Только раз их с профессором налаженная схема работы дала сбой, когда один из клиентов из породы «четких пацанчиков», узнав, что купил квартиру «с подселением», быканул и выкатил Элле предъяву. Пришлось тогда от него откупиться. Элла потеряла на этом порядочную сумму, но хорошо, что осталась цела. И с тех пор стала тщательнее подходить к выбору покупателей, окучивая только тех, кого можно не опасаться. Старичков каких-нибудь одиноких, мамочек с детьми… А остальным, неделями обрывавшим ее телефон, каждый раз после очередного выхода объявления тут же отказывала под вежливым предлогом.

Подобная идиллия продолжалась несколько лет… и вдруг две недели назад колдун-профессор неожиданно скончался. Конечно, этого следовало ожидать, так как был он уже в очень почтенном возрасте. Однако все равно у Эллы точно землю выбили из-под ног, ведь ей как раз нужно было продавать квартиру. Но как теперь, без профессора, договориться с домовым? Элла срочно кинула клич по знакомым, и в итоге ей посоветовали одну надежную женщину…

Воспоминания Эллы прервал резкий дверной звонок, прозвучавший в гулкой тишине как-то особенно тревожно.

– Иду! Иду! – вскинулась Элла, весьма энергично для человека такой комплекции метнувшись к двери.

На пороге стояла высокая и очень худая женщина лет пятидесяти пяти, темноволосая, бледная и явно демонической внешности. Несмотря на теплый август и уже закатившееся солнце, на гостье было длинное и узкое черное пальто, а на носу – большие черные очки. За спиной женщины стояли два огромных черных кофра на колесиках, будто их владелица приехала сюда сразу с вокзала или из аэропорта.

– Мама Фима, – с улыбкой айсберга невозмутимо проговорила гостья, и Элла не сразу поняла, что та назвала свое имя.

– Очень приятно, а я Элла, Элла Аркадьевна… – забормотала она. Обычно Элла держалась с людьми намного более развязно, но вид незнакомки почему-то смутил ее и внушил благоговейный трепет.

Внезапно в светильнике на лестничной площадке с громким звоном взорвался плафон, и осколки разлетелись в разные стороны.

– Началось! – ахнула Элла, хватаясь за сердце. У нее до сих пор так и стояла перед глазами летящая прямо в голову ваза богемского хрусталя. Но Мама Фима невозмутимо стряхнула упавший ей на руку осколок и проговорила бесстрастным тоном:

– Ничего, это ненадолго.

Решительным движением отстранив Эллу с дороги, гостья вошла в квартиру, катя за собой кофры, остановилась, огляделась и, похоже, мгновенно оценила обстановку. Подошла к столу, смахнула на пол лежащую на нем стопку глянцевых журналов, подняла крышку одного из кофров и принялась доставать из него какие-то спиртовки, колбы, разноцветные пузырьки, шланги и прочие удивительные вещи, включая старинную книгу в кожаном переплете и человеческий череп.

– Настоящий? – испуганно спросила Элла, указывая на череп.

– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула в ответ гостья и буквально в считаные минуты соорудила на столе нечто весьма напоминающее алхимическую лабораторию.

– Окна зашторь! – приказала она Элле, и та безропотно подчинилась.

Вскоре комната, мгновенно наполнившаяся запахом благовоний, уже была освещена только огнем черных свечей и пламенем жаровни. Руки Мамы Фимы, увешенные перстнями и всевозможными амулетами, что-то усиленно толкли пестиком в каменной ступке. На плитке, в медном тазу, забурлила черная жижа.

Тут Элла, зачарованно наблюдавшая за всеми этими магическими действиями, решила упомянуть о самом важном.

– Вы помните?! Мне не навсегда… Только на месяц.

– Спокойно! – гостья выгребла из ступки порошок и резко бросила в варево. – Мама Фима – не торговка арбузами, у нее все по-честному. Все, как в поезде Барнаул – Тюмень – по расписанию! Раз сказала «тридцать дней», так сварит ровно на тридцать дней.

– А вдруг оно того… – Элла с тревогой покосилась на варево, – слишком сильное окажется?

– Не боись! – заверила ее Мама Фима, открывая другой кофр. – Чтобы навсегда от домового избавиться, нужна темлеха.

– Что-что нужно?

– Тотальное уничтожение, – пояснила колдунья, доставая что-то из чемодана. – Проще говоря, смерть! А это иной бюджетец. Темлеха куда дороже. А я никому скидки делать не собираюсь. Астрал не богадельня!

Вытащенная из кофра вещь оказалась тушкой курицы, ощипанной, но с головой и лапами. Мама Фима посыпала курицу какой-то пахучей приправой, и тушка вспыхнула искрами, словно порох. Замахнувшись черным изогнутым ножом с позолоченной ручкой, колдунья одним движением снесла курице голову. Нож громко ударился о стол, Элла Аркадьевна охнула и вздрогнула, стол от толчка качнулся, одна из склянок упала и разбилась, оставив на полу у ног колдуньи лужу мутной жижи.

– Чтоб тебя! – выругалась Мама Фима на Эллу. – Не хрюкай под руку. Подай взвар!

Элла Аркадьевна бросилась к бурлящему на жаровне тазу. А Мама Фима сделала шаг в сторону, протянула руку к книге, но вдруг поскользнулась на той самой кляксе жижи, упала навзничь, растянулась на полу, сильно ударившись затылком, и отключилась.

Несмотря на жару в комнате, Элла задрожала как от озноба, и внутри у нее все похолодело. Только этого еще не хватало! А вдруг колдунья убилась насмерть? Что тогда делать? Полицию вызывать? А вдруг менты не поверят, что она сама упала?

Сбегав в кухню, Элла набрала в стакан воды, сбрызнула ею гостью, а потом принялась лупить ее по щекам, повторяя:

– Очнись! Ну очнись же!

Наконец, Мама Фима шевельнулась, и Элла вздохнула с облегчением.

– Живы?! – пробормотала она. – Ну, то-то же. А то я уж подумала… Мне тут никакая темлеха не нужна!

Внезапно распахнув глаза, Мама Фима сделала хрюкоподобный вдох и забормотала что-то совершенно непонятное:

– Это меня с копыт, значит?! Видение было! Вот он, значит, чего здесь пригрел…

– Вы это… как? Лучше? – суетилась вокруг нее Элла.

Даже не взглянув в ее сторону, колдунья села, потом поднялась на ноги и уже совершенно другим, алчным взглядом начала пристально осматривать комнату, словно хотела что-то разглядеть сквозь стены.

– Там взвар-то как, не готов еще? – напомнила Элла, указывая на тазик, из которого уже валил густой вонючий дым.

– Пена позеленела! Пора! – спохватилась Мама Фима, выключая горелку и осторожно перенося тазик на стол. Элла Аркадьевна поморщилась и заткнула нос, а колдунья взяла в каждую руку по лапке курицы и стала помешивать ими в тазу.

– Все углы тебе закрою, кровью стены все омою! – забормотала она.

У-у-у! Словно ветер пронесся по комнате, взметнулась одежда Эллы Аркадьевны, затрепетало пламя свечей.

А Мама Фима продолжала зловеще:

– Во дверях воткну кресты, все сожгу тебе мосты!

После этих слов жидкость в тазу вспыхнула зеленым пламенем, освещая испуганное лицо Эллы Аркадьевны.

– Я не дам тебе житья, знай – жилплощадь не твоя! – выла колдунья, размахивая куриными ногами.

И вдруг балконные двери с громким стуком распахнулись, а шторы заколыхались, точно от сильного порыва ветра.

– Вы только не навсегда, не навсегда! – сочла своим долгом напомнить в этот момент Элла Аркадьевна. Но колдунья только отмахнулась от нее куриной ногой.

– На меня ты не ропщи, новый дом себе ищи! – выкрикнула она.

И в ту же секунду точно ураган пролетел по квартире. Все бумаги и прочие легкие вещи смело со своих мест, разметало по комнате. Вмиг стало холодно и – в этом Элла могла бы поклясться! – что-то невидимое с шумом промчалось мимо нее к балкону так, будто это тянули с улицы за веревку. Потом раздался крик, через мгновение – звук удара, будто на улице шлепнулось что-то тяжелое… И стало тихо.

– Ну, вот и все! – удовлетворенно констатировала Мама Фима.

На всякий случай Элла вышла на балкон и, наклонившись через перила, опасливо поглядела вниз. Но конечно же ничего особенного не увидела. Вернувшись в комнату, Элла Аркадьевна вдруг почувствовала, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на ближайший стул и машинально допила из стакана воду, которой обрызгивала потерявшую сознание колдунью.

А Мама Фима в мгновение ока разобрала свою алхимическую лабораторию, бережно сложила в пакет черные свечи и вылила остатки еще горячей жижи в раковину, пробормотав себе под нос какое-то заклинание.

– Вы мне расписочку написали? – напомнила Элла.

– А как же! – колдунья шлепнула на стол перед ней заполненный бланк. – Гарантия тридцать дней!

– А выходные и праздники считать? – уточнила Элла.

– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула Мама Фима. – От же ж люди, торгуются, как на Привозе за стакан семечек! Не считай!

Тут раздался звонок домофона, и Элла Аркадьевна ахнула:

– А-а-а! Покупатели! Уже! Сколько времени? Ну да… Но надо же, какая бестактность, не могли опоздать!

– Не суетись под клиентом! – хмыкнула колдунья, застегивая кофры. – Мама Фима сделала дело и испарилась как зарплата.

– Кто там? – пропела риелтор в домофон.

– Элла Аркадьевна, это Вика, – послышался из динамика приятный молодой голос. – Мы с вами утром договорились, что я приду в девять смотреть квартиру.

– Ооо! Так пунктуальненько, – сладко проворковала Элла. – Открываю. Динь-динь!

Но не нажала на кнопку, а побежала в комнату и суетливо огляделась по сторонам. Быстро закрыла балконные двери, поправила подушки на диване и метнулась к Маме Фиме, чтобы помочь ей с кофрами.

Колдунья вручила ей курицу.

– На! Суп сваришь. Деревенская, экологичная!

Но Элла Аркадьевна только замахала на нее руками:

– Нет! Нет! Заберите! Она мне поперек горла сниться будет!

И выбросила курицу в мусорку.

Снова зазвонил домофон:

– Элла Аркадьевна, это снова Вика! Дверь не открылась, – сообщил приятный голос.

– Да что вы говорите? – почти натурально изумилась риелтор. – А так?

И снова даже не дотронулась до кнопки.

– Ты чего это комедию ломаешь? – поинтересовалась Мама Фима, застегивая замки кофров.

– Профессиональные хитрости, – подмигнула ей Элла. – Спущусь к ним сама, все покажу. Театр с вешалки начинается, а хороший дом с подъезда. – И стала подталкивать Маму Фиму в спину.

– Все, все, идите! Нельзя, чтобы они вас встретили!

Но увидев, что та направилась к лифту, зашипела:

– Куда?! Не туда! Лестница!

– Заслуженного работника астрала пинают как девочку! – возмущалась Мама Фима, но все-таки послушалась и повернула, катя за собой кофры, к лестнице. Зашла за угол, остановилась, хищно улыбнулась каким-то своим мыслям и проговорила, обращаясь непонятно к кому:

– Ничего! Я еще вернусь!..

Глава 3
Дурные приметы

Отправляясь смотреть квартиру в высотке, Вика даже думать себе не позволяла, что из этой затеи может что-то получиться. Так просто не бывает. Огромные двушки в шикарных домах столько не стоят. Наверняка там кроется какой-то подвох, может быть, даже не один…

– Ой, смотри, мама! – шагавшая рядом Алинка показала пальцем на небо. – Какой на небе месяц классный! Вон там, слева.

Вика невольно посмотрела в ту сторону. Сиявший над крышами месяц и правда был очень красив. Даже вспомнились стихи, кажется, отрывок из «Евгения Онегина» – «Младой двурогий лик луны на небе с левой стороны». А потом в памяти вдруг всплыло, как учительница литературы рассказывала, что увидеть месяц слева считалось во времена Пушкина очень плохой приметой. Вот ведь некстати вспомнилось! Хотя… А что, если это знак судьбы, предупреждение свыше, что не нужно ввязываться в сомнительную авантюру?

– Мам, а мам! – снова затараторила Алина. – А чья почка дороже – твоя или моя?

– Моя конечно, – машинально ответила Вика, все еще думая о своем. – Моя уже сформировалась, а твоя пока еще… Подожди, а что это за вопросы такие, откуда?

– Одна девочка из нашего класса, – бесхитростно поведала Алина, – сказала, что купить квартиру в высотке можно только, если продать почку. Так чью почку мы продадим?

– Алинка, перестань говорить глупости! – возмутилась Вика. – Ничью почку продавать не будем…

Закончить фразу она не успела, поскольку в сумочке зазвонил телефон. Взглянув на экран, чтобы узнать, кто звонит, Вика поморщилась, как от боли. Опять Евгений, но совсем не Онегин, а Евгений Олегович, ее начальник. И вроде бы работает Вика под его руководством всего-то ничего, а уже успела проникнуться к нему такой антипатией… Но никуда не денешься, босс есть босс.

– Вика, как у вас дела с проектом в Новой Москве? – поинтересовался шеф. – Я тут подумал, что мы с вами могли бы сейчас встретиться, вместе поужинать и обсудить кое-какие детали.

– Но, Евгений Олегович, – забормотала Вика непонятно почему, но чувствуя себя слегка виноватой, – я сегодня никак не могу, я занята…

– И что ж у вас за дела вечером воскресенья? – голос начальства звучал то ли игриво, то ли недовольно, Вика толком не поняла. Возможно, и то и другое сразу.

– Евгений Олегович, я квартиру покупаю, – объяснила она. – И мы с дочкой как раз сейчас идем смотреть очень хороший вариант…

– Вот оно что, – пробурчал шеф. – Жаль, я уже настроился. Ладно, смотрите свою квартиру. Надеюсь, это пойдет на пользу дизайн-проекту!

И отключился. Раздосадованная Вика снова убрала мобильный в сумку. Ведь не хотела же она никому говорить раньше времени о квартире в Котельниках, чтобы не сглазить. И угораздило же шефа позвонить именно сейчас!

Алина уже нетерпеливо тянула Вику за рукав.

– Мама, а нам далеко еще идти?

– Уже нет, – Вика указала на белеющую впереди высотку. На фоне бархатно-синего вечернего неба красиво освещенное здание с его башенками, скульптурами и шпилем казалось сказочным замком.

– Ух ты, какой домик! – восхитилась Алина. – И что, мы будем здесь жить?!

– Пока мы просто идем посмотреть квартиру, – уклончиво ответила Вика.

– А на каком этаже?

– На двадцать девятом.

– Вау! – восторженно выдохнула Алина. – А как мы туда войдем?

– Думаю, надо пересечь сквер, – не слишком уверенно ответила Вика. Она еще никогда не бывала здесь и ориентировалась только по навигатору в смартфоне.

Освещавшие сквер фонари прятались за листвой, и от этого все вокруг казалось загадочным и таинственным.

– Смотри, мы тут совсем одни, – заметила Алина, отчего-то понизив голос.

В сквере и впрямь было безлюдно и удивительно тихо. Длинные тени, тихо, словно крадучись, следовавшие вместе с ними по дорожке, казались живыми существами.

– Мам, тут страшно! – заявила вдруг Алинка, оглядываясь в полумраке. – Может, вернемся?

– Еще чего! – возмутилась Вика. – Возвращаться – плохая примета.

– Там кто-то шуршит в кустах…

– Алина, не выдумывай! Тут и кустов-то нет.

Вдруг за ближайшим деревом сверкнули невысоко над землей два ярких огонька. Алина вскрикнула от испуга. Из-за дерева выскочил толстый пушистый черный кот, быстро пересек тропинку прямо перед ними и скрылся.

– Ну что ты испугалась, глупенькая? – Вика ласково прижала Алинку к себе. – Это ж всего-навсего кошка. У них всегда так в темноте глаза блестят. Ты ж сколько раз видела у нашего Кузи…

– Черная кошка – это тоже плохая примета, – заметила Алина.

– Да уж, – не стала спорить Вика. – Сегодня плохие приметы просто косяком идут. Осталось еще тетку с пустым ведром встретить – и будет полный комплект.

И тут, словно это было специально подстроено, они увидели идущую им навстречу пожилую женщину в темном плаще. В руках у женщины было белое пластиковое ведро, судя по наклейке со штрих-кодом, только что купленное. И пустое.

Алинка так и замерла с открытым ртом, и Вика поспешила успокоить дочь:

– Ну что ты, зайка, не бойся! Все хорошо. Бывают в жизни и не такие совпадения. И вообще, приметы – это просто глупые суеверия.

– Напрасно ты так думаешь, – заметила, поравнявшись с ними, женщина с ведром.

– Это вы нам? – не поняла Вика.

Женщина обернулась и бросила через плечо:

– Тому, кто идет туда, не зная куда.

И как ни в чем не бывало направилась себе дальше. А Вика схватила Алину за руку и потащила к выходу из сквера. Высотный дом был уже совсем рядом.

Домофон почему-то не сработал, и риелтору пришлось за ними спускаться. Элла Аркадьевна, с ее улыбкой застенчивой акулы, Вике совершенно не понравилась – но какое это имело значение! Зато дом, уже начиная с огромных дверей в подъезд, привел их с Алинкой в совершеннейший восторг.

– Натуральный мрамор, – сладко пела риелтор, указывая на стены вестибюля. – Видите, какие колонны? Только в прошлом году закончился капитальный ремонт, реставрация… Теперь все аутентичное! Видите витраж над дверями в лифт? Прямо как на станции «Новослободская». И обратите внимание на потолок. Какая люстра! Какая роспись! И зеркальный паркет… Его не только моют, но и регулярно натирают. Вам будет не стыдно перед своими гостями!

– Да уж, это точно, – согласилась Вика.

Алинка, мигом забывшая обо всех своих страхах, даже слов не нашла от восхищения, просто тайком показала маме большой палец.

– Как вы добрались? – расспрашивала Элла, пока они ехали в лифте.

– Нормально, – сдержанно ответила Вика, решившая не показывать своей заинтересованности. – Пешком от «Китай-города».

– А «Таганская» еще ближе! – Элла Аркадьевна сияла ярче, чем начищенные бронзовые поручни в лифтовой кабине. – И наземным транспортом отсюда можно быстро доехать куда угодно. Тут и автобусы ходят, и трамваи… Ну, вот и наш этаж. Нам вот сюда и прямо… Смотрите, какая отделка стен, какая мозаика на полу. Везде натуральный мрамор!..

– Ух ты, три двойки! – воскликнула Алина, увидев номер квартиры, и повернулась к Вике: – Мама, а три двойки лучше, чем три шестерки?

Впустив их в квартиру, риелтор тут же принялась вещать голосом экскурсовода:

– Перед вами прекрасный образчик сталинского ампира!.. Ну что же вы остановились? Проходите, осматривайте хоромы!

Оказавшись в квартире, Вика не удержалась и ахнула от восхищения. Казалось бы, профессионального архитектора не должны удивлять такие вещи… Но за всю свою, пока еще не такую уж долгую, жизнь она еще ни разу не бывала в такой квартире – ни в Москве, ни в своем родном маленьком городе. Такая красота встречается во всяких старинных домах и усадьбах, но это не считается, это же давно музеи, а не жилье. А тут те же высокие потолки, огромные, полные воздуха, комнаты, лепнина, стенные панели, раздвижные двери, старинные вещи… И здесь могут поселиться они с Алинкой… Господи, неужели это не сон?!

– Шестьдесят восемь квадратиков, раздельный санузел! – сообщала Элла, расхаживая по квартире, как царь Петр по строящейся верфи. – А вид какой! Помните стихи: «А из нашего окна площадь Красная видна»? Действительно видна, вон она, глядите! А из второй комнаты вид сразу на две стороны. Река как на ладони!

– Тут будет детская, – решила Вика, заглянув во вторую комнату. И тут же спохватилась: – Элла Аркадьевна, а почему такая низкая цена? В чем тут подвох?

– Что вы, что вы, никакого подвоха! – замахала руками риелтор. – Конечно, должна вас честно предупредить, что дом не совсем без недостатков. Все-таки построен сразу после войны… Вы, наверное, читали в Интернете, что жильцы высоток иногда жалуются на слышимость от соседей и тараканов из-за мусоропроводов в квартире. Но все это в прошлом. Тараканов давно нет, звукоизоляцию прежние хозяева сделали отличную. И электричество наладили, ведь когда дом построили, в квартирах было всего три розетки, и ни одной на кухне. Но теперь все в порядке. Видите – стиральная машина, посудомойка, духовка, холодильник, микроволновка… И все отлично работает! Кстати, техника и вся мебель остаются вам в качестве бонуса.

– Вау! Обалдеть! Вот это круто! – восклицала Алинка, бегая по квартире и рассматривая то одно, то другое.

А Вика повернулась к риелтору и максимально настойчиво произнесла:

– Элла Аркадьевна, давайте поговорим серьезно. Неужели действительно у этой квартиры такая цена, которая указана в объявлении? И это с ремонтом, с новенькими деревянными окнами, с мебелью и даже техникой? Да все это должно стоить дороже как минимум раза в два! Тут точно что-то не так! Наверное, что-то с собственностью, да?

Вика не с неба свалилась и прекрасно знала о подобных ситуациях. Сколько уже квартир было вот так продано по дешевке их якобы полноправными владельцами, а потом объявлялись настоящие хозяева или какие-нибудь их родственники, тоже имевшие права на квартиру, – и сделку признавали незаконной, а покупатель оставался ни с чем, потеряв и квартиру, и свои деньги. Очень не хотелось бы оказаться в подобной ситуации! Тем более что весь облик риелторши нисколько не внушал доверия. Хотя на слова Вики она, похоже, даже обиделась.

– Ну что вы! – возмущенно фыркнула Элла. – За кого вы меня принимаете! Все чисто, все совершенно законно, комар носу не подточит! Если не верите мне, попросите любого независимого эксперта проверить – и все скажут вам то же самое, что и я.

– Хорошо, я так и сделаю, – заверила Вика. – Но все-таки, если с юридической стороной все в порядке, почему квартира продается так дешево?

– Так хозяйка очень торопится, – риелтор снова улыбалась так сладко, что Вике хотелось запить ее улыбку водой. – Она, знаете ли, фотомодель, выходит замуж за американца, уезжает в Штаты. Уже уехала!

– И что, в Америке деньги не нужны? – со скептической усмешкой поинтересовалась Вика.

– Так жених у нее богатый! – сообщила Элла так радостно, будто сама выходила замуж за миллиардера. – И сама она тоже… Модель ведь! В Голливуде сниматься будет!

Вика с сомнением оглядела интерьер, явно стилизованный под ретро. Обои с викторианским узором, деревянные панели, бронзовые светильники, массивная мебель, книжные полки до потолка… Трудно было представить, что модель станет жить в такой квартире.

– Что-то не верится, – покачала головой Вика.

– Ну, может, она и приврала про Голливуд, – покладисто согласилась риелтор. – Нам-то до этого какое дело? Главное, что документы в полном порядке. И въезжать можно хоть завтра! Как видите, тут есть практически все! Даже новехонький 3D-телевизор и тот…

Вдруг огромный телевизор, до этого момента спокойно стоявший на специальной тумбе, тоже в стиле ретро, ни с того ни с сего закачался и грохнулся экраном вниз.

– …был, – уточнила Алинка.

Элла Аркадьевна побледнела, схватилась за сердце и пробормотала что-то похожее на, как показалось Вике «А как же гарантия тридцать дней плюс выходные и праздники?»

Впрочем, она очень быстро взяла себя в руки и защебетала, изображая смущение:

– Ой, это я виновата. Я такая неуклюжая! Как слон в посудной лавке… Но не переживайте, я вам другой подарю, на новоселье. А вообще телевизор смотреть вредно!

– Элла Аркадьевна, тут точно все нормально? – строго спросила Вика, которая прекрасно видела, что риелторша и близко не подходила к телевизору.

– Нормальней некуда! – заверила та. Поглядела на часы и вдруг заторопилась: – Ну, что скажете? Решайте, а то… Не поймите меня неправильно, но у меня уже скоро здесь следующая встреча, с другим покупателем.

– Да-да, конечно, я понимаю, – кивнула Вика. – Разумеется, на такую квартиру и за такую цену спрос должен быть огромным. Мы пойдем. Алинка, нам пора!

– Но я же вижу, как вам тут понравилось, – Элла Аркадьевна с улыбкой показала на Алинку, которая все никак не могла оторваться от перил балкона, любуясь с высоты залитым огнями городом. – Если хотите, я попридержу эту квартирку для вас. Но только на пару дней, не больше! Сами понимаете – желающих хоть отбавляй, – и она выразительно развела руками.

– Спасибо, буду вам очень признательна, – искренне заверила Вика. – Я обязательно позвоню. Завтра, в крайнем случае, послезавтра. Алинка, зайка, все! Мы уходим!

Едва дверь квартиры закрылась за ними, Алина тут же принялась болтать без умолку, так не терпелось ей поделиться своими восторженными впечатлениями. Но Вика едва слушала дочку и отвлеклась от своих мыслей только шагов через сто от подъезда, когда их остановил высокий мужчина атлетического сложения, по виду лет тридцати с небольшим.

– Извините, девушка, вы не подскажете, где тут второй подъезд? – поинтересовался он. – По моим расчетам, это должно быть в центральном корпусе.

– Понятия не имею, – буркнула Вика и уже хотела идти дальше.

– Жаль, – улыбнулся мужчина, – а я думал, что вы тут живете!

– А мы скоро будем тут жить, правда, мама? – Алинка конечно же как всегда была в своем репертуаре.

– Круто, да? – мужчина подмигнул Алинке. – Значит, станем соседями. Я тоже собираюсь здесь поселиться. Как раз иду смотреть квартиру.

– Удачи, – не слишком-то доброжелательно проговорила Вика и потащила дочку в сторону метро.

– Мааам? А почему ты сказала дяде, что не знаешь, где второй подъезд? – тут же поинтересовалась Алинка. – Мы же только что вышли как раз из этого подъезда!

– Сама не знаю, – честно призналась Вика. – Наверное, разозлилась. Увидела в нем конкурента. Ведь он наверняка сейчас идет смотреть нашу квартиру. Вдруг Элла Аркадьевна продаст ее ему, а не нам?

– А давай ее попросим, чтоб нам! – от избытка чувств Алина даже запрыгала на ходу. – Вот было бы круто там жить! А? Мама?!

В ту ночь Вика долго не ложилась спать. Алинка уже давным-давно сопела в своей кроватке и видела чудесные сны о новой квартире, а Вика все сидела на кухне, поджав ноги, пила кофе и советовалась с устроившимся напротив Кузей.

– Понимаешь, Кузя, – говорила она коту, – с одной стороны… С одной стороны, я могу потом горько пожалеть. Потрачу кучу денег, и вдруг выяснится, что квартира не просто так продавалась столь дешево… Но будет уже поздно. И мы с тобой и Алинкой окажемся на улице.

В этом месте Вика вздохнула, глотнула остывшего кофе и поморщилась.

– А с другой стороны, – тут же продолжала она, – вдруг нет никакого подвоха? Вдруг это тот самый шанс, который бывает раз в жизни? Тогда я до конца жизни не прощу себе, что его упустила!..

Поднявшись, она выплеснула в раковину остатки кофе, сполоснула чашку и потянулась за банкой, чтобы сварить новую порцию.

– Конечно, это все равно очень дорого… – продолжала вслух рассуждать Вика. – Как бы удачно мы ни продали нашу нынешнюю квартиру, нужной суммы не наскрести. Придется брать ипотеку… Или, может быть, попросить у кого-нибудь взаймы? Вот только у кого? Нет у моих друзей таких денег. А к Саше я точно обращаться не буду. Я очень зла на него. С тех пор как мы развелись, он даже ни разу не позвонил, не спросил, как Алинка!.. Как же так можно, он же ее отец!.. А что если… Что если взять что-то вроде ссуды на работе? Вдруг получится? Как думаешь, Кузя?

Кот смотрел на нее и слушал так внимательно, что Вика была почти уверена – он все понимает. И даже наверняка дал бы ей какой-нибудь мудрый совет – если б только умел говорить…

На следующее утро Вика сидела в кабинете своего шефа и с надеждой глядела на него, а Евгений Олегович взволнованно расхаживал от стола до окна и обратно.

– Нет, я, конечно, все понимаю… – бормотал он. – И цена, и расположение квартиры… Тут вы совершенно правы, подобные варианты на дороге не валяются… Кстати, вы уверены, что там все чисто с юридической точки зрения? А то что-то подозрительно дешево… Хотите, я сведу вас с юристом по недвижимости, который как следует все проверит?

– Спасибо, очень хочу, – благодарно закивала Вика. – Но юрист понадобится только при условии, если у меня будут деньги на покупку квартиры.

– Да, конечно, – шеф остановился и некоторое время помолчал, задумчиво глядя в окно. Вика покорно ждала продолжения его речи, как ждут оглашения судебного приговора.

– Но вы же понимаете, что сумма, которую вы просите вам одолжить, весьма велика, – произнес он, наконец.

Вика умоляюще сложила руки.

– Евгений Олегович!.. Такой шанс бывает раз в жизни. И я уже все рассчитала! Значительную часть долга смогу вернуть почти сразу, как только продам свою теперешнюю квартиру. Надеюсь, это займет не больше трех месяцев. А остальное буду отдавать понемногу в течение двух лет. С каждой зарплаты. И не только с зарплаты, я и подрабатывать стану. Буду работать день и ночь, проектировать, проектировать, проектировать…

– Ну вот что, Вика, – сурово проговорил шеф. – О каких-то подработках на стороне забудьте раз и навсегда. Еще не хватало, чтобы мои сотрудники, вместо того чтобы трудиться на пользу нашей компании… В общем, вы меня поняли. Работать будете здесь и только здесь.

– Как скажете, Евгений Олегович, – послушно согласилась Вика.

– И работать вам придется много… – шеф подошел к ней поближе и погладил по плечу. – Очень много работать, Вика. Отрабатывать, так сказать, оказанное вам доверие…

Мягко, но решительно откатившись от него в кресле на колесиках, Вика поднялась на ноги и повернулась к шефу.

– Евгений Олегович, как архитектор, – четко проговорила она, сильно выделив интонацией эти два слова, – я в вашем полном распоряжении. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, без праздников, выходных и отпусков.

– Вот так, значит? – шеф слегка поморщился. – Ну что ж, возможно, я пойду вам навстречу. Но вам придется очень постараться, Вика. Будете работать круглосуточно, как Золушка. И приносить нашей компании золотые орешки, как белочка. Я взял вас к себе в фирму потому, что мне понравился ваш проект, победивший во всероссийском конкурсе. И очень надеюсь, что вы и дальше меня не разочаруете.

– Евгений Олегович! – Вика просто задохнулась от счастья. – Спасибо вам огромное! Обещаю, я вас не подведу! Я буду как Золушка, я буду как белочка… Я буду, как… Да как кто угодно буду!

– Ну, хорошо, – снисходительно улыбнулся шеф. – Тогда, не откладывая дело в долгий ящик, сразу приступайте к работе над новым заданием. Вы, наверное, в курсе, что наша компания участвует в тендере на проект бизнес-центра?

– Да, знаю, конечно, – Вика энергично закивала головой.

– Так вот, я поручаю этот проект вам. Времени у вас, должен предупредить, немного. Первого числа ровно в десять ноль-ноль и ни минутой позже все должно быть у меня на столе.

Из кабинета шефа сияющая Вика вылетела точно на крыльях.

«Как же рада будет Алинка!» – с удовольствием подумала она и, торопливо схватив телефон, набрала номер риелторши.

– Элла Аркадьевна, здравствуйте, это Вика, – защебетала она. – Помните, вчера вечером мы с дочкой приезжали смотреть квартиру в высотке на Котельнической? Так вот, я подумала, и мы ее берем! Да, готова подъехать прямо сейчас, куда скажете.

Глава 4
Тайна мамы Фимы

Дети автовладельцев получают свои первые представления о мире, глядя на него из окна машины. Детям врачей мир порой кажется огромной больницей. Дети из цирковых семей растут за кулисами и на арене, и выступление иллюзиониста, воздушного гимнаста или жонглера для них не чудо, а результат напряженной работы. В том пахнущем травами, печкой и деревом мире, где полвека назад жила маленькая Серафима, тоже царили чудеса и колдовство, – но только в самом прямом, а не в переносном смысле.

Отца своего Фима не знала. А маму видела раза два в год, а иногда даже реже – та жила в городе, наезжала редко и долго в родной деревне никогда не оставалась, норовила побыстрее уехать. Из рассказов бабки и, особенно, словоохотливых соседок Фима знала, что Танька, ее мать, укатила в город на другой же день после вручения аттестатов в школе – но не учиться, а чтобы найти себе мужика и выйти замуж. Мужика Танька, похоже, нашла, а вот с замужем как-то не заладилось. Не прошло и года, как новоиспеченная горожанка вернулась беременная, родила дочь, назвала почему-то Серафимой, а через несколько месяцев, бросив малышку на мать, единственную оставшуюся на тот момент в живых родню, поспешила снова уехать. С тех пор так и росла Фима-Серафима под присмотром одной только бабки, официально признанной всей округой колдуньи.

Вообще-то, в советское время такого рода занятия не то что не поощрялись, а напротив, осуждались, и порой очень даже сильно. Но бабу Нюру никто не трогал, более того, за нее горой стояла вся местная власть, начиная от участкового, которому бабка заговорила застарелую экзему, и заканчивая первым секретарем райкома, чью жену она избавила от бесплодия. Так что никто не препятствовал бабе Нюре заниматься ворожбой – при условии, конечно, что она будет делать все тихо и не афишировать свою деятельность. А баба Нюра к публичности и не стремилась. И так, без всяких усилий с ее стороны молва о ней шла звонкая и широкая, и редкий выходной к ним в ворота не стучались женщины, приехавшие из соседних или дальних деревень, а то и из города. Чтобы отвадить мужа от пьянки или приворожить неверного любовника, женщины не скупились ни на оплату, ни на подарки. Так что жили Фима с бабкой очень хорошо, на столе не переводились колбаса, мясо, шоколад и прочий тогдашний дефицит, которого в местном сельпо было не достать. Еды бабка не жалела, могла и соседей угостить, и Фимке не запрещала делиться конфетами с подружками, а вот до денег была жадна. Тратила минимум, и дочку Таньку, в каждый приезд клянчившую о «помощи», спонсировала крайне неохотно. Почти все зеленые трешки, синие пятерки, красные десятки, а порой и фиолетовые двадцатипятерки баба Нюра прятала в тайник, и в целом свете одной только Фиме было известно, где он находится.

В детстве Фима вообще не видела грани между колдовским миром и реальностью. Домовой и банник были такими же членами их с бабкой семьи, как кот Васька или старый дворняга Полкан. Что такое лекарства, девочка узнала только в школе, а до этого была уверена, что все болезни, от легких царапин до самых серьезных недугов, лечатся только травяными отварами, заговорами и ворожбой. Подобные средства помогают и ото всех жизненных невзгод – разве что нужно использовать другие рецепты и другие слова.

Внучку баба Нюра любила, но была строга с ней, особенно когда учила своему ремеслу. «У тебя, – говорила она, – и дар есть, и голова на плечах, не то что у Таньки… Так что учись, пока я жива. Потом мне спасибо скажешь – всегда при куске хлеба будешь». И Фима старалась, запоминала названия и предназначения всех трав, учила рецепты зелий и порядок колдовских действ, зубрила слова заговоров. Записывать ничего было нельзя, иначе ворожба всю силу потеряет.

Пойдя в школу, Фима с изумлением узнала, что ничего из того, что доселе наполняло ее жизнь, оказывается, на самом деле не существует. Что нет никаких домовых, бесов и русалок, что болезни не лечатся травами и нашептыванием, и что все, чем занимается баба Нюра, – просто шарлатанство, невежество и суеверие. В тот момент с девочкой случилось именно то, что сейчас принято называть модным термином когнитивный диссонанс. Некоторое время Фима не понимала, что думать и чему верить. А потом стрелка ее мысленных оценок, долго колебавшаяся от крайности к крайности, все-таки склонилась в сторону бабушки. Если все заговоры и травы – это всего лишь суеверия, то почему же после них проходят бородавки и перестают болеть зубы? И разве может шарлатанство навсегда отвадить мужика от бутылки? А сосед дядя Коля уже седьмой год как не пьет, на радость жене, в свое время упросившей бабу Нюру поворожить…

– Что бы там учительница ни говорила, ты, бабуля, все равно лучшая колдунья в мире! – уверяла Фима и слышала в ответ:

– Скажешь тоже! Куда мне до лучшей… Может, свое дело и знаю, да полной силы у меня нет. И не будет.

– А у меня, баба? – с надеждой спрашивала Фима. – У меня будет полная сила?

– Ну, разве что силодар отыщешь, – усмехалась в ответ бабка.

О силодаре Фима знала чуть не с рождения. Однажды услыхав от бабушки эту историю, девочка часто просила рассказать ее вновь и вновь. И баба Нюра опять и опять повторяла рассказ, как давным-давно, много-много лет назад, на земле случайно встретились два ангела – золотой и черный, посланец света и посланец тьмы. Три дня и три ночи бились они друг с другом, но никто так и не победил, а все потому, что добра и зла в мире отпущено поровну, и так уж суждено, что никто из них не может взять верх над другим. Так и разлетелись ангелы в разные стороны, а на том месте, где бились они, появилось маленькое озеро с чудесной серебряной водой. Каждый, кто выпивал той воды, приобретал удивительную силу – мог и по воздуху летать, и сквозь стены проходить, и самые страшные недуги исцелять, и мертвых к жизни возвращать, и превращать в золото все, к чему прикоснется, будь то даже ком грязи. Но поселялась такая сила в человеке не навсегда, а лишь на время, пока не кончится действие воды.

Слухи о чудесной воде распространились мгновенно, и очень быстро озеро вычерпали почти до дна. И тогда черный ангел вернулся на это место вместе с толпой своих слуг и повелел им собрать всю серебряную воду, разлить по хрустальным флаконам, в золото оправленным, убрать те флаконы в кованые сундуки, а сундуки спрятать в тайном месте. Не послушались, однако, слуги и не в точности исполнили приказание. Воду-то они по флаконам разлили и флаконы в сундуки попрятали, да только не схоронили те сундуки в одном месте, а растащили кто куда. И, говорят, до сих пор еще есть где-то в мире те хрустально-золотые флаконы с волшебной серебряной водой, что прозвана силодаром.

– А как его найти, баба? – с замиранием сердца спрашивала Фима.

– Найти силодар нелегко, – слышала она в ответ. – Можно всю жизнь искать, да все без толку. Но коли захочет силодар – так сам человеку откроется. И тогда будет тому человеку видение, что где-то рядом схоронен сундук, а в нем – бутылочки хрустальные, в золото оправленные, с водой серебряной…

– Вот бы мне так открылся силодар, – мечтала девочка, но бабка предупреждала:

– Мало того, чтобы он тебе открылся. Надо еще и правильно его взять. И не своими руками – иначе зелье всю силу потеряет. Взять его для тебя может только плоть от плоти твоей.

– То есть если б тебе открылся силодар, то только я бы могла его тебе добыть? – догадалась умненькая Фима.

– Или ты, или Танька, твоя мать, – подтверждала баба Нюра. – Иначе никак.

И после этих разговоров Фима не могла уснуть до самого утра, все мечтала о силодаре…

А потом все изменилось в один миг. Как-то в пасмурный зимний день, когда уже темнело, четырнадцатилетняя Фима вернулась из школы и застала бабушку лежащей на кровати. Это было очень странно, потому обычно баба Нюра никогда не ложилась днем.

– Что с тобой, баба? Ты заболела? – испугалась Фима.

Это тоже было необычно, ведь баба Нюра не болела практически никогда. Все свои начинающиеся хвори она глушила в зародыше мазями и отварами собственного приготовления.

Лицо бабки было странным: серьезным и одновременно каким-то мягким, будто его разгладили утюгом. А глаза смотрели куда-то вдаль, словно сквозь внучку. Но все-таки баба Нюра видела Фиму, потому что сказала непривычно тихим, еле слышным голосом:

– Наконец-то… Уж думала, не дождусь тебя… Подойди…

Фима подбежала к ней. Баба Нюра сжала ее руку сухими горячими пальцами, прошептала что-то похожее на «прощай», вздохнула… И в один миг сделалась вся желтая, словно репа. А за окном вдруг послышался резкий птичий крик.

Что было дальше, Фима помнила смутно. Разговоры соседей, похороны, поминки – все это словно было окутано в памяти туманом. Вспоминалось только то, что сначала она сильно обрадовалась приезду матери и особенно ее словам, что та хочет забрать дочь с собой в город. Но очень скоро Фима поняла, что мать совсем не рада такому повороту событий.

«Только тебя мне сейчас не хватало! – с досадой заявила она. – Мало мне других забот, теперь еще тебя корми-пои-одевай. А я и так живу от получки до получки. Да еще и мужик бросил…» И мать, уже успевшая хорошенько «помянуть» свою маму, разрыдалась пьяными слезами.

Сразу после поминок, даже не убрав со стола, мать начала что-то искать. Перевернула всю избу вверх дном, но так ничего и не нашла, а когда Фима спросила, в чем дело, вместо ответа огрызнулась и со всей силы огрела дочь поленом. От удара Фима почти увернулась, но злобу затаила. Сразу поняв, что именно ищет мать, – бабкины деньги, конечно! – она от обиды не сказала ни слова о тайнике. Так мать и уехала ни с чем, увезла с собой только несколько чемоданов бабкиного добра и дочку – но ту без всякой охоты.

Жить в городе Фиме, в общем, нравилось. Конечно, не так привольно, как в родной деревне, зато все блага цивилизации под боком, ни дрова не надо колоть, ни воду носить, ни печку топить. Однако отношения с матерью становились с каждым днем все хуже и хуже. Татьяна и будучи трезвой не упускала случая упрекнуть дочь, что та села ей на шею и мешает устроить жизнь, а уж выпив, и вовсе не скупилась ни на брань, ни на колотушки. Впрочем, Фима тоже девка была не промах, с младых ногтей могла постоять за себя. Вспомнив все, чему ее учила бабка, Фима начала ворожить, чтобы отвадить мать от пьянки. Сперва Татьяна только пуще бесилась, но потом колдовство стало действовать. Почувствовав, что ее воротит от одного вида бутылки, Татьяна не знала, как реагировать – то ли драться, то ли благодарить дочь. «Выучилась, стало быть, у бабки… – бормотала она. – Ох, старая карга… Ни меня, ни мою мать учить не хотела – а тебя, стало быть, выучила…» Через некоторое время, оценив ситуацию, Татьяна стала куда добрее к дочери, а вскоре начала просить, заискивая, чтобы та приворожила к ней давно облюбованного ею мужика. Сначала Фима отнекивалась, но больше для виду, ей самой хотелось еще раз убедиться в своих возможностях. И ведь снова подействовало! Не прошло и трех месяцев, как мамкин хахаль разругался со своей законной женой и пришел жить к ним. Только Фиму это совсем не обрадовало – мало того, что пришлось тесниться втроем в малогабаритной однушке, так еще вновь прибывший и на нее глаз положил… Так что девушка, поняв, куда ветер дует, едва дождалась окончания школы, а потом собрала манатки и укатила куда подальше, а именно – в Москву.

Планы у нее были грандиозные – стать актрисой. Недаром, живя у матери, Фима все годы блистала в школьной самодеятельности. Да и с внешностью ей повезло – рост высокий, фигура худощавая, стройная, лицо узкое, пальцы и лодыжки тонкие. Неизвестно, в кого такая уродилась, на родню деревенскую совсем непохожая. В неизвестного отца, должно быть.

Однако актриса из нее не получилась. Фиму отсеяли на первом же туре прослушиваний. «С таким говором только торговок на Привозе играть!» – поморщилась холеная старуха из приемной комиссии. Однако возвращаться в родные края Фима не собиралась. Раз уж попала в столицу, значит, судьба.

Всех тех историй, что приключились с ней после приезда в Москву, хватило бы на целый телесериал, да, пожалуй, и не на один. Где только Фима не жила, как только не зарабатывала себе на хлеб… Успела и замуж сходить по великой, как тогда казалось, любви. Но великая любовь прошла очень быстро и принесла одни разочарования. И разводясь с мужем, Фима даже не думала о том, чтобы вернуть его с помощью ворожбы. Ушел и ушел, скатертью дорога.

О том, что она беременна, Фима узнала уже после расставания. И тоже не стала долго раздумывать. Казалось бы: одинокая провинциалка, без крыши над головой, без специальности, без образования, без мужа – о каком ребенке может идти речь? Но Фима даже мысли об аборте не допускала. Это ж ее ребенок, ее кровиночка!.. Как можно не позволить ему появиться на свет? И Фима дала себе слово, что не только родит ребенка, но и сделает все, чтобы у него оказалась не такая мать, какая была у нее в свое время…

Так и родился Стасик, казавшийся ей самым красивым, самым чудесным младенцем на свете. Чтобы обеспечить его всем необходимым, Фима крутилась, как могла, даже нянечкой в ясли пошла работать, чтобы всегда находиться при сыночке. Но оклад у нянечки копеечный, а хотелось, чтобы у Стасика всегда было все самое лучшее. И тут в один прекрасный день, точнее, в одну прекрасную ночь Фиме приснилась бабка.

«Чего ты ревешь, дура? – сердито спросила она. – Зря, что ли, я тебя нашему фамильному ремеслу выучила? А деньги в жестяной коробке из-под леденцов зря, что ли, в огороде закопала? Для тебя ж коплены! Так не сиди сиднем, бери ноги в руки, езжай в деревню да вырой коробку, пока не поздно».

Фима проснулась в ту же минуту с ощущением, что бабка только что была здесь, в ее комнате. Оставалось только недоумевать, как она, Фима, вообще могла забыть о такой важной вещи, как бабкины деньги. Да и во всем остальном к бабе Нюре тоже стоило прислушаться. Последнее время в газетах как раз стали появляться объявления всевозможных колдунов, целителей и ясновидящих – чем Фима хуже их? Да ничем! Может, даже лучше.

К счастью, бабкина изба так и осталась в их собственности. Мать в свое время хотела было продать, да так ни с кем и не сошлась в цене. И теперь это оказалось очень кстати. Фима съездила в край своего детства, поностальгировала всласть, а в перерывах между воспоминаниями выбрала ночку потемнее и отыскала в огороде бабушкин тайник. Денег в жестяной коробке оказалось даже больше, чем Фима рассчитывала, точно баба Нюра продолжала помогать ей и с того света…

Прихватив из избы медные тазы, туески для трав, старые подсвечники и все прочее, что могло пригодиться, Фима вернулась в Москву и вплотную занялась колдовским бизнесом. Сняла в одном доме две квартиры, в одной, побольше, поселилась со Стасиком, а другую, на первом этаже, оборудовала под «офис». Сделала подходящий ремонт, оформила интерьер и дала объявление во все газеты. Над профессиональным образом долго не думала, назвалась так, как звал ее сынишка – Мамой Фимой. А потом вспомнила историю своего неудачного поступления в театральный и ту мерзкую старушенцию из комиссии, сравнившую ее с торговкой на Привозе. И подумала: а почему бы и нет? «Мама Фима, потомственная ведьма из Одессы» – звучит очень даже неплохо!

Первое время, как это обычно и происходит, клиентов почти не было, и у Мамы Фимы совсем уж опустились руки. Но потом одна из случайно наткнувшихся на ее объявление дамочек, из тех, кто остался особенно доволен результатом, рассказала о колдунье подружкам, те разнесли информацию дальше… И пошло-поехало. Через несколько лет Маме Фиме уже и объявления было давать не нужно, клиенты сами находили ее, и она стала принимать только по рекомендации. С тех пор, несмотря на все катаклизмы и мировые финансовые кризисы, бизнес Мамы Фимы оставался успешным. Конечно, когда-то бывало лучше, когда-то хуже. Но в любом случае сыночек Стасик рос, ни в чем не нуждаясь. Учился в хорошей школе, где был одет никак не хуже других, и одним из первых в классе обзавелся мобильным телефоном и собственным ноутбуком. После школы Мама Фима устроила Стасика в хороший колледж, разумеется, на платное отделение, на восемнадцатилетие подарила новенькую иномарку. Парень действительно вырос красавчиком, занимался спортом, держал себя бойко и развязно, девчонки так и висли на нем гроздьями. Но, к огорчению Мамы Фимы, сыночек воспринимал все, что она делала для него, не то что как должное, а даже хуже – считал это ее прямой обязанностью. Ни разу с тех пор, как он немного подрос, она не услышала от него слов любви или хотя бы «спасибо, мама». Только «дай денег на клуб», «на бензин», «на тренажерку», «на новые шмотки»… Все время только «дай, дай, дай»!.. Хотя вроде бы и сам прилично зарабатывал, будучи неплохим автослесарем. И постепенно, чем старше он становился, тем явственнее Мама Фима ощущала, что ее чистая и светлая материнская любовь начинает скукоживаться, темнеть и таять как мартовский сугроб под весенним солнышком…

* * *

В тот вечер, когда она открыла своим ключом дверь его квартиры, Стас выскочил к ней в прихожую в одних трусах, но Мама Фима сначала не обратила на это внимания. Ей ли не знать, что сыночек часто так ходит, когда один? И к тому же она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на мелочи.

– Мама, меня нет дома! – заявило, едва увидев ее, любящее чадо.

Наглость, конечно, но сегодня Маме Фиме было не до обид.

– Стасик, включи гостеприимство, я по делу, очень по делу! – заявила она, отодвигая сына и решительно заходя в прихожую.

– Сразу до свидания! – включать гостеприимство Стас явно не собирался. – Все дела с тобой заканчиваются для меня плохо!

– На этот раз верняк! – заверила его Мама Фима. – Да и с кем я могу поделиться тайной на миллиард капусты, кроме своей кровиночки?!

И заметив, как сын торопится прикрыть дверь за своей спиной, снова отодвинула его и вошла в спальню. Ну, конечно! В комнате полумрак, играет томная музыка… На столе початая бутылка вина и два бокала, на одном из которых видны следы губной помады. А на кровати кутается в одеяло голая растрепанная девица.

– Кто бы сомневался! – хмыкнула Мама Фима. Развернула лампу и посветила девушке прямо в лицо, пытаясь ее разглядеть. – Мы знакомы?

– Мама, имей совесть!.. – возмутился Стас, вырвал лампу и повернул ее вниз.

А Мама Фима снисходительно проговорила:

– Конечно, как мы можем быть знакомы? Всех потаскушек, которых я встречаю со Стасиком, я вижу в первый и последний раз.

Стас загородил девицу собой, словно пытаясь ее защитить.

– Мама, не тронь Анжелу, не порть нам жизнь! – прошипел он.

– Жизнь?! – расхохоталась Мама Фима. – Ты что, серьезно решил пожить с этой… С этой Анжелой? – в ее устах имя девушки прозвучало, как нечто нецензурное. – Да ты посмотри на нее! Таких Анжел, как покойная баба Нюра говаривала, на базаре за копейку ведро дают – и то не берут… Ладно, сыночка, мне некогда, я к тебе по важному делу. Так что отодвинь свои шуры-муры, надо поговорить.

Стас оглянулся на девицу в постели и с вызовом произнес:

– Так говори! У меня от Анжелы секретов нет.

– Зато у меня – хоть отбавляй, – хмыкнула Мама Фима, повернулась и пошла прочь из комнаты. Она не сомневалась, что сын последует за ней, – и, разумеется, оказалась права.

В кухне, к сожалению, поговорить было нельзя – она не имела двери, только арку. Так что маме и сыну пришлось уединиться в совмещенном санузле.

– Нет, мама, и не проси! – шипел Стас. – Больше я не буду тебе помогать! Твоя последняя идея чуть не закончилась для меня комой! Шрамы показать?!

– Да прекрати ты кудахтать как курица! – злилась Мама Фима. – Ты можешь хоть изредка побыть мужиком? Пойми ты, сейчас совсем не то, что было в прошлые разы.

Она понизила голос и прошептала совсем тихо:

– Маме открылось, сынок… Астрал наградил ее за… за верность делу.

Стас скорчил скептическую гримасу.

– Мам, ты же знаешь, как я отношусь к этому твоему… астралу. Фигня это все, грубо говоря. Клиенткам этим своим, зажравшимся климактерическим теткам, можешь вешать лапшу на уши. А мне…

– Да не лапша это, Стасик! – перебила Мама Фима. – Это силодар! Вспомни, я тебе сколько раз про него рассказывала!

– Это, что ли, то самое волшебное зелье в хрустальных с золотом флаконах? – припомнил Стас.

– Ну! А я тебе о чем?

– И что? Много там этих самых флаконов?

– Да полный сундук! Вот такой! – Мама Фима для наглядности показала руками размеры сундука – по виду и впрямь внушительные.

– Тогда он тяжеленный должен быть, если там столько золота… – тут же прикинул Стас. – И где, ты говоришь, его видела?

– Понимаешь, я не совсем его видела… – начала объяснять Мама Фима. – То есть видела, но не этими глазами, а третьим глазом…

– Слушай, мама, ты меня не путай! – снова начал сердиться Стас. – Говори толком!

– Да видишь ли… – рассказывала зловещим шепотом Мама Фима, – пригласили меня тут на один адрес… Домового прогнать. Ну, я все сделала, отработала, как полагается. Но заказчица попалась такая кулема! Разлила взвар, я поскользнулась на нем, упала, ударилась головой… Тут-то, Стасик, меня и посетило видение! В этой квартире, где я работала, где-то спрятан силодар! Верняк!

– А тебе не померещилось? – хмыкнул Стас. – А то, знаешь, когда башкой навернешься, все, что хочешь, может показаться…

– Да заткнись ты! – шикнула на него мать. – Говорю же: видела вот как тебя сейчас. Сундук старинный, здоровущий, железом окованный, с вот таким замчищем… А внутри…

– Постой, так ты его открывала, что ли? Сундук?

– Ой-вэй, я что, родила идиота? – Мама Фима схватилась за голову. – Я ж тебе русским языком говорю: видение было! А видению, знаешь ли, все равно как картинку показать – снаружи или изнутри. Понял теперь?

– Да понял, понял, не тупой! Так что внутри-то?

– А то и есть, что все, как бабка Нюра описала! Хрустальные флаконы старинной работы, красиво так золотом оправленные, а в них серебристая жидкость. И много так этих флаконов! Они вот прямо рядами друг на друга уложены…

– И что ж ты их не взяла-то? – снова ухмыльнулся Стас. – Ну хоть один, на пробу. А вдруг бабка Нюра правду говорила? Ты бы хлебнула из флакона – и сразу научилась бы превращать все вокруг в золото…

– Да заткнись, придурок! – не выдержав, Мама Фима влепила сыночку звонкий подзатыльник. – Сколько раз я тебе рассказывала, что не может колдун сам взять силодар. Не дастся он мне в руки – только тебе. Так что гони свою шмакодявку, надевай штаны, едем на ту квартиру и…

– Мама, да ты думай, что несешь! – перебил Стас. – Это ж кража со взломом! Да еще и, судя по твоим словам, в крупном размере. До шести лет лишения свободы! А я, знаешь ли, в тюрьму не хочу…

– А что ты хочешь? Так и топтаться до старости у мамы на печенке? Жить на зарплату ты тоже не хочешь, тебе мало, тебе одних марципанов подавай, – шипела Мама Фима. – Думаешь, я не знаю, какие у тебя долги? А чем отдавать будешь? Может, тебе эти твои кошки драные скинутся?! Нет, конечно, ты, как всегда, на мамочку надеешься! Так вот, намотай себе на ус – с этой минуты Мама Фима прикрывает благотворительную лавочку! Больше не получишь от меня ни копейки!

– Но, мама, кража со взло… – начал было Стас.

Закончить фразу он не успел. Мама Фима вдруг замерла на миг, а потом метнулась к двери и распахнула ее резким ударом ноги. Дверь ударила по уху подслушивающую Анжелу, одетую в одну только рубашку Стаса, девица ойкнула и повалилась на пол, вскинув голые ноги.

– Подслушивать нехорошо… – угрожающе произнесла Мама Фима, надвигаясь на нее. Наклонилась и резко выдернула волос из пышной Анжелиной шевелюры.

– Блин! Вы совсем, что ли?! Чего за волосы дергаете?! – вскрикнула девица.

Стас изменился в лице, затащил маму обратно в туалет и захлопнул дверь.

– Мама, не смей! Отдай! – зашипел он. – Не смей проделывать с Анжелой эти свои фокусы, как их там… Понимаешь, Анжела… Она совсем не то, что все остальные! Она особенная…

Но Мама Фима его даже не слушала. Скатав волос Анжелы в клубочек, она отработанным движением засунула его себе в декольте.

– Сынок, она тебе не пара, поверь материнскому сердцу, – с усталым вздохом проговорила Мама Фима. – Эта потаскушка устроит тебе такой гембель, что ты каждый раз будешь охать и вспоминать маму, но будет поздно!

– Не смей называть Анжелу потаскушкой! – взвился Стас. – Она совсем не такая! Она особенная! Отдай сейчас же волос!

– И не подумаю, – Мама Фима спокойно поправила блузку.

– Ах так! – взвился Стас. – Ну, тогда на мою помощь можешь даже не рассчитывать! Пусть твое золотое зелье для тебя ворует кто-нибудь другой. А из моего дома убирайся. И не смей больше сюда приходить!

– Вот, значит, как ты заговорил, сыночек… – криво усмехнулась Мама Фима. – Ну что ж… Ладно, я сейчас уйду. Но мы еще посмотрим, чья возьмет!

Глава 5
Проклятое новоселье
Рассказ кота Кузи

Ну, наконец-то мне вновь дали слово! А то я уже начал беспокоиться, что вы забудете, кто настоящий главный герой этой истории.

На чем, напомните, я остановился? А, ну да, конечно. Я рассказывал вам, как мы с моим семейством собрались переехать в новую квартиру. Вы не забыли, я говорил вам, что интуитивно сразу был против этого переезда? Что едва Вика заговорила о квартире в высотке, мною тотчас овладело нехорошее предчувствие? Так вот, очень скоро стало ясно, что и в этом я, как обычно, оказался прав. Однако не буду забегать вперед и расскажу все по порядку.

После просмотра квартиры мои девочки вернулись сами не свои. Глаза у них горели, как у настоящих кошек, а разговоров только и было, что о новой квартире. Алина рвалась переехать туда сейчас же, лучше, чтобы вот прямо завтра! Но Вика охлаждала ее пыл – слишком много шагов еще предстояло проделать. Однако все сложилось наилучшим образом и на удивление быстро. Покупатель на имевшуюся в нашем распоряжении квартиру нашелся почти сразу, с оформлением сделок риелтор тоже не тянула. Викин начальник, который по ее рассказам представлялся мне крайне несимпатичным типом, оказался не так уж плох и ссудил нас необходимой немаленькой суммой. И даже в школу поблизости от нового дома Алину удалось перевести без особых проблем.

В хлопотах и сборах время пролетело незаметно. И настал момент великого переселения. Весь день два дюжих молодца в комбинезонах выносили мебель, коробки, чемоданы и сумки. А вечером меня усадили в переноску и повезли на такси.

Я редко бываю на улице, чувствую себя там крайне некомфортно, и поэтому мне хотелось только одного – поскорее оказаться на месте. Было такое чувство, что поездка продолжается целую вечность. А когда мы, наконец, вылезли из машины, то застряли у подъезда, потому что Вика никак не могла разобраться с горой папок, тубусов и пакетов, которые привезла с собой. В конце концов, Алина, как и я, устала ждать и обратилась к проходящему мимо крепкому энергичному блондину:

– Будьте добры, помогите нам, пожалуйста! А то нам все за раз ни за что не унести!

– Алина, прекрати!.. – укоризненно зашипела Вика.

Но блондин тем временем уже подхватил добрую половину сумок и папок, придержал дверь подъезда, пропуская девочек вперед, и вызвал лифт.

По дороге они с Алиной болтали, не замолкая. Словоохотливая девочка мигом вывалила всю информацию о нашей семье: и то, как зовут ее, ее маму и меня, и то, какой я породы, и сколько кому лет, и то, что мы как раз сейчас въезжаем в самую крутую на свете квартиру. Блондин доставил вещи до дверей, поздравил всех с новосельем и исчез, а Вика, отпирая замки, стала выговаривать дочери за то, что та вела себя неподобающе.

– Почему? – удивлялась Алина. – Ведь нам было тяжело, я и попросила его помочь. Что тут такого?

– Потому что неудобно просить посторонних людей о помощи, – объясняла Вика.

– Да ладно, мама! – не согласилась девочка. – Андрей совсем не посторонний, он же в этом доме живет. И я его узнала! Помнишь, когда мы приезжали квартиру смотреть, встретили его во дворе? Ты еще сказала, что он конкурент. А оказалось – никакой не конкурент. Он другую квартиру купил, на другом этаже…

– Все равно, – Вика вошла в квартиру, включила свет, поставила мою переноску и свои вещи на пол. – Сколько раз я тебе говорила, что нельзя разговаривать с незнакомыми? Мало ли, что это может оказаться за человек!

– Так то незнакомые, а то Андрей, – гнула свою линию дочка. – Он хороший! Он мне сразу понравился!

Последние слова Алины донеслись до меня уже издалека – девочка сразу побежала исследовать новую квартиру. Вика устремилась за ней, и вскоре я услышал ее радостный крик:

– До сих пор не верю! Алинка-а-а! Наша квартира-а-а!!!

– Ура-а-а!!! – заорала вместе с ней Алина и кинулась маме на шею. Мне было видно через открытые двери, как Вика подхватила ее и стала кружить.

И вдруг поблизости раздался чей-то голос. Явно мужской.

– Не радуйтесь прежде времени, – зловеще произнес он.

Я заволновался. Кто это говорит? Откуда в квартире посторонние? Пришлось напомнить ошалевшим от счастья хозяйкам о своем существовании. Я завозился в переноске и несколько раз громко мяукнул.

– Ой! – воскликнула Вика. – Алинка, что же мы с тобой наделали? Надо же было Кузю первым в квартиру запустить…

– Почему? – удивилась девочка.

– Примета такая. Чтобы в новом доме хорошо жилось, – объяснила Вика.

– И что, теперь, раз мы этого не сделали, нам будет плохо житься?

– Уж это-то я вам обеспечу, – произнес тот же голос с прежней интонацией.

Я сердито замяукал еще громче. Алина подскочила к переноске и открыла дверцу:

– Кузя, выходи, радуйся, у нас теперь новый дом в Москве!

Выйти-то я, конечно, вышел. Но вот радости особой не испытывал. Еще на подходе к квартире я по запаху понял, что в ней что-то не так… А войдя в комнату, сразу понял, что именно, поскольку увидел перед собой обладателя того неприятного голоса.

Не знаю, почему люди решили, что домовые обязательно похожи на мохнатый комок. Этот выглядел почти как человек, как молодой парень с большими глазами и растрепанными волосами. И, кстати, мои хозяйки его не видели. Я ж, кажется, уже говорил, что, в отличие от нас, кошек, люди не способны увидеть или услышать очень многое в этом мире? Так что Вика и Алина даже не подозревали о том, что в их новой квартире уже кто-то живет. Все еще смеясь от радости, они отправились в детскую, разбирать вещи.

А домовой опустился передо мной на четвереньки, заглянул мне в морду и проговорил:

– Привет, блохастый!

Я фыркнул, даже не удостоив его ответом – после такого-то обращения! – и собирался приступить к изучению нового дома, но не тут-то было. Все еще стоя на четвереньках, домовой преградил мне путь, изогнул спину и угрожающе зашипел, как это делаем мы, кошки.

– Даже не думай, блохастый! Это моя территория. И вам тут делать нечего!

Не вздумайте решить, что я испугался. И в мыслях такого не было! Стану я – великолепный, породистый, один из самых красивых и, что там зря скромничать, умных котов в мире бояться какого-то жалкого домового! Конечно, страх тут ни при чем. Быстро, но с достоинством удалившись под диван, я просто проявил осторожность и предусмотрительность.

– Ну то-то же! – заметил этот хмырь, поднимаясь на ноги.

Сидя под диваном, я, как мог, обозревал новое жилье. Не буду скрывать – оно мне нравилось. Две большие смежные комнаты, высоченные потолки, красивые обои… Как я понял, прежние хозяева содержали квартиру в порядке, а уезжая, оставили большую часть мебели и многие другие вещи, вплоть до ваз и гардин. Так что Вика даже не стала делать ремонт, только по-своему оформила интерьер да навезла в детскую всего того, что раньше не могла купить своей дочке – широкую удобную кровать, уголок для спорта и игр с поднимавшейся до самого потолка лестницей и большой красивый кукольный дом – как положено, без одной стены, чтобы можно было играть на всех этажах. И теперь, как я видел сквозь приоткрытую дверь, Алинка расставляла в этом доме мебель и рассаживала в него своих игрушечных друзей, а Вика вешала в шкаф дочкину одежду.

– Мама, как я рада, как рада, что мы сюда переехали! – щебетала Алинка.

– А уж как я рада, зайка, – отвечала Вика, доставая из чемодана последнее платьице и закрывая крышку. – Прямо не верю своему счастью!

– И правильно делаешь, – проговорил домовой, направляясь к ним. – Я бы на вашем месте, зайки-белки, тоже не радовался.

– К счастью, ты не на их месте… – проворчал я.

– Надо же, шерстяной носок заговорил! – заржал он. – Ладно, хорошенького понемножку. Квартиру вы купили – теперь пора съезжать!

– Эй, что ты задумал? – окликнул я его, сразу почуяв недоброе. – Не смей их обижать!

– Тебя не спросили, блохастый! – хмыкнул он и запустил в меня одной из Алинкиных нарядных туфелек.

– Ой, мама, что это было? – испуганно спросила в детской Алина.

– Пока еще ничего, – ответил ей домовой, точно девочка могла его слышать. – Но сейчас будет, это я обещаю!

И направился к детской.

Стараясь двигаться незаметно и бесшумно, я выбрался из-под дивана и прокрался за ним, чтобы увидеть, что он будет делать.

Домовой начал с того, что толкнул Вику, стелившую постель дочке, да так сильно, что Вика упала прямо на кровать.

– Алина, не толкайся! – строго сказала Вика.

– Я не толкаюсь, – удивленно откликнулась девочка из противоположного конца комнаты.

Мать и дочь переглянулись в полном изумлении. Домовой расхохотался, одним прыжком подскочил к окну, откинул штору и распахнул створки. В комнату ворвались шум улицы и свежий вечерний ветерок.

– Мама, что это? – ахнула Алина.

– Сквозняк… – не слишком уверенно ответила Вика и закрыла окно, поплотнее прижав ручку. Но, едва Вика отошла, домовой распахнул окно вновь.

– Мама?! – в голосе Алины слышался испуг.

– Наверное, где-то еще открыто окно, вот и сквозняк, – предположила Вика и метнулась к двери. Алина, тревожно оглядевшись по сторонам, устремилась за ней.

– То ли еще будет! – хохотал домовой. – Зря вы, заиньки, на чужую норку позарились!

В большой комнате и окна, и балконная дверь оказались закрыты. Вика в изумлении остановилась. А домовой с криком: «Эге-гей! Рыба-карась игра началась!» запрыгнул на люстру и принялся на ней раскачиваться.

– Мама?! – пискнула Алина, указывая на люстру, которая, как им казалось, вдруг сама собой заходила ходуном.

– Землетрясение! – ахнула Вика, прижимая к себе дочь. – Надо найти безопасное место…

– Тут нет безопасных мест! – веселился домовой, запрыгивая на полку, где стоял оставшийся от старых хозяев большой, размером с хорошую вазу, бокал с разноцветными камушками. От толчка бокал упал и со звоном раскололся, осколки и камушки брызнули во все стороны. Вика и Алина в один голос завизжали.

– Бежим! – крикнула Вика, схватила дочь за руку и устремилась к входной двери. Но домовой оказался проворнее.

– Куда! – воскликнул он. – Я никого не отпускал!

Слетел с полки и подпер дверь в прихожую, не позволяя Вике ее открыть. Пока та с криками в ужасе дергала ручку, Алина вырвалась от мамы и схватила меня в охапку.

– Ладно, так уж и быть, бегите, – проговорил вдруг домовой, отпуская дверь и отходя в сторону.

Вика, вцепившись в плечи Алины, пулей вылетела из квартиры, вынося с собой и дочку, и меня у нее на руках. В квартире у нас за спиной еще несколько раз что-то с грохотом упало, после чего послышался довольный голос домового:

– Чудесное новоселье! От счастливого сожительства до развода всего полчаса.

Когда наша невезучая семейка наконец-то выбралась на лестничную площадку, там уже собрались соседи. Из-за двери с номером «221» выглядывала высокая дама в элегантном халате, а рядом с квартирой «223» нетерпеливо переминался с ноги на ногу седой дядька в пижаме и шлепанцах и держал наготове фотоаппарат со вспышкой. Я услышал, как он спросил у дамы: «Это из трех двоек? Мне не показалось?», а дама ответила: «Нет, Валентин Петрович, с ушами у вас все в порядке. Новые жильцы заехали!»

Едва мы, вцепившись друг в друга, вылетели из проклятой квартиры, дядька тут же защелкал фотоаппаратом. Сверкнула вспышка, и мои девочки снова завизжали, видимо, решив с перепугу, что ужасы продолжаются и здесь.

– Там! Там!.. – закричала Вика, тыча пальцем в сторону своей квартиры.

– Там нам дали по мордам, – хихикая, передразнил домовой у нас за спинами, но, разумеется, кроме меня, никто его не услышал. И не понял, почему дверь в «три двойки» вдруг сама собой с грохотом захлопнулась.

Вика вздрогнула от этого звука и разрыдалась. Дама в халате невозмутимо приобняла ее за плечи.

– Успокойтесь, теперь все хорошо, – заверила она. – С Раисой Ивановной вы в безопасности.

И добавила, повернувшись к дядьке, который продолжал снимать:

– Валентин Петрович, ну хватит. Вы же не гопник какой-нибудь! На людском горе…

– Так для истории же, – развел руками дядька.

Алина все еще не говорила ни слова, только дрожала, крепко стискивала меня в объятиях и прижималась к маме. А к Вике, наконец, вернулся дар речи, и она залепетала бессвязно:

– Люстра качалась… Окна сами собой… Дверь… Потом бокал… А у меня ребенок!..

– Ребенок – это хорошо, а бокал еще лучше! – с олимпийским спокойствием отвечала дама. – Пойдемте-ка… сыграем по бокальчику!

Квартира дамы в халате напоминала дворцы, которые я много раз видел по телевизору и на картинках в Интернете – позолота, картины в тяжелых рамах, сверкающий, как черное зеркало, рояль, столики на гнутых ножках, обитые шелком кресла и диваны. Только здесь, в отличие от музеев, всем этим пользовались.

– Вы присядьте, я сейчас, – пригласила хозяйка. И буквально через пять минут вкатила сервировочный столик на колесиках и переставила на антикварный стол изысканный сервиз с кофейником и маленькими полупрозрачными чашечками, две вазочки с конфетами и с печеньем и одну вазу побольше – с фруктами.

– Ой, можно я возьму грушу? – Алина, похоже, начала приходить в себя.

– Конечно, деточка, – Раиса Ивановна погладила ее по голове. Потом подошла к полукруглой горке, приоткрыла витражную дверь, достала резной хрустальный штоф с золотисто-коричневой жидкостью и два пузатых бокала, наполнила их и пододвинула один Вике.

– Вот, выпейте. Это как раз то, что вам сейчас нужно.

Вика одним глотком выпила пахучий напиток, похоже, толком не осознав, что она делает.

– Я сначала думала – землетрясение… – пробормотала она. – А потом… – и опять замолчала.

– Да нет, моя дорогая, никакое не землетрясение, – хозяйка снова наполнила бокалы. – Обычный домовой.

– Домовой? – в один голос вскричали мама и дочка. У обеих округлились глаза, так что в этот миг они стали похожи друг на друга, как две капли воды.

– Настоящий домовой? – взвизгнула Алина. – Ух ты! – и повернулась ко мне: – Слышал, Кузя?! У нас будет домовой! Вот здорово!

– Ничего здорового, – буркнул я.

– Вы что, шутите? – нахмурилась Вика.

– Да какие уж тут шутки… – Раиса Ивановна изящным жестом поднесла бокал к губам. – Вы ж сами убедились, какой он… шутник. На собственной, можно сказать, шкуре. Вот и получается, что квартирка-то ваша того… с приданым!

– Я купила квартиру с полтергейстом… – с интонациями робота проговорила Вика, явно сама не веря своим словам.

– Не с полтергейстом, а с домовым, – поправила Раиса Ивановна.

– А что, есть разница? – растерянно спросила Вика.

– Ну, конечно. И вам, если хотите здесь остаться, стоит научиться в этом разбираться. Хотя впрочем, – хозяйка антикварной квартиры махнула рукой, – все равно не поможет. Давайте еще по глоточку.

Вика прижала пальцы к вискам и помассировала голову.

– Раиса Ивановна, – осторожно проговорила она после паузы. – А почему вы решили, что это именно домовой? Ну, мало ли, какое может быть другое объяснение…

– Вы хотите сказать: материалистическое, – догадалась собеседница. – Увы, моя дорогая. Нет такого объяснения. Многие сначала тоже не верили, но потом пришлось смириться. Ведь он давным-давно в этой квартире поселился, полвека назад как минимум…

Снова поднявшись, хозяйка квартиры подошла к книжному шкафу, взяла с полки толстый фотоальбом в потертой бархатной обложке и принесла Вике.

– Вот смотрите. Валентин Петрович на 8 Марта подарил. Фото счастливых новоселов…

Вика растерянно перелистывала страницы. Я вспрыгнул на диван и заглянул ей через плечо. На всех снимках – перекошенные от испуга лица с выпученными глазами и открытыми ртами. В другое время я, возможно, счел бы, что все эти люди выглядят смешно… Если бы только что не видел точно такое же выражение лица у обеих моих девочек.

– Они все умерли?! – отчего-то шепотом спросила Вика.

– Бог с вами! – замахала на нее руками Раиса Ивановна. – Конечно, нет. Членовредительство было, не скрою, но всего раза два, максимум три. Вот, например, этого типа, – она указала на фото, – он сбросил с лестницы. Но, между нами, тому и поделом. Мерзейшая была личность. Алкоголик. Жену избивал, ребенка… Неприятно даже вспоминать.

Вика почти не слышала ее, погрузившись в свои мысли. Алина тоже заскучала, съела еще конфетку и отправилась осматривать огромную комнату. Я последовал ее примеру – меня давно уже интересовала стоявшая у окна на инкрустированном столике птичья клетка. А Раиса Ивановна тем временем продолжала свой рассказ.

– Дольше всех в этой квартире продержалась Вероника Арнольдовна, с семьдесят третьего по семьдесят девятый год. Видите, вот эта лохматая старушенция, на сову похожа? Она из Ленинграда… Какая у нее была коллекция картин! – Раиса выразительно зацокала языком. – Коровин, Рерих, Бакст, Кустодиев… Поговаривали, что она их все в блокаду у людей на хлеб выменяла, она ведь в снабжении работала… Как уж она воевала с вашим домовым! Каким только дустом его не травила!.. Чесноком обвешается и ходит с крестом по квартире. А он только еще громче на гармошке, да так задорно! Частушки наяривает, «Яблочко»… Талантливо, кстати, наяривал… у меня ж консерватория… Так он прямо как по нотам, только тональность все время минорная… А «Яблочко» ведь должно быть в мажоре! Вот так!

Отхлебнув еще коньяку, Раиса Ивановна подошла к роялю, поставила на него бокал, уселась на вертящийся стул, бодро заиграла в мажорной гамме и запела:

– Эх, яблочко да на тарелочке… два матроса подрались из-за девочки…

– А что она такое сделала, эта девочка? – тут же полюбопытствовала Алинка с другого конца комнаты. – Что даже матросы подрались?

– Ангельская наивность! – умилилась, глядя на нее, Раиса Ивановна. – Чудесный возраст. Как сейчас помню себя в эти годы. Как раз тогда здесь поселилась семья Вали…

– Валя – это ваша подружка? – уточнила Алина.

– Валя – это Валентин Петрович из двести двадцать третьей квартиры, – Раиса Ивановна почему-то вздохнула. – Который вас фотографировал. Когда они переехали, мне было девять, а ему почти тринадцать. И он казался мне таким большим, почти взрослым…

– И что? – Алина уже стояла у рояля и, подпирая щеки кулачками, заинтересованно глядела на соседку. – Вы в него влюбились, да? У вас была любовь?

– Любовь… – снова вздохнула Раиса Ивановна и заиграла было что-то еще, но тут послышались резкие удары по батарее: «Бум! Блямс!» Вика подпрыгнула и очнулась от задумчивости, Алина подскочила к маме и прижалась в испуге к ней.

– Эт-то… он?! – запинаясь от ужаса, спросила Вика.

– Помилуйте! – махнула рукой Раиса Ивановна. – Ко мне он не заглянет. Он только в вашей квартире безобразничает. А стучат соседи сверху! Одно слово – лимита! Всего полпервого, а они делают вид, что хотят спать. Представляете, даже в выходные укладываются в десять часов. Как в деревне! Кто ж так делает? В Москве в это время жизнь только начинается… Бывало, после театра или концерта махнешь куда-нибудь в ресторан компанией или вдвоем с поклонником и как загуляешь на полную катушку… А потом бегаешь, ловишь такси, метро-то уже давно не ходит…

Она сделала большой глоток из бокала, открыла фотоальбом и показала Вике пустые страницы:

– А тут теперь будет ваша фотография.

Вдруг Вика, резко изменившись в лице, подскочила и заметалась по комнате. Алина испуганно глядела на нее, и даже я, признаюсь, слегка заволновался. Одна только Раиса Ивановна оставалась невозмутимой.

– Наконец-то до меня дошло!.. – бормотала Вика. – Вот почему квартира такая дешевая! Но что же теперь делать? Я из-за этой высотки свою квартиру продала, денег назанимала где ни попадя… И что мне теперь, на улице жить с ребенком на руках?! И почему риелторша нас не предупредила?!

– Так это ж ее хлеб, – хмыкнула Раиса Ивановна. – Она периодически продает эту квартиру по заманчивой цене. А, кроме Элки, никто за «три двойки» и не берется. Во всех риелторских конторах эта квартира значится как не-бла-го-по-лу-чна-я.

– А нам-то, нам-то что теперь делать? – растерянно лепетала Вика.

– Как что делать? Жить! – Раиса Ивановна разлила по бокалам остатки коньяка. – Жизнь – она такая быстротечная! Не успеешь сыграть гамму, как раз! И тебе уже шестьдесят три. Ты одна… И у тебя язва, артрит и хромая канарейка…

Она одним глотком опустошила свой бокал и посмотрела на Вику.

– Вы, я так понимаю, тоже одна с ребенком? Ну, ничего. Это поправимо. В наше время для нормального мужика ребенок – не помеха. А вы в самом соку… Знаете что, Вика? А у меня ведь есть для вас кавалер на примете. Константин Михалыч из сто тридцать седьмой квартиры. Вдовец, пятьдесят два года, не лысый…

Вика, похоже, совершенно ее не слушала.

– А насколько он опасен? – спросила она вдруг, явно думая о своем.

– Ну что вы! – протянула Раиса Ивановна. – Нисколько не опасен. Во всех смыслах положительный мужчина. Стоматолог, своя клиника…

– Я про домового, – поморщилась Вика.

– Ах, про домового… – Раиса Ивановна с явным неудовольствием отвлеклась от интересующей ее темы сватовства. – Не надо бояться! Поступите с ним как… как троянцы! Подло и вероломно! Задобрите его, подарите коня… а потом…

– А потом что? Убейте?! – с ужасом спросила Алина. – Я знаю про троянского коня, нам учительница рассказывала!

– Видишь ли, Алинка… – начала было Вика, но дочка не дала ей договорить.

– Нельзя обижать домового! – твердо заявила она. – Они хорошие. Они дом охраняют.

– Хорошие? – возмутилась Вика. – Да уж, этот наш барабашка и впрямь хороший, лучше некуда! Ты что, забыла, что он нам сегодня вечером в квартире устроил? А если бы люстра грохнулась нам на головы?

– Но не грохнулась же! – стояла на своем Алина.

– Ну, нам повезло. А другим жильцам нет. Ты же слышала, что Раиса Ивановна рассказывала? Один с лестницы упал, вторая с ума сошла…

– А, может, они сами виноваты были? – не унималась Алинка. – Может, они его обидели? А домовых нельзя обижать!

– И с каких это пор ты у меня стала специалистом по домовым? – покачала головой Вика. – Ладно, Алинка, прекратим этот бесполезный спор. И вообще, тебе давным-давно спать пора. Раиса Ивановна, – она умоляюще взглянула на соседку, – извините, ради бога, за такую просьбу, но… Можно мы сегодня у вас переночуем? А то возвращаться в ту квартиру… И ребенок…

– Конечно, дорогая, я все понимаю! – Раиса Ивановна успокаивающе похлопала Вику по руке. – Первую ночь все новые хозяева «трех двоек» проводят у меня. Это уже традиция. Ребенка уложим в маленькой комнате. Алине я постелю на диване, и для котика тоже что-нибудь найдется… А мы с вами еще посидим! В преферанс играете?

– А разве в него не втроем играют? – удивилась Вика.

– Можно и вдвоем, с «болванчиком», – объяснила хозяйка. – Но если не хотите, не надо. Можем просто так посидеть, пообщаться…

Удалившись в маленькую комнату, я честно выслушал все Алинкины рассуждения, которыми она шепотом делилась со мной, и даже ни разу не возразил. А когда девочка, изложив мне все, что она думает о домовых, наконец заснула, я снова прокрался в большую комнату. Вика уже клевала носом и изо всех сил сдерживалась, чтобы не уснуть, а Раиса Ивановна, бодрая, точно на дворе был полдень, допивала уже неизвестно какой по счету бокал и доверительно рассказывала:

– А ведь ваша дочка права! У нас с Валей действительно когда-то была любовь… В десятом классе я даже была уверена, что как только окончу школу, выйду за него замуж. Как он красиво ухаживал! Он, знаете, Вика, тогда интересный был, подтянутый такой… А уж волосы! Сейчас и не скажешь… МАИ заканчивал, он ведь инженер-конструктор по профессии. В волейбол играл и на байдарках… Вы что, спите?

– Нет-нет! – тут же встрепенулась Вика. – Я не сплю, я вас слушаю. И что же дальше?

– А дальше… – Раиса Ивановна выразительно вздохнула. – Дальше я поступила в консерваторию. Пошла, так сказать, по стопам родителей. У меня же папа известный дирижер был, может, слышали, Песнопевцев? В свое время гремел… И мама – первая скрипка… В общем, поступила я на оркестровый факультет, и все завертелось: концерты, театры, вечеринки, поклонники… Почему-то я была уверена, что Валя меня дождется. А он взял да и женился. На другой. Неплохая была женщина, мы с ней почти дружили… Умерла четыре года назад, – Раиса Ивановна снова потянулась к штофу. – Давайте с вами сейчас ее помянем.

– Спасибо, но… – Вика тихонько отодвинула в сторону свой бокал. – Мне, пожалуй, уже хватит. Все-таки на работу завтра…

– Ой, а ведь верно! – запоздало спохватилась Раиса Ивановна. – Вам на работу, и небось ни свет, ни заря, часам к десяти, да? А я тут вас совсем заболтала! Вы уж простите великодушно. Так хочется иногда с кем-то поговорить по душам… А вы так хорошо умеете слушать… Ну все, все. Давайте укладываться.

Часа через полтора я снова вернулся в ту комнату, чтобы проведать Вику. Спала она беспокойно, так и металась на антикварном, обитом плотным шелком, диване. И я прекрасно понимал, почему. Помните, я, кажется, уже говорил вам, что мы, коты, видим многое из того, что недоступно людям? Так вот, одно из этого многого – это сны наших хозяев. Мы легко можем узнать, что вам грезится по ночам, – если, конечно, сами этого захотим.

А я хотел. И потому увидел, что Вике снится та самая, похожая на сову, старуха, что собирала картины и отчаянно сражалась с домовым, но под конец все-таки проиграла бой и сошла с ума. Во сне похожая на привидение Вероника Арнольдовна, растрепанная, в ночной рубашке, стояла у самого дивана и, светя на Вику старинным фонарем со свечой внутри, делилась свои опытом:

– Чеснок его не берет! Чеснок против вампиров. А он – домовой. Его надо подлостью и коварством… как троянцы.

Вика испуганно вскрикнула… и проснулась.

Первым делом, сев на постели, она заглянула через открытую дверь в соседнюю комнату, где, освещенная луной, мирно спала ее дочка. Потом Вика увидела меня, улыбнулась и приглашающе похлопала по дивану рядом с собой. Я не заставил себя долго упрашивать, запрыгнул, потерся об ее бок. Мы молча посидели некоторое время в обнимку, после чего Вика сказала:

– Знаешь, Кузя, что я думаю? Мы же в двадцать первом веке живем! И что же, я какого-то барабашку из собственной квартиры не вытравлю?!

Она потянулась за телефоном, взяла его в руки и показала мне.

– Видишь? К нашим услугам вся веками собираемая мудрость человечества! Сейчас мы с тобой посмотрим в Интернете, как избавляются от домовых, – и завтра же у нас все будет в порядке!

Увы. Я совсем не разделял ее уверенности.

Глава 6
Отворот – от ворот поворот

– Здравствуйте! Могу я вам чем-нибудь помочь?

Пышная ярко накрашенная брюнетка в форменной блузке ювелирного магазина очаровательно улыбнулась и чуть наклонилась над сверкающей витриной, демонстрируя роскошное декольте.

Быстрым взглядом Стас оценил и то, и другое – и декольте, и брюнетку. Декольте явно было выше всяких похвал, но вот сама брюнетка немного подкачала, он обычно предпочитал женщин не столь «жгучего» типа. Хотя при таких формах… Может, стоит ненадолго пересмотреть свои предпочтения?

Прокрутив в памяти все имеющиеся в арсенале фразы для знакомства («А вы не подскажете, как пройти к вашему сердцу?», «Девушка, а вы верите в любовь с первого взгляда, или мне выйти и войти еще раз?», «Разве вы меня не узнали? Мы же встречались в ваших снах. Только там я был в короне и на белом коне»), он выбрал наиболее подходящую к ситуации и на полном серьезе поинтересовался:

– Девушка, скажите, у вас есть нитки?

– Нитки? – она изумленно поглядела на него и заморгала наращенными ресницами. – Нет.

– А веревки? – продолжал ломать комедию Стас.

– И веревок нет. Откуда им тут взяться? Это же ювелирный магазин! – она, похоже, уже начала слегка сердиться.

– Ох, это нехорошо, – покачал головой Стас. – Чем же нам тогда завязать наше знакомство?

Пышная брюнетка на некоторое время зависла, как плохой Интернет, а потом захихикала, так как до нее дошло:

– А, это вы шутите!

– Нет, я совершенно серьезен, – заверил Стас. – Если я прямо сейчас не познакомлюсь с вами, этот день станет самым неудачным в моей жизни. И что-то подсказывает мне, что и в вашей тоже. А вы ведь не хотите разом испортить две жизни, правда?

Девушка снова хихикнула, на этот раз явно поощряюще. Почувствовав, что дело идет на лад, Стас приосанился, расправил плечи… Но тут, как назло, из служебного помещения вышла стильная тетка лет пятидесяти и суровым начальственным взглядом посмотрела на брюнетку. Та сразу подобралась и нацепила на лицо дежурную улыбку.

– Так что вам показать, молодой человек? – подчеркнуто деловым тоном осведомилась брюнетка.

Стас опустил взгляд и запоздало сообразил, что стоит над витриной с дорогими кольцами. Бли-и-н!!! Как же он мог забыть?! Он ведь пришел сюда, чтобы купить кольцо и сделать предложение Анжеле… Но увидел эту брюнетку с декольте – и все вылетело из головы! И что ж теперь делать? Выбирать кольцо? Неудобно как-то…

– Вот эти с бриллиантами, эти с рубинами, эти с изумрудами, – с профессиональной вежливостью вещала продавщица, указывая на витрину. – Я с удовольствием помогу вам сделать выбор. По какому поводу планируется подарок?

– Я это… – совсем стушевавшись, пробормотал Стас. – Попозже зайду. В другой раз…

И неуклюже, бочком, поспешил выйти из ювелирного.

На улице он остановился и сжал ладонями виски. Черт знает что! Как можно забыть о такой вещи, как покупка кольца для помолвки? Ведь последние несколько дней он только и думал о том, как попросит Анжелу выйти за него замуж… Да еще и башка вдруг начала болеть, да как сильно, просто раскалывается!.. И с чего – непонятно. Вроде вчера в клубе они и выпили-то не так много… Ну, во всяком случае, не больше обычного. А состояние как с тяжеленного бодуна. Хотя с утра-то вроде все нормально было…

– Ну что ты тут торчишь посреди тротуара? – толкнул его в бок проходивший мимо седоусый дядька. – Застыл на одном месте, как шедевр Церетели, ни пройти, ни обойти!

Стас встрепенулся, машинально шагнул в сторону, пропуская дядьку, потряс головой… Да что же такое с ним творится в самом деле! Чуть не уснул посреди улицы!

Усилием воли он взял себя в руки, достал телефон, посмотрел, сколько времени… Блин! Уже почти шесть! В шесть пятнадцать у Анжелки заканчивается последняя пара, и за двадцать минут ему до ее универа на за что не успеть по всем этим гребаным пробкам… А Анжелка всегда обижается, когда он опаздывает. Очень уж ей нравится понтоваться перед подружками, что ее после занятий поджидает крутой чувак на крутой тачке!

Разумеется, Стас опоздал, и когда он лихо подрулил ко входу в универ, все ребята из Анжелкиной группы уже разошлись. Выйдя ни с чем из здания университета, Стас в который уже раз набрал номер своей подружки, но Анжела снова не ответила. Похоже, действительно сильно обиделась.

«Ну вот…» – пробормотал Стас. Растерянно оглянулся по сторонам и вдруг увидел Анжелу, идущую от соседней кофейни с бумажным стаканчиком в руках. Стас был уверен, что девушка обрадуется ему, но почему-то вышло совсем наоборот – едва заметив Стаса, Анжела вдруг вскрикнула и ломанулась от него прочь, как шалый лось через кусты.

– Анжелка, стой! Ты куда? Ну че ты, в самом деле… – он с трудом догнал девушку и схватил за руку.

– Пусти меня! – она вырвалась, стаканчик выпал у нее из рук, кофе разлился по тротуару. – Видеть тебя не хочу!

– Анжелка, ну ты че? Что с тобой? Что это на тебя нашло? – изумился Стас.

– Уходи!!!

На них уже начали оглядываться прохожие, и Стас поспешил дать понять всем любопытным, что они видят обычную ссору влюбленных, а не какую-нибудь сериально-киношную сцену похищения жертвы маньяком.

– Анжелочка, любимая! – взывал к ней Стас. – Ну что такое? Обиделась, что опоздал? Ну, прости, так получилось. Дела были… Я ж работаю, в конце концов…

Однако девушка его, похоже, даже не слышала.

– Отойди от меня! – как заведенная, повторяла она. – Сейчас же!

– Анжелка, ну хватит придуриваться! – разозлился Стас. – Не смешно. Перестань! Люди смотрят…

– Люди! – Анжела тотчас ухватилась за это слово. – Если не оставишь меня в покое, я сейчас на помощь позову. Пусти! Люди! Мама!!!

«Мама! Вот оно что! – отозвалось в больной голове Стаса. – Ну конечно! Мама! Твою ж мать!..»

Он отпустил девушку, и ту мгновенно точно ветром сдуло. А Стас, качая головой, побрел к своей машине. Как же это раньше не догадался, что без любимой мамочки тут дело никак не обошлось!

* * *

«Только бы она была дома!» – молил Стас, сворачивая в знакомый переулок. Звонить и предупреждать о своем приезде не хотелось. К счастью, в окне маминой спальни горел приглушенный свет. Значит, все в порядке, она на месте, отдыхает.

Мама Фима жила на Коломенской, в новом доме улучшенной планировки, в восьмидесятиметровой квартире с видом на реку и парк. А ее сын, которого она, по ее словам, так любила, вынужден был ютиться в жалкой панельной однушке на окраине промзоны. И о какой любви после этого речь? Сам Стас не испытывал к своей матери никаких теплых чувств, ощущая по отношению к ней только смесь страха, тревоги и обиды. И считал, что его можно понять: не так-то просто жить на свете, когда твоя мать – ведьма. И к тому же весьма властная и авторитарная особа, которая полностью тебя подавляет. Мать никогда не разрешала ему делать то, что он хотел. Он, может быть, музыкантом мечтал стать, создать свою панк-группу, давать концерты. А она заявила, что все это баловство, запихнула сына в автомобильный колледж и заставила выучиться на автомеханика. В принципе, машины Стасу тоже нравились. Но на такие, которые нравились ему по-настоящему, у него не было денег. Деньги – это вообще такая штука, их вечно не хватает, сколько ни заработай. Вот и приходится постоянно унижаться, просить у матери. А та нет чтобы спокойно взять и помочь, как все нормальные родители делают, – каждый раз начинает из себя меня корежить, язвить, изгаляться над ним… Тьфу!

Стас скрестил пальцы на обеих руках и только после этого стал нажимать кнопки домофона.

– Алло-о? – таким тоном мама обычно разговаривала с клиентами до того, как они оплачивали ее услуги.

– Мама, это я, – обреченно сообщил Стас.

– Сыночек! Надо же, какая неожиданность! – мама удивилась так искренне, что Стас сразу понял – она уже заранее знала о его визите. Может, в окно подглядела, как он подъезжал, может, в один из своих хрустальных шаров посмотрела… А скорее всего, и то, и другое вместе.

Несмотря на то, что материнская квартира была давним предметом зависти Стаса, бывать здесь он не любил. Тут все было пропитано ее, как бы это сказать… атмосферой, что ли. Несмотря на то что на дому Мама Фима клиентов не принимала, кое-какой магический антураж, вроде тяжелых темных гардин, дыма благовоний, всевозможных амулетов и горящих свечей, присутствовал во всех комнатах. Держала, видимо, по привычке. Или чтобы не выходить из образа.

– Проходи, сыночек, – мама была сама любезность. – Можешь не разуваться. Чаю хочешь? Тибетского?

Усилием воли Стас взял себя в руки и решительно заявил:

– Мама, я не тибетские чаи с тобой пришел распивать! А поговорить.

Ее тонкие губы исказила знакомая кривая усмешка.

– И сколько тебе нужно на этот раз?

– Деньги тут ни при чем, – проворчал он.

Ответ сына вызвал у матери приступ язвительного веселья.

– Надо же! У нас вдруг появились другие темы для разговора? Это новость для меня.

– Не придуривайся, – Стас уже начал закипать. – Ты прекрасно знаешь, зачем я пришел. Признавайся, что ты сделала со мной и с Анжелой? Почему она вдруг ни с того ни с сего, не хочет меня видеть? Только вчера все нормально было… Это что, опять твой очередной за2говор?

– Загово2р, милый, – снисходительно поправила мать. – Ну сколько можно тебя учить? За2говор – это в кулуарах власти, а я пользуюсь загово2рами. А в вашем случае это называется отворот…

– Мама, мне надоело, что ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь! – Стас изо всех сил старался выглядеть как можно более брутальным. – Немедленно прекрати это! Я тебя прошу… Нет, не прошу, я требую! Верни мне Анжелу! Немедленно!

– Вот как? – откинувшись назад, мама скрестила руки на груди и окинула сына холодным взглядом. – Ты меня просишь и даже требуешь… А помнишь, как я в последний раз к тебе заходила? И тоже просила… О сущем пустяке просила, о крошечной, можно сказать, ничтожной помощи! И ты мне отказал.

– А, так ты из-за этого!.. – вырвалось у Стаса. Честно сказать, он уже и забыл о том разговоре с мамой. Выпито в тот вечер было немало, да и вообще… Вроде бы мать несла какую-то пургу об очередных своих колдовских прибамбасах, и он тогда просто не отнесся к ее словам всерьез, пропустил их мимо ушей.

– Я дала тебе шанс – целый месяц сроку! – негодовала Мама Фима. – Чтобы ты одумался, пришел к маме и попросил прощения. Целый месяц, сыночка! Даже больше. И что же? Ты за это время не то что не пришел, ты даже ни разу не позвонил мне. А ведь речь идет о весьма и весьма жирном гешефте! Или тебя деньги больше не интересуют? Тебя интересует только твоя Анжелочка? Ты вроде как даже жениться на ней собрался, не предупредив маму…

– Откуда ты знаешь? – изумился Стас.

– Мама Фима все знает, – прозвучало в ответ. – Иначе она не была бы Мамой Фимой. Но будет знать еще больше, когда в ее руках окажется силодар. И ты мне в этом поможешь!

В подтверждение своих слов она больно ткнула Стаса в грудь длинным худым пальцем с острым, крытым черным лаком, ногтем. И, словно бы в результате этого тычка, в голове Стаса начало что-то проясняться и стали всплывать отрывочные воспоминания. Точно! Мама тогда говорила о каком-то колдовском зелье, разлитом в антикварные золотые флаконы. Вроде бы этими флаконами под завязку набит здоровенный старинный сундук, спрятанный в какой-то квартире. И Мама Фима хотела, чтобы он, Стас, добыл для нее этот сундук…

– Мама, но то, что ты предлагала тогда, – это же преступление! – пробормотал Стас. – Кража со взломом… И, может быть, даже хуже. В той же квартире, как я понимаю, люди живут? А вдруг кто-то дома окажется?

– Теперь уже живут, да, – лицо Мамы Фимы исказила недовольная гримаса. – И в этом ты сам виноват! Не надо было сопли жевать! Послушался бы меня раньше – имел бы пустую квартиру, пока жильцы документы оформляли да мебель завозили. А теперь сам себе создал проблемы!

– Ну, знаешь! – возмутился Стас. – Это я себе создал проблемы? Да это вообще не мои проблемы, а твои! Мне это твое зелье на хрен не сдалось!

– Ладно, хватит собачиться, – мама примирительно положила руку ему на плечо. – Давай поговорим, как деловые люди. Пусть это будут мои проблемы, но от их решения ты тоже выиграешь. Если ты мне поможешь, я перепишу на тебя эту квартиру. Знаю, ты давно на нее заришься…

– Да ладно! Ты не врешь?

В первый момент Стас просто обалдел от счастья, но тут же взял себя в руки. Во-первых, пообещать что хочешь можно, а верить ведьме на слово явно не стоит. Но во‐вторых… Во-вторых, похоже, на этот раз мама была ну очень сильно заинтересована в его помощи. И это выглядело подозрительно.

– А что ж ты сама-то не возьмешь это зелье, если оно тебе так нужно? – прищурился он. – Или не хочешь подставляться в случае чего? Пусть всю грязную работу за тебя сделает кто-нибудь другой, да? Например, любимый сын? Чтоб, если че, менты бы меня повязали, а ты чистенькой осталась?

Стас был уверен, что мать ответит на это какой-нибудь резкостью, но она только развела руками.

– И взяла бы сама, да не могу… – проговорила она, как будто даже жалуясь. – Тогда зелье всю свою силу потеряет. Только ты его можешь для меня добыть, и никто другой. Иначе, поверь мне, Стасик, я бы уже давно кого-нибудь наняла, и сундук с силодаром стоял бы вот здесь, – она указала в угол комнаты.

Это меняло дело, и Стас сразу приободрился. Похоже, настал его счастливый день! Может быть, впервые в жизни хозяином положения был он, а не мама.

– Значит, если я добуду тебе сундук, ты отдашь мне эту квартиру? – уточнил он.

Мать молча кивнула.

– И плюс пять миллионов на мелкие расходы, – продолжал Стас. – Нет, лучше десять.

– Ты сдурел? – вытаращилась Мама Фима. – Где я тебе возьму?

Ответ у Стаса уже был готов.

– У своего силодара попроси. Я же помню, что ты мне про него рассказывала, когда я еще мелкий был! Ты же с этим зельем все сможешь. Суперсилу приобретешь, главной колдуньей во всем мире станешь. Что для тебя тогда будут какие-то жалкие десять миллионов?

– Об этом потом поговорим, после того, как ты… – начала было Мама Фима, но сын перебил ее.

– Э нет, так не пойдет! Отдашь деньги, так и быть, потом, но расписку напиши уже сейчас. Мол, взяла у меня в долг десять миллионов, обязуюсь отдать через неделю. И все честь по чести оформим у нотариуса.

– Вот же ведь пригрела змею на материнской груди! – возмутилась Мама Фима. Помолчала, подумала, но все же согласилась: – Ладно, будь по-твоему. Все?

– Не все. Анжелу верни, – напомнил Стас.

– Да верну, верну! Всех твоих баб верну, сразу, скопом! Только добудь силодар!

– Значит, договорились! – подытожил Стас, торжествуя полную победу. – Сначала верни Анжелу. Приворожи ее – так это у тебя называется? – обратно, да покрепче. Потом оформим расписку у нотариуса. А тогда и поговорим об этом твоем силодаре, поняла?

– Ну хорошо… – прошипела Мама Фима. Глаза ее совсем сузились и превратились в ледяные щелочки. – Я сделаю все по-твоему. Но учти – это последний раз. Если вздумаешь обманывать или финтить, пеняй на себя! Мало тебе не покажется! Сам знаешь, Маму Фиму лучше не злить!..

И в подтверждение этих слов за ее спиной что-то вспыхнуло, полыхнуло, рассыпалось огненными искрами и мгновенно исчезло.

Глава 7
Кто в доме хозяин?
Рассказ кота Кузи

Утром Вика проснулась вся разбитая, с больной головой, но полная решимости. Поглядела на спящую Алинку, вздохнула, поправила на дочке одеяло и сказала мне шепотом:

– Знаешь, Кузя, я, пожалуй, не стану ее будить. Пусть придет в себя после того, что случилось вчера… А школа никуда не денется, правда?

Позвонив дочкиной учительнице, Вика наврала, что у Алинки поднялась температура. А потом, немного подумав, сделала еще один звонок, на этот раз своему боссу, и виновато пролепетала в трубку:

– Евгений Олегович, это Вика. Тут такая неприятность – у меня дочка заболела… Евгений Олегович, можно я сегодня из дома поработаю?

И я, сидя рядом с ней на диване, услышал из динамика телефона начальственный голос:

– Очень любопытно! Вика, когда вы у меня выпрашивали огромный кредит, я пошел навстречу. А теперь, когда вы его получили, рвение к работе сразу куда-то исчезло!

– Ну что вы, Евгений Олегович! – заверила Вика. – Я рвусь, очень рвусь…

– Плохо рветесь!

– Евгений Олегович, но я ведь дома тоже работать могу! У меня все материалы на руках…

Трубка помолчала, выдерживая паузу.

– Хорошо, Вика, – прозвучало наконец. – Я могу вам разрешить иногда работать дома, но только при условии, что это не отразится на результате. Помните, вы сами обещали быть очень добросовестной белочкой! Мы обязательно должны выиграть тендер и получить заказ на этот бизнес-центр, – а времени осталось не так много!

– Да-да, конечно, Евгений Олегович, я все понимаю, – заверила Вика. – Спасибо большое! В понедельник утром покажу вам первые эскизы.

Пока Вика вела телефонные переговоры, квартира потихоньку начала просыпаться. Первой вскочила Алина, пожелала мне и маме доброго утра и направилась проведать хромую канарейку. А потом, зевая и потягиваясь, из спальни вышла и хозяйка квартиры, явно поднявшаяся из-за гостей намного раньше обычного.

– Раиса Ивановна, – рассыпалась в благодарностях Вика, – вы наша спасительница! Так нас выручили, так выручили!.. Не представляю, что бы было, если б нам пришлось провести эту ночь у себя…

– Судя по вашему боевому виду и блеску в глазах, – усмехнулась соседка, – вы что-то придумали и готовы к бою. Ну-ну… Успехов. Если что, снова бегите сюда, я сегодня дома.

– Раиса Ивановна, спасибо, вы уже столько для нас сделали! – Вика благодарно сжала ее руку. – Но у меня к вам еще одна просьба… Можете одолжить мне немного денег? Хотя бы тысячу? Это ненадолго, я сразу же отдам, как только попаду домой. Но сначала нужно кое-что купить. Мы прямо сейчас в аптеку, в супермаркет и…

– Понимаю, – кивнула Раиса Ивановна. – Даже примерно представляю, что именно вы собираетесь покупать… Календулу и белизну, да? Ну что ж, рискните, попытка не пытка. Денег я вам, конечно, одолжу. Но сначала завтрак. Без завтрака я вас не отпущу. Алинушка, ты любишь блинчики?

Признаться, боевого настроя своих хозяек я совершенно не разделял. Будь моя воля, я бы так и остался в соседней квартире и подождал возвращения девочек в обществе хромой канарейки. Но кто ж нас, котов, спрашивает! Эх, если бы люди, наконец, научились советоваться с нами и прислушиваться к нашим рекомендациям, как бы сразу стало лучше жить!.. Но увы. Пока человечество находится на данной ступени развития (то есть интеллектуально сильно отстает от кошек), о подобных вещах можно только мечтать.

В общем, Вика взяла за плечи Алину, Алина подхватила на руки меня, и мы все втроем осторожно, крадучись, точно воры, двинулись к собственной же квартире. Входная дверь оказалась не заперта. Войдя в комнату, я сразу увидел своего врага. Он стоял у балкона, весь залитый солнцем, и довольно потягивался, видно, только что проснулся. Услышав наши шаги, он обернулся, и я с удовольствием отметил, как изменилась его физиономия.

– О, беженцы! – хмыкнул домовой. – Никак вернулись за вещами и документами? Съезжаете в родную Тмутаракань?

Я вырвался из рук Алинки, спрыгнул на пол и посмотрел на своих хозяек. Вика молчала и выглядела очень сосредоточенной. А Алина, озираясь вокруг, будто и впрямь надеялась кого-то увидеть, радостно закричала:

– Домовой, привет! Мы знаем, что ты здесь! Давай жить дружно!

– Помолчи! – одернула ее Вика. А домовой снова хмыкнул:

– Ага. Дожидайся. Вот щас как начнем дружить наперегонки!

Проходя в комнату, Вика чуть не споткнулась о лежавший на дороге раскрытый Алинкин чемодан. В него была, как попало, свалена вся та одежда, которую Вика вчера аккуратно развесила в шкафу.

– Смотри, он собрал наши чемоданы! – испуганно прошептала она дочке. Но Алинку это совсем не расстроило.

– Чтобы мы уехали? – скорее удивилась, чем обиделась, она. И тут же закричала в пространство: – Домовой, ты чего? Мы же только приехали!

– Алина, ты только, пожалуйста, не мешай мне, – очень серьезно, даже как-то по-деловому проговорила Вика. – Лучше сядь куда-нибудь… Только поближе к двери.

– А ты? – с любопытством осведомилась дочь.

– А я сейчас проведу с ним переговоры. Только пойму, куда к нему обращаться…

– Ну, в кастрюлю крикни, может, лучше услышу! – посоветовал сидевший на столе домовой.

– Эй… ты… вы… давай жить дружно! Мы свои! – бормотала Вика, поворачиваясь то туда, то сюда.

Я прыгал вокруг стола и шипел, всеми силами стараясь дать понять хозяйке, где находится враг. Но Вика даже не смотрела в мою сторону, а домовой, глядя на меня, покатывался со смеху.

– Эй, девчонки! А котик-то у вас стукачок!

– Не смей мне грубить! – возмущался я.

– А ты вообще заткнись, блохастый! Собирай свой лоток и вали отсюда вместе со своими бабами!

– Обойдешься! Это мои люди и моя квартира! И уйти придется тебе!

Я попытался схватить домового за свисавшую со стола босую пятку, но это было плохой идеей – он оказался проворнее и пнул меня так, что я отлетел на другой конец комнаты и повис на шторе, зацепившись за нее когтями.

– А ну пшел… – рявкнул домовой. – Его квартира, понимаешь! Как же!

– Ну, домовой!.. – укоризненно произнесла Алина, подбегая ко мне. – Не обижай Кузю, он хороший… И мы хорошие. И ты хороший. Ведь все домовые добрые, как Дед Мороз. Давай жить дружно!

Тем временем Вика достала из холодильника молоко, налила в блюдечко и поставила на пол.

– Домовой… – начала она и тут же поправилась: – Господин домовой!

– Э! – возмутился я, спрыгивая со шторы. – Ты что-то путаешь! Это я ваш господин, а не он!

Домовой заржал, соскочил со стола и самодовольной походкой направился к Вике.

– Прими… те наше угощение! – все еще бормотала она. – Давай жить дружно… давайте…

Я сразу догадался, что дар в виде молока он не примет. И оказался прав. Домовой пнул блюдечко, оно перевернулось и со звоном запрыгало по полу, а молоко расплескалось во все стороны.

Обе девочки ахнули, но Вика быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Ну да… Я тоже молоко не очень люблю… Может, тогда варенье? – она достала из кармана маленькую банку, взяла ложку и быстро наполнила розетку. – Вкусное, черничное… не побрезгуй, господин домовой! Не побрезгуйте…

– Да хватит тебе называть его господином! – не выдержал я. Но Вика, конечно, меня не слышала и продолжала лепетать:

– Прими угощение, хозяин-батюшка. Давай жить дружно. Одной семьей!

После этого она схватила Алину за руку, быстро утащила ее в детскую и плотно закрыла за собой дверь. Оглядевшись в поисках безопасного места, я запрыгнул на шкаф, устроился там поудобнее и приготовился наблюдать, что будет дальше. А этот самодовольный придурок даже не заподозрил подвоха!

– Варенье достается победителям! – высокомерно заявил он. Схватил со стола розетку, одним глотком вылакал все варенье… После чего разинул рот, выпучил глаза, тяжело задышал, схватился за живот и, весь обмякнув, навалился на стол.

– Вот нелюди!.. Отравили… – пробормотал он.

Я, сидя на шкафу, не считал нужным сдерживать свое торжество.

– Белизну с календулой подмешала… – хрипел домовой.

– И еще шампунь от перхоти, – ехидно добавил я. – Коктейль «Троянский конь» собственного изобретения. Так тебе и надо! Будешь знать, кто в доме хозяин!

Надо сказать, что его здорово заколбасило от Викиного «коктейля»! Минут пять, наверное, домовой катался по полу, а в это время стены в квартире тряслись, посуда звенела и падала с полок, разбиваясь, сами собой раскрывались не распечатанные еще коробки, и из них вылетало все содержимое, а листы бумаги из распахнувшихся Викиных папок кружились по всей комнате. А затем домовой, корчившийся где-то под столом, вдруг исчез, будто его и не было… И вмиг в квартире стало тихо.

На всякий случай я еще немного подождал, а потом издал громкий победный клич. Все было кончено, мы одолели врага!

Через некоторое время из детской, испуганно оглядываясь, выбрались мои девочки. Вика, судя по всему, не верила своему счастью а Алина выглядела очень недовольной.

– Мама, ну зачем же ты! – осуждающе проговорила она. – Нехорошо!.. С домовым надо было по-доброму, а не так. Вдруг ему было плохо? А вдруг… вдруг ты его вообще убила? Этой своей коленолой? – такое предположение явно напугало и расстроило девочку, даже слезы выступили на глазах.

– Не коленолой, а календулой, – поправила Вика, с ужасом оглядывая разгромленную комнату. – И ничего я его не убила! Только прогнала из квартиры. Я читала в Интернете, так всегда делают, чтобы отвадить домового… Ой, батюшки, мои эскизы! Мне ж Евгений Олегович в понедельник голову за них снимет!

И она кинулась подбирать с пола разбросанные и разорванные листы. Алина ей помогала, но думала девочка явно о другом.

– И что? Наш домовой больше к нам не вернется? – с грустью спросила она.

– Не вернется! – без тени сомнения проговорила Вика, складывая в папку то, что осталось от эскизов. И добавила уже не так уверенно: – Надеюсь…

Я тоже на это надеялся, но сомневался, что все сложится именно так. И, как оказалось, не зря. Спокойно мы прожили только до понедельника. За это время вдохновленная победой Вика успела и навести порядок в квартире, и распаковать все не разоренные домовым коробки, сумки и чемоданы, и разложить по местам все вещи, и даже восстановила испорченные этим гадом эскизы.

В воскресенье вечером к нам заглянула Раиса Ивановна.

– Как вы тут? – поинтересовалась она, внимательно оглядывая квартиру.

– Спасибо, у нас все хорошо, – с гордостью сообщила Вика, а Алинка печально добавила:

– Домовой ушел и больше не вернется!

В ответ на что соседка только покачала головой и неопределенно пробормотала: «Посмотрим…»

Утром в понедельник Алина и Вика ушли рано – одна в школу, вторая на работу. А я на целый день оставался предоставленным самому себе. Покончив с завтраком, я только собрался включить ноутбук, чтобы узнать мировые новости и полюбоваться на свежие фотографии кошечек, как тут… снова увидел своего врага, лежащего на том же самом месте под столом, откуда он и исчез несколько дней назад.

Я так и замер на месте. Вот тебе и на! А мы-то думали…

Домовой медленно сел, помотал головой, протер глаза, осмотрелся… У него был такой вид, будто он не сразу понял, где находится. Потом его блуждающий взгляд остановился на мне и постепенно сконцентрировался.

– О, блохастый! – на его бледной физиономии появилось некое подобие улыбки. – А ты тут еще откуда?

– От верблюда, – буркнул я. – Я у себя дома, между прочим.

– Ну да, как же… И не мечтай! – пробормотал домовой, сделав неудачную попытку подняться на ноги. – Ща я немного сил наберусь и покажу вам всем, чей это дом…

– Судя по твоему потрепанному виду, долго ж ты будешь сил набираться, – поддел я его, но на всякий случай отодвинулся подальше.

– Много ты понимаешь, рыжий… – на этот раз ему все-таки удалось встать, и домовой, пошатываясь, направился в сторону кладовки.

Я счел нужным последовать за ним, чтобы поглядеть, что он собирается делать, и не прогадал. Кое-как доковыляв до стены, домовой взмахнул рукой, явно собираясь достичь этим какого-то эффекта, – но ничего не произошло.

– Что, подрастерял силушку-то после нашего «Троянского коктейля»? – съязвил я.

– Отвали…

Домовой взмахнул еще раз, потом еще. На третий раз у него получилось. Паркетины вдруг вздыбились и стали по одной отлетать вверх, точно отстреленные гильзы.

– Ты что делаешь! – возмутился я. – Зачем полы портишь? Здесь дубовый паркет, между прочим! Знаешь, сколько он стоит? Сейчас такого уже не делают!

– Тебя забыл спросить… – домовой махнул еще раз, ломая перекрытия. Под ними открылось свободное пространство около полуметра глубиной. И там, в пыли и паутине, я заметил втиснутый между балками массивный кованый сундук, в котором легко могла бы поместиться Алинка, ей даже сворачиваться в клубочек бы не пришлось.

– Ого! Сокровища прячешь? – предположил я.

– Не твое дело, что я прячу. Брысь! – домовой легонько топнул в мою сторону, я предусмотрительно отскочил, но убегать и не собирался. Очень уж мне было интересно, что хранится в сундуке!

Ключ к замку даже не понадобился – домовой отомкнул его одним движением, откинул крышку, и я невольно зажмурился. Из сундука во все стороны брызнуло сияние – как это бывает с пиратскими кладами в мультфильмах, которые мы с Алинкой так любим смотреть. Осторожно приблизившись, я заглянул внутрь и увидел в сундуке ровные ряды переложенных сеном прозрачных старинных флаконов. Каждый из них был оправлен в золото – со своим рисунком и так красиво, что любой из сосудов можно было бы назвать произведением искусства. Внутри флаконов плескалась, сияя и переливаясь яркими бликами, серебряная жидкость.

– Ух ты! – не сдержался я. – Это еще что такое?

– Не твоего ума дело… – буркнул домовой, но все-таки объяснил: – Силодар это, понятно? Целебное зелье.

– И что он дает?

– Много будешь знать – шаурму из тебя сделают, – хмыкнул мой враг.

– Очень смешно, – я счел, что обижаться на него ниже моего достоинства.

Открутив золотую крышечку в виде диковинного цветка, домовой поднес флакон к губам и сделал маленький глоток. А затем снова махнул рукой – и крышка сундука захлопнулась, замок защелкнулся, и сначала перекрытия, а потом и паркетины с мягким стуком вернулись на свое место. Пол снова стал ровным, и незаметно, что его только что вскрывали.

– Ну, хоть прибрал за собой… – проворчал я. – А чего ты так мало своего целебного зелья принял? Выпил бы весь флакон. Глядишь, вылетел бы на радостях в окно, да больше бы и не вернулся…

– Ты чего, с башкой не дружишь, да, рыжий? – домовой побрел прочь от стены. Его еще пошатывало, но уже не так сильно. – Это ж тебе не валерьянка какая-нибудь, это силодар! Его много нельзя…

– Почему? – осторожно поинтересовался я.

– Почему-почему! По кочану. Потому что сил он, конечно, придает, и даже очень… Да ненадолго. И потом начинает так колбасить, что куда там вашему «Троянскому коктейлю»! Если переборщишь, можно и ласты склеить.

– Хорошо, что рассказал, – захихикал я. – Надо будет попробовать тебя напоить им как следует…

– Ага, как же. Доберись сначала до силодара… Сундук тебе не открыть, а эта бутылочка у меня, попробуй отбери!.. – он помахал у меня перед носом чуть початым флаконом, сжал его покрепче, вспрыгнул, хоть и довольно неуклюже, на книжный шкаф и разлегся там под самым потолком.

– Все, блохастый, тихий час. Мне надо баиньки. И не вздумай меня будить – хвост оторву, а хозяйкам скажу, что так и было…

Вскоре он и правда захрапел и проспал несколько дней. Я не видел его до тех пор, пока однажды вернувшаяся из школы Алина не объявила на всю квартиру:

– Мы сегодня на уроках лепили из разных сказок… И я слепила нашего домового. Как думаешь, мама, он еще вернется?

– Очень надеюсь, что нет, – отозвалась с кухни Вика.

– А я надеюсь, что вернется… – прошептала Алинка.

И достала из рюкзака пластилиновую фигурку довольно жутковатого вида – с выпученными глазами и растопыренными руками.

– Ого! А чего я такой урод?! – возмутился домовой, мигом появившийся за спиной девочки. – И что у меня с глазами? И голова какая-то кривая… Или это у тебя руки кривые?

– Ну что ты гонишь на ребенка! – возмутился я. – Как умеет, так и лепит. Попробуй сам что-то слепи! Думаешь, это легко? Это тебе не посуду бить! Тоже мне, критик нашелся!

– И что учительница сказала про твою фигурку? – крикнула из кухни Вика.

– Учительница сказала… – Алина подошла к своему кукольному домику, – что домовые все добрые. И что мы одна семья, раз в одном доме живем…

Вика в кухне пробормотала что-то неразборчивое, но явно неодобрительное. А Алина выбрала в домике самую красивую комнату и усадила фигурку на кровать.

– Вот, домовой, – проговорила она, – будешь здесь жить, с нами. Это будет твоя комната. Нравится? А теперь будем пить чай. Всей семьей!

И пересадила пластилинового домового в другую комнату, за стол с чайным сервизом, рядом с куклой-мамой, куклой-девочкой и куклой рыжим котом.

И тут… Тут я впервые увидел на лице своего врага улыбку – но не злорадную, а… Даже не знаю, как ее назвать. В общем, похоже, ему было приятно.

После обеда Вика вымыла посуду, взяла из вазы яблоко и села за работу, но тут зазвонил телефон. Взглянув на дисплей и узнав, кто звонит, Вика обреченно вздохнула:

– Да, Евгений Олегович?

– Решил узнать, как дела у нашей белочки, – на этот раз голос из динамика звучал несколько игриво.

– Белочка старательно трудится. Колет орешки, чтобы они стали золотыми.

– Что ж, это похвально, похвально… Но, Вика, слишком много работать тоже вредно. Может, сделаете перерыв? У меня на сегодня два билета в Большой театр на «Ромео и Джульетту», и я хотел бы пригласить вас…

Вика поморщилась, точно вместе с куском яблока откусила и половину червяка.

– Благодарю вас, Евгений Олегович, – демонстративно вежливо проговорила она. – Но я никак не смогу. Мне не с кем оставить ребенка. И потом, вы же сами сказали, что изменения в эскизы нужно внести как можно скорее…

– Зря вы отказываетесь, – теперь голос в телефоне звучал недовольно. – Это же Большой театр! Другого такого шанса может и не подвернуться. Вы там были хоть раз?

– Нет, не была, – призналась Вика. – Надеюсь, что как-нибудь все-таки получится. Ну, а если нет, что же делать? Как говорится, не жили богато, нечего и начинать.

– Ну, как знаете, – сухо ответил босс. – Тогда завтра с утра зайдите ко мне. Покажете новые варианты эскизов.

Вика отложила мобильный и повернулась ко мне.

– Ну вот скажи, Кузя, почему он никак не оставит меня в покое? – с досадой проговорила она. – Я ведь работаю, стараюсь изо всех сил… Но как ему дать понять, что он для меня только начальник – и ничего больше? Ну не нужен он мне в другом качестве! И никто не нужен! Хотя…

Тут Вика запнулась, слегка покраснела и вздохнула. А я понимающе мурлыкнул. Потому что знал, что с тех пор, как домовой поутих и Вике перестали сниться кошмары, она уже дважды видела во сне того спортивного вида блондина, с которым они с Алинкой познакомились в день переезда. Вика уже знала, что его зовут Андреем, и теперь очень хотела выяснить, женат он или нет – но стеснялась поинтересоваться у Раисы Ивановны, которая знала все обо всех жильцах в подъезде.

Оставив Вику наедине с ее мечтами, я отправился проведать Алинку. Девочка сидела перед включенным планшетом, на котором крутился видеоролик. Приятного вида старушка в вышитой русской рубашке и красном цветастом платке выглядывала из окна с распахнутыми резными ставнями и рассказывала о домовых.

– Если у вас в доме живет домовой, то вам очень повезло, – говорила она. – Это добрый дух, который будет приглядывать и за домом, и за детьми, и за лошадьми. Для этого надо с ним договориться, задобрить его…

– Еще чего не хватало! – фыркнул я. Алина покосилась на меня и приложила палец к губам.

– Тс-с! Кузя, не мешай!

– Задобрить домового не так уж трудно, – продолжала старушка на экране. – Надо всего лишь жить мирно, не ругаться, любить друг друга, заботиться друг о друге. Больше всего на свете домовой не любит ссор и скандалов в доме. А еще он не любит грязи и беспорядка, так что почаще убирайтесь, не разбрасывайте вещи, кладите все на место. Если что-то потеряется, попросите домового сыскать – он вам обязательно поможет.

– Ишь ты! – хмыкнул домовой. Я и не заметил, как он прокрался в детскую. И теперь сидел с другой стороны стола, тоже смотрел на экран планшета и, подперев голову рукой, слушал, что рассказывает старушка. – Как складно поет!

– Помяни черта, он сразу и появится, – проворчал я.

– Заткнись, рыжий! – отмахнулся он от меня. – Не мешай слушать. Ну-ка, бабушка, а что я еще люблю?

– Подружиться с домовым тоже несложно, – продолжала старушка. – Нужно только не забывать оставлять ему угощение. Издавна считалось, что домовые любят молоко, но это не совсем так. Некоторым как раз молоко не по вкусу. Зато почти все домовые любят сладкое: варенье, печенье, конфеты…

– Да уж, вареньем тебя Вика тогда хорошо накормила, – поддел его я.

– Цыц, блохастый! – огрызнулся домовой. – Сейчас в форточку выброшу. Будешь летучим котом, станешь охотиться за летучими мышами…

– Можно делать домовому маленькие подарки, – рассказывала бабушка. – Домовые любят все, что блестит: бусинки, стекляшки или монетки. Положите свой подарок в укромном месте и скажите домовому, что это для него. И если наутро или через день-два вы не найдете на этом месте свою конфетку или монетку, значит, домовому понравился ваш подарок, и он его забрал. Ну вот и все на сегодня. До свиданья, будьте здоровы, живите счастливо…

– Че, все уже? – домовой был разочарован. – Жаль. Так бы слушал о себе и слушал…

– Обойдешься! – фыркнул я и побежал за Алинкой, которая, едва досмотрев ролик, помчалась на кухню и стащила из вазочки конфету.

– Алина, сколько раз мы с тобой договаривались – сначала ужин, потом сладкое? – спросила хлопотавшая у плиты Вика.

– А я… Я мишку взяла, – Алина сделала честное лицо и вернулась в комнату. Остановилась посередине и огляделась, явно выбирая укромное место, а потом решительно вскарабкалась по лестнице спортивного уголка и положила конфету на верхнюю площадку, располагавшуюся под самым потолком.

– Вот, домовой, это тебе, – громким шепотом прокомментировала она. – Ты, оказывается, любишь конфеты. Угощайся, это мои любимые. И прости маму за то, что она тебя обидела, ладно? Ты пойми – она просто переживает за меня… Она испугалась, что со мной может что-нибудь случиться… Ведь ей же не объяснишь, что ты хороший и что ты никогда меня не обидишь…

Она немного помолчала, отстегнула от кофточки брошку, полученную сегодня в подарок от Раисы Ивановны, и положила рядом с конфетой.

– Это тоже тебе… давай жить дружно, хорошо?

Прежде чем лечь спать, Алинка подошла к кукольному домику, вытащила все фигурки из-за стола и разложила по кроваткам.

– Спокойной ночи, домовой, – ласково проговорила она. – Пусть тебе приснится что-нибудь очень хорошее…

Конечно, домовой, как назло, это услышал. И пробормотал:

– Вообще-то, я на книжном шкафу сплю…

Но явно был тронут.

А потом, когда все в доме уснули, я увидел, что он снова крадется в детскую. И тут же бросился за ним – еще не хватало, чтобы он вздумал, как это у них водится, душить ребенка во сне или еще что-то в этом духе. Тогда бы я ему показал! Но в этот раз, как ни странно, мои тревоги оказались напрасны. Он всего лишь взял из домика свою пластилиновую фигурку, переделал ей глаза и руки, воткнул в голову перья вместо волос, а к руке прилепил красную бусинку.

Мне ничего не оставалось, кроме как презрительно фыркнуть и удалиться.

Глава 8
Изгнание бесов
Рассказ кота Кузи

Утром Алина, едва проснувшись, побежала будить своих кукол. И вскоре на всю квартиру послышался радостный крик:

– Мама, мама! Домовой вернулся!!!

– Что? Где? – в детскую тут же влетела перепуганная и взъерошенная Вика. Одна нога у нее была в носке, а другая босая. – Что он тебе сделал?

– Он мне бусинку подарил! И куколку исправил. Вот, смотри, как он на самом деле выглядит, – радостно сообщила Алинка, демонстрируя маме пластилиновую фигурку. Глаза у домового теперь были меньше и не выкатывались из орбит, руки сделались пропорциональными, а в прическе торчали перья.

– Ф-фух!.. – с облегчением вздохнула Вика. – Я уж подумала, что он с тобой что-то сделал… Давай, зайка, отложи кукол и быстренько собирайся. Нам скоро выходить, а ты еще не завтракала.

– Сейчас, мамочка, – послушно отозвалась Алинка. Но едва мама покинула детскую, девочка подбежала к своему столу, взяла ручку и листок, старательно вывела на нем десятка полтора букв и положила бумажку в кукольный домик рядом с фигуркой домового.

– Тс-с, Кузя, только маме ничего не говори! – попросила Алинка, увидев, что я наблюдаю за ней, и помчалась умываться.

О том, что происходило в те дни вне стен нашей квартиры, я узнавал из рассказов Вики. А происходило… Вернее, лучше сказать так: не происходило ничего хорошего.

Этот день оказался для Вики непростым, а завтрашний обещал стать еще более трудным, потому что на десять утра начальник назначил собрание по обсуждению проекта, и Вика должна была представить там свои эскизы. И хотя работа над ними практически подошла к концу, Вика очень волновалась, ведь ей предстояло первое в этой компании настолько важное и ответственное выступление перед большой аудиторией.

Вика задержалась в офисе и поздно забрала Алину с продленки, за что учительница сделала замечание. Так что домой Вика возвращалась уже не в лучшем расположении духа – в отличие от своей дочери. Всю дорогу Алинка весело щебетала, рассказывая о школе, и не обращала внимания на то, что занятая своими мыслями Вика едва ее слушает.

– Ой, смотри, мама, это дядя Андрей из сто девяносто восьмой квартиры! – Алинка дернула Вику за рукав.

– Что? – встрепенулась та. – Где?

– Ну вон же он, из машины выходит! – закричала Алинка и помчалась к автомобилю, из которого действительно только что выбрался тот самый блондин спортивного сложения, что с удивительной и, я бы даже сказал, беспардонной настойчивостью продолжал сниться Вике чуть не каждую ночь.

В этот раз Андрей был не один. Обойдя машину, он открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и галантно помог выйти из авто очаровательной девушке с длинными светлыми волосами, совсем юной, лет восемнадцати, максимум двадцати.

– Как тебе понравилась сегодняшняя поездка? – спросил он у своей спутницы.

– Так круто! – восторженно откликнулась та.

– А завтра будет еще круче. Я приготовил тебе сюрприз. Помнится, ты давно уже кое-что хотела…

– Вау! – взвизгнула девушка. – Андрюшка, ты такой классный! Я тебя обожаю!

И бросилась ему на шею.

– Дядя Андрей, здравствуйте! – закричала, подбегая к ним, Алинка. Вика осталась стоять в стороне и наблюдала за происходящим без всякого удовольствия.

– О, Алинка! – Андрей широко улыбнулся и повернулся к своей спутнице: – Настя, познакомься, это Алина.

Он посмотрел по сторонам, нашел взглядом Вику и помахал ей:

– Добрый вечер, Вика!

– Добрый, – сухо поздоровалась та. – Алина, идем!

Но дочка пропустила ее слова мимо ушей. Прыгая вокруг Андрея, который доставал из багажника фирменные пакеты с логотипами разных магазинов, она сообщила:

– А к нам домовой вернулся!

– О, у вас домовой живет? Круто! – восхитилась Настя.

– Вот и я говорю – круто, – тут же подхватила Алинка. – А мама…

– Алина, мы идем домой! – строго крикнула, прервав дочку, Вика.

До подъезда дошли все вчетвером, и Андрей, хоть и обе его руки были заняты покупками, придержал дверь, пропуская дам вперед:

– Прошу вас, сударыни!

– Слышишь, мама! Я сударыня, – хихикала Алинка, но Вике совсем не было весело. Когда подошел лифт, она отступила в сторону и махнула Андрею рукой:

– Поезжайте. Мы с Алиной на другом поедем. Чего толкаться…

– Мама, правда дядя Андрей классный? – без умолку трещала Алинка. – Раиса Ивановна говорит, что он дайвер, прикинь! Знаешь, что такое дайвер? Это когда под воду ныряют, глубоко-глубоко, чтобы всяких рыбок посмотреть, осьминогов там, электрических скатов… Даже акул. Так кру-у-то!

– Алина, что у тебя за лексикон! – возмутилась вдруг Вика. – Что это за «прикинь», «классно», «круто», «вау»? Ты разговариваешь, как… Как… В общем, нельзя так говорить, это некультурно.

– А как же говорить, когда что-то круто? – удивилась Алинка.

– Да как угодно! Хорошо, отлично, замечательно, классн… В общем, чтобы я больше не слышала от тебя таких слов!

Едва войдя в квартиру, Алина на бегу сбросила туфельки, влетела в детскую и вскоре выскочила оттуда, сияя от счастья.

– Мама, мама! – закричала она. – А я теперь знаю, как домового зовут!

– Господи, что на этот раз? – ахнула Алина, чуть не выронив сумку.

– Вот, смотри, он мне сам написал! – и Алина продемонстрировала маме листок бумаги. Сверху на нем старательно было выведено большими печатными буквами «КАК ТИБЯ ЗАВУТ», а внизу красовались три такие же крупные буквы: «БОР» [1].

– Видишь, мама! – Алинка запрыгала по комнате. – Его зовут Бор. И он хороший! Он хочет с нами подружиться!

– Хороший! Ага, как же! Видали мы таких хороших, – пробормотала Вика, перетягивая волосы цветной резинкой. – Утром он мои ключи спрятал, я, пока искала, на работу из-за него опоздала! Колготки изорвал, абсолютно новые колготки были, дорогущие, между прочим! А вчера, когда я ужин готовила, разлил по полу подсолнечное масло, я чуть на нем не поскользнулась. Ну прямо так все хорошо, что лучше и не бывает!

– А может, Бор все еще на тебя сердится? – предположила Алина, делая из записки кораблик. – Ты же его прогнать хотела. И обманула. Угостила вареньем, а сама подсыпала в него какой-то гадости. Вот он и обижается на тебя.

– Мне вот сейчас только обид домового не хватало! – фыркнула Вика, кладя на стол папку с эскизами. – Других забот у меня нет! Завтра утром предварительная сдача проекта, я и так сама не своя…

– Все равно ты была не права! – настаивала Алинка. – И тебе нужно попросить у Бора прощения. Хочешь, я тебя научу, как это сделать? И тогда все будет хорошо, вот увидишь. Он тебя простит, он добрый!

– Вот еще, делать мне больше нечего! – в сердцах воскликнула Вика. – Буду я еще у какого-то дурацкого барабашки прощения просить!.. Алинка, мой руки и быстро идем ужинать, мне работать надо.

Думаю, излишне упоминать, что при этом разговоре присутствовали и я, и домовой, который, услышав последние слова Вики, возмутился:

– Че? Как ты меня назвала? Да сама ты дурацкая барабашка!

И пнул стол так, что все эскизы выпали из папок и разлетелись по полу.

– Уймись! – осудил его я. – Не воображай о себе много! А то, как написал записку – всего-то час над ней пыхтел, – так совсем зазнался!

– А ты думал, я совсем неуч? – самодовольно отозвался Бор. – Один ты у нас тут такой умник? Я тоже читать и писать умею.

– Только буквы не в ту сторону пишешь, – дразнил его. – Тоже мне грамотей!..

– Заткнись, рыжий! – Бор запустил в меня Алинкиным плюшевым медвежонком.

Услышав шум, Вика в кухне вскрикнула и уронила тарелку, а я на всякий случай забрался подальше под диван, устроился там поудобнее и сам не заметил, как заснул.

Проснулся я уже глубокой ночью от какого-то подозрительного шороха. Было темно, но, как вы понимаете, мне это нисколько не мешало, ведь мы, кошки, прекрасно видим в темноте. Я выбрался из-под дивана, чтобы посмотреть, в чем дело. Вика спала, на этот раз так тревожно, что ей вообще ничего не снилось. В детской тоже было тихо. А шорох издавал… сами понимаете кто. Я засек Бора как раз в тот момент, когда он, открыв флакончик с красной тушью, склонился над Викиным эскизом.

– Ты что, офигел?! – заорал я. – Что ты творишь, придурок?!

Бор, похоже, не видел, как я к нему подкрался. От неожиданности он даже подпрыгнул, рука с флакончиком дрогнула. По лежавшему сверху листу расползлось алое пятно, и тушь тут же просочилась дальше, портя и склеивая всю пачку эскизов.

– Тьфу на тебя, блохастый! – заорал Бор. – Что ты тут пищишь под руку?! Смотри, что ты натворил!

– Ну, конечно, это я виноват! – возмутился я, запрыгивая на стол и пытаясь оценить размеры ущерба. Увы, они были очень велики.

– Конечно, ты! – шипел домовой. – Я хотел только одну кляксу поставить, так, для прикола. А из-за тебя вон что получилось! Чего теперь делать-то будем, а?

Некоторое время мы с ним тупо глядели на испорченные эскизы в надежде, что нас осенит, как можно поправить ситуацию. Но увы. Не осенило.

– Ладно, она сама виновата, – заключил, наконец, Бор. – Не захотела передо мной извиниться – вот и получила.

– Ей же теперь на работе голову оторвут! – сокрушался я. – И все из-за тебя, придурка!

– А будешь обзываться, и я тебе голову оторву, – пригрозил он. Посмотрел еще так и эдак на эскизы, потом, как мог аккуратно, сложил их обратно в папку и закрыл застежку.

Спала Вика плохо, встала совершенно разбитая, все утро нервничала, роняла вещи, разлила чай даже без всякого участия в этом Бора и то и дело подгоняла Алинку, чтобы та быстрее собиралась. А я тем временем всеми силами старался привлечь ее внимание к папке, но это было бесполезно. Кроме окриков «Кузя, уйди!», «Не мешай!», «Да что с тобой сегодня?!» никаких результатов я не добился.

О том, что было дальше, вы, наверное, прекрасно догадались и без меня. Так что я, с вашего позволения, обойдусь без подробного рассказа о том, как оскандалилась Вика, когда с опозданием вбежала в конференц-зал, где все уже собрались, ждали только ее, и открыла перед коллегами и, что самое неприятное, перед своим начальником, папку с испорченными эскизами…

* * *

– Викуля, тебя шеф требует! Срочно! – позвала длинноногая красотка-секретарша.

Вика быстро открыла пудреницу, посмотрела в зеркальце на свои все еще красные от слез глаза, прошлась спонжем по распухшему лицу. Идти к руководству совершенно не хотелось, но деваться было некуда. При таком начальнике, как Евгений Олегович, без нагоняя все равно не обойтись…

С колотящимся сердцем, на негнущихся ногах Вика вошла в кабинет шефа. Сейчас она чувствовала себя не белочкой, а теленком, которого гонят на скотобойню.

Шеф с подчеркнутым вниманием изучал что-то на экране монитора и при появлении Вики едва-едва повернул голову.

– Евгений Олегович, вы заняты? – пролепетала Вика. – Может, я тогда попозже…

– Сядьте! – буркнул шеф, не отрываясь от своего занятия.

Вика покорно опустилась в кресло. Босс продолжал глядеть в экран. Вскоре молчание стало уже невыносимым.

– Евгений Олегович… – Вика не выдержала первой. – Мне так жаль… Я сама не знаю, как такое могло получиться… Но я уже восстановила часть эскизов, и клянусь вам, что завтра…

– Ладно, Вика, – он поднял руку, заставляя ее замолчать. – Я все понимаю. У вас ребенок…

– Нет-нет, Евгений Олегович!.. – она замотала головой. – Алинка тут ни при чем! Она умная девочка, она бы никогда…

– Ну, а если не она, то кто же? – усмехнулся шеф. – Эскизы сами себя испортили? Знаете, Вика… – он встал из-за стола и заходил по кабинету, – я в школе, когда не делал уроки, тоже говорил, что домашнее задание собака разорвала… Ну, да ладно, хватит об этом. Не расстраивайтесь так. А то вон до сих пор глаза заплаканные. Даю вам два дня, чтобы все восстановить, надеюсь, вы справитесь. Вы же такая старательная белочка…

– Да, Евгений Олегович, конечно! – Вика воспрянула духом. – Я сегодня же…

– А вот сегодня как раз не надо, – шеф подошел к ней поближе. – Сегодня вам обязательно нужно отдохнуть. Привести, так сказать, нервы в порядок, получить положительные эмоции… Я знаю одно чудесное место, где собираюсь поужинать. Надеюсь, что вы составите мне компанию. Любите итальянскую кухню?

– Евгений Олегович, но я уже сколько раз говорила… Я не могу никуда ходить по вечерам, у меня ребенок…

– Вика!.. – шеф остановился напротив и выразительно посмотрел ей в глаза. – Я что-то не понимаю. Вы действительно хотите со мной поссориться?

– Я не хочу поссориться, – помотала головой Вика, – но…

– А раз не хотите, значит, будем считать, что насчет ужина мы договорились, – твердо произнес шеф.

– Ну хорошо… – сдалась Вика. – Только мне нужно будет съездить домой.

– Понимаю, – игриво заметил начальник, – переодеться, попудрить носик…

– Да нет, – вздохнула Вика, – забрать дочку из школы и уговорить соседку посидеть с Алинкой, пока я… развлекаюсь.

«Знаешь, Кузя, для меня этот ужин был, как какая-то крепостная повинность, – рассказала мне вечером Вика. – Я окончательно поняла, что Евгений Олегович мне не то что совершенно не нравится, а даже неприятен. Мы совершенно разные, ни одной точки соприкосновения! Вообще не о чем говорить. Вот даже цветы, которые он мне подарил… Ты же знаешь, я все цветы люблю, кроме лилий – они так сильно пахнут, что у меня тут же голова начинает болеть. А он мне подарил именно лилии! И к тому же он женат, и сразу дал мне понять, что разводиться с женой не собирается, а ищет совсем других отношений. Которых я ну совершенно не хочу! Тем более с ним».

Наконец, бесконечный ужин подошел к своему завершению. Но и тут Евгений Олегович настоял на том, что должен проводить Вику до дома. Хорошо еще, что только до подъезда… Но надо же было такому случиться, что именно в тот момент, когда их такси подъехало к дому на Котельнической набережной, подкатила и другая, уже знакомая Вике машина… Из которой вышел Андрей – и стал свидетелем того, как Евгений Олегович прощается с Викой, галантно целует ей руку, благодарит за прекрасно проведенное время и напоминает, чтобы она не забыла взять букет.

Вырвавшись наконец от шефа, Вика пулей влетела в подъезд. Андрей еще был в холле, стоял, поджидая лифт. Они поздоровались, потом вместе зашли в кабину. Аромат лилий тут же заполнил все небольшое пространство.

– Смотрю, у вас был хороший вечер? – улыбнулся Андрей, указывая глазами на букет ненавистных лилий.

– Нет-нет! – поспешила заверить Вика. – Это совсем не то… Это мой начальник…

– Надо же! – расхохотался Андрей. – Как вам повезло с начальником! Вот бы мой шеф привозил меня домой на такси и дарил такие букеты.

Поняв, как двусмысленно прозвучали ее слова, Вика не нашлась, что ответить, и только криво улыбнулась. Еще никогда она не ненавидела Евгения Олеговича так сильно, как в этот миг.

И прежде чем войти в квартиру, с отвращением выбросила цветы в мусоропровод.

* * *

Утром в воскресенье, когда Вика все еще корпела над своими эскизами, а мы Алиной и примазавшимся к нам Бором смотрели мультики, кто-то позвонил во входную дверь.

– Это, наверное, Раиса Ивановна, – предположила Алинка.

Мы все втроем (это я имею в виду себя, девочку и Бора) вышли из детской посмотреть, кто пришел. Вика уже открывала дверь.

На площадке оказалась совсем не соседка, а незнакомый бритоголовый мужик с сальными глазками, рыжей бородой и внушительным животом. Он был в просторном черном одеянии, пальцы унизаны массивными серебряными перстнями с черепушками, на шее толстая серебряная же цепь с огромным крестом, в руках – потертый саквояж.

– Демонолог Кирилл? – уточнила Вика.

– Он самый, – кивнул мужик.

– Тогда проходите, – Вика отступила, пропуская его в квартиру. – Спасибо, что пришли! Видите ли, у нас тут домовой…

– Вижу, вижу, сам вижу! – прервал ее демонолог резким взмахом руки. – Да-а-а-а, разгулялось у вас бесье… Аж вьюжит отрицаловом!

То, что Вика пригласила какого-то колдуна, стало неожиданностью даже для меня, ну уж а для Бора – тем более.

– От оно че! Тяжелую артиллерию прикатила? – воскликнул он, явно обращаясь к Вике, которая конечно же его не слышала.

– Что, затряслись коленки? – усмехнулся я. Запрыгнул на подоконник и занял удобную наблюдательную позицию, чтобы не пропустить ничего интересного.

– Вот здесь обычно все происходит, – объяснила Вика, показывая гостю большую комнату. – В детской редко что-то случается…

– Ничего там плохого не случается! – тут же встряла Алинка.

– Тогда, хозяйка, там и посидите с дочкой, – рекомендовал колдун, внимательно изучавший комнату. – Здесь будет неспокойно!..

– Мама, а может, не надо? – не замолкала девочка. – Ну, пожалуйста! Не надо обижать Бора, он хороший…

– Нечисть, деточка, хорошей не бывает! – авторитетно заметил демонолог. Открыв свой саквояж, он принялся выкладывать на стол какие-то пузырьки, связки трав, кадило, разноцветные свечи и так далее. – Она только притворяется такой. Выждет удобный момент – а потом…

– Да уж, что верно, то верно, – покачала головой Вика. – А потом как испортит всю твою работу, на которую столько сил ушло…

– Все равно! Зачем же так? – Алина показала пальцем куда-то в сторону живота демонолога. – Можно же договориться по-человечески!

– Вот дядя и договорится, – заверила ее мама. – Он дипломированный переговорщик.

И повернулась к колдуну:

– Мы уйдем, не будем вам мешать. Позовите, когда все закончится.

– Об этом не беспокойтесь! – заверил тот.

– Ну, это мы еще посмотрим… – хмыкнул со шкафа Бор.

– Ставлю на пузатого! – поддел его я. – Сразу видно – опытный бесогон, матерый! Задаст тебе жару!

– Кто кому чего задаст – это еще вопрос… Это еще бабушка надвое сказала… – пробормотал домовой.

Я увидел у него в руках уже знакомую оправленную в золото хрустальную бутылочку. Кажется, Бор называл серебряную жидкость в ней силодаром. В этот раз домовой не дозировал зелье и одним глотком отхлебнул чуть не половину флакона. И сразу как-то неуловимо изменился. Движения стали резкими и энергичными, глаза загорелись странным блеском, а лицо приобрело какое-то хищно-отчаянное выражение.

– Рыба-карась – игра началась! – с торжеством провозгласил Бор.

Вика одной рукой подхватила свои чертежи, другой обняла Алину за плечи, увела ее в детскую, плотно закрыла стеклянную дверь и задернула шторой.

Колдун поджег пучок какой-то вонючей травы и двинулся по комнате, окуривая ее сизым дымом. Я невольно закашлялся.

– Фу, какой противный запах! Что это за дрянь такая?

– Полынь, – объяснил Бор. – Сам ее терпеть не могу. Но зря он надеется одолеть меня такой фигней!

И он одним прыжком перелетел на другой шкаф.

– Пространство всколыхнулось! – загундел колдун. – Трепещешь, нечисть?!

– И не мечтай! – хмыкнул Бор.

Вынув свою гармошку, он уселся на шкафу поудобнее, свесил ноги, растянул меха и принялся наигрывать «Яблочко». Колдун повернулся на звук, и его лицо вытянулось от изумления – ведь он не мог видеть Бора, так что ему казалось, что гармошка на шкафу играет сама собой. Колдун испуганно закрестился и забормотал что-то себе под нос – то ли заговор, то ли молитву.

– Чует нечистый свою кончину! – провыл он.

– Ой, как чую! – ерничал Бор, спрыгивая со шкафа. – Чую, кто-то щас огребет!..

Взяв с дивана подушку, Бор запустил ею в колдуна. Но тот тоже оказался парень не промах, выхватил из-за пояса серебряный кинжал и, получив подушкой по лицу, вцепился в нее и разрубил. Во все стороны, словно рождественский снегопад, разлетелись перья. Я брезгливо отряхнулся, Бор заржал, а колдун начал декламировать с подвыванием:

– Мactet ac perdat in sempiternum interitum. Virus nequitiaesuae, tamquam flumen immundissimum…

– О, дядя прошаренный, латынью мочит! – с притворным уважением заметил Бор.

– Draco maleficus transfundit in homines depravatos mente et corruptos corde… – продолжал выкрикивать колдун.

– Слышь, да достал ты уже этим бормотанием!

Домовой со всей силы толкнул колдуна, тот грохнулся на пол рядом со столом. Зацепил, пытаясь подняться, скатерть, и вся бесогонная атрибутика посыпалась на него дождем. Это позабавило Бора, и он принялся кидаться в своего противника всем подряд, что только попадалось под руку – книгами, Алинкиными игрушками, вазочками, посудой…

– Получи, фашист, гранату, – хохотал Бор, глядя, как демонолог тщетно пытается увернуться от летящих в него предметов.

– Эй, ты! – подбадривал я толстяка. – Не вздумай сдаваться! Врежь ему, размазня! Я за тебя болею!

Но демонолог уже лежал на полу, погребенный под горой вещей, а Бор победно обернулся ко мне:

– Что… блохастый, не на того поставил?!

– Изыди! Повелеваю тебе: изыди! – хрипел колдун, приподнявшись на локте. Он сорвал с себя крест и в отчаянии размахивал им во все стороны.

– Ага. Ща… – начал было Бор, но вдруг замер и закашлялся. Он побледнел, стал задыхаться, привалился к стене и медленно сполз вниз. Глаза закатились и сделались мутными, на лбу выступила испарина.

– Сдается мне, колдовство-то подействовало… – философски заметил я с подоконника.

– Да не колдовство… – хрипел Бор. – Это расплата… так всегда… после силодара…

И снова, как и в прошлый раз, после отравленного варенья, он заполз под стол, свернулся клубочком и стал таять на глазах, превращаясь в облачко темного дыма. А вскоре и дым полностью рассеялся. Бор исчез.

Демонолог Кирилл поднялся с пола, стряхнул с себя осколки и перья и невозмутимо позвал:

– Эй, хозяйка!

Дверь в детскую слегка приоткрылась, и из-за нее, тревожно озираясь, выглянула Вика, осмотрела учиненный в комнате разгром: стулья перевернуты, повсюду валяются книги, безделушки, разбитая посуда, а в воздухе все еще летают перья от подушки. И посредине всего этого бедлама стоит колдун – основательно помятый и с фингалом под глазом, но лицо выражает полнейшее торжество.

– Все, хозяйка, дело сделано! – заявил он. – Можете жить спокойно. У вас, случаем, сигаретки не найдется?

– Извините, мы не курим… – пролепетала Вика, еще не отваживаясь выйти из детской.

– Жаль, – покачал бритой головой демонолог. – Ну что ж, тогда давайте рассчитываться. Помните, на какую сумму мы с вами договорились? И вот еще что, хозяйка, – он протянул Вике деревянное кольцо величиной с тарелку, с искусно вырезанными внутри замысловатыми узорами, – повесьте этот оберег на видное место. После этого к вашему дому больше никакая нечисть и близко не подойдет.

– Спасибо… Вы нас так выручили… Не знаю, как вас и благодарить, – Вика приняла оберег.

А Алинка, которая, судя по всему, уже давно рвалась в эту комнату, наконец отодвинула маму от двери, выскочила и с совершенно несчастным видом осмотрелась по сторонам.

– Домовой… Бедненький… Что они с тобой сделали?!

И расплакалась.

Глава 9
Испорченный отдых

Начало осени в этом году выдалось настолько теплым, что еще весь сентябрь в Подмосковье продолжался купальный сезон. Все вокруг только и говорили о том, как ездили куда-нибудь на реку или в лес, и Стас с Анжелой тоже решили не отставать. Запихнув в машину палатку, спальники, мангал и все остальное, необходимое для комфортного отдыха в походных условиях, они отправились в место, рекомендованное Стасу благодарной клиенткой автосервиса, и нисколько не пожалели. Все было так, как и расписывала эта дамочка – прекрасное чистое озеро, живописный высокий берег, и ни одной живой души вокруг. Красота, да и только!

Приехали они туда в пятницу под вечер, успев здорово проголодаться в дороге, и Стас сразу занялся шашлыками, а Анжела попыталась установить на берегу палатку. Но, несмотря на все просмотренные на ютубе ролики, справиться с этой задачей оказалось не так-то просто. Провозившись минут десять и окончательно запутавшись в креплениях, Анжела не выдержала.

– Стась! – позвала она приятеля, который жарил шашлык, бегая от складного стола к мангалу и обратно и прихлебывая на ходу пиво. – Ну, может, ты поставишь эту дурацкую палатку?

– Ага! – отвечал Стас, спешно переворачивая шампуры. – Вот сейчас все брошу и буду ставить твою палатку…

– А если ты сейчас все не бросишь, – возмутилась Анжела, вырывая у него пиво, – то я тебя опять брошу! Будешь тут один куковать! И не только тут!..

– Я тебе брошу! – Стас со смехом устремился к девушке и подхватил ее на руки. – Я сейчас сам кого-то брошу!

И сделал вид, что и впрямь собирается зашвырнуть девушку в озеро.

Анжела радостно визжала и вырывалась, а потом обхватила Стаса руками. Он уже собирался поцеловать ее… но тут в кармане его джинсов зазвонил телефон. От неожиданности Стас разжал объятия, и Анжела грохнулась, хорошо еще что не в воду, а на траву.

– Ты офигел? – возмутилась она.

– Это мама, – объяснил Стас, доставая сотовый.

– Ну и что? Ты можешь хотя бы сейчас с ней не говорить? Не бери трубку!

– Если не возьму, будет еще хуже, – со знанием дела заверил Стас. – Да, мама?

– Сыночка, ты, похоже, снова забыл о нашем уговоре? – голос Мамы Фимы звучал пока еще мягко, но уже с язвительными нотками. – Так дело не пойдет, мой дорогой. Как долговую расписку на миллионы оформлять, так ты чуть не с шести утра дверь нотариальной конторы подпираешь… А когда ты мне нужен, так приходится тебя по всей Москве с собаками искать. Хватит, мне это надоело. Чтоб через час был у меня!

– Но мама… – Стасу очень хотелось, чтобы Анжела слышала, как твердо и брутально звучит его голос. Но увы… – Сегодня я никак не могу, меня сейчас нет в городе. Мы с Анжелой…

И запнулся, посмотрев на девушку, которая, все еще лежа на земле, очень выразительно гримасничала и размахивала руками, давая понять, чтоб он не смел говорить, куда именно они уехали.

– Ну, конечно, они с Анжелой! Как трогательно!.. – притворно умилилась Мама Фима. – А ведь я, сыночка, не для того тебе твою шмакодявку вернула, чтоб ты с ней опять обо всем на свете забыл! Так что сегодня пусть она развлекается без тебя… Поверь мне, сыночка, она легко найдет себе компанию на одну ночь, ей не привыкать… А ты приезжай ко мне. Немедленно. Или… Или ты очень горько пожалеешь!..

Последние слова Мамы Фимы прозвучали так, что от них мороз пробежал по коже. И после этого связь прервалась.

– Ну зашибись! – негодующе воскликнул Стас, отключая телефон. – И че я теперь, шашлык должен выкинуть?

Анжела, уже поднявшаяся с земли, обняла его и заглянула в глаза.

– Ну что ты так расстраиваешься, Стась! Ну ты же ведь уже взрослый… Сам можешь все решать, как считаешь нужным. Жить своей головой, не прислушиваясь к маме…

– Да в том-то и дело, что не могу! – Стас готов был рвать и метать. – Ты ж прекрасно знаешь, кто моя мама! Ты сама ее видела. На себе испытала все эти ее колдовские штучки. И поверь мне на слово – то, что она устроила нам, были еще цветочки! Это она еще не очень сердилась… А когда Мама Фима выходит из себя, то лучшее, что можно сделать, – быстренько смыться куда-нибудь в Австралию. А лучше даже в Антарктиду. И то не гарантия! Нет, блин, как ни неохота, а надо возвращаться в Москву. Собираемся! – Стас подошел к так и не разбитой палатке и со злостью принялся ее сворачивать.

– Ой, Стася, шашлыки горят! – ахнула Анжела.

– Блин! – Стас бросил палатку и одним прыжком подскочил к мангалу. – Не, вроде ничего… Не сгорели. И почти готовы.

– Ну, раз почти готовы, надо их съесть, – заверила Анжела. – Мы же с тобой голодные, как волки! И ты совершенно прав, Стася! Что нам теперь – все бросить и тащиться обратно в Москву с пустым животом? Ой, как пахнет!.. Давай хотя бы поедим – а полчасика все равно ничего не решают…

– Ладно, уговорила, – согласился после долгой паузы Стас. – Правда, не пропадать же еде-то! Открывай кетчуп, доставай тарелки, а я сейчас шашлык подтащу…

– Тебе еще пива достать? – Анжела склонилась над сумкой-холодильником.

– Сдурела? Какое пиво? – огрызнулся Стас. – Мне ж сейчас ехать. Еще нарвемся на ментов…

– Так ты ж все равно уже выпил почти две бутылки, – резонно возразила Анжела. – Тебе уже за руль нельзя. Мало тебе неприятностей с мамой, еще и с полицией проблемы будут… Слушай, а может, все-таки завтра поедем? Ты выспишься, отдохнешь. А утром…

– А утром мама мне башку снесет… – уже начиная сдаваться, пробурчал Стас.

– А я буду тебя защищать! – Анжела напрыгнула на него, обнимая и руками, и ногами. – Я тебя спасу! Я, между прочим, тоже ведьма! И тоже кое-что могу…

– Да? Давай проверим! – тут же откликнулся на ее заигрывания Стас.

– Ой, Стаська, – визжала, шутливо отбиваясь, Анжела. – А как же шашлык?!

Когда шашлык уже был съеден и сытая парочка, развалившись в складных креслах, попивала пиво и любовалась закатом, Анжела вдруг спросила:

– Стась, а что матери от тебя нужно? Чего она никак не оставит тебя в покое?

– Слушай, ну давай не будем сейчас о маме! – поморщился Стас. – Так хорошо сидим, отдыхаем. Природа-погода, птички поют…

– Да ладно, расскажи! Что тебе, жалко, что ли? Это что – насчет того антиквариата?

– Какого антиквариата? – не понял Стас.

– Ну, о котором она говорила, когда так не вовремя нагрянула к нам вечером, помнишь? Вы еще с ней в туалете прятались… Она про какой-то сундук тебе втирала, с антикварными бутылками.

– Бутылками? А, ну да, – сообразил Стас. – Понимаешь, это не совсем бутылки, а… Не знаю даже, как тебе объяснить. В общем, не совсем обычные бутылки.

– А какие? – тут же пристала Анжела.

– Ну… – Стас мялся, подбирая слова. – Особенные. Видишь ли, мама вбила себе в голову, что в этих бутылках хранится такое мощное зелье… В общем, выпьешь его и все на свете сможешь, как супергерои. Ну, почти все.

– Типа летать и сквозь стены проходить? – хихикнула Анжела. – И ты такой лох, что веришь в эти сказки?

– Это мать верит, а не я, – обиделся на «лоха» Стас. – Мне-то чихать на все ее заморочки… Но, судя по тому, что она говорит, бутылки эти должны немеряного бабла стоить. Мало того, что старинная работа, да еще и чистое золото. А бутылок этих, как мать говорит, вот такущий сундук! – Стас развел руки примерно на метр.

– Да ладно! – у Анжелы загорелись глаза. – Что, прямо настоящее золото?

– Ну… – Стас пожал плечами. – Мать так говорит. Сам-то я не видел…

– И где он? Этот сундук с бутылками? – Анжела развернулась к нему вместе со стулом.

– Да в квартире какой-то… В тайнике. Вроде в высотке на Котельниках. Ну, знаешь, на Таганке…

– Знаю, знаю, конечно. И что? – торопила Анжела. – Что твоя мать хочет?

– Ну что-что… – Стасу, похоже, не очень-то нравилась эта тема. – Хочет, чтобы я забрался в ту квартиру, нашел тайник, взял сундук и принес ей.

– Фига себе! А как она это представляет? – от волнения Анжела вскочила со складного кресла и поднялась на ноги. – Там же, в этой квартире, наверняка полно всякой сигнализации… Высотка же! В таких домах только богатые живут. А значит, охрана, консьержки, видеонаблюдение и все такое…

– Ты мою маму не знаешь, – усмехнулся Стас. – Когда ей что-то нужно, ее никакая сигнализация не остановит. Она мимо любой, самой супер-пупер видеокамеры незамеченной пройдет.

– Что, правда, что ли?

– Ну, – Стас допил остатки пива и, размахнувшись, запустил бутылку в озеро.

– А ты чего? Что ты матери сказал? – не унималась Анжела.

– Да что я мог сказать? Сказал, что в тюрьму не хочу. Это ж кража со взломом… А она все никак не успокоится, капает и капает на мозги… Слышь, лень вставать, погляди там в сумке – есть у нас еще пиво?

– Неа. Кончилось, – Анжела подскочила к нему, наклонилась, упершись руками в подлокотники кресла, заглянула в лицо. – Слушай, Стась, а может, согласиться, а?

– Да я уж думаю-думаю, всю голову сломал, – поделился Стас. – Мать мне ведь в обмен на этот сундук свою квартиру обещала.

– Да ты что? Ту самую шикарную трешку в Коломенском, о которой ты рассказывал?

– Ее. И еще денег кучу посулила. Но… Стремно как-то…

– Да ладно тебе трусить, Стаська, – Анжела присела у его ног и положила руки и голову ему на колени. – Это ж, прикинь, какие деньжищи! Если полный сундук золота? Ну, хочешь, я с тобой пойду?

– Так нам-то что с того золота, дуреха? – Стас взъерошил ей волосы. – Мама же сундук со всем содержимым себе заберет! А с квартирой и деньгами она меня кинет, это к бабке не ходи. Даже несмотря на нотариуса…

– А мы тоже не пальцем деланные… – проворковала Анжела, поглаживая Стаса по ноге. – Мы сами ее кинем…

– Кинуть маму решила? – хохотнул Стас. – У тебя что, борзометр ваще упал? Знаешь, что она с нами сделает, когда узнает?

– Она не узнает, – тоном сирены продолжала Анжела. – А когда узнает, мы уже будем далеко. Я уже все продумала. Главное – заранее найти покупателя, антиквара какого-нибудь… А там все пойдет как по маслу. Понаблюдаем за хозяевами квартиры, узнаем, когда их не бывает дома… И скажем маме, что, например, заберемся в квартиру в выходные, когда хозяева уезжают. А сами придем не в выходные, а в будни, пока они на работе. Нарядим тебя грузчиком каким-нибудь или что-то в этом роде…

– Ну-у, не знаю… Маму сердить опасно… – пробормотал Стас.

Но по голосу чувствовалось, что он уже начинает сдаваться.

Всю ночь влюбленные обсуждали свой план и заснули только под утро. Открыв глаза, Анжела увидела сквозь полупрозрачную стенку палатки, что на улице уже давно светло. Девушка вздохнула, сладко потянулась, счастливо улыбаясь. Но тут за стенкой палатки появилась зловещая черная тень… Это был человек… с огромным ножом в руках.

«Маньяк!» – замерев от страха, подумала Анжела. Вот что значит ставить палатку в безлюдном месте! Теперь кричи, не кричи – никто не услышит!.. А нож маньяка тем временем врубился в туго натянутую стенку палатки и с треском распорол материю.

Анжела заорала от ужаса. Стас проснулся от ее крика и заморгал, спросонья не понимая, что происходит. А в вырезанное ножом «окно» уже заглядывало страшное бледное лицо… Мамы Фимы.

– Сынок, – угрожающе спросила она. – А почему ты спишь? Почему не послушался маму? Я ведь тебя предупреждала…

Глава 10
Короткое замыкание
Рассказ кота Кузи

Уже который день в нашем доме царили покой и тишина. Бор исчез. Я торжествовал, Алинка грустила, а все мысли Вики были заняты только работой – у нее шел период сдачи проекта. Вика зашивалась, ничего не успевала, все валилось у нее из рук. Она почти не спала и сильно волновалась, потому что шеф то и дело дергал ее, не только на работе, но и вечерами, и в выходные, постоянно обрывал телефон, чтобы сделать очередное замечание или спешно внести какую-то коррективу в чертежи.

Чем ближе становилась ответственная дата, тем более нервной делалась Вика. Разумеется, я, как мог, поддерживал ее и утешал Алинку, а заодно и себя, тем, что все в этой жизни когда-нибудь заканчивается, не только хорошее, но, к счастью, и плохое. Правда, хорошее почему-то заканчивается гораздо быстрее, а окончания плохого всегда приходится долго ждать.

Наконец, настал последний беспокойный вечер. На следующее утро, ровно в 9.00, Вика должна была показать свою работу каким-то очень важным людям, от которых зависела вся дальнейшая судьба проекта. Только что опять позвонил начальник, и теперь Вика, склонившись над столом, в который уже раз что-то поспешно исправляла в одном из чертежей. Не отрывая взгляда от бумаги, она потянулась за линейкой, случайно толкнула большую папку, а та задела стоявшую на столе декоративную стеклянную бутылку с красной розой. Бутылка упала со стола и со звоном раскололась, роза вылетела, вода разлилась по полу.

– Тьфу ты! – выругалась Вика.

Из детской тут же выскочила Алинка с радостным криком:

– Что, домовой вернулся? Да?

– Только этого еще не хватало! – в сердцах воскликнула Вика. – Нет, это просто я цветок уронила…

– Давай я уберу, мамочка? – предложила Алинка.

– Не надо, там осколки, еще порежешься… Я потом, когда закончу, сама уберу, – отмахнулась Вика. – Ты только будь осторожнее, не ходи сюда.

– Хорошо, – послушно согласилась Алинка и вздохнула:

– А я так надеялась, что это Бор…

– Не надейся, – проворчала Вика, на мгновение подняв голову от чертежей и бросив взгляд на оставленный колдуном оберег, который висел теперь на стене, прямо напротив двери в прихожую. – Демонолог… Ну, тот дядя, который к нам приходил, дал нам стопроцентную гарантию. Так что теперь, к счастью, никаких домовых… Алинка, поиграй пока у себя, ладно? Не ходи тут, не отвлекай меня, мне надо работать.

– Ладно, – Алина направилась было к детской, но остановилась на полпути. – А я пить хочу! Можно?

– Ну, конечно, что за вопросы! Иди на кухню и попей.

Алина ненадолго оставила Вику в покое, но тут же вернулась:

– Ух ты, мама, какую ты прикольную воду купила! С клубничным вкусом.

– Правда? – рассеянно пробормотала Вика. – А я и не заметила. Торопилась, схватила с полки первую попавшуюся бутылку… Думала, обычная вода… И как?

– Круто! Вкусная водичка. Знаешь, мам, а у нас один мальчик в классе вместо «водичка» говорит «водочка». «Что-то во рту пересохло, надо водочки попить», – процитировала Алинка и залилась смехом. – Правда, смешно?

– Ничего смешного! – осудила Вика. – Даже очень глупо. И не мешай мне, пожалуйста, я же тебя просила!

– А по-моему, смешно… – не согласилась дочка. – Ладно, больше не буду мешать. Пойду еще водочки попью. Ха-ха-ха! Водочки!

В тот вечер Вика засиделась за работой допоздна и встала из-за стола только тогда, когда полностью была довольна тем, что сделала.

– Ну, кажется, теперь все… – вздохнула она, аккуратно складывая чертежи. – Все-таки я немного молодец, правда, Кузя? – повернулась она ко мне, но, помолчав, добавила: – Хотя точно это будет известно только завтра утром… Знаешь что, Кузька? Поставлю-ка я будильник на час пораньше, чтобы с утра еще разок проверить все на свежую голову.

Она перевела будильник в своем телефоне с семи утра на шесть и положила сотовый поближе к дивану. Напрочь забыв о разбитой бутылке, Вика переоделась в любимую пижаму с картинкой, изображающей бокал вина и виноградную гроздь, и улеглась в постель. Однако, вопреки своим ожиданиям, не уснула мгновенно, а принялась ворочаться с боку на бок.

– Кузенька, тебе тоже не спится? – спросила она шепотом, увидев, что я сижу рядом и с тревогой поглядываю на нее. – И мне… Знаешь, я все думаю об Андрее… Ну, о том нашем соседе снизу… Как же нехорошо получилось, что он увидел меня тогда с Евгением Олеговичем! А я еще сдуру сказала, что тот мой начальник!.. Кто, спрашивается, тянул меня за язык? Теперь Андрей наверняка думает обо мне невесть что… Наверняка решил, что я завела роман с боссом ради повышения… Так стыдно, Кузь! И ведь не объяснишь, что все совсем не так!

Она горько вздохнула. Я запрыгнул к ней на диван и улегся рядом.

– Честно говоря, – продолжала шептать Вика, поглаживая меня, – я уже размечталась, что у нас с Андреем может что-то получиться… Он такой симпатичный… И с Алинкой они уже чуть ли не подружились. Раиса Ивановна все про Андрея разузнала, говорит, что разведен, детей нет, хорошо зарабатывает… В общем, «со всех сторон положительный мужчина», – передразнила Вика соседку и улыбнулась. – Но, Кузя, у него же девушка есть! Я своими глазами ее видела. Настей зовут. Хорошенькая блондинка и совсем молоденькая, лет восемнадцать, не больше… В общем, даже не знаю, что мне теперь делать…

– «Что делать, что делать»? Спать… – мурлыкал я. – Завтра тебе рано вставать, у тебя трудный и очень важный день. Спи. А остальное все образуется. Со временем, потихонечку. И все будет хорошо. А теперь спи, спи, спи…

Наконец, Вика все-таки уснула. Я вздохнул с облегчением. Но тут… Нет, мне не показалось! За время жизни в этом доме я уже прекрасно научился ощущать присутствие своего врага – даже если домовой находился не рядом, а где-то еще в квартире, и я его не видел.

Я заглянул под стол. Ну, разумеется! На том самом месте, откуда Бор пропал после битвы с бесогоном, возникло что-то похожее на облачко тумана. Оно становилось вся гуще, плотнее и ярче, пока не приняло очертания человеческой фигуры. И вот уже свернувшийся в клубочек домовой зашевелился, заворочался на полу… Потом его подбросило, точно от удара током, он сел, опершись спиной о ножку стола, и мутным взглядом осмотрелся, явно не сразу поняв, где находится и что с ним происходит.

– Явился, не запылился, – пробурчал я. – А мы так надеялись, что больше тебя не увидим!

– Эй, слышь, блохастый… – прохрипел он. – Водички принеси… фигово мне…

Конечно, я был возмущен до глубины души. И этим наглым обращением и самой просьбой. Чтобы я, самый умный в мире, породистый кот персидских кровей, бегал за водой для какого-то жалкого недобитого домового! Как вы понимаете, у меня и в мыслях не было так низко опуститься в своем достоинстве. Так что, клянусь вам – то, что когда я пробежался по столу, с него упала пластиковая бутылка с той самой клубничной водой и подкатилась к Бору, вышло совершенно случайно. Так представляете себе – этот невежа даже не вздумал меня поблагодарить!

Свернув крышку, он осушил бутылку одним глотком. И, видимо, почувствовал себя лучше, потому что тут же принялся критиковать:

– А чего это вода сладкая какая-то? Все у вас не как у людей…

– Какая есть! – прошипел я. – И за такую скажи спасибо.

– Ага, щас… Размечтался, – он переменил позу, и было видно, что каждое движение дается ему с трудом. – Вы на меня чудиков каких-то пузатых натравляете… А я вас еще за это и благодарить должен?

– А неплохо он тебя отделал, этот бесогон! – усмехнулся я.

– Да этот придурок тут вообще ни при чем, – вяло возразил Бор. – Это все силодар… После силодара всегда так. Я ж тебе говорил… Чем больше его выпьешь, тем потом хуже… Если б не расплата за силодар, этот ваш пузан меня бы ни за что не одолел…

– Ну да, конечно, – усмехнулся я. – Так я тебе и поверил.

– Не хочешь – не верь… – домовой сел поудобнее. – Мне такие, как этот лысый, к счастью, не страшны. Посильнее их буду… Со мной только тот колдун может справиться, кто старинной деревенской магией владеет. Кто знает такую ворожбу, как темлеха… Вот такой и впрямь может меня одолеть. А эти все… Так, мелюзга…

– Как-как ты говоришь? «Темлеха»? – переспросил я. – Надо будет запомнить и в Интернете посмотреть.

– Да смотри, сколько влезет, – он вяло махнул рукой. – О таких вещах в этих ваших Интернетах не пишут. Это ж, я тебе говорю, настоящая деревенская магия, а не какая-нибудь попса…

Бор попытался подняться на ноги, и это у него получилось, правда, не сразу, только с третьей или четвертой попытки. И он, пошатываясь, отправился обозревать квартиру. Сперва зашел к Алинке, которая спала, разметавшись и сбросив одеяло. Мы оба заглянули в ее сон (да-да, домовые тоже это умеют, как и кошки, вы не знали?) и увидели, что в своем сновидении девочка в виде учительницы стоит у доски и рассказывает ученикам:

– Все домовые добрые! Они хотят с нами дружить!

– Алина Александровна! – подняла руку Вика, которая в дочкином сне была школьницей и вместе со всеми сидела за партой. – А чего тогда наш домовой мои чертежи испортил?! Разве добрые так поступают?!

– Наш домовой тоже добрый, – заверила ее учительница-Алина. – Просто он долго жил один – вот и разучился дружить…

Бор усмехнулся и поправил на Алинке одеяло. А я фыркнул:

– Видишь, даже ребенок тебе диагноз поставил. Ты социопат!

– Я не социопат! – он, похоже, даже обиделся. – Я перст судьбы! Благородный мститель – вот я кто!

Домовой, осматриваясь, пересек всю квартиру, дошел до кухни, увидел на плите кастрюлю с супом, который Вика сегодня второпях сварила в перерывах между работой, и покачал головой:

– Тоже мне хозяйка! Забыла суп в холодильник убрать. Прокиснет же за ночь!

– Так возьми и убери сам, – посоветовал я, но он только хмыкнул:

– Ага, дожидайся! Она на меня этого лысого натравила, я до сих пор чуть живой – и что, я после этого ей помогать буду? Отравится испорченным супом – сама будет виновата.

Домовой вернулся в комнату, прошелся, увидел на стене оставленный колдуном оберег, сорвал и разломал на мелкие кусочки. А потом со злостью поглядел на спящую Вику:

– Ты хочешь войны?! Ну что ж, ты ее получишь!

Быстро, как молния, я метнулся к дивану и встал между Бором и Викой.

– Не смей даже пальцем тронуть мою хозяйку! Иначе я… Я тебе!..

– Ой-ой-ой, как страшно! – притворно захохотал Бор. – И что ты мне сделаешь? Ты – говорящий шерстяной носок?.. Да ладно, расслабься. Не буду я ее трогать. Я что-нибудь посмешнее придумаю…

Он осмотрелся по сторонам, явно ища, какую бы пакость сотворить, и его взгляд упал на Викин сотовый.

– Точно! – просиял Бор. – У кого-то утром важная защита проекта… А злой будильник возьми да и не сработай. Потому что сотовый фигак – и разрядился!

И прежде чем я успел ему помешать, нажал на кнопку выключения телефона. А потом еще и засунул его поглубже под подушку – чтобы я точно уже не смог достать!

– Это ей за то, что она ни разу не извинилась! – довольно произнес Бор и запрыгнул на свой шкаф. – Ну, а теперь можно и на боковую…

Утром Вика проснулась от яркого солнечного света. Еще не открывая глаз, с удовольствием потянулась, попыталась нашарить рукой телефон, но не нашла. Тогда ей пришлось открыть глаза, сесть и поискать получше. Наконец, выключенный телефон отыскался под подушкой. Вика включила его и ахнула. Часы показывали 11:20, а в списке неотвеченных звонков значилось двадцать восемь пропущенных вызовов от шефа.

– Алина, проспали! – в ужасе заорала Вика.

– А нефиг чернокнижить! – злорадно ответил ей Бор со своего любимого шкафа.

Вика вскочила… И тут же послышался резкий, долгий и настойчивый звонок в дверь. Вика заметалась по комнате в поисках какой-нибудь одежды, чтобы накинуть на себя, но ничего не нашла, наступила босой ногой на обломки оберега, вскрикнула… А в дверь тем временем продолжали звонить.

– Ну кто там еще?!

Вика подбежала, распахнула дверь и замерла. На пороге стоял ее начальник собственной персоной.

– Доброе утро, Вика, – сурово произнес он. – Хотя время уже такое, что почти пора говорить «добрый день».

– Здрассьте, Евгений Олегович… – пробормотала Вика.

Шеф окинул презрительным взглядом ее всклокоченные волосы, заспанное лицо и еще мятую после сна пижаму с бокалом вина на картинке.

– Вика, нам надо очень серьезно поговорить, – строго произнес он. – Пока без юристов. Пока. Сегодня вы, так сказать, перешли определенную черту…

Не дожидаясь приглашения, он отодвинул Вику с дороги и прошел в квартиру.

– Сегодня из-за вашей безалаберности мы потеряли возможность участвовать в тренде, – говорил он, внимательно оглядываясь. – Я думал, вы представляете себе, насколько важна сегодняшняя встреча. Как-никак, мы вместе готовились к ней почти два месяца… Но вы просто взяли – и не явились. И даже не позвонили. Это уже переходит все границы!

– Евгений Олегович, у меня будильник… Телефон разрядился… – лепетала Вика.

Я сидел на подоконнике и сочувственно глядел на нее, но увы – помочь ничем не мог.

– А это еще что за хрен с горы? – спросил у меня Бор, присаживаясь рядом.

– Судя по имени, хозяин ее… – пробурчал я, отодвигаясь от него. – Дал денег, чтобы мы эту халупу купили… На свою голову!

– Вон оно чо! – на физиономии домового появился живейший интерес. – Любопытно…

Босс тем временем ходил по квартире с презрительной миной, только что не заглядывал во все углы.

– Похоже, ему у нас тут не нравится, – прокомментировал Бор, когда Евгений Олегович поддел носком стильного ботинка обломки оберега.

– Вам, конечно, здесь хорошо и уютно, даже будильник не слышите, – хмыкнул босс. – Кажется, что жизнь удалась. Но вы забылись!..

– Евгений Олегович!.. – Вика готова была просто сквозь землю провалиться. – Я… Вы… Может, кофе?

– Черный без сахара, – милостиво дозволил шеф. Вика метнулась в кухню, а начальник продолжал, повысив голос:

– После того как я пошел вам навстречу, я думал, и вы пойдете!

– Я иду…

– Вы не идете, а катитесь! – еще громче произнес шеф. – В пропасть! Я думал, что у вас есть будущее, вы получили второе место в конкурсе «Архитектор года», перспективная девушка, но ваше поведение неприемлемо! Я долго закрывал глаза на ваши опоздания, на то, что вы вечно отпрашиваетесь. На то, что ваши эскизы постоянно испорчены ребенком, которого, судя по всему, совсем не воспитывают!..

– Ну зачем вы так говорите… И эскизы всего один раз… – пробормотала Вика, ставя на стол чашку ароматно дымящегося кофе. – Пожалуйста, Евгений Олегович…

– Вика, я хочу до вас донести, – вещал шеф, направляясь к столу, – что я не богадельня и не готов кормить вас бесплатным супом. Я четко дал вам понять, что в обмен на то огромное одолжение, которое я вам сделал, я хочу, чтобы вы прыгали как белочка и приносили золотые орешки…

– Я буду прыгать, я принесу, честное слово… – бормотала Вика. – Вы присядьте, попейте кофейку…

Всем своим видом давая понять, что разговор еще не закончен, Евгений Олегович отодвинул стул и уже собирался опустить на него свой начальственный зад, когда Бор, соскочив с подоконника, быстро подлетел и выдернул стул, задев им стоящую рядом Вику. Вика ахнула, машинально схватилась за спинку стула, пытаясь вернуть его на место, но было уже поздно – шеф растянулся на полу и из положения лежа строго взирал на подчиненную, застывшую со стулом в руках.

– Смешно, – ледяным тоном произнес он. – Вы, оказывается, с юмором…

– Это не я! – поспешила заверить Вика и наклонилась, чтобы помочь ему подняться. – Это домовой!

– Ах, домовой!.. – усмехнулся шеф. – Ну-ну. И не надо меня трогать!

Поднимаясь, он заметил разбитую бутылку из-под цветка, которую Вика вчера уронила и забыла убрать, и хмыкнул.

– Смотрю, у вас тут осколки пустой тары по всей квартире валяются… У меня к вам вопрос. Скажите, Вика… вы пьющая? У нас с вами проблемы из-за алкоголя?

Он бесцеремонно провел пальцем по бокалу на ее пижаме.

Вика поспешно отстранилась, прикрылась рукой.

– Что вы, Евгений Олегович! Нет, конечно, нет! Я же мать, у меня ребенок маленький…

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент из детской выбежала Алинка, точно так же, как и мама, растрепанная и в пижамке.

– Мама, я хочу той вкусной водочки, которую ты вчера купила! – весело заявила она. – Еще осталась? Та водочка?

– Виктория, вас посадят… – пробормотал шеф. – Я вам это обеспечу.

– Алина, сколько раз я тебе говорила! – не выдержала Вика. – Не встревай, когда я со взрослыми о работе разговариваю! Не встревай!

Схватив дочку за плечи, она поспешно увела ее обратно в детскую. А Бор, стоявший за спиной шефа, наклонился к самому его уху и прошептал:

– Алкоголичка, стопудово! Слышишь, как на ребенка орет? Я бы на твоем месте сразу ее уволил. Без выходного пособия.

На обратном пути из детской Вика подхватила с рабочего стола пачку чертежей и продемонстрировала их шефу, стоящему у обеденного стола с чашкой кофе в руках.

– Вот, Евгений Олегович… Видите! У меня все готово… все эскизы… Я не пью, клянусь вам! Я работаю. Как Золушка… Как белочка… Да вы посмотрите сами! Я все-все ваши исправления внесла… Да вот, сами взгляните.

Она сунула ему в руки чертежи, шеф автоматически принял их. И тут Бор, злорадно захохотав, взмахнул рукой – и листы в руках Евгения Олеговича вспыхнули, как факел. Шеф взвизгнул, отбросил эскизы на пол, но пламя уже перекинулось на его пиджак.

– Вика!!! – заорал босс.

Та охнула, испуганно оглянулась в поисках чего-то хоть более-менее подходящего для тушения пожаров, и на глаза ей попалась стоящая на плите кастрюля со вчерашним супом. Недолго думая, Вика метнулась, схватила кастрюлю, скинула с нее крышку и метко выплеснула суп на шефа, окатив его с ног до головы. Пламя с шипением погасло. Евгения трясло. Обжечься он не успел, но выглядел очень комично – в пиджаке с обгоревшими рукавами, с мокрыми от супа волосами, с приставшими там и сям кусочками лука, петрушки и морковки. Выскочившая на шум Алинка так и замерла в дверях детской, глядя на него круглыми глазами, и не могла решить, смеяться ей или плакать.

– Евгений Олегович, как вы? Вы в порядке? Сильно пострадали? – суетилась Вика.

– Кажется, я цел… – неуверенно проговорил шеф.

– Ну слава богу! – у Вики отлегло от сердца. – Это самое главное… А за эскизы не переживайте. Я все-все восстановлю. Я помню… Дайте мне хотя бы несколько дней!

– Ничего я вам больше не дам! – голос шефа неожиданно сорвался на визг. – Я забираю у вас проект! Я сыт по горло вашими выходками! Вы уволены!

Оглядев себя, он, как смог, отряхнул с видимых мест кусочки овощей.

– Чтоб у меня в офисе вы больше не появлялись! – заключил он. – Но деньги вы вернете все до копейки! Еще и неустойку! Компенсацию за моральный ущерб. Мои юристы с вами свяжутся.

Через мгновение его уже не было в квартире. Вика опустилась прямо на пол и разрыдалась. Алинка подбежала к ней, обняла за шею.

– Мама, мамочка, не плачь… – бормотала она, тоже всхлипывая.

– А ты молодец! Просто герой! – поддел я домового, указывая на плачущих девочек. – Ты этого добивался, да? Ну, гордись теперь собой, урод!

– Сам ты урод! – огрызнулся Бор. – Это мой дом! Я вас сюда не звал. Не захотели жить по-хорошему – по-плохому вышло хуже. Сами виноваты! Видеть вас не хочу!

И заныкался куда-то, наверное, в кладовку.

Я подошел к девочкам, чтобы утешить их. Но Вика уже не плакала. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и со злостью огляделась по сторонам.

– Ненавижу тебя! – процедила она сквозь зубы. – Не-на-ви-жу!!! Ну, ладно… Раз ты так…

У нее было такое лицо, что Алинка не на шутку перепугалась.

– Мамочка, мамочка, не надо, пожалуйста! – залепетала она. – Не надо так смотреть… Я боюсь…

– Не бойся, детка! – Вика решительно подскочила на ноги. – Все будет хорошо. Давай-ка ты сейчас быстренько умоешься и оденешься… В школу сейчас идти уже нет смысла, уроки вот-вот закончатся. Так что посидишь немного у Раисы Ивановны, ладно?

– А ты? – настороженно поинтересовалась Алинка.

– А у меня есть кое-какие дела, – Вика уже достала из шкафа первое, что попалось под руку, и торопливо одевалась.

– Ты опять будешь прогонять Бора, да? – догадалась Алинка, и я невольно в очередной раз восхитился ею – ну до чего же умная девочка! – Мама, пожалуйста! Не надо его больше обижать. Ты же видишь – так еще хуже получается. Давай лучше я с ним поговорю? Мы с ним дружим! Он мне свое имя написал. Он мне бусинку подарил…

– А мне он подарил одни проблемы! – Вика расчесывала волосы, со злостью дергая их так, что я испугался, как бы она не вырвала их все и не стала лысой, как демонолог Кирилл. – Меня из-за него с работы уволили! На что мы теперь с тобой будем жить?! А еще кредит нужно вернуть… Где я возьму столько денег?

– Только, пожалуйста, не продавай почку, ладно? – попросила Алинка. Она была уже одета.

– Ладно, – грустно улыбнулась Вика. – Иди сюда, я тебя причешу…

И вскоре дверь за ними закрылась, а через мгновение я услышал, как тренькает музыкальный звонок соседки, и раздается голос Раисы Ивановны:

– Конечно, конечно, не беспокойтесь! Мы с Алинушкой сходим погулять в Зарядье, там же и пообедаем… Можете не торопиться, спокойно занимайтесь своими делами. Мы не скоро вернемся. Такая чудесная погода…

Прошло часа два, может быть, чуть больше. Бор не показывался. Может, ему все-таки стало стыдно? Я занимался своими делами, потом прилег вздремнуть и проснулся от звука ключа, поворачиваемого в замке входной двери.

– Тук-тук! Кто в теремочке живет?! – услышал я Викин голос, звучавший… э-э-э… странно. Ну очень непривычно. Вика говорила как… даже не знаю, с чем сравнить. Наверное, с какой-нибудь злой волшебницей из мультфильма, затеявшей очередное коварство.

Выглянув в прихожую, я увидел, что Вика нагружена, как верблюд в купеческом караване – в каждой руке у нее было по пятилитровой пластиковой бутылке с водой, а через плечо висела объемистая, чем-то набитая сумка.

– Эй… как там тебя, Бор! Ты еще здесь?! – воинственно закричала Вика, ставя свою ношу на пол.

– Да тут я, тут! – домовой действительно появился со стороны кладовки. – А ты чего это столько воды приволокла? Стирку, что ли, решила затеять?

Он пнул босой ногой одну из бутылок и тут же с криком отлетел в сторону, словно обжегся.

А Вика, видевшая, как покачнулась бутылка, довольно засмеялась.

– То-то же! Вода-то святая, из храма! Сейчас я тебе такое купание устрою, мало не покажется!

– Балиииин! – с досадой воскликнул домовой. – Опять весь вечер тошнить будет!

Но Вика, конечно, его не слышала.

– Погоди, это еще не все! – продолжала она, наливая святую воду в ведро. – Я тут со знающими людьми посоветовалась, мне сказали, что такие, как ты, ультразвука не любят. Так что я тут приборчик один принесла… Он, конечно, старенький, но ничего, работает! Надеюсь, тебе понравится!

– А вот это ты зря, Вика… – признаюсь, тут я забеспокоился. – Старыми электроприборами пользоваться опасно… Вдруг там какая-то неисправность? Может быть пожар…

Однако Вику, судя по всему, такие вещи совсем не волновали. Открыв сумку, она достала какой-то, явно очень древний, девайс с надписью «Ультразвук», впихнула в розетку доисторического вида вилку, венчавшую разлохмаченный провод, и резко выкрутила все ручки. Квартира наполнилась невыносимым писком, и мы с Бором дружно зажали уши.

– Эй-эй, выключи! – возмутился я. – Забыла, что он тут не один? Мне это тоже по башке бьет!

Но Вика, похоже, вообще забыла о моем существовании.

– Как тебе? – кричала она. – Нравится? Ты же любишь музыку! Ты же у нас весельчак!

Бор запустил в нее книгой, но Вику это только еще больше разозлило.

– Сейчас я тебя святой водой окроплю! Весь дом ей залью! Надеюсь, ты в ней сгоришь!

Схватив кухонный ковшик, она принялась зачерпывать из ведра святую воду и плескать ею вокруг себя – на мебель, на окна, на стены. Я с мявом шарахался от нее, Бор, заткнув уши, корчился на полу, а Вика то хохотала, как безумная ведьма, то принималась кричать:

– Я тебя ненавижу! Ты мне всю жизнь сломал!

Скоро вся комната уже была залита водой. Первая бутылка закончилась, Вика выплеснула в ведро вторую и продолжала поливать все вокруг. По полу разлились лужи, провод ультразвукового девайса искрил… И в это время в дверь позвонили.

– Да кто там еще?! – зарычала Вика, но все-таки шагнула в прихожую и открыла дверь. И тут… Я даже толком не понял, что произошло, но Вику вдруг затрясло мелкой дрожью, и она истошно закричала. Я бросился к ней. За спиной у меня что-то грохнуло, кажется, взорвалась бытовая техника, повалил дым. Волосы у Вики встали дыбом, в них замелькали голубые искры. Все-таки отворив дверь, моя хозяйка буквально выпала из квартиры и грохнулась бы на пол, если бы ее не подхватил стоявший на пороге незнакомый парень с татуировками на шее и на руках.

– Э… Вы это… Что с вами? – опешил парень.

Потом осторожно опустил Вику на пол, выхватил телефон и заорал в трубку:

– Нужна скорая! Человеку плохо! Женщине! Да не знаю, что с ней, в отключке она! Не дышит! И пульса нет! Котельническая набережная, дом… Не помню номер, высотка, в общем. Второй подъезд!

Тем временем лестничная площадка уже стала заполняться народом. Первым выскочил вездесущий Валентин Петрович со своей вечной фотокамерой, потом подтянулись другие жильцы с верхних и нижних этажей. Все бестолково толпились вокруг неподвижно лежащей Вики, тщетно пытались привести ее в чувство, громко и эмоционально спорили, что делать в таких случаях, и строили предположения, одно нелепее другого, что тут могло произойти. Потом зашумел лифт, и толпа расступилась, давая дорогу двум мужчинам в голубой форме санитаров «Скорой помощи». Вику уложили на носилки и увезли. А затем кто-то захлопнул дверь нашей квартиры, оставив меня внутри. И сразу стало так тихо, что я не выдержал и заорал в полный голос.

Глава 11
История Бора
Рассказ кота кузи

Правду говорят, что нет на свете ничего хуже неизвестности! Я метался по квартире в бессильной злобе, не зная, что происходит сейчас с моими девочками. Пришла ли в себя Вика? А если нет? Страшно подумать, что тогда будет… И бедная Алинка!.. Сейчас она гуляет в парке с соседкой Раисой Ивановной и даже не подозревает, что случилось дома. А потом? Что будет с ней, если вдруг…

Я был уверен, что Бор торжествует победу, ведь он наконец-то добился своей цели. Но, к моему удивлению, домового было не слышно и не видно. Я не без труда отыскал его – он сидел в детской, на самом верху Алинкиного уголка для лазанья, и вид у него был совсем не довольный, а задумчивый, даже скорее печальный и как будто даже немного виноватый. Ну и, конечно, я не удержался от иронии:

– Прям красавчик! – поддел я его. – Грохнул мать-одиночку. И кто мне теперь корм будет покупать, девчонка или ты?

– В цирк пойдешь работать, – буркнул он. – Или в зоопарк. Так и напишут на клетке «Самый вредный кот на свете»… А еще лучше – побираться будешь. По помойкам…

– Самого бы тебя на помойку, чтобы людям жизнь не ломал! – фыркнул я. И добавил, помолчав: – А ребенка, между прочим, теперь из-за тебя в детдом отдадут.

Тут он издал какой-то странный звук. Всхлипнул, что ли? Да нет, наверное, мне просто показалось.

Я запрыгнул на Алинкину кровать, так и оставшуюся с утра неубранной, поднял голову, чтобы ему было лучше меня слышно, и продолжал:

– Как ты не понимаешь, это же семья! Если ты делаешь плохо одному, то страдают все остальные!

– Слышь, блохастый, ты кого учишь? – возмущенно откликнулся Бор. – Что такое семья, я не хуже тебя знаю. Все-таки домовой, а не какой-нибудь там говорящий рыжий валенок…

– Да какой из тебя домовой! – не унимался я. – Мы, коты, все про домовых знаем. И в Интернете я читал… Вы о доме должны заботиться, о людях, которые в нем живут. Ну и о животных, конечно, о кошках в первую очередь… А ты? Ты-то что творишь?

– Не твое собачье дело, что я творю! – огрызнулся Бор, соскакивая на пол.

Я тоже вскочил и возмущенно заорал:

– Эй, ты! Ты кого собакой назвал?!

Не отвечая и даже не поглядев в мою сторону, он вышел из детской. Но я-то еще не закончил разговор! И потому выбежал следом и нашел Бора на балконе. Он сидел на перилах, свесив наружу босые ноги, и задумчиво смотрел на раскинувшийся внизу прекрасный город. Сейчас, в солнечно-хрустальное время золотой осени, это было поистине удивительное зрелище…

– До чего ж красива наша Москва… – пробормотал он, не оборачиваясь, – и так знал, что я стою в дверях. – И день еще, как назло, сегодня такой чудесный. Солнце яркое, на небе ни облачка, деревья в золоте… А у нас дома такое несчастье…

– И кто в этом виноват? – вкрадчиво поинтересовался я, тоже запрыгивая на перила. – По чьей милости Вику током убило?

– Да ты что? Ты совсем сдурел, рыжий?! – вскинулся Бор. – Валерьянки обпился? Ты думаешь… Думаешь, это я короткое замыкание устроил?! Да типун тебе на язык!

– Ну, а кто же еще? Кот Шредингера? – щегольнул я эрудицией, но ему, похоже, сейчас было не до того, чтобы восхищаться моей образованностью.

– Да никто! – похоже, я здорово задел его за живое. – Разве я хотел? Это случайно получилось! Здесь же проводка не менялась неизвестно сколько времени. Я домовой, а не электрик, чтобы вам проводку чинить! И Вика твоя тоже хороша… была. Поверила на слово этой хапуге-риелторше! Та напела, что тут, в квартире, все в порядке, ремонт вот только что делали, – а Вика и уши развесила. Обрадовалась, что такая квартира ей дешево досталась, и бегом въезжать, не проверив ничего… Разве так можно! Хоть бы электричество проверила. Мало ли, что может случиться… За себя не страшно, так о ребенке хотя бы подумала! Мать называется! А еще архитектор, сама дома строит!..

– Да хватит тебе наезжать на Вику! – прервал я его. – Неизвестно еще, выживет ли она после того, как ее током ударило. Может, ее уже на свете нет – а ты тут ее все критикуешь…

– Не каркай, рыжий! – хмыкнул он. – Ты ж все-таки кот, а не ворона. Может, обойдется еще…

Некоторое время мы посидели молча, глядя с высоты на город. Домовой вздохнул.

– Ох, и не везет мне с жильцами… – пожаловался он.

– Что, вот прям ни с кем? Ни разу в жизни не повезло?

– В этом доме не везет… – он снова вздохнул. – Я ведь не всегда тут жил, знаешь? Сначала-то у нас дом в Хамовниках был. Тогда Москва совсем по-другому выглядела… Дома деревянные, в один-два этажа, переулки кривые… Мостовые и фонари только на больших улицах, а в переулках темно, грязи вечно по колено, а зимой сугробы выше головы… Но знаешь, все равно красивый город был! Зелень кругом, у каждого дома – сад, огород, цветы. Весной вся Москва точно в пахучих облаках утопала – яблони цветут, вишни, черемуха, потом сирень… И церкви на каждом шагу, куда ни глянь – везде золотые маковки на солнце блестят. В праздники торжественный звон весь город наполняет, точно колокола со всей Москвы между собой разговаривают, перекликаются… А в каждом доме пирогами пахнет, такой дух стоит, что по улице пройдешь – и, считай, уже почти сыт…

– Надо же, – хмыкнул я, – а ты у нас, оказывается, романтик. Никогда бы не подумал! И что ж тебе в твоих Хамовниках не жилось? Зачем сюда-то перебрался?

– А сюда меня привезли, как и положено, – объяснил Бор. – Когда старая хозяйка из избы съезжала, то и меня с собой позвала – полотенце постелила, попросила вежливо, все честь по чести. Я и согласился. Эту квартиру ее внуку дали, инженеру, и его молодой жене. Родителей у него не было, а бабушка старенькая, хозяйка моя, одна оставалась, вот они и взяли ее к себе. С ними мы хорошо жили, душа в душу…

– Да ладно! – хмыкнул я. – Разве ты можешь с кем-то хорошо жить?

– А тебя, рыжий, вообще не спрашивают! – он явно обиделся, но я ободряюще ткнулся в его бок:

– Да ладно, не дуйся. Давай, рассказывай дальше.

– А чего рассказывать? – пожал он плечами. – Мне здесь, в новой квартире, тогда сразу понравилось, хотя, конечно, тут все совсем не так как в старом доме было. Ни погреба, ни печки, ни чердака, ни сеней… Ну, ничего, я быстро привык. Бабушка, хозяйка моя, и на новом месте обо мне не забывала, разговаривала со мной, конфетами и вареньем угощала, за помощь всегда благодарила. А потом, когда ее не стало, молодая хозяйка то же самое делала. У них к тому времени уже дочка родилась, хорошая такая девочка, на Алинку немного похожа. Я, пока она совсем маленькая была, ночами все колыбельку ее качал… Ну, и родителям ее тоже помогал, как мог. Если что потеряется – находил, на видное место подбрасывал. За девочкой приглядывал, чтоб не упала, не ушиблась… Уж такая семья чудесная – мне такие больше не встречались, ни до, ни после… Как же мне с ними было хорошо, рыжий! Какой уют был в доме, доброта… Все друг о друге заботятся, никто ни на кого не кричит, не ругается. Если и поссорятся когда, то тут же бегут мириться и просить прощения…

Он вздохнул, улыбнулся и замолчал, явно погрузившись в свои воспоминания.

– А потом что было? – заинтересовался я. – Что пошло не так?

– Потом… Потом они уехали, – на этот раз Бор вздохнул с сильной грустью. – А я остался. Инженера на новую работу перевели, в другом городе, в Средней Азии где-то. Вот они туда и перебрались…

– А ты чего с ними не поехал? – уточнил я. – Кочевряжился? Или жары испугался?

– Нет, что ты! – заверил Бор. – Я бы с ними куда угодно, и в жару, и в холод… Но они не позвали. Ты же знаешь, домовые могут переехать только тогда, когда их приглашают. А мои хозяева не пригласили. Наверное, они просто до конца не верили в мое существование. Тогда же все были эти, как их… материалисты.

– А ты и нюни распустил, – усмехнулся я. – Нет чтобы позвонить им по сотовому, мол, вернитесь, заберите…

Домовой покосился на меня:

– Прикалываешься, да, рыжий? Тогда ни о каких сотовых еще и помину не было. В книжках разве что. В научной фантастике…

– А после инженеровой семьи кто сюда въехал? – мне действительно было интересно.

– Потом профессорская семья жила, – охотно откликнулся Бор. Видно, начав вспоминать, он уже не мог остановиться, ему хотелось продолжать и продолжать свой рассказ. – С них-то все и началось…

– А что такое? – поддел его я. – Чем тебе профессор не угодил? Или профессорша на конфеты жмотилась?

– Конфетами они меня уже не угощали, это верно, – подтвердил домовой. – Но сами были вполне ничего. Интеллигентная такая семья, двое детей-старшеклассников, сын и дочка. Сначала, пока дети в школе и в институтах учились, все нормально шло. А началось уже, когда сын женился. И где он только ее нашел, эту хабалку, из какой только дыры ее в Москву нелегкая принесла? Ох и мерзкая была баба! Образования – четыре класса да три коридора, двух слов связать не могла, но зато гонору – как у герцогини. Вообразила себя красавицей и решила, что раз уж она так хороша, то все вокруг ей за это должны. Пока они не поженились, она еще как-то сдерживалась, скромницу из себя строила. Но родители, профессор с женой, уже тогда догадывались, что она за штучка, пытались сына отговорить от свадьбы с ней – да он уперся. Он тихий такой был, застенчивый, знаешь, из породы очкариков – женщины на таких не очень-то западают. И эта девица, Зоя ее звали, быстренько его к рукам прибрала… Вот тогда и закончилась у нас спокойная жизнь. Сначала родители с сыном ссорились, психовали, потом Зоя эта, наперекор их воле, заполучила штамп в паспорте и московскую прописку – и тут уж она как с цепи сорвалась. Вечно что-то требовала от мужа, и платье ей не платье, и шуба не шуба, и побрякушки не побрякушки… Ни родителям мужа, ни сестре его младшей житья не давала. Мешали ей все, понимаешь!.. Дня в доме не проходило без скандала.

– Ну, такую-то и не грех было б током шарахнуть, – заметил я.

– Теперь я тоже так думаю, – согласился Бор. – Но тогда сдерживался еще. Только грустил, слушая, как они ссорятся.

– А дальше что было?

– Да ясно что… Профессора с женой Зоя быстро в гроб вогнала, так и ушли они друг за дружкой, с разницей меньше года. Дочка их сразу после института из дома сбежала, уехала по комсомольской путевке целину поднимать, так Зоя, едва только дверь за золовкой закрылась, сразу как-то ухитрилась ее из квартиры выписать. В домоуправлении, что ли, кого-то подмазала… А муж ее с горя спился. Ему, по-хорошему, алкоголя вообще было нельзя – больное сердце. А Зоя и покупала сама, и наливала, и подносила после каждого скандала, вот мол, давай выпьем за примирение… Ну и добилась своего. Схоронила его молодым еще совсем, сорока ему не исполнилось, и осталась одна в этой квартире. Думала, заживет в свое удовольствие. Но не тут-то было!

– Ты не дал? – догадался я.

– Угу, – кивнул Бор. – Очень уж я разозлился тогда на нее!.. Да и жаль мне их было – профессорскую семью… Вот я и начал забавляться, как у нас, домовых, водится. Сперва просто бегал у нее за спиной, шумел в других комнатах, вещи ронял… Ну, а дальше – больше…

– И молодец! – одобрил я. – С такой стервой только так и надо было. И что же ты, прибил ее в итоге?

– Нет, ну зачем же, – поморщился домовой. – Я же не душегуб какой-нибудь! Просто из квартиры выселил. Думал, новые жильцы будут лучше… Да куда там! Чем дальше – тем хуже и хуже. Один мужик пил как извозчик, жену колотил чем попало, сына, лет пять тогда мальчишке исполнилось, в кладовке запирал, один раз даже на всю ночь… Ну я и не выдержал. Он, мужик этот, полез как-то лампочку в люстре менять, а я взял, да и пнул со всей силы по стремянке… После них еще одна семья жила, тоже приезжая откуда-то из провинции. С ними дед старый, дряхлый совсем, ему уже даже вставать трудно было. Так они его каждым куском попрекали, вечно орали на него: «Когда ты уже сдохнешь!» При нем я еще сдерживался, а как они его в гроб вогнали, такое веселье им устроил – вылетели из квартиры, как угорелые! Тогда-то я и решил, что, похоже, в этом доме мне уготована роль ангела мести…

– Скажите на милость! – захихикал я. – Какой высокопарный штиль! «Ангел мести»!

– Ничего смешного тут нет, рыжий! – обиделся Бор. – Сначала я себе слово дал, что больше ни к кому привязываться не стану, чтобы потом не страдать. А потом уже решил мстить.

– И кому же, позвольте поинтересоваться, вы, сударь, мстить изволите? – ерничал я.

– А всем, кто на это напрашивается! – отвечал он. – Кто мой дом разрушает! Кто приносит с собой в него не тепло и любовь, а всякую грязь – алчность, грубость, хищность, злость, бескультурье…

– И что ж получается, – вот прям все-все жильцы последних лет сплошь подлецы были? – уточнил я. – Помню, соседка наша, Раиса Ивановна, рассказывала Вике про старушку божий одуванчик, которую ты лет шесть из квартиры выживал… Вероникой Арнольдовной ее вроде бы звали. Что, та бабушка тоже злодейкой была? Грубиянкой? Или, может, недостаточно культурной для твоей милости оказалась? Она ж вроде искусство любила, картины собирала…

– Ну да, – кивнул домовой. – Собирала. В войну, в блокаду. Выменивала у голодающих людей ценнейшие картины чуть ли не на пару буханок хлеба или банку консервов. Я, как про это узнал, неделю не мог в себя прийти от возмущения. Ну и устроил ей веселую жизнь… У нее дневник сохранился, тетрадка такая потрепанная, где она записи вела – что выменяла, когда, у кого и за сколько. Так я, чтобы эти записи прочесть, тогда специально грамоте выучился. А потом стал на обоях возле каждой картины подписывать – у кого взято да во что ей обошлось. Ох, и бесилась она! Чего только не делала! И замазывала надписи, и обои переклеивала – а я все равно снова и снова писал…

– …пока старуху в психушку не увезли, – закончил я за него.

Мы немного помолчали. Я посмотрел на небо. Солнце уже заметно клонилось к западу.

– Ну ладно, про других жильцов я понял, – начал я после паузы. – Но мы-то чем тебе не угодили? Вика же вроде не хищница, не злодейка какая-нибудь, не хабалка… Милая женщина, одна ребенка воспитывает, книжки читает, дома проектирует…

– Ой, да видел я эти ее дома! – отмахнулся Бор. – Сплошное стекло и бетон! Что в этом хорошего? Разве дома такими должны быть?

– А какими? – не понял я.

– Да уютными! Теплыми. Чтобы в них приятно находиться было. А когда окно во всю стену – какие тут тепло и уют?

– Ну, знаешь… – заспорил я, – ты не прав. Это ж новое слово в архитектуре, понимаешь? Сейчас так принято строить. Небось когда в Москве высотки начали возводить, кто-то, кто еще в деревянных одноэтажках жил, тоже говорил – мол, что это за дом? Но жизнь меняется, понимаешь? Все должно развиваться. И дома, и люди. Небось когда Алинка вырастет…

– Вот даже не говори мне сейчас об Алинке! – замахал на меня Бор. – Вообще не знаю, как теперь с ней быть. Она же меня обвинять станет в том, что с ее мамой случилось! Скажет небось: «Я думала, что ты хороший, а ты…» И как я ей объясню, что не виноват? Разве б я не остановил это короткое замыкание, если б мог?

И тут я в очередной раз продемонстрировал возможности своего гениального ума.

– А ты ей записку напиши, – предложил я.

– Точно! – Бор вихрем слетел с перил обратно на балкон и помчался в комнату. – Это ты круто придумал, блохастый! Не такой уж ты бесполезный валенок, как я о тебе думал…

Ответить ему я не успел, потому что, оказавшись в комнате, мы оба явственно услышали звук отпираемого замка входной двери.

– Хозяйка вернулась! Она жива! – просиял Бор.

– Или это соседка Алинку привела, – предположил я. – У них тоже есть ключи.

Но это оказалась вовсе не Вика и не Раиса Ивановна с девочкой. На пороге появился парень в рабочем комбинезоне и бейсболке, и в первый момент я его не узнал.

– А это еще кто? Очередной знахарь? – удивился Бор.

– Не знаю. Я не вызывал! – заверил я. – Ладно, не трусь. Знахари в бейсболках с логотипами не ходят.

– Эй, хозяева! – крикнул парень с порога. – У вас тут дверь открыта. Все в порядке?

– Чего он гонит? – возмутился домовой. – Он же сам только что дверь открыл.

– Люди? Есть кто живой? – еще раз позвал парень.

Не получив ответа, он вошел в квартиру… И тут до меня дошло.

– Слушай, это ж тот тип, который Вике врачей вызвал, – вспомнил я. – Я его по татуировке на шее узнал. Она, когда дверь открыла после удара током, так прямо ему на руки и выпала… Только он по-другому одет был.

– То, что он врачей вызвал, это, конечно, хорошо… – пробормотал Бор. – Типа, добрый самаритянин… Но вот что он в нашей квартире делает? И откуда у него ключи взялись?

– Домушник? – предположил я. – Выкрал ключи у беспомощной хозяйки?

– А вот сейчас увидим… – Бор облокотился о стену и скрестил руки на груди, приготовившись наблюдать.

Тем временем парень осмотрел квартиру, прикрикнул на меня «Брысь!» и, решив, что тут никого нет (кроме породистого и очень умного кота, конечно!), зачем-то опять вышел на лестницу.

– Куда это он? – удивился Бор. – Сбежать, что ли, надумал?

Однако непрошеный гость тут же вернулся, катя перед собой багажную тележку со здоровенной коробкой. На коробке был тот же логотип, что и на футболке и на бейсболке парня.

– Ого! – прокомментировал домовой. – Похоже, кто-то хорошо подготовился.

Тут у парня зазвонил телефон. Парень состроил недовольную рожу, но все-таки вытащил сотовый из кармана и ответил на звонок.

– Сыночка, а ты где? – услышали мы низкий женский голос. – Чем ты занят?

– Мама, хватит меня контролить! – возмущенно отозвался парень. – Мне сейчас неудобно говорить. Я сейчас на работе…

– Где-где? – ехидно переспросил женский голос.

– Ну, не совсем на работе, не в автосервисе… – тут же принялся выкручиваться парень. – Тут халтурка одна подвернулась… Я к клиенту на дом приехал…

– Вот как? И где же, я интересуюсь знать, живет этот твой клиент? – продолжала допытываться женщина.

– Ой, мама, ну все… – забормотал парень. – Мне правда неудобно говорить. Я тебе перезвоню, как только освобожусь.

И торопливо нажал кнопку отбоя.

– А врать мамочке нехорошо… – осуждающе покачал головой Бор.

Тем временем парень открыл свою коробку и вынул из нее плоский круглый девайс на длинной ручке.

– Это еще что за фигня? – удивился Бор.

– Металлодетектор. Чтобы клады искать, – со знанием дела объяснил я. – Вот только здесь-то он зачем?

– Ну, мама… – пробормотал парень, включая девайс, – проверим, правду ли тебе твой астрал нашептал. Посмотрим, где оно тут, твое золото…

И медленно пошел по квартире, водя металлоискателем над полом.

– Эй, что это он такое говорит? – подскочил я к Бору. – У тебя тут что – золотишко где-то под полом припрятано?

– А тебе-то что до этого, рыжий? – усмехнулся домовой.

– Как это что? – возмутился я. – Это моя квартира!

– Не твоя, а твоих хозяев…

– А хоть бы и хозяев! Я сам выбрал этих людей, я воспитал их! Так что все, что находится здесь, принадлежит им. А все, что принадлежит им, принадлежит мне!!!

– Да уймись ты! – усмехнулся он. – Ишь, распрыгался! Успокойся, нет у меня никакого золота. У меня из ценностей разве что силодар и… Слушай, а может, он именно силодар и ищет? Бутылочки-то действительно в золото оправлены…

– Правда? Оно настоящее? – заинтересовался я. – Надо же, я не знал…

Парень тем временем уже добрался до стены кладовки и, услышав писк своего девайса, радостно воскликнул.

– Есть! Вот оно!

И ведь действительно – он стоял как раз над тем самым местом, откуда Бор как-то доставал при мне сундук с силодаром.

Отложив металлоискатель, парень метнулся к принесенной коробке, извлек из нее монтировку, вернулся и, наклонившись, прицелился, чтобы выломать паркет.

– Ах ты гад! На наше добро покушаешься! – яростно зашипел я.

– Заткнись! – прикрикнул на меня воришка. – Ща в окно выброшу!

И он уже занес ногу, чтобы пнуть меня, но подоспевший Бор вырвал у него из рук монтировку и с размаху шарахнул ею по дисплею металлоискателя.

– Не понял… – пробормотал парень.

Он потянулся было к монтировке, но та вдруг сама поднялась в воздух. У парня отвисла челюсть. Он привалился к стене, медленно сполз по ней на пол и вытаращенными глазами глядел на то, как монтировка сама летает перед ним по комнате – ведь он не мог видеть Бора, который ею размахивал!

– Ща я тебе задам, старатель хренов! – угрожающе бормотал Бор. – Ишь ты! Вздумал моего рыжего обижать!

– Врежь ему по башке! – посоветовал я. – Да посильнее!

– Зачем же по башке… – спокойно, но с какой-то очень нехорошей улыбкой проговорил Бор. – Есть более гуманные методы…

Зашвырнув монтировку в дальний угол («Твою ж мать…» – испуганно пробормотал при этом парень), домовой одним прыжком взлетел на книжный шкаф, где, как я уже знал, хранилось его барахло, и тут же спрыгнул обратно, держа в руках какую-то металлическую штуку, которой я раньше у него не видел. Размерами и формой она напоминала большую грушу, только наверху была вращающаяся ручка, как у кофемолки.

– Это еще что за хрень? – не без опасений поинтересовался я.

– Да ничего страшного, – ответил Бор, продолжая все так же коварно улыбаться. – Просто музыкальная шкатулка. Слышал, наверное, что все мы, ну, кого называют нечистью, умеем наводить морок? Так вот это он и есть. Люди думают, что морок – это что-то страшное, мрачное, черное… А это… Это просто музыка. Вот послушай.

Он начал крутить ручку – в комнате действительно зазвучала музыка, нежная и мелодичная, как журчание лесного ручья или перезвон колыхаемых ветром хрустальных колокольчиков. Сидевший на полу парень замер. Его лицо приняло восторженно-блаженное выражение, рот раскрылся, глаза закатились. А на голову вдруг посыпалась золотым дождем какая-то блестящая пыльца…

Глава 12
Внезапный поворот

Вот уже полчаса Анжела сидела на скамейке у высотного дома и нетерпеливо поглядывала на ставший уже знакомым подъезд. Ну что же Стаська так долго копается, честное слово! Неужели так трудно найти этот сундук со старинными бутылками? Или что-то сорвалось? Может, кто-то из хозяев все-таки оказался дома? Но тогда Стаська сразу бы вернулся, только и всего. А вдруг соседи что-то услышали и вызвали ментов? Нет, такого не может быть, она бы увидела полицейскую машину…

Еще вчера вечером их план казался идеальным. Анжела очень гордилась своей идеей – прежде чем кинуть Маму Фиму, использовать ее по максимуму и выжать из нее всю полезную информацию. Так что через риелтора или еще как-то, Анжела не вдавалась в ненужные подробности, Мама Фима выяснила, что в интересующей их квартире поселилась женщина с семилетней дочкой. Она даже узнала имя новоселки. Так что Анжеле не составило никакого труда найти в соцсетях эту самую Вику Симонову и вдоволь налюбоваться фотографиями ее квартиры, которыми та простодушно делилась со своими не такими уж многочисленными друзьями.

После этого они со Стаськой установили наблюдение. И без особого труда узнали, что в будни Вика, как примерная мамаша, каждое утро около восьми отводит свою спиногрызку в школу. А значит, квартира остается без присмотра. Немного сбило с толку то, что Вика не всегда уезжала на целый день, а иногда оставалась дома – но это, как оказалось, легко было рассчитать по тому, что у нее в руках. Если Вика собиралась в офис, то всегда брала с собой здоровенную папку с какими-то чертежами или как это у них там называется.

Было решено, что Стас проникнет в подъезд, переодевшись доставщиком воды. Раздобыть рабочий комбинезон, футболку и кепку с логотипом подходящей фирмы в наши дни совсем несложно, как несложно и обзавестись тележкой для перевозки тяжестей. На тележку укрепили большую коробку с логотипом той же фирмы – в ней Стас должен был внести в квартиру металлоискатель и инструменты, а вынести сундук с золотыми бутылками.

– А если сундук окажется слишком тяжелым? – беспокоился Стас. – Вдруг я его не подниму? Золото – оно же много весит…

– Тогда переложишь флаконы в коробку, только и всего, – сердито объясняла Анжела. – Всему-то тебя, Стася, учить надо!

В общем, у них уже было все готово. Как вдруг столь прекрасно разработанный план рухнул в один миг. Перед обедом Стасу позвонила Мама Фима.

– Ну, вот что, сыночка, хватит сопли жевать, – заявила она, не поздоровавшись. – Завтра же утром отправишься за силодаром. Астрал указал, что до полудня – самое благоприятное время. Суббота, Луна в Скорпионе… И чтоб я больше не слышала никаких отговорок! Мое терпение не безгранично.

Пришлось Стасу, спешно выдумав какой-то предлог, срываться с работы и мчаться к Анжеле, чтобы ввести ее в курс дела.

– Вот черт, мы же завтра сами собирались!.. – рассердилась та. Потом успокоилась, немного подумала и заключила: – Деваться некуда, надо идти сегодня.

– Что, прям сейчас? – испугался Стас.

– А потом уже будет поздно… – ему показалось или в голосе Анжелы последнее время стали появляться те же нотки, что и у Мамы Фимы?

– Но мы даже не знаем, есть ли кто-то в квартире! – распсиховался Стас. – А вдруг хозяйка дома сидит? А вдруг к ней как раз сегодня приехал в гости брат-спецназовец с тремя сослуживцами?

– Значит, надо сходить на разведку, – решила Анжела. – Давай, заводи машину, поехали на Котельники.

По дороге она велела остановиться у цветочного магазина и вернулась с букетом.

– На, – сунула она цветы Стасу.

– С чего вдруг? – хмыкнул он. – У меня сегодня не день рождения.

– Очень смешно! – рассердилась Анжела. – Позвонишь в дверь, если хозяйка окажется дома, вручишь ей букет. Скажешь, доставка цветов. От цветов все бабы тают.

– Так она спросит от кого?

– И пускай спрашивает. Ты курьер, тебе такие вещи не докладывают. Пусть сама голову ломает.

– Ну, а если она дома, то что? – не унимался Стас. – Как мы при ней, да еще и при ребенке сундук вытаскивать будем?

На этот вопрос и у самой Анжелы не было ответа, поэтому она сказала так:

– А там и решим. Ты, главное, на разведку сходи. Может, и нет никого в квартире…

Поджидая Стаса, который отправился изображать доставщика цветов, Анжела прокручивала в голове возможные варианты. Может, чем-нибудь оглушить хозяйку? Или усыпить хлороформом? Или как-то выманить на время из квартиры…

Но вдруг выяснилось, что им несказанно повезло. Может, прав был астрал Мамы Фимы насчет благоприятного времени? Надо же было случиться такому совпадению, что именно в тот момент, когда Стас с букетом подходил к квартире № 222, в ней случилось короткое замыкание? Не успел он позвонить в дверь, как та распахнулась, и буквально на руки Стасу выпала хозяйка, которую со всей дури шарахнуло током.

– Что ж ты сразу же тогда в квартиру не вошел? – сетовала позже Анжела, слушая рассказ Стаса. – Такой шанс упустил…

– Я хотел, – оправдывался тот, – да не успел. На шум сразу же полдома сбежалось! Пришлось в скорую звонить…

– Ну, ничего, так тоже неплохо, – заключила Анжела. – Раз эту Вику в больницу увезли, значит, дома точно никого нет.

– Ну да… Ребенок, как я слышал, у соседки.

– Ну и отлично! А у нас все с собой в багажнике. Так что медлить нельзя. Давай, Стася, переодевайся, бери тележку – и на дело.

Стас согласился. Без особого энтузиазма, но все же послушался. Выходящая из подъезда бабка не только пропустила его в дом, но еще и дверь придержала, думая, что он и впрямь везет баллоны с водой. Анжеле оставалось только ждать… Что она и делала, проявляя все большее и большее нетерпение.

Каждый раз, когда у подъезда слышался шум, Анжела с надеждой смотрела в ту сторону. Однако в высотку входили и выходили из нее кто угодно, только не Стас. Но вот наконец-то дверь распахнулась, и появился тот, кого она так ждала… в таком виде, что у Анжелы в буквальном смысле отпала челюсть.

Из одежды на Стасе были только семейные трусы, кроссовки и полуспущенный носок, почему-то только один. Волосы и все тело, с ног до головы, облепила какая-то золотистая пыль. По лицу Стаса блуждала тупая блаженная улыбка, а в руках он держал туго набитый пакет.

– Анжелка! – радостно проговорил он, подбегая к девушке. – Сундук наш! Можем ехать!

– Какой сундук? – заорала она. Анжела так опешила, что не смогла даже подняться со скамейки. – Ты почему голый? Ты что, наклюкался там?

– Едем! Едем сейчас же! – бормотал Стас, который ее, похоже, даже не слышал.

– А куда это вы собрались, детки? – послышался вдруг рядом ну очень знакомый голос. И за спиной у Стаса появилась Мама Фима – точно выросла из-под земли. – Значит, решили маму кинуть? Молодцы!

И отвесила Стасу звонкую оплеуху.

– Так и знала, что тебе нельзя доверять!

От неожиданности парень выронил пакет, и его содержимое рассыпалось по земле.

– Вы что делаете?! – ахнула Анжела. – Разобьется! Там же антиквариат!

Однако ж в пакете оказались совсем не старинные бутылки, а самый обычный мусор – банановая кожура, картофельные очистки, пустая упаковка, скомканная бумага и прочая дребедень.

– А с тобой, милая, – угрожающе проговорила Мама Фима, – нам придется попрощаться. Ты не пришлась в нашей семье ко двору.

Протянув руку с хищно-острыми черными ногтями, Мама Фима вырвала у испуганно ойкнувшей Анжелы несколько волосков и, бормоча что-то себе под нос, сожгла их на золотой зажигалке со странным узором. И девушка тут же обмякла, развалившись на скамейке.

– Мама! – заорал Стас, который от всех этих потрясений начал приходить в себя. – Что ты наделала? Ты убила Анжелу?!

– Да не убила, – отмахнулась колдунья. – Так не убивают. Ничего с твоей Анжелой не случится. Проспится – и будет как новенькая. Только как тебя зовут, уже не вспомнит. И даже близко тебя к себе никогда не подпустит… Но хватит об этой пустышке. У нас есть дела поважнее…

– Мама, а как ты узнала, что мы здесь? – бормотал Стас. До него только что дошло, в каком он виде, и теперь парень судорожно решал вопрос, как бы прикрыться.

– Запомни уже, кто твоя мама, сынок! – фыркнула Мама Фима. – Идем уже, вон моя машина…

В маминой квартире на Коломенской Стас добрых полчаса стоял под душем, пытаясь смыть с себя проклятую золотую пыльцу. Полностью это сделать так и не удалось, но, по крайней мере, получилось хотя бы привести мысли в порядок. И выйдя из ванной, облаченный в мамин халат, Стас тут же накинулся с обвинениями:

– Значит, ты просто забыла сообщить мне, что в хате окопался злобный домовой?! – возмущенно начал он, влетая в кухню.

Мама Фима делала торт. Коржи были уже готовы, и теперь она щедро промазывала их шоколадным кремом.

– Предупредила бы, если бы вы не затеяли самодеятельность, – спокойно отвечала она. – Если бы ты, как и обещал, приехал бы ко мне вчера… или позавчера… или хотя бы сегодня… То ты бы уже знал, что в квартире все не так-то просто. Это ж не обычный домовой, у него полный сундук силодара. Так что без меня тебе с ним точно не справиться.

– Вот ведь гад! – возмущался Стас. – Таким идиотом меня выставил! До трусов раздел, дрянью этой несмываемой обсыпал… Да еще и башку замутил! Я ж был уверен, что несу сундук, а не пакет с мусором!..

– Морок он на тебя навел, вот как это называется, – Мама Фима водрузила один корж на другой. Слегка измазала пальцы кремом, хотела было их облизнуть, но вовремя остановилась, и рука застыла в воздухе.

– И, как назло, я при Анжелке в таком виде… – не унимался Стас.

– Об Анжелке забудь, – Мама Фима принялась посыпать торт кокосовой крошкой. – Все. Нет ее больше. Как только получим силодар, у тебя таких Анжелок целое стадо будет…

– И все-таки как ты могла мне не сказать? – Стас сорвался на крик. – А если бы этот сраный демон мне ногу отгрыз?! Или сердце вырвал?! Что ж ты за мать-то такая?! Я ж твой сын!

– Знаешь, Стасик, – очень спокойно проговорила Мама Фима, открывая холодильник и доставая пластиковую коробочку с клубникой, – я давно уже хочу тебе сказать… Ведь ты же не сын мне…

– Как так? – ошалел Стас. – Мам, я че… я… я… приемный?!

– Ты мне не сын… – Мама Фима тоже повысила голос. – Ты мне дочь! Дочь!!! Я родила бабу!!! Ноет и ноет! Подумаешь – прогулялся в трусах. Чай не зима, не минус тридцать! А визгу столько, будто ты себе весь прибор отморозил!

– Ну ма-а-а-ма… – только и смог сказать Стас.

– Вот что, – примирительно заговорила после паузы Мама Фима. – Сделаем так. Сегодня переночуешь у меня. А завтра с утра пораньше – в Котельники.

– Блииин! Ну, а если хозяйка уже дома? Вдруг ее из больницы выписали?

– Ничего страшного, – пожала плечами Мама Фима. – Позвонишь в дверь, если хозяйка дома, скажешь, пришел справиться о здоровье. Угостишь тортиком, мол, мама специально для вас испекла. И проследи, чтобы и она, и дочка, и кто там еще окажется, сожрали хотя бы по кусочку. Лучше по два. Сам ни-ни! Я туда столько снотворного набухала, слона можно свалить…

– А если стреманется, мол, че не ем? – Стас зачарованно наблюдал, как мамины руки аккуратно раскладывают клубничины поверх листиков мяты.

– Скажешь: диабет, диарея, склероз. Что угодно!

Мама Фима вынула из шкафа банку с коктейльной вишней.

– На, открой. Должен же ты хоть на что-то годиться… Ну, а как все заснут, тебе и карты в руки. Говоришь, уже нашел, где силодар спрятан? Значит, достаешь сундук – и бегом ко мне.

– А с демоном как быть?! Он, типа, до фига нервный… – бормотал Стас.

– Домового не бойся! Он у меня под контролем, – заверила Мама Фима. – Я травки дам и оберег, мешать не будет…

– Но учти, мама! – заявил Стас, изо всех сил стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно более веско и решительно. – Если что… То сидеть-то мы будем вместе!

Но он не услышал, как Мама Фима, склонившись над тортом, чтобы водрузить на него последнюю вишенку, тихо проговорила:

– Э, нет, сынок… «Если что», сидеть ты будешь один. А с меня хватит твоих фокусов…

Глава 13
«Последняя траурная ночь»

Вечером, когда уже совсем стемнело, около дома на Котельнической набережной остановилось такси, и из него вышли хмурая Раиса Ивановна, бледная Вика и вялая Алинка. Девочка еле держалась на ногах от усталости, даже заснула в автомобиле, и ее пришлось будить. Но едва она открыла глаза и выбралась из такси, то сразу с грустью поглядела на высотку и проговорила:

– Мам, а может, мы все-таки останемся жить в нашем доме? Ну, пожалуйста!.. Тут так здорово…

– Нет, дочка, даже не думай! – Вика решительно замотала головой. – Больше мы ни на минуту здесь не задержимся! Это слишком опасно! Раиса Ивановна, поддержите меня!

– Поддерживаю, – энергично закивала соседка. – Алинушка, ты же сама слышала, что сказал врач: маме повезло, она еще легко отделалась. Кто знает, что будет в следующий раз? Конечно, надо съезжать, пока вы обе целы.

– Но домовой не виноват… – начала было Алина, однако Вика решительно прервала ее:

– Хватит! Чтобы я больше не слышала ни одного слова о домовом!

Алинка надулась и обиженно затихла. Некоторое время шли молча, а потом Вика обратилась к соседке:

– Раиса Ивановна, простите, пожалуйста… Но уже поздно, темно… И как-то не по себе. Можно мы сегодня снова у вас переночуем? А завтра утром быстро соберем вещи и…

– Не переживайте, моя дорогая, – Раиса Ивановна ободряюще похлопала ее по плечу. – Последняя траурная ночь у меня – это тоже традиция. Тут нет ничего особенного. Смущает только то, что из всех, кто ночевал у меня в первую и последнюю ночь, вы продержались меньше всех. И это меня настораживает, потому что…

– Смотрите, вон дядя Андрей! – закричала Алина, указывая на выходящего из подъезда высокого плечистого мужчину.

– Привет, Алинка! – он потрепал ее по голове. – Здравствуйте, Раиса Ивановна, здравствуйте, Вика. Что-то вас давно не видно… Все в порядке?

– В полном, – процедила Вика сквозь зубы.

– Хорошо, если так, а то я уже… – начал было Андрей, но тут к ним приблизилось еще одно действующее лицо – сосед Валентин Петрович, как всегда растрепанный и слегка помятый. Он вел на поводке маленькую собачку, с виду такую же лохматую и неухоженную, как ее хозяин.

– Добрый вечер, – раскланялся Валентин Петрович. – А вы, Вика, уже выписались из больницы? Так быстро?

Андрей посмотрел на Вику, потом на Валентина Петровича, потом снова на Вику… Он явно хотел что-то спросить, но не стал и, пробормотав: «Ну, всего хорошего, увидимся», поспешно направился к своей машине.

Раиса Ивановна проводила его задумчивым взглядом, потом обернулась к соседу и сердито отчитала:

– Да, Валентин Петрович! Все выписались. И никто у нас не болел. И вообще бестактно вот так приставать на улице!..

Лицо Валентина Петровича на миг сделалось виноватым, а затем на нем появилась странная ухмылка, словно он что-то задумал.

– Ухожу, ухожу! – заверил он и обратился к собаке: – Пойдем, Рекс! Нужно срочно сфотографировать тетю, как она будет уезжать!

Он исчез в подъезде, а Вика остановилась. Из глаз у нее потекли слезы.

– Мам, ты чего плачешь? – испугалась Алинка. – Все же хорошо! Врач сказал, что ты здорова.

– Да-да, милая, конечно, все отлично, – взяв себя в руки, заверила Вика. – Просто я за тебя переживаю…

В подъезде было пусто, Валентин Петрович, судя по всему, уже уехал на лифте, не подождав их. Алинка бросилась через холл нажимать кнопки других лифтов, а Вика тихо поделилась с соседкой:

– Он… В смысле, Андрей… Он сказал «увидимся»… Но если мы завтра уедем, мы же никогда больше не увидимся!..

– Дорогая моя! – тут же оживилась Раиса Ивановна. – А вот тут у нас точно еще ничего не потеряно! Вы же не умираете, а всего только переезжаете. Так что предоставьте это мне. В ближайшие же выходные я придумаю предлог, чтобы зазвать Андрея к себе, – а тут и вы с Алинушкой появитесь, как бы случайно…

– Нет, Раиса Ивановна, – вздохнула Вика. – Спасибо, но ничего этого не нужно. Раз уж не судьба – значит, не судьба…

– Мама, только нам обязательно надо зайти домой, – защебетала Алинка, едва они оказались в кабине лифта.

– Зачем? – не на шутку перепугалась Вика.

– Как зачем? А Кузю забрать? Нельзя же оставлять его там одного на ночь! – уверяла девочка. – Может, он голодный. Или ему страшно. Или он тоже с домовым поссорился. Ты не бойся, мы быстренько зайдем, схватим Кузю и убежим. Бор даже не заметит!

Вика растерянно поглядела на Раису Ивановну, и та поняла ее с полуслова.

– Насчет котика можете не беспокоиться! – заверила она. – Я его днем навестила, свежей воды налила, полную миску корма насыпала. Он прекрасно подождет вас до утра, ничего с ним не случится. А вот маме, Алинушка, нужно как следует отдохнуть.

В полумраке, пока еще не зажгли свет, квартира Раисы Ивановны еще больше напоминала музей. Все эти антикварные вещи, стилизованная мебель, картины в массивных рамах, старинные вазы и посуда… Вика с грустью подумала, что, когда уедет, будет скучать не только по той квартире, которую уже стала считать своим домом, но даже по квартире соседки, где всегда чувствовала себя в безопасности, куда в любое время могла прийти со своими проблемами и встретить понимание, сочувствие и заботу.

– Просто не знаю, что делать, – делилась Вика с Раисой Ивановной, пока устраивала дочке постель. – Евгений Олегович, мой бывший шеф, требует срочно вернуть долг. Иначе он будет со мной судиться, а суд конечно же примет его сторону…

– Но у вас все-таки есть смягчающие обстоятельства, – гудела Раиса Ивановна, всячески стремясь поддержать Вику. – Вы мать-одиночка, помочь вам некому… Вот, Алинушка, держи, – подала она девочке кружку дымящегося шоколада, и та с удовольствием принялась за ароматный горячий напиток. – Вика, ну, а мы с вами потом по коньячку… На посошок, так сказать.

– Все равно я не хочу доводить до суда! – Вика надела наволочку на подушку и бросила ее на диван. – Это так стыдно… Пойдут разговоры… Знаете, ведь профессиональный мир так тесен…

– Уж мне ли этого не знать! – заверила Раиса Ивановна. – Взять хотя бы моих коллег. Уж казалось бы – музыканты, культурные люди… А порой в такой гадюшник попадаешь, что оторопь берет!..

– Я узнавала в банке, – продолжала делиться своими горестями Вика, – такой огромный кредит, какой нужен, мне не дадут… Придется завтра же звонить риелторше, этой, как ее, Элле Аркадьевне. Может, еще не поздно аннулировать сделку… или как это там называется… Ну, или пусть продаст квартиру кому-то еще за ту же сумму, что нам. Тогда я смогу вернуть долг, а на оставшееся купить какую-нибудь маленькую квартирку или, в крайнем случае, комнату… Вот только неудобно перед будущими покупателями этой самой «нехорошей квартиры». Получается, я им такую свинью подкладываю…

– Я бы на вашем месте, Викуля, – строго проговорила Раиса Ивановна, выглядывая из-за дверцы шкафа, – беспокоилась не о чужих людях, а о себе. Элка вам навстречу ни за что не пойдет. То есть продать вашу квартиру она, конечно, возьмется охотно – но только стоимость пересчитает в свою пользу. Думаете, как она на этой сделке наживается? У нее все пострадавшие от домового хозяева всегда остаются внакладе… Вам какое одеяло дать, потоньше или потеплее?

– Неважно… – отмахнулась Вика. – Любое. Похоже, я все равно сегодня вообще не усну… Алина, ты допила шоколад? Тогда иди укладывайся.

– Мамочка, не расстраивайся так! – попросила Алина, юркнув в постель. – В конце концов, мы по-прежнему можем продать чью-нибудь почку!

– Чью? – с надеждой спросила Вика, продолжая думать о своем. И только потом спохватилась: – Да перестань, Алинка, не говори ерунды! Спи давай!

Вика оказалась права – в эту ночь она спала очень плохо. И не одна она. Алинка тоже всю ночь ворочалась с боку на бок и вздыхала, и даже Раиса Ивановна поднялась ни свет ни заря, чего с ней обычно вообще никогда не случалось.

– Ох, моя голова… – жаловалась облаченная в стеганый халат хозяйка музейной квартиры, расхаживая по просторным комнатам и не зная, за что и взяться. – Давайте, девочки, я хотя бы прощальный завтрак приготовлю… Чего вам хочется?

– Я не буду есть, – помотала головой сидевшая на диване Алинка. – Не хочу! Мама, мамочка! Ну давай останемся! Вот увидишь, мы с Бором помиримся! И все опять будет хорошо…

– Он меня чуть током не убил, а ты мне с ним мириться предлагаешь? – возмутилась Вика, которая только что умылась, но и после этого нисколько не стала чувствовать себя лучше. Да и на душе по-прежнему было муторно. – А если он в следующий раз сделает что-то с тобой?

– Все равно надо поесть. Хотя бы кофе выпейте, – настаивала хозяйка квартиры.

– Раиса Ивановна, мы, может быть, потом… – вежливо отказалась Вика. – Сначала соберем вещи, чтобы уже поскорее с этим покончить. А там, когда все будет позади, глядишь, и аппетит появится.

– Ну, как знаете, – без особой охоты согласилась соседка. – Идите, если уж так решили. Я, если что, тут, даже дверь закрывать не буду…

Едва Вика и Алина вышли из квартиры, как послышались шаги, и все увидели Стаса, державшего в руках перевязанную красной лентой коробку. Встреча оказалась столь неожиданной, что никто даже не задался вопросом, почему парень не вышел из лифта, а появился со стороны лестницы.

– О, Викуля, да к вам гости! – тут же воскликнула Раиса Ивановна. – Я вас сразу узнала, молодой человек. Ведь это вы вчера оказались в нужное время в нужном месте, то есть здесь, и вызвали скорую!

– Здрассьте… – парень явно был растерян. – А я вот… Зашел узнать, как наша потерпевшая. Как себя чувствуете? – обратился он к Вике.

– Спасибо, я в порядке, – кивнула та.

– И да, вот… – Стас, спохватившись, показал на коробку. – Моя мама вам торт испекла. Я ей вчера рассказал, что случилось… Что хочу вас проведать… И она…

– Торт – это прекрасно! – заверила Раиса Ивановна. – Идемте ко мне, выпьем чаю… С коньяком!

– Не рановато для коньяка, Раиса Ивановна? – засомневалась Вика. Но вообще она была рада, что появился повод отсрочить возвращение в «нехорошую квартиру».

А вот Алина не была рада. Ей, наоборот, хотелось скорее попасть домой, к Кузе и к домовому. Да и Стас ей почему-то с первого взгляда не понравился.

– Мама, я не хочу торт! – тут же высказалась она. – Можно я пойду к Кузе?

– Нет, нечего тебе делать там одной! – отрезала Вика. – Не хочешь торт – не ешь. Просто посидишь с нами.

– Не смущайтесь, молодой человек, – шепнула Раиса Ивановна Стасу, когда все зашли в ее квартиру. – Вы молодец, придумали отличный предлог, чтобы познакомиться с Викой. Кстати, у вас хороший вкус. Викуля замечательная девушка… – и уже в полный голос спросила: – Как, простите, вы сказали, вас зовут?

– Стас… Станислав, – представился тот чуть охрипшим от волнения голосом.

– Станислав, – она произнесла имя с ударением на «и», на западный манер, – Станислав – это хорошо…

Пока Вика готовила на кухне чай, Раиса Ивановна успела накрыть на стол, переодеться в нарядное платье и уложить волосы. Стас, оставшись вдвоем с Алиной, восхищенно осматривал квартиру и пытался прикинуть, сколько весь этот антиквариат может стоить. Он попробовал было заговорить с девочкой, но так и не сумел придумать тему, так что дальше «Как тебя зовут?» и «Сколько тебе лет?» дело не пошло. Наконец, к счастью для него, вернулись взрослые, и все уселись за стол. Вика разлила чай, Раиса Ивановна наполнила хрустальные бокалы, но, кроме нее, к коньяку никто не притронулся.

– Ешьте торт, пожалуйста, – суетился Стас. – Мама обязательно будет спрашивать, как он вам понравился.

– Торт божественный! – заверила Раиса Ивановна, отправляя в рот здоровенный кусок. – Передайте вашей маме, Станислав, что она просто чародейка. Я вот так и не сумела освоить выпечку…

– Вика, вы тоже, пожалуйста, ешьте, – попросил Стас.

– Да-да, конечно, – кивнула Вика, берясь за позолоченную чайную ложку. На самом деле ей с утра кусок в горло не лез, но она сочла, что отказаться будет неудобно. – Правда, очень вкусно. Алинка, попробуй!

Алина недовольно поморщилась, но тоже съела кусочек. Раиса Ивановна тем временем уже доедала вторую порцию.

– Стани2слав, а что же вы не едите торт? – спохватилась она.

– Мне нельзя сладкого, – выдал он домашнюю заготовку.

– А что так? – тут же заинтересовалась хозяйка квартиры. – Проблемы со здоровьем? Может быть, диабет?

– Нет, со здоровьем все в порядке, – заверил Стас. – Просто поправляться нельзя. Я же спортом занимаюсь. Боксом. Нужно держать себя в форме.

– Фу, терпеть не могу бокс! – тут же высказалась Алинка.

– Спорт – это хорошо. Тем более бокс. Значит, с вами спокойно… Как за каменной стеной, – Раиса Ивановна выразительно посмотрела на Вику, но та была занята своими мыслями и не заметила намека.

– Вика, вы ешьте торт, не обижайте мою маму, – настаивал Стас.

– Да-да, спасибо, я ем… Пожалуйста, передайте вашей маме, что я очень тронута…

– А вы, я смотрю, очень привязаны к своей маме, да, Станислав? – продолжала расспросы Раиса Ивановна. – Вы что же, вместе с ней живете?

– Нет, что вы, у меня своя квартира, – торопливо заверил Стас, которому стало жутко от одной мысли о проживании с Мамой Фимой под одной крышей.

– И вы, я так понимаю, не женаты? – гнула свое Раиса Ивановна.

– Не женат.

– Отлично! То есть я хотела сказать, что это не так уж хорошо. В ваши годы уже пора бы задуматься о семье. Вам сколько лет?

– Тридцать шесть.

– Ну, вот видите… Пора, пора! Тридцать шесть – это уже не мальчик. Вы уже, можно сказать, доиграли вторую октаву… – язык у Раисы Ивановны вдруг начал заплетаться, и Вика с тревогой посмотрела на нее. Что-то сегодня соседку на удивление быстро развезло… Обычно требовалась куда бо2льшая доза коньяка, прежде чем почтенная дама принималась нести всякую чушь. Может, это с недосыпу?

– Все, я больше не хочу! – Алина отодвинула от себя тарелку с недоеденным на треть куском торта. Не зная, чем себя занять, девочка вышла из-за стола и отправилась к клетке с канарейкой.

– Знаете, Стас, хорошо, что вы пришли, – заметила Вика.

– Вчера или сейчас? – тут же уточнила хозяйка квартиры.

– И то, и то… Я бы хотела попросить вас побыть с нами, – Вика почувствовала, что у нее почему-то кружится голова. – Пока мы будем собирать вещи…Все-таки спокойнее, когда рядом мужчина…

– Эт-то… это точно, – согласилась Раиса Ивановна. – И за это, пожалуй, надо выпить!

– Вика, я готов вам помочь, чем скажете, – заверил Стас. – Но только доешьте торт.

Пока Вика доедала свой кусок, Раиса Ивановна положила ладонь на руку Стаса и с чувством, хотя и не вполне внятно, проговорила:

– Стани2слав… я вот подумала… А, может, все не случайно? Может, это судьба?

– Простите, о чем вы? – не понял парень.

– Ну, какой же вы… недогадливый! О вас… И о Вике… Не зря же вы появились в ту самую минуту… Спасли ее… Как рыцарь… в свер… свер… ик! кающих доспехах… Может, вам на роду написано… быть вместе?

– Что?! – вытаращился Стас.

– Раиса Ивановна!.. – укоризненно воскликнула Вика. – Ну что вы такое говорите!

– Тише, тише, дорогие мои! – замахала руками Раиса Ивановна. – Я все решила. Стани2слав, пусть Вика пока поживет у вас. Вы сами сказали – у вас квартира… А ей жить негде… Заодно и узнаете друг друга… поближе…

– Я не хочу! – возмущенно завопила Алинка. – Не хочу у него жить! Я вообще никуда отсюда уезжать не хочу! – девочка вдруг смачно зевнула.

– Алинушка, не зевай… – пробормотала Раиса Ивановна, тотчас последовавшая ее примеру. – Меня и так в сон клонит… Вот что значит встать ни свет ни заря…

– Станислав, вы, пожалуйста, извините нас… – пробормотала Вика, отодвигая пустую тарелку. – Но нам надо идти… собирать вещи…

Алина, уже буквально засыпая на ходу, опустилась в кресло, проговорила:

– Мама… я все придумала… давай у дяди Андрея поживем?

И отрубилась.

– Извините, Станислав, мы очень плохо спали этой ночью, – собрав всю волю в кулак, Вика поднялась и, пошатываясь, побрела к входной двери и, присев на диван в прихожей, начала обуваться. Однако в этот момент силы оставили ее, Вика рухнула на сиденье и уснула.

– Вика, вы в порядке? – притворно заволновался Стас. Он тоже хотел встать из-за стола, но его удержала рука Раисы Ивановны.

– по кодексу самураев… – невнятно бубнила хозяйка квартиры, – если вы спасли жизнь человеку… женщине… женщине-человеку… она принадлежит вам! Вы должны на ней жениться. На Викусе… Она прекрасная…

Закончить фразу Раиса Ивановна не успела. Ее глаза закатились, голова упала на стол. Стас еле успел отодвинуть блюдо с фруктами, чтобы Раиса Ивановна не уткнулась лицом прямо в виноград.

– Вот же блин! – Стас вытер рукавом лоб – за время этого проклятого чаепития с него успело сойти семь потов. – Ну, мама!.. Чтоб я еще раз, хоть когда-нибудь…

Глава 14
Битва добра и зла
Рассказ кота Кузи

Время уже близилось к полудню, а мы с Бором все еще оставались вдвоем и к тому же пребывали в полном неведении. Мы понятия не имели, что с Викой, как она себя чувствует… Ни о чем плохом мы старались не думать. Беспокоились мы и об Алинке, пожалуй, ничуть не меньше, чем о Вике. Бедная девочка, как она, наверное, испугалась и расстроилась, когда узнала, что случилось с мамой!.. И что теперь с ней будет, пока Вика в больнице? Наверное, соседка Раиса Ивановна присмотрит за Алинкой… Но все-таки любящая коньяк пожилая дама, у которой никогда не было своих детей – явно не лучшая кандидатура в няньки.

Предаваясь этим невеселым размышлениям, я слонялся по комнатам, а Бор сидел на своем любимом шкафу и грустно напевал, подыгрывая себе на гармошке:

– Эх… яб-лочко… куды ты ко-тишь-ся… к чер-ту в ла-пы попадешь – не во‐ро-тишь-сяяя..

– Нашел время для песенок, – проворчал я. – И так тошно, а ты тут еще дискотеку устроил!..

– Слышь, блохастый, – домовой отложил гармошку, соскочил со шкафа и очутился прямо передо мной, – я, кажись, придумал, как могу все исправить!

– Ну-ка, ну-ка, – я присел, заинтересованно глядя на него, и приготовился слушать.

– Ну, во‐первых, я решил вас здесь оставить, – Бор помахал у меня перед носом растопыренной пятерней и загнул один палец.

– Вот спасибо, благодетель, век не забудем твоей милости, – я попытался изобразить поклон, насколько вообще коты на такое способны.

– И нечего подкалывать, рыжий, – хмыкнул он. – Это ведь от меня зависит – кто будет жить в доме, а кто нет. Вот я и решил: пусть ваша семейка останется. Мне вы, в общем, нравитесь. Алинка очень славная, Вика тоже ничего… Ну, а тебя я уж так и быть потерплю.

Я только фыркнул, сочтя, что отвечать на такое будет ниже моего достоинства.

– А раз тут будет жить хорошая, добрая, дружная и любящая семья, то и атмосфера в доме наладится, – продолжал Бор, загибая следующий палец. – Это, стало быть, уже второе…

– Чтобы атмосфера в доме наладилась, надо чтоб хозяйка в себя пришла, – буркнул я. – А ты мало того, что в больницу ее отправил, так еще ее из-за тебя с работы выгнали. На что она теперь жить будет, ребенка растить? А долг отдавать? Там знаешь, какая сумма? Ты до стольких небось и считать-то не умеешь!

– А вот это третье! – глаза Бора радостно заблестели. – С этим я как раз могу Вике помочь! Я ей такой подарок сделаю, какого она еще никогда в своей жизни не получала и, наверное, больше и не получит…

– И что ж ты ей подарить собираешься? – заинтересовался я.

– Да деньги, конечно, что же еще. У людей ведь деньги все проблемы решают… Ну, по крайней мере, люди так думают.

– И где ты их возьмешь, эти деньги? – приставал я. – Ты же говорил, что у тебя ничего ценного, кроме силодара, нет?

– Я говорил, что у меня золота нет, – уточнил Бор. – Но зато есть доллары. И немало. Целая коробка.

– Да ладно! – я так и подскочил. – А ты не врешь? Откуда они у тебя?

– А я разве не рассказывал? – удивился домовой. – Жил у меня тут в девяностые бандюга один, из рэкетиров. Здоровенный такой, как шкаф… И такой же, как шкаф, тупой. Все доллары копил, уж не знаю на что, в жестяную коробку из-под конфет складывал. И все сотенными бумажками. Тайник у него был в кладовке… Я подождал, пока коробка наполнится доверху, а потом взял и перепрятал ее. Вот смеху было! Полез он в тайник, а денежки-то – тю-тю! Он всю кладовку перерыл – нету. Тут его кондратий и хватил. Уехал в больницу – и уже не вернулся…

– А деньги так у тебя и остались? – я с трудом мог скрыть волнение. – И ты отдашь их нам?

– Ну, не вам, а Вике, – поправил Бор. – Тебе-то, рыжий, они зачем?

– Ну, не скажи… – начал было я… Но тут мы оба услышали шум открываемого дверного замка.

– Наши девчонки вернулись! – обрадовался домовой.

– Доставай скорее свои доллары, – поторопил я. – Представляешь, как хозяйка обрадуется! Входит она вся такая несчастная, из больницы – а тут куча денег.

– Ща, один момент! – Бор запрыгнул на шкаф и принялся копаться в своем барахле. – Да где ж она у меня?

– Быстрее! Быстрее! Идут! – командовал я, прислушиваясь к шуму в прихожей.

– Вот, нашел! – домовой соскочил вниз, держа в руках жестяную коробку размером с толстый словарь. Он поставил ее на стол, и крышка сама собой откинулась, открыв плотно уложенные внутри пачки перетянутых резиночками купюр.

– И… сектор при-и-из! – закричал Бор, выбегая на середину комнаты.

– Та-даааам! – поддержал я.

Дверь распахнулась… Но на пороге появились не Вика с Алиной и даже не Раиса Ивановна, а все тот же расписной тип – парень в татуировках, приходивший вчера за силодаром.

– Блииин! Опять он! – лицо Бора аж перекосило.

– И вот зачем ты достал деньги? Не мог подождать?! – тут же отчитал его я.

– Погоди, может, он их не увидел, – понадеялся Бор.

Но меткий глаз воришки тотчас же углядел жестянку.

– Твоююююю мааать… – ошалело проговорил парень, бросаясь к столу. – Тут что – игра «Кто хочет стать миллионером?», финал?! Сколько ж тут бабла-то?!

– Ну все, гоблин, в этот раз домой вообще без трусов уйдешь! – сердито пообещал ему Бор.

– Ага, – подхватил я. – И мы это на телефон снимем и в Инстаграмм выложим!

Сегодня у парня снова была с собой объемистая сумка и тележка для тяжестей с большой коробкой на ней, но он тут же их бросил и со всех ног рванул к столу с явным намерением пересчитать деньги. Но не тут-то было! Бор взмахнул рукой над полом, как уже делал при мне однажды, и паркетины и перекрытия начали сами собой подскакивать, открывая пустоту под ними. Одна из досок, отлетев, шарахнула парня по спине, и он невольно обернулся.

– Это что еще за хрень? Трубы, что ли, прорвало?

Бум! Крышка жестянки с шумом захлопнулась, а сама коробка, взлетев со стола, просвистела по воздуху мимо ошалевшего парня, упала в пролом и резко уехала вглубь, словно ее кто-то утянул за веревочку.

– Стой! Стой! – заорал парень, бросаясь к пролому. Он попытался вытащить жестянку, но только поднял облако пыли.

– Ах ты, нечисть! – заорал он, оглядываясь, точно надеялся увидеть Бора. – Значит, хочешь по-взрослому… Ну, ладно! Будет тебе Курская дуга!

– Будет-будет, – заверил Бор. – А как же иначе. Только встретишь ты ее голышом и в Чертаново!

Парень побежал к своей тележке, домовой преградил ему путь и стал крутить уже знакомую мне музыкальную шкатулку в форме груши. Но, как ни странно, в этот раз ничего не произошло, даже музыки не было слышно.

– Эй, гоблин, засыпай! Ты чего, слух потерял?! – не выдержал я.

– Совесть он потерял! – с досадой объяснил Бор. – Подготовился, сволочь! Оберег нацепил!

На шее у парня действительно болталась какая-то висюлька, хитро сплетенная из кожаных ремешков, разноцветных нитей и бусинок.

– И что? – забеспокоился я. – Это плохо? Он что, правда может этим от тебя защититься?

– Это плохо, – подтвердил домовой. – А это, боюсь, еще хуже…

Он кивнул на парня, который тем временем быстро раскрыл свою сумку, вынул оттуда кухонный контейнер, в которых обычно хранят продукты, стал доставать из него пучки трав и рассовывать по углам.

– Что еще за гербарий?! – встревожился я.

– Да, скорее всего, жабий плющ и чертополох… – пояснил Бор. – Это он так от меня избавляется.

Он пнул один из пучков, тот взлетел в воздух. Парень поймал пучок и поджег его зажигалкой.

– Ну, че-как? – ухмыльнулся он. – Нравится, когда жареным запахло? Дыши глубже, пролетаем над Сочи!

Он принялся размахивать пучком, трава тлела, испуская мерзейший запах, едкий вонючий дым расползся по комнате.

– Фу, гадость! – не выдержал я. – Бор, ну что стоишь? Потуши скорее!

Бор затоптал один из пучков и закашлялся от дыма. А парень, закончив с травой, достал из сумки колонку и подключил к ней телефон.

– Да, тут же самое главное! – радостно сообщил он, нажимая кнопки. – Тут мамуля еще и за2говор… загово2р надиктовала. Заценишь? Прошу внимания: хедлайнер сегодняшней автопати… Мама Фиииииммааа!!!

На экране телефона появилось изображение неприятной бледной тетки в черном тюрбане.

– Трава-плакун, трава-плакун, пора просыпаться от тяжких дум… наплакала ты мало… нам путь указала… тьму повязала, с дороги устала, плетьми оплетала, слезьми потопляла… – послышался из динамиков ее низкий голос.

Домового передернуло и аж подбросило.

– Фига се! – воскликнул я. – Пожалуй, надо запомнить! Трава-плакун, трава-плакун…

– Я тебе запомню!!! – процедил Бор сквозь зубы.

И я тут же пожалел о своих словах, потому что домовому, похоже, стало совсем не до смеху, его начало крутить и корежить.

– Это ж та самая ведьма… – прохрипел он, складываясь пополам. – Я ее узнал…

– И чего? – не понял я. Но он не ответил.

– Пусть слезы твои текут… Пусть камня тверже горючего Алатыря́ будет воля моя… – продолжал монотонно бубнить голос из колонки. – Черта чертополохом ударю как обухом, плющом жабьим обовью, под доской его сгною!!!

Бор с подвыванием свалился на пол и стал кататься по нему. Мебель в комнате заходила ходуном, в шкафах зазвенела посуда, люстра на потолке закачалась.

– Эй, ты… Как самочувствие? – глумился наш незваный гость.

– Заткнись, ведьмин отпрыск! – прохрипел домовой. Ему явно было очень больно, чуть глаза не вылезали из орбит. – Рыжий… А-а-а!!! Выруби ведьму…

Покрутив головой, я оценил обстановку. Парень уже снова был у пролома – с помощью знакомой нам еще с прошлого раза фомки он пытался вскрыть паркет. Тогда я запрыгнул на стол и сбросил с него сначала телефон, а потом колонку, прицелившись так ловко, чтобы она упала прямо на экран и разбила его вдребезги.

Голос ведьмы смолк. Бор перестал кататься по полу, а парень оглянулся, увидел меня и, схватив стул, швырнул им в мою сторону. Но я уже был к этому готов и успел спрятаться под диван.

– А ну пшел!!! – заорал парень. Он поднял телефон и, убедившись, что тот не работает, разозлился еще сильнее. – Ну, попадись мне только, рыжая скотина! Сразу с балкона полетишь!!!

Я заныкался под диван – подальше, но все же не настолько далеко, чтобы упустить возможность наблюдать за происходящим. И видел, что Бор хоть и с трудом, но все же поднялся на ноги.

– Пора хлебнуть силодару, – посоветовал я ему. – У тебя там, на шкафу, вроде бы осталось еще полбутылочки?

– Без тебя знаю, – огрызнулся домовой.

Путешествие за силодаром далось ему с трудом. Запрыгнуть наверх с первого раза не удалось, Бор ударился о шкаф, книги посыпались на пол. Парень испуганно вздрогнул и выругался, но не стал отрываться от своего занятия – он уже успел вытащить из сумки дисковую пилу и вскрывал ею паркет рядом с проломом, в котором скрылась жестянка с долларами.

Домовой, наконец, добрался до своего лежбища, схватил бутылочку с силодаром, где действительно оставалось еще больше половины серебряной жидкости, и сделал глоток.

– Выпей побольше, – посоветовал я. – Задашь тогда этому гоблину!..

– И этого хватит… – прохрипел в ответ Бор. – Ты же помнишь, что бывает потом…

Он немного передохнул на шкафу и явно почувствовал себя лучше. Волосы встали дыбом, глаза загорелись зеленым огнем.

– Силодар с собой захвати, – рекомендовал я, увидев, что домовой собирается спрыгнуть. – Мало ли, вдруг еще понадобится…

Тем временем парень уже выпилил в паркете настолько здоровенный кусок, что, заглянув в дыру, смог увидеть жестянку.

– Круто! – воскликнул он. – Вот они, баксы, совсем рядом… Эй, демон! Ты там как? Добавка нужна?

Вжих! Пила вдруг замерла с искрами и диким воем.

– Ну елы-палы! – выругался парень, вытаскивая пилу. – Диск погнулся! Ну, ничего, я подготовился, у меня запасной есть…

Он поднялся на ноги, потянулся за новым диском, – но тот вдруг сам собой вырвался у него из рук, со свистом разрезая воздух, пролетел через всю комнату и врезался в противоположную стену. От страха и изумления парень онемел, а набравшийся сил Бор тут же подскочил к нему с ножницами в руках и щелкнул ими прямо у грабителя перед носом. При виде летающих в воздухе ножниц парень заорал и прикрыл рукой глаза. А Бор одним движением перерезал шнурок, на котором держался оберег, сорвал его с шеи воришки и зашвырнул в дыру под полом. Парень схватил монтировку, точно надеялся защититься, но Бор вырвал ее у него из рук и отшвырнул в сторону.

– А ну, не подходи!!! – испуганно заверещал парень.

Но домовой, конечно, его не слушал. Схватил непрошеного гостя за шкирку, поднял над полом и легко, точно пушинку, зашвырнул в прихожую. А потом распахнул входную дверь и выкинул воришку из квартиры.

Я не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за этой сценой и, выскочив из-под дивана, побежал в прихожую, а оттуда на лестничную площадку. Увы! Это стало моей ошибкой, потому что, падая, вор задел меня ногой, и я с диким мявом отлетел к стене. И Бор засмеялся надо мной – а я уже почти готов был назвать его другом!

– Ничего смешного! – прошипел я.

– А ты не лезь наперед батьки в пекло, – откликнулся домовой.

Парень тем временем попытался встать, но Бор ему не дал, снова толкнул на пол и за ноги оттащил подальше от квартиры.

– Я сказал тебе: вали отсюда! – крикнул он. Вернулся в квартиру, схватил оставленную вором тележку и выкинул на площадку со словами: – И манатки свои забери!

Следом полетели коробка, сумка и пила. Домовой наклонился за монтировкой… И надо ж было такому случиться, что именно в этот момент дверь квартиры Раисы Ивановны приоткрылась, и оттуда вышла Алина, растрепанная и какая-то заспанная с виду.

– Кузя? – удивленно проговорила она. – Почему ты шумишь? И как ты выбрался на лестницу?

Я предостерегающе зашипел, пытаясь остановить девочку. А Бор, не замечая Алины, продолжал выбрасывать из квартиры вещи воришки. Алина тем временем заметила лежащего на полу парня и подбежала к нему.

– Дядя Стас, что с вами? – удивленно спросила она.

Услышав ее голос, Бор замер. Но было поздно. Монтировка уже вылетела из его рук и, с шумом разрезая воздух, летела прямо в лицо девочке. Поняв, что сделать уже ничего нельзя, я зажмурился и закрыл морду лапами, ожидая звука удара… Но его почему-то не было, только что-то негромко звякнуло… И снова стало тихо. Я, наконец, решился открыть глаза. И увидел Бора, сжимающего монтировку. Каким-то чудом он успел подскочить и поймать ее прямо перед лицом Алины.

– Остановил… демон…, – ошалело пробормотал лежавший на полу парень. Кажется, Алина назвала его Стасом.

Бор разжал руку, и монтировка со звоном упала на мрамор. Потрясенная Алина не могла издать ни звука. А я прыгнул домовому на руки и заорал:

– Ты мой герой!!!

– Отвали, рыжий! – засмеялся он.

И тут произошло то, чего мы никак не ожидали. Стас быстро вскочил, схватил Алину, прижал к себе, как щит, и, озираясь по сторонам, закричал:

– Не подходи ко мне! Не смей меня больше трогать! А то я ее…

– Да делай с ней что хочешь, мне плевать, – буркнул домовой.

– Плевать?! – я тут же спрыгнул у него с рук. – Ты что, сдурел?

– Нет, не плевать, конечно, – шепотом объяснил Бор. – Это я его на понт беру!

– А толку-то? – запоздало сообразил я. – Он же все равно тебя не видит и не слышит.

Алинка тем временем пришла в себя и отчаянно завизжала. Стас зажал ей рот рукой.

– Отдашь мне все, что у тебя есть ценного! – приказал он, явно обращаясь к домовому. – Или девчонке будет плохо!

– Что же нам делать? – растерялся я. – Может, отдадим доллары? Лишь бы он только отпустил Алинку…

– Долларов мне не жалко, пусть забирает! – тут же откликнулся Бор. – Но силодар… Его же мать именно за силодаром прислала! Нельзя отдавать ведьме силодар, она с ним таких дел натворит!

Алина, изловчившись, укусила Стаса за палец, тот, выругавшись, отдернул руку, девочка снова завизжала, попыталась вырваться, но злодей держал ее слишком крепко. И тут послышался голос Вики:

– А ну отпусти ребенка!

Выбежав из квартиры Раисы Ивановны, Вика в одно мгновение оказалась рядом. Наклонилась, подняла монтировку и замахнулась ею на Стаса.

– Живо отпусти! – закричала она. – Иначе я не знаю, что с тобой сде…

Ф-фух! Что-то быстро просвистело по воздуху и воткнулось Вике в шею. По виду это напоминало длинный темный шип. Вика охнула, схватилась за то место, куда он вонзился, но ее глаза закатились, и она, обмякнув, стала сползать по стене. Мы все повернули головы в ту сторону, откуда прилетел шип, и увидели ту самую бледную женщину в черном, что читала заговор о траве-плакун с экрана телефона.

– Мама… – выдохнула Вика и мешком повалилась на пол.

– Ма-а-а-ма-а-а! – испуганно заверещала Алинка.

– Мама! – радостно воскликнул Стас и снова зажал девочке рот.

– Травки из Занзибара, – невозмутимо объяснила ему колдунья, показывая черную трубочку, которую держала в руках. – Очень полезная вещь в хозяйстве. Ну что ты застыл, как Лотова жена, сыночка? Затаскивай их обеих внутрь, пока соседи не сбежались!

Первой они втолкнули в квартиру девочку, потом занесли бесчувственную Вику. Пока ведьма вкатывала за собой два больших кофра на колесиках, мне удалось прошмыгнуть мимо нее. Бору, разумеется, ничего не оставалось, кроме как последовать за нами.

– Плохи наши дела, рыжий… – бормотал он, опасливо глядя на ведьму.

– Ничего, прорвемся. Мы же вместе! Мы – команда, – бодро откликнулся я. Хотя, признаюсь, уверенности во мне уже оставалось немного, и она таяла с каждой минутой.

Первым делом ведьма вынула из огромного кармана своего балахона толстую черную свечу и зеркало, разрисованное прямо по стеклу странными узорами. Щелкнув золотой зажигалкой, она зажгла свечу и поставила ее так, чтобы пламя отражалось в зеркале.

– Это нейтрализует домового, – пояснила она сыну. – Ненадолго, но для начала нам этого времени хватит…

Я посмотрел на Бора. Тот явно собирался что-то сказать – но вдруг застыл на месте с замершим на физиономии выражением возмущения и растерянности.

– Значит, так, – командовала ведьма. – Девчонку запри где-нибудь, хоть в кладовке. А я пока разберусь с мамашей…

И вынув явно заранее приготовленный скотч, тут же заклеила им рот Вики и связала ей руки и ноги.

Ее ненаглядный сыночек Стас стал запихивать в кладовку упирающуюся Алину. Девочка конечно же сопротивлялась, кричала, требовала отпустить ее. Я бросился на помощь, но получил от Стаса такого пинка, что пролетел через всю комнату и очутился на шкафу. А парень втолкнул Алину внутрь со словами:

– Посиди пока тут! Конфет поешь! Мультики посмотри! Сегодня можно!

Не желая сдаваться, Алинка заколотила кулаками по стене и заорала:

– Помогитеееее! Помогитееееее!!! Меня убивают!

– Эй, быстро утихомирь ее там! – прикрикнула на сына ведьма, открывая свои кофры. – Не хватало еще, чтоб на ее вопли весь дом сбежался.

Тогда Стас открыл дверь кладовки и сердито проговорил:

– Что ты врешь?! Я пальцем тебя не тронул… Кто тебя убивает? Тебя в школе научили так врать? Будешь орать – сделаем твоей маме больно! Ты же не хочешь, чтобы ей стало плохо?

После этих слов Алина, которая пыталась его пинать, испуганно замолкла и замотала головой.

– Вот тогда и сиди тихо! – приказал он, снова закрыл дверь кладовки и повернул ключ в скважине, так и оставив его в замке.

– Теперь разберемся с ней, – ведьма кивнула на все еще не пришедшую в себя связанную Вику. – Затащим ее в ванную.

Пока злодеи занимались моей бесчувственной хозяйкой, я тихонько соскочил со шкафа и попытался растолкать Бора. Но тщетно. Он не шевелился, даже не посмотрел в мою сторону и вообще не реагировал на происходящее. Я растерянно оглядел комнату. Что, если залезть на стол и опрокинуть колдовскую свечу? Но это слишком опасно, может начаться пожар. Как бы Вика с Алинкой не пострадали…

Услышав, что враги возвращаются, я снова запрыгнул на шкаф, но уже на другой, откуда наблюдать за происходящим было удобнее.

– Ну, а теперь можно и делами заняться, – удовлетворенно произнесла ведьма, закрыв дверь ванной. – Стасик, родной! Мама Фима интересуется знать, почему ты до сих пор не достал сундук с силодаром?

– Мама, да в этой квартире не только твое зелье спрятано! – возбужденно сообщил в ответ парень. – Вон там, под полом… Видишь дыру? Там вот такая коробка, битком набитая баксами!

– Даже так? – усмехнулась ведьма. – Что ж, мне для любимого сыночка ничего не жаль. Баксы, так уж и быть, можешь взять себе… Но только после того, как добудешь мне силодар, понял?

– Понял, – послушно, как примерный мальчик, кивнул Стас.

– Ну вот и славно, тогда за дело. Быстренько работай ручками, тук-тук!

– А ты? – осведомился Стас.

– А я займусь нашим другом, – лицо ведьмы исказила злобная усмешка. – Он мне, признаться, здорово на нервы действует!.. Мама Фима очень не любит, когда ей мешают добывать силодар! Так что я сейчас ему темлеху устрою! Тотальную!

Парень метнулся собирать раскиданные повсюду инструменты, а его мать, раскрыв свои кофры, стала доставать из них разные колдовские причиндалы: жаровню, медный поднос, кинжал с узорной рукояткой, какие-то банки и пузырьки… И кусок черного теста, которое она тут же принялась мять в руках. Ведьма подбросила тесто, шлепнула о стол, бормоча какие-то заклинания. И вдруг я с испугом увидел, что домового тоже подбросило и с силой опустило на пол. Он испуганно встрепенулся и растерянно оглянулся по сторонам, явно не понимая, что происходит.

– Бор! – заорал я. – Давай, быстрее очухивайся! Наших бьют!

– Что с Викой? И с Алинкой? – поинтересовался он и тут же снова подпрыгнул, повторяя движения теста в руках колдуньи.

– Одну заперли в кладовке, вторую в ванной, – быстро доложил я. – Обе целы… Пока.

Тут Бор грохнулся на пол и начал биться об него – точно так же, как тесто билось об стол, и я не выдержал:

– Ты долго еще припадочного изображать собираешься?! Ты хранитель этого дома или зачем?! Защищать хозяек кто будет?!

– Я не могу… ничего сделать… – пыхтел домовой в перерывах между прыжками. – Она меня… повязала… ворожбой…

– Ну так хлебни силодару, он же у тебя с собой!

Изловчившись, Бор ухитрился вытащить из кармана бутылочку с остатками силодара. Но тут ведьма, издав громкий, похожий на птичий, крик, со всей дури влепила тесто в стол. Бора снова подкинуло, бутылочка выскользнула у него из рук и закатилась под диван. К счастью, ни стоявшая спиной к нам ведьма, ни ее сын, занятый вскрытием пола, этого не заметили.

– Блин! – выругался домовой. – Кузька, скорее! Принеси мне его!

Я спрыгнул и метнулся было к дивану, но Стас увидел меня и замахнулся все той же монтировкой:

– Брысь! Достал уже! Прибью!

И мне ничего не оставалось, как снова спешно ретироваться на шкаф.

Бор немного пришел в себя и пошевелился… Однако вместе с ним дернулось и тесто в руках колдуньи, и она хищно закричала:

– О-па! Теперь я точно тебя вклеила!

Она перекинула тесто с руки на руку – и Бора резко сорвало с места и пронесло через всю комнату в детскую, где, судя по звуку, он грохнулся на пол. Ведьма издала победный клич, бросила тесто на стол и припечатала его ударом кинжала. Из детской послышался сдавленный крик. И почти сразу же следом за ним – торжествующий крик Стаса.

– Есть! – парень извлек из-под разломанного пола жестянку с долларами и открыл крышку. – Фига себе! Да тут тысяч сто, а то и все двести!

Мама Фима недовольно повернулась к нему.

– Стасик, я что тебе сказала? – прикрикнула она. – Сначала силодар, а потом доллары. Ну-ка быстро отложил жестянку!

У парня аж руки тряслись, так хотелось ему побыстрее пересчитать деньги. Но мать так грозно зыркнула на него, что он все-таки послушался.

– Твой силодар тоже под полом спрятан, – сообщил он. – Вот тут, у кладовки. Я запомнил место…

– Ну так доставай сундук, чего ты ждешь?! – рявкнула Мама Фима. А сама взяла мел и принялась чертить посреди комнаты круг, но не закончила его, а оставила не замкнутым со стороны двери в детскую. Потом она вернулась к столу и, отрывая по кусочку теста вокруг лезвия, не вынимая кинжала, слепила человеческую фигурку. Каждое движение ведьмы сопровождалось криками моего друга из спальни и скрежетом пилы – это Стас вскрывал пол около кладовки.

Закончив с фигуркой, Мама Фима воткнула ей в голову перья, создав подобие прически, сделала глаза и рот из угольков и нитки. Потом рассыпала на столе муку, рисуя белый круг, тоже не замкнутый с одной стороны, положила фигурку в центр и вынула кинжал. Дверь детской распахнулась, и я снова увидел Бора. Невероятная колдовская сила притянула его, все еще лежащего, в самый центр круга на паркете. А ведьма, схватив щепотку муки, быстро завершила круг на столе, словно преграждая выход.

– Твою мать! – ошалело проговорил Стас. На его глазах нечто невидимое, но довольно тяжелое, притянуло по полу из детской, собрав складками ковер и раздвигая мебель.

– Понял, наконец, на что способна мама?! – горделиво произнесла колдунья и забормотала: – Пусть земля его повяжет, камнем недвижи2мым ляжет, руки, ноги оплетет, прекратит его полет…

В такт ее словам тело стало выкручивать во все стороны.

– Есть! Попался! – победно провозгласила колдунья и, подбежав, замкнула круг на полу.

– Да встань ты, да врежь им! – бессильно орал я со шкафа. – Ты же домовой, хранитель дома!

– Все, блохастый, – прохрипел Бор, корчась на полу. – Со мной покончено, мне отсюда уже не выбраться… Теперь вся надежда только на тебя. Попытайся спасти девочек. Открой двери…

– Открой?! – завопил я. – Ты где у меня руки видишь?! Как я двери открою?

А ведьма тем временем зажгла свою жаровню и укрепила над огнем медный поднос.

– Главное в темлехе – хорошая прожарка, – кровожадно сообщила она. – Сейчас огонь как следует разгорится, и… А что ты там так долго копаешься, сыночка? Страсть как хочется увидеть силодар своими глазами!

– Мама, займись своим астралом! – огрызнулся склонившийся над паркетом Стас.

Дисковая пила работала так громко, что заглушала стук, доносящийся из кладовки – это Алинка, плача и бормоча: «Домовой, миленький, ну пожалуйста! Спаси нас с мамой!» – колотила и колотила по двери. От одного самого сильного удара дверь дернулась – и торчащий из замка ключ упал на пол.

– Рыжий! – тут же захрипел Бор. – Ключ! Алине…

По счастью, существу с моим высоченным уровнем интеллекта не надо ничего долго объяснять. Стрелой слетев со шкафа, я подскочил к двери кладовки и затолкнул ключ в щель. Заметив мое движение, Стас прекратил пилить и попытался схватить меня, но я когтями разодрал ему руку, вырвался и метнулся на балкон.

– Твою ж мать! – выругался ведьмин сын.

– Сыночка, не верещи, занимайся делом, – тут же отозвалась Мама Фима. – Подумаешь несчастье – кошка оцарапала. Ага, вот и подносик прогрелся! Ну что ж…

Она взяла в руки фигурку домового и уже собиралась бросить ее на медный поднос… Но тут дверь кладовки распахнулась, и из нее выскочила Алина.

– Девчонка вырвалась! – заорала Мама Фима. – Держи ее!!!

– Помогитеее! Помогитеее! – кричала Алина. Она бросилась к входной двери, но Стас с монтировкой в руках преградил путь.

– Вот ведь неугомонная! Куда это ты собралась? Ща по жопе надаю! – угрожающе проговорил он.

Алина с испуганным визгом метнулась от него и вскочила на подоконник открытого окна, продолжая истошно кричать: «Помогите!»

– Да заткни ты ее! – ведьма застыла с фигуркой в руках, не зная, что делать дальше – то ли продолжать ворожбу, то ли идти помогать сыну.

Стас сделал шаг к окну. Алина покачнулась, схватилась за раму и истошно закричала. Створка окна распахнулась настежь и «довезла» испуганно вцепившуюся в нее девочку до карниза. Алина встала на него, да так и замерла, глядя вниз с неимоверной высоты. С балкона я видел выражение ужаса на ее лице и сам не мог пошевелиться, боясь этим напугать девочку.

– А ну стой, идиотка! Вернись сейчас же! Ты же разобьешься! – заорал Стас, подбегая к окну.

– П-ппомогите… Пожалуйста… – шептала Алинка, изо всех сил прижимаясь к стене. Кричать у нее уже не было сил.

– Рыжий… Что там? – хрипел распластанный на полу Бор. И я не знал, что ему ответить.

– Сейчас же достань ее! – забыв о фигурке, колдунья подбежала к сыну. – Не бери грех на душу! Астрал не простит!

– Твою мать! А ну иди сюда! – Стас вскочил на подоконник и высунулся, пытаясь перебраться на карниз. – Дай мне руку!

Он попытался было потянуться к девочке, но увидел, что внизу уже начали собираться люди. Задрав головы, они смотрели на нас.

Алинка тоже увидела их и закричала из последних сил:

– Помогите! Здесь преступники!!!

После этих слов Стас спешно запрыгнул в комнату.

– Все, я умываю руки! – заявил он матери. – Если тебе так надо, спасай ее сама.

И в это время распахнулась дверь ванной. Вика, растрепанная, в свисающих с лица и одежды обрывках скотча, бросилась к окну и отчаянно закричала:

– Алина!!!

– Мама! – ахнула девочка, обернувшись к ней.

Поскользнулась, не удержала равновесие… и сорвалась с карниза.

Вика в ужасе заорала, ее вопль слился с испуганными криками людей на улице.

Падая, Алинка зацепилась бретелькой комбинезона за торчащий из стены крюк и повисла, визжа во весь голос. Вика в отчаянном стремлении хоть как-то помочь, высунулась из окна, сама рискуя вот-вот выпасть наружу.

– Кузя… – захрипел в комнате Бор. – Силодар… Скорее…

Стыдно признаться, но в тот момент, переживая за Алинку, я чуть было напрочь не забыл о домовом. И теперь, соскочив с перил балкона, пулей залетел в комнату, метнулся под диван и выкатил из-под него бутылочку с силодаром. Она прокатилась внутрь мелового круга и попала прямо в руки Бору. У того сначала даже не было сил подняться, и он выпил зелье лежа – просто поднял руку и вылил себе в рот всю оставшуюся серебристую жидкость до последней капли.

– Не много ли? – заволновался я.

Но Бор меня уже не слушал. Вскочив на ноги, он выбежал на балкон, а я за ним следом. Мы появились в тот самый момент, когда бретелька на комбинезоне Алины с треском разорвалась.

– АААААААА! Мамааааааа!!!!!! – закричала девочка.

Люди на улице ахнули. Вика побледнела и сползла на пол. А Бор, не мешкая ни минуты, прыгнул следом.

И время точно остановилось. Будто в кино при замедленной съемке я увидел, как домовой подхватил девочку в воздухе, крепко прижал к себе и вместе с ней залетел в окно квартиры несколькими этажами ниже.

На какое-то время все трое зрителей, находящихся в квартире, буквально онемели – ведь они не видели Бора и никак не могли понять, что произошло на самом деле. Первой пришла в себя ведьма и закричала сыну, указывая на Вику:

– Чего замер?! Хватай мамашу! Она же сейчас весь дом на уши поднимет!

Но ошалевший Стас все еще не двигался. А Вика уже вскочила на ноги и бросилась к двери. Мама Фима преградила ей дорогу, но Вика смела ведьму со своего пути, похоже, даже не заметив, и выскочила из квартиры. Я заколебался, не зная, что делать: то ли бежать следом за хозяйкой, то ли остаться и покарать наших врагов. Но те, похоже, тоже не собирались надолго здесь задерживаться. Ведьма кинулась собирать свою колдовскую атрибутику, а ее сыночек, побросав все, рванулся к двери – то ли чтобы догнать Вику, то ли – скорее всего! – чтобы самому унести ноги. Но не успел он выскочить в прихожую, как дверь распахнулась сама. На пороге стоял Бор, и его улыбка явно не сулила нашим недругам ничего хорошего.

– Здравствуйте, ребятушки, здравствуйте, козлятушки! – угрожающе проговорил он. – Ваша мама пришла – всем люлей принесла!

Не буду скрывать, мне очень хотелось остаться и посмотреть, что будет дальше. Но тревога за Алинку оказалась сильнее. Так что я все-таки выбежал на лестницу и, спустившись на несколько пролетов вниз, увидел на редкость трогательную сцену.

Вика, одновременно и смеясь, и плача, целовала дочку, целую и невредимую, а рядом смущенно переминался с ноги на ногу Андрей – в спортивном костюме, домашних тапочках, в руках он держал вилку, на которую был насажен пельмень.

– Мама! Мама! – щебетала Алина. – Меня домовой спас! Это был Бор, точно! Таааак круто! Я – ааааа! А он – бац! И меня! Здорово, да?! Мы – в стекло! А там – он!

– А там я… – растерянно бормотал Андрей. – Алинка прямо в окно кухни влетела… Что вообще случилось, Вика? С вами все в порядке?

Посмотрев на них, я решил, что здесь могут обойтись и без меня, вернулся в нашу квартиру, и как раз вовремя – в тот момент, когда Бор, стоя на подоконнике, держал за ногу висевшего вниз головой, отчаянно барахтавшегося в его руках Стаса.

– Аааааа! ААААА! Отпусти!!! – кричал тот. – Ой, не отпускай!

– Понял теперь, каково ей было на этом карнизе?! – злорадно спрашивал домовой.

– Мама, спаси! – орал Стас.

А та, спешно закрывая собранные кофры, невозмутимо отвечала:

– Извини, дорогой, ничем не могу помочь. Маме Фиме нужно домой. И против силодара Мама Фима все равно бессильна…

– Слышь, она же сейчас сбежит! – позвал я домового. – Не дай ей уйти!

Бор без особой охоты вернул Стаса в комнату, бросил на пол и преградил убегающей колдунье дорогу.

– Ну уж нет… – сердито пробормотал он. – Никуда вы не уйдете… Я с вами еще не договорил…

И вдруг он побледнел, зашатался и стал сползать на пол.

– О нет! – заорал я. – Только не сейчас! Только не это! Опять расплата!

– Да, и на этот раз… увы… – еле слышно прошептал Бор.

Я бросился к нему, а ведьма и ее сынок – к входной двери. Но мне сейчас было не до них.

– Нет! Нет! Ты не должен! Ты же всех победил! Ты не можешь вот так сдаться, тряпка! – кричал я своему другу.

– Прощай, рыжий… Береги наших девочек… – пробормотал Бор.

И исчез.

Эпилог
Завершение рассказа кота Кузи

Чудесное спасение Алины мы праздновали у Раисы Ивановны, в ее квартире, больше похожей на музей, чем на человеческое жилье. Все еще не пришедшая в себя Вика то и дело обнимала дочку и смущенно улыбалась сидевшему напротив Андрею – конечно же он тоже был здесь, разве могла наша энергичная соседка упустить такую возможность? Ужин получился роскошным, и, что особенно приятно, мне дали возможность убедиться в этом лично. Как жаль, что подобные дни, когда тебя не гоняют со стола, а напротив, сами то и дело предлагают разные вкусности, случаются так редко!..

– Как же хорошо, Андрей, что мы все наконец-то познакомились с вами поближе, – радостно говорила Раиса Ивановна, поднося к губам бокал с коньяком. – А то ведь знаете, как бывает – люди, которые предназначены друг другу самой судьбой, всю жизнь живут в одном подъезде, а так и не встретятся…

– А мы с дядей Андреем уже много-много раз встретились, – тут же уточнила Алинка. – Правда, дядя Андрей?

– Правда, – подтвердил тот. – Алинка и Насте, моей кузине, очень понравилась… Вика, положить вам еще курицу? А то вы что-то совсем ничего не едите.

– Нет-нет, спасибо, я уже так наелась! – улыбнулась ему Вика. – А когда это Алинка успела с вашей двоюродной сестрой познакомиться?

– На прошлой неделе, когда Настя в Москву приезжала, – объяснил Андрей. – Вы разве не помните, Вика? Мы тогда у подъезда встретились.

– А, вот вы о чем! – Вика так и просияла. – Такая хорошенькая девушка… Так это была ваша сестра?

– Ну да, двоюродная, – кивнул Андрей, накладывая себе салат. – Она в Саратове живет. У меня там много родни. Сам-то я из Самары…

Тут раздался дверной звонок, и Раиса Ивановна удивленно вскинула брови.

– Кто бы это мог быть? Вроде я никого не жду…

Без особой охоты поднявшись из-за стола, она прошествовала к двери, и вскоре из прихожей послышался ее зычный голос:

– Ах, это вы, Валентин Петрович! Не скажу, что я вам очень рада… Но заходите, раз уж пришли.

– А я иду мимо, слышу – у вас тут веселье. Вот и решил заглянуть, – сегодня Валентин Петрович принарядился, надел костюм, повязал галстук, аккуратно уложил волосы, так что выглядел даже, пожалуй, импозантно. – А у меня ведь, Викочка, сюрприз для вас. Хотите посмотреть, как выглядит ваш возмутитель спокойствия?

– Вот уж не уверена, что Вика этого хочет… – пробасила Раиса Ивановна, но Вика и, особенно, Алина сразу оживились.

– Я хочу, я! – запрыгала на стуле дочка.

– Нет, почему же, это было бы очень интересно, – проговорила мама. – Вот только как вы…

– Знаете, – поделился Валентин Петрович, – если бы мне кто-то другой о таком рассказал, я бы ни за что не поверил. Но собственным глазам я пока еще доверяю, так что… Только представьте себе: проявляю я фотографии… Я ведь настоящий фотограф, на пленку снимаю, а не на эти ваши мыльницы. А пленка – она все видит, не то что эти новомодные гад… как их там… гаджеты!.. Да вот – сами убедитесь!

Валентин Петрович сунул руку в нагрудный карман пиджака и, выждав интригующую паузу, извлек черно-белую фотографию. На снимке были запечатлены Вика и Алина в самую первую ночь после нашего новоселья, в тот момент, когда перепуганные девочки, подхватив меня в охапку, с визгом выбегали из квартиры. Лица у них были перекошены от страха, глаза выпучены, рты распахнуты в крике. А за их спинами виднелась явственно различимая довольная физиономия Бора.

Все рванулись рассматривать фотографию и чуть не столкнулись лбами.

– Не может быть! – ахнул Андрей.

– Надо же, я была уверена, что в трех двойках живет какое-нибудь мохнатое чудище! – покачала головой Раиса Ивановна. – А он выглядит совсем как человек. Пожалуй, он даже симпатичный молодой человек… Валентин Петрович, давайте я вам курицы положу, что ли… И салат попробуйте, ваш любимый, с грибочками…

– И правда симпатичный, – подтвердила Вика, все еще разглядывая фото.

И только одна Алинка нисколько не удивилась.

– А я Бора именно так и представляла, – заявила она. – Я всегда знала, что он хороший! Только мне никто не верил, кроме Кузи.

– Почему никто? – возразил Андрей. – Я вот тебе сразу поверил.

– Кстати, можно полюбопытствовать? – осведомился Валентин Петрович, с благодарностью принимая от хозяйки полную тарелку. – Соседи уверяют, что вы нашли под полом чемодан, битком набитый валютой…

– Ну уж и чемодан! – возмутилась Раиса Ивановна. – Чего только люди не скажут… Не чемодан, конечно, но расплатиться со всеми долгами Вике хватит. А вообще, Валентин Петрович, это крайне бестактный вопрос! Неприлично считать деньги в чужом кармане!

– Ну, простите, не удержался… – смутился сосед. – Кстати, вы в курсе, что полиция задержала тех злоумышленников, которые забрались к вам в квартиру? Обоих – и парня в татуировках, и его сообщницу. Кто бы мог подумать, с виду такая приличная женщина… Только несколько экстравагантная, на актрису похожа. Кстати, момент ареста я тоже на пленку запечатлел!

– И очень хорошо! – заметила Раиса Ивановна. – Пусть эти фотографии и станут последними в том злосчастном альбоме, который вы мне подарили. Пусть отныне история «трех двоек» начнется с чистого листа и будет исключительно счастливой!

– Звучит, как тост! – улыбнулся Андрей.

– Значит, – подхватила Раиса Ивановна, – надо за это выпить. Кому еще коньячку?

– Если бы я знал, что у вас там клад спрятан, давно бы сам переехал в ваш вертеп! – заметил, вытирая усы, сосед.

– И не надейтесь, Валентин Петрович! – тут же осудила Раиса Ивановна. – Домовые показывают клады только хорошим людям. А вы в последнее время ведете себя… странно.

– Так это ж я от одиночества, Раечка… – вздохнул Валентин Петрович. – Скучно же! Кроме телевизора, и словом перемолвиться не с кем… А тут – такие события!

– Будем надеяться, что все события в нашей квартире теперь закончились, – снова улыбнулась Вика.

– Ну, раз никто больше ничего не хочет, пора переходить к десерту, – заключила хозяйка квартиры.

– А что, еще и торт будет? – встрепенулся Валентин Петрович.

– Нет-нет, только не торт! – замахала руками Раиса Ивановна. – После того «троянского коня» со снотворным, которым нас грабители угостили, мы с девочками, наверное, долго на торты смотреть не сможем… Так что на десерт у нас мороженое. И шампанское!

– Здорово, мороженое! – обрадовалась Алинка.

Поднявшись из-за стола, Раиса Ивановна принялась собирать тарелки.

– Давайте я вам помогу, – предложила Вика, но Валентин Петрович остановил ее деликатным жестом:

– Нет уж, дорогуша, позвольте это сделать мне. Должен же я хоть когда-нибудь заслужить Раечкино прощение!

– Ну, так легко вы этого не добьетесь, Валентин Петрович, – хмыкнула Раиса Ивановна. – Но тарелки, так уж и быть, несите на кухню…

Когда они удалились, Алинка тут же подскочила к Андрею:

– А помните, вы обещали мне игру на своем телефоне показать?

– Тогда, пока вы будете играть, я ненадолго отлучусь, – Вика поднялась на ноги. – Пойду навещу нашу квартиру, мне там кое-что нужно.

– Иди, мамочка! – милостиво разрешила Алина, которая уже вся погрузилась в игру. – Передай привет Бору. Ой, а тут что надо делать?

– А вот сюда повернуть, вот так… – показывал ей Андрей.

Вика вышла за дверь, я поспешил за нею следом.

В нашей квартире было на удивление тихо. Я пробежался по комнатам, но Бора нигде не было видно.

– Домово-о-ой! Ты здесь? – позвала Вика.

Ответом ей была тишина.

И тут, признаюсь, я забеспокоился. Заглянул под стол, в то самое место, где Бор всегда появлялся после всех этих колдовских штучек и тяжелых последствий воздействия силодара. Но под столом тоже никого не оказалось, и тогда в мою светлую голову закралась нехорошая мысль – а что, если ворожба злой колдуньи все же подействовала? Что, если эта ее жуткая «темлеха» все-таки сработала? И мы больше никогда не увидим своего домового?

– Ты здесь? – повторила Вика.

И снова никто не отозвался.

– Эй ты! – закричал тогда и я. – Чего не откликаешься? Невежливо молчать, когда тебя зовут!..

– Скажите на милость! – послышался наконец знакомый ехидный голос. – Шерстяной носок пришел меня хорошим манерам учить!

– И не думал, – тут же парировал я. – Делать мне больше нечего. Это ж все равно бесполезно!

Конечно же Вика не могла нас слышать. Она не стала зажигать свет и тихонько прошлась по темной квартире с явными следами разгрома – времени навести здесь порядок еще не нашлось.

– Я поговорить с тобой хотела… – тихо произнесла Вика после долгой паузы. – Знаешь, в чем основная проблема нас, взрослых? Мы разучаемся верить в чудеса! В детстве мы не различаем сказку и реальность. Мы верим в злых ведьм и добрых фей, мечтаем о волшебной палочке и путешествиях в сказочную страну… Если бы мне, когда я была маленькой, сказали, что я встречусь с настоящим домовым, я бы, наверное, до потолка прыгала от счастья… А теперь… Теперь, будучи взрослой, я так испугалась! И за Алинку, и за себя… Ты уж не обижайся, пожалуйста, но я решила, что ты обязательно сделаешь нам что-то плохое…

– Да ладно, че там обижаться… – смущенно пробормотал Бор. – Сам виноват. Напугал вас…

– Но когда ты спас Алинку, я поняла, что ты… что ты за нас! – продолжала Вика. – И мне вдруг так стыдно стало! Я сразу тебе все простила – и Евгения Олеговича, и эскизы испорченные… Теперь я понимаю, что ты так… так шутил просто. Забавлялся… Ну, как дети. Я ж не сержусь всерьез на Алинку, когда она дурака валяет… И потом – я ведь тебя тоже обижала. И не слушала Алинку – а ведь она сколько раз советовала подружиться с тобой… Мы, взрослые, никогда не слушаем детей – а ведь зря. Они во многом разбираются лучше нас. Вот Алина сразу поняла, что ты подарил нам сказку, а я… В общем, прости меня, хорошо?

– Да ладно, че там, – снова повторил Бор. Я видел, что ему одновременно и очень неловко, и очень приятно. – Оба хороши. Оба дурканули…

– Знаешь, я очень хочу, чтобы ты остался с нами. Чтобы мы вместе жили, одной семьей. Вот, – Вика положила на стол горсть шоколадных конфет. – Алинка говорит, что это твои любимые. Угощайся, пожалуйста.

– Верно, любимые, – лицо Бора расплылось в широкой улыбке. – Спасибо!

Он взял со стола конфету, развернул и положил в рот. А бедная Вика так и замерла от изумления – ведь на ее глазах конфета сама взлетела в воздух, освободилась от бумажки и исчезла! Наверное, Вика могла бы решить, что сходит с ума… Но в этот момент со стороны лестничной площадки послышались шаги.

– Не заперто… – донесся до нас голос Раисы Ивановны. – Вика! Викуля, быстрее! Андрей уходит, его надо остановить!

– Да, я сейчас, – торопливо откликнулась Вика и снова обратилась к Бору: – Да, и еще одно… Обещаю, что больше никогда не буду ставить тебе блюдечко на пол. Ты же не кот!

– Так, погодите, не понял? – возмутился я. – А разве блюдце на полу – это не признак высшей расы?!

Но домовой только захохотал надо мной, а Вика, подойдя к дверям, обернулась и пригласила:

– Бор! Идем с нами праздновать! Ты же член нашей семьи…

Как только мы с Викой вернулись, Андрей сразу же раздумал уходить.

«Ну, наконец-то!» – зашумели все, увидев Вику.

– Мама, мороженое растает! – упрекнула Алинка.

– Мужчины, ну что вы сидите? Валя, Андрей! Открывайте шампанское! – скомандовала Раиса Ивановна.

Хлопнула пробка, золотистое вино запенилось, полилось в хрустальные бокалы, и как-то так само собой вышло, что полных бокалов оказалось не четыре, а пять.

– За новую жизнь «трех двоек»! – провозгласил Валентин Петрович, которого Раиса Ивановна теперь уже снова называла Валей.

Все (кроме нас с Алинкой, конечно!) чокнулись, пригубили бокалы… Тут у Вики зазвонил телефон, и я на всякий случай подскочил как можно ближе. Бор который конечно же воспользовался Викиным приглашением, подмигнул мне и тоже пристроился подслушивать.

– Здравствуйте, Викочка! – медовым голосом запела трубка. – Это Элла Аркадьевна, риелтор. Как ваши дела? Как квартирка? Все ли хорошо?

– Да, спасибо, Элла Аркадьевна! – с улыбкой отвечала Вика. – У нас все прекрасно. И мы очень вам благодарны за эту квартиру.

В трубке что-то хрюкнуло, и риелторша на некоторое время замолкла.

– Э… Точно все хорошо? – осведомилась она наконец после долгой паузы. – Неужели вообще никаких проблем? И ничего странного, подозрительного не происходит?

– Некоторое время проблемы были, – честно призналась Вика. – Так сказать, с… потусторонним. Но теперь все в порядке, мы наладили контакт.

– То есть как это «наладили контакт»? Выпили на брудершафт, что ли? – в трубке раздался фальшивый смех.

Бор взял со стола наполненный бокал и поднес его к Викиному. Бокалы легонько ударились друг о друга, раздался мелодичный перезвон.

– На самом деле, так и есть! – рассмеялась Вика, отпивая шампанское. – Так что мы теперь в этой квартире надолго. Надеюсь, навсегда!

– Тьфу ты, черт!.. – вылетело из трубки.

– Что-что, простите? – невинно уточнила Вика.

– Я говорю, очень рада за вас! – почти выкрикнула риелторша. – Что ж, Викочка, до свидания… Но я вам все-таки еще позвоню… Где-нибудь через годик. И номерочек мой на всякий случай не выбрасывайте, ладно?

Когда Вика нажала на кнопку отбоя, Андрей тотчас повернулся к ней.

– Вика, вы закончили разговор? Тогда у меня тост. Предлагаю выпить за наше с вами такое чудесное знакомство! Честно признаться, я до сих пор так толком и не разобрался, что же такое с вами произошло…

– Ничего, дядя Андрей, мы с Кузей обязательно вам расскажем! – заверила Алинка. – Правда, Кузя?

Я снисходительно кивнул. Так уж и быть. Ведь девочка была права – ну кто бы еще рассказал эту историю лучше меня?

* * *

Олег Рой – популярный писатель, сценарист и продюсер. Его книги читают по всему миру люди разных поколений, ведь автор умеет подобрать свой ключ к сердцу каждого. Секрет его успеха – в динамичных сюжетах, полных неожиданных поворотов, в глубоком психологизме и в верности следования вечным ценностям. Книги Олега Роя – это гид по лабиринту изменчивой судьбы.

* * *

Хотим выразить благодарность Олегу Рою за то, что он перенес наш фильм «Домовой» и его сказочную историю на страницы этой книги. Теперь наслаждаться проказами Домового можно будет не только в кинотеатре, но и дома, в кругу семьи.

Дмитрий и Евгений Бедаревы

Примечания

1

Буквы «Б» и «Р» написаны не в ту сторону.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
    Как я завел себе человека
    Рассказ кота Кузи
  • Глава 2
    «Нехорошая квартира»
  • Глава 3
    Дурные приметы
  • Глава 4
    Тайна мамы Фимы
  • Глава 5
    Проклятое новоселье
    Рассказ кота Кузи
  • Глава 6
    Отворот – от ворот поворот
  • Глава 7
    Кто в доме хозяин?
    Рассказ кота Кузи
  • Глава 8
    Изгнание бесов
    Рассказ кота Кузи
  • Глава 9
    Испорченный отдых
  • Глава 10
    Короткое замыкание
    Рассказ кота Кузи
  • Глава 11
    История Бора
    Рассказ кота кузи
  • Глава 12
    Внезапный поворот
  • Глава 13
    «Последняя траурная ночь»
  • Глава 14
    Битва добра и зла
    Рассказ кота Кузи
  • Эпилог
    Завершение рассказа кота Кузи