Наталья Тимошенко
Черная дама

Пролог

10 февраля 1987 года, 2.30

Школа «Три сосны»

Московская область

Темная февральская ночь – лучшее время для леденящих душу историй. По крайней мере, так считала Ксения, а потому в очередной раз предложила друзьям собраться после отбоя у нее в комнате, чтобы от всей души попугать друг друга. Зимой в школе развлечений никаких, порой целыми днями на улицу не выходишь, поэтому согласились все, кого она пригласила. Пришли даже те, кого не звала: Галка притащила Андрея из параллельного класса, чему Ксения не обрадовалась. Андрея она недолюбливала, а он ее откровенно терпеть не мог. И зачем только явился?

Стол для тайной вечеринки был накрыт что надо: Ксения и ее соседка по комнате Тоня вечером утащили с кухни остатки ужина, поэтому сейчас стол ломился от яств: тут тебе не только картошка и хлебные котлеты, которые Маргарита Филипповна – старая кухарка – выдает за мясные, но и соленые огурчики, и баклажанная икра, намазанная на тонкие ломтики хлеба, и даже маринованные помидоры. Ради последних Тоне пришлось выкрасть у кухарки ключи от погреба. Бутылку самогона парни притащили из деревни еще накануне и спрятали в сарае за поленницей дров.

В тесную комнату народу набилось как селедки в бочку, а потому, когда Андрей сел на подоконник и открыл форточку, никто ругаться не стал. Свежего воздуха не хватало. Освещалась комната только тусклой настольной лампой для придания нужной атмосферы, и казалось, что находятся они едва ли не в гробу. Андрей курил, старательно выпуская облака сизого дыма в форточку: не дай бог дежурный воспитатель учует запах сигарет, мигом всю компанию разгонит, а на завтрашней еженедельной линейке директор показательно всыплет всей компании по первое число и отправит на месяц работ: снег расчищать, дрова носить, коридоры мыть.

– И вот в самую полночь из темноты по воздуху выплывает черный-черный гроб! – стараясь придать голосу таинственности, рассказывала Ксения.

К этому времени бутылка самогона опустела, а потому почти никто из ребят не слушал ее. Надо же было вытянуть последний номерок! Рассказывала бы первой, все бы визжали, как с глупой истории Машки Соловьевой. Ни капли страшно не было, если уж честно, но нужный эффект она произвела. А Ксению даже не слушает никто.

Правда, оказалось, что как минимум один человек все-таки слушал. Когда она замолчала, с подоконника насмешливо заметил Андрей:

– Сказка для малышей. Сходи в корпус к первоклашкам, может, они и испугаются.

– Расскажи лучше! – мгновенно вскинулась Ксения.

Андрей не стал участвовать в общем разговоре, не тянул номерки, не слушал ничьих историй и не рассказывал своих, а потому Ксения была уверена, что и сейчас только презрительно фыркнет и отвернется. Однако он еще раз глубоко затянулся, выбросил окурок в окно, слез с подоконника и пересел в круг на полу, где сидели ребята.

– Ну, слушайте, только если кто впечатлительный, то лучше сразу валите отсюда, – предупредил он. – Потому что история эта произошла здесь.

И вот ведь гадство: все сразу начали слушать! Ее, Ксении, историю почти никто не слушал, а стоило только этому… слезть с подоконника, так все отложили дела и уставились, открыв рты. Ксения насупилась, только что руки на груди не сложила от обиды.

– Лет двести назад в этих лесах жила колдунья, – начал Андрей, понизив голос и профессионально оглядывая каждого из присутствующих, чтобы понимать, какое впечатление производит рассказ, где нужно сгустить краски, а где сделать таинственную паузу. – И было у нее три дочери. Умницы и красавицы, да только никто к ним свататься не приходил. Кому хочется на дочери колдуньи жениться? Ведь всем известно, что однажды ее проклятый дар одной из дочерей достанется, а то и всем трем. Время шло, девушки старели, характер у них портился. Ну, сами знаете, старые девы вечно злые навроде нашей Антоновны.

Ребята нестройно захихикали, вспоминая вечно злющую учительницу физики. Едва ли дело было только в отсутствии мужа и детей, такой уж скверный характер она имела с молодости, но дразнили ее старой девой и не упускали возможности уколоть этим.

– А старуха все не помирает да не помирает. Передала бы уже свой дар которой, они бы понимали, что не зря страдали всю жизнь, а так ни мужа, ни дара. И вот однажды так достала их мать, что решили они ее убить. Долго перебирали разные варианты, и все казалось, что не обхитрят старую ведьму, раскусит та их план.

Чем больше Андрей рассказывал, тем загадочнее становился его голос и тем тише вели себя ребята. Внимали каждому слову, девчонки испуганно жались к парням. И тем больше злилась Ксения. Приперся незваным, еще и все внимание на себя забрал!

– Все случилось в феврале. Таком же холодном и мрачном, как этот, – Андрей выдержал паузу, с тяжелым вздохом посмотрел в темное окно. Даже Ксении показалось, что ледяной ужас тронул ее за загривок, что уж говорить об остальных. – Пошла старуха в лес за дровами, а дочери тронулись следом. В самой непролазной чаще напали они на безоружную мать и задушили ее. Надеялись, что, умирая, она передаст им свой дар. Но старуха сильно разозлилась на предательниц и ничего им не передала. Так они стали не просто озлобленными старыми девами, а еще и убийцами. А колдунья, не избавившаяся перед смертью от дара, не нашла покоя. Как только выпадает первый снег, выходит она на охоту. Бродит по лесу, воет, стонет, проклинает дочерей. Заглядывает в окна… – Андрей снова посмотрел в окно, которое выходило как раз на темный лес. Тома тихонько вскрикнула и прижалась к сидящему рядом Сергею. Ксении захотелось треснуть соседку! – Ищет… ищет… А если какая-нибудь девушка нечаянно окажется ночью на улице, принимает ее за свою дочь и убивает! Ее называют Черной Дамой, потому что она всегда является в черном одеянии. И если вдруг увидите ее или хотя бы услышите вой – бегите, не оглядываясь, иначе – смерть!

Если бы эту историю рассказывала Ксения, перед последним словом она обязательно сделала бы паузу, а потом выкрикнула его. Девчонки взвизгнули бы, парни наверняка вздрогнули. Но Андрей произнес это слово тихо, еще тише, чем весь остальной рассказ. И оттого оно проникло сквозь кожу, миновало мышцы, впиталось в самое сердце, забилось вместе с ним, отдаваясь страхом в висках. И девчонки, и парни молчали, но по их глазам было видно, что такого впечатления на них не производила еще ни одна история. Тишину, окутавшую комнату плотным коконом, нарушало только шумное дыхание ребят. Ксения и сама чувствовала, как леденеют пальцы на руках и ногах, и разозлилась за это на себя.

– Ну и бре-е-ед, – старательно лениво протянула она. – Если б Черная Дама реально существовала в нашем лесу, мы бы давно эту историю слышали, не первый год тут живем.

– А ты сходи, проверь, – Андрей насмешливо кивнул в сторону окна.

Ксения невольно проследила за его взглядом. Комната находилась на первом этаже, упиралась в густой лес, а фонарь с этой стороны был разбит с осени. Идти туда не хотелось бы даже летом, не то что в холодном темном феврале. Но вызов брошен, а Ксения Мамонтова отступать не привыкла!

– А и схожу! – Она смело поднялась на ноги.

– Ксюш, ты что? – шепотом спросила Тома, испуганно дернув ее за штанину.

Но Ксению, вошедшую в раж, ничто и никогда не останавливало. Нервными, дергаными движениями она натянула пальто прямо на пижаму, сунула босые ноги в сапоги. Вылезала через окно, чтобы не быть пойманной дежурным воспитателем, если вдруг тому придет в голову заглянуть в корпус старшеклассников. Именно поэтому все сборища всегда проходили в их с Томой комнате: легко залезть через окно, а если воспитатель решит пройтись по двору, можно затаиться за ближайшими деревьями.

Идти было страшно. Девчонки остались в комнате, столпились у открытого окна, с ужасом и уважением глядя ей вслед, парни вышли, но остались на опушке, даже за забор не полезли. Ксения нырнула в дырку сама, вышла с другой стороны и сразу почувствовала, что осталась одна. Будто забор разделил мир на тот, где есть школа, друзья, редкие визиты домой, еще более редкие передачи из дома, и этот, где есть только она и густой недружелюбный лес. По уверениям Андрея, еще и Черная Дама, но если бы Ксения хоть на секунду допускала ее существование, ни за что не шла бы сейчас по рыхлому снегу, проваливаясь в сугробы. Снег засыпался в сапоги, намочил босые ноги, и теперь пальцы леденели уже не от ужаса, а от холодной воды. Растущая луна освещала лес достаточно хорошо, свет пробивался через голые ветки деревьев, отражался от снега, а потому дорогу Ксения видела неплохо. Но вот стоило оглядеться по сторонам, как сразу становилось понятно: только дорогу она и видит. В паре метров вокруг уже царила темнота, разливалась по лесу чернильным пятном, стирала знакомые очертания.

Ксении нужно было дойти до старого шалаша, находящегося примерно метрах в пятистах от забора, принести оттуда дырявое ведро, в которое подростки складывали окурки, когда гуляли там летом, в доказательство того, что она не просидела испуганно за ближайшим дубом. Но чем глубже в лес она продвигалась, тем сильнее хотелось повернуть обратно. Черт с ним, с дырявым ведром, черт с ним, с Андреем. Пусть всю следующую неделю над ней будут насмехаться, только бы не слышать оглушающей тишины вокруг, разрываемой лишь скрипом снега под ее сапогами да редким уханьем вылетевшей на охоту совы. В этой тишине каждый посторонний звук отдается эхом в испуганном сердце, заставляет вглядываться в темноту до кровавых кругов перед глазами.

Дыхание сбилось, и лишь тогда Ксения поняла, что не может дальше идти. Промокшие ноги словно приросли к очередному сугробу, в который она провалилась, по щекам покатились замерзшие льдинки-слезинки. Страшно, до чего же страшно!

Снова ухнула сзади сова, совсем близко. Ксения подпрыгнула, обернулась и не сдержалась – зарыдала в голос. Благо отошла уже далеко, никто не услышит, а красное лицо потом можно списать на мороз.

И все равно не повернула назад. Да и зачем? До шалаша оставалось совсем немного, возьмет это чертово ведро и вернется победителем.

Скрип снега заставил ее замереть. Это были совершенно точно не ее шаги. Кто-то шел за ней, шел быстро, стремительно приближаясь. Кто-то из ребят? Поимел совесть и решил сопроводить ее? Или же напугать? Скорее, последнее. Джентльменов в их школе не водилось. Ксения гордо вздернула подбородок и пошла вперед, не оглядываясь. Пусть не думают напугать ее.

Длинная тень скользнула между деревьев, обогнала ее, давая понять, что преследователь совсем рядом и он гораздо выше, больше глупой гордой девчонки. Сердце колотилось уже не в груди, а в горле, и Ксения не выдержала, обернулась.

Громкий крик разорвал тишину ночного леса, испугал сонную птицу, та закричала вместе с Ксенией.

Огромная черная фигура нависла над перепуганной девушкой, отнимая и волю, и силы бежать. Ксения замерла, как кролик перед удавом, и только громкий вопль продолжал вырываться изо рта, а затем брызнул на белоснежный снег кроваво-красными каплями.

Глава 1

6 февраля 2017 года, 14.50

ресторан «Базилик»

г. Москва

Всех людей, обращающихся за помощью в Институт исследования необъяснимого, Войтех Дворжак делил на две большие категории. Первые присылали заявки по почте: электронной или обычной. Некоторые во всех нужных и ненужных подробностях описывали произошедшее, другие ограничивались сухими фразами, отражающими лишь самое необходимое. Таких людей было процентов девяносто пять, что вполне объяснимо: Россия – страна большая, и письма порой приходили из таких мест, о которых не слышал даже до неприличия образованный Нев. Приходилось открывать карту и искать.

Иногда писали те, кто находился в одном городе с Институтом. Это Войтех объяснял не столько занятостью и невозможностью приехать лично, сколько тем, что далеко не каждый человек может вслух рассказать, что столкнулся с тем, чему не нашел объяснений. Зато писать о таких вещах обычно намного проще.

Людей из первой категории Войтех любил, поскольку, хоть заявок и было много, он мог легко отсеять те, которые наверняка не требуют помощи Института. Сложнее обстояло со второй категорией. С теми, кто обращался лично. И здесь Войтех тоже делил их на две подгруппы. Первые приходили или приезжали в Институт, иногда предварительно позвонив, иногда сваливаясь как снег на голову и требуя у Лидии, сидящей на ресепшн, самого компетентного сотрудника. А вот вторые…

Вторых Войтех не любил больше всех остальных. Они не приезжали, а просили – и чаще всего их просьбы походили на приказы – приехать к ним. Обычно это были достаточно богатые и влиятельные люди, относящиеся ко всем вокруг исключительно как к обслуживающему персоналу. У них всегда было много требований, много условий, большое желание быть в курсе всех деталей расследования и получать в конце максимально подробный отчет. И еще везло, если просто хотели знать подробности, а не лезли со своими советами и идеями. Хотя чаще всего лезли. Но именно эти люди щедро платили за работу, а Институт – коммерческая организация, поэтому Войтех никогда им не отказывал.

Вот и сегодня, сцепив зубы и заранее спрятавшись за маской невозмутимости, он приехал полуденным Сапсаном в Москву, чтобы встретиться с подобным заказчиком.

Николай Александрович Мамонтов позвонил сегодня утром. Не на один из телефонов Института, а лично Войтеху. Не то чтобы его номер был тайной за семью печатями, но на сайте не висел. Впрочем, Мамонтов не стал скрывать, что телефон ему подсказали общие знакомые. И Войтех был уверен, что знакомые эти – не Сидоровы, Нев или Долгов с Дементьевым. Подозревал идейного основателя и покровителя ИИН – депутата Эдуарда Александровича Ляшина. Мамонтов пригласил Войтеха на обед в достаточно дорогой ресторан, что было еще одним подтверждением теории о хорошем финансовом положении заказчика и его знакомстве с Ляшиным.

В Москве Войтех прожил десять лет, и, хоть он уже почти два года обитал в Санкт-Петербурге, город продолжал оставаться для него в некотором роде родным и хорошо знакомым. Он всегда тайно радовался, когда удавалось сюда приехать. Даже если на улице метет страшная метель, а столбик термометра днем не поднимается выше −10. Вещей с собой у него не было, он собирался вернуться домой этим же вечером, а потому сразу с вокзала направился в ресторан.

Его уже ждали. Улыбчивая, невероятно красивая и длинноногая хостес отвела к столику, за которым сидели приземистый мужчина с залысинами и молодой парень лет шестнадцати. Последний хоть и был выше спутника на целую голову и меньше килограммов на пятьдесят, а все же удивительно походил на него. Войтех сразу догадался, что это отец и сын. Оба приподнялись, здороваясь с ним, что немного смягчило градус напряженности: Мамонтов строить из себя хозяина жизни не собирался.

– Это мой сын Артем, – представил он парня. – Поскольку дело касается и его в том числе, я счел возможным его присутствие при нашем разговоре.

Войтех кивнул, давая понять, что не имеет ничего против, сел на свободный стул и заказал официантке только чашку американо.

– Пообедайте, я угощаю, – предложил Мамонтов. – Это хороший ресторан, здесь прекрасный шеф-повар. Мой старый знакомый, а потому для меня и моих гостей готовит лично.

– Спасибо, но я не голоден, – вежливо отказался Войтех.

– Вы только с поезда, насколько я понимаю.

– И тем не менее. Давайте лучше перейдем к делу.

Мамонтов не стал уговаривать. К делу так к делу. Войтеху нравились такие люди.

– Мой сын учится в школе-пансионате в Московской области. Школа небольшая, всего триста пятьдесят человек вместе с персоналом. И дети, и преподаватели, и персонал живут там же. Школа находится в лесу, к ней ходит только один автобус, ближайшая деревня в десяти километрах, если по дороге. То есть все достаточно изолированно. Недавно, на прошлой неделе, там убили ученицу. Перерезали горло ночью в лесу. А сегодня ночью нашли еще одну. Тоже с перерезанным горлом. Первая училась в классе Артема, вторая на год младше. У меня есть подозрения, что в скором времени убьют еще одну. И я хотел бы, чтобы ваша организация разобралась с этим делом и нашла убийцу раньше, чем это произойдет.

Войтех чуть удивленно приподнял брови и спросил:

– Почему вы так думаете? Убийца оставил какое-то послание?

– Нет, никаких посланий. Но такие убийства уже происходили. Тридцать лет назад, когда я учился в той школе. Тогда убили трех девушек таким же способом, и на этом убийства прекратились. А сейчас история повторяется.

Войтех медленно помешал кофе, хотя пил его без сахара, тем самым выигрывая несколько секунд на размышления.

– Почему вы думаете, что здесь есть место сверхъестественному? – наконец спросил он.

Мамонтов тоже немного помолчал, но ни за какими лишними действиями свои раздумья не скрывал. Просто смотрел чуть в сторону, подбирая слова, хотя Войтех был уверен, что прежде, чем выйти на него, этот человек уже тщательно все обдумал и взвесил.

– Я не знаю наверняка. Но если это обычные убийства, то их раскроет полиция, следственная группа уже работает. А если же нечто другое, то я хочу привлечь к расследованию тех, чье мышление не ограничено учебниками по криминалистике, чьи знания распространяются далеко за пределы обыденного. Видите ли, с прошлых убийств прошло ровно тридцать лет. Они произошли в феврале восемьдесят седьмого года. Это уже кажется странным. Но есть и еще кое-что, – Мамонтов осекся, но Войтех не стал торопить его, давая время собраться и произнести вслух то, что обычно люди стараются отсекать. – Тридцать лет назад одной из жертв стала моя старшая сестра. С ее убийства все и началось. В школе есть легенда о Черной Даме. Это колдунья, которая когда-то жила неподалеку и была зверски убита своими дочерями. С тех пор каждую зиму она бродит по окрестностям, ищет своих убийц. И если ей на пути попадается девушка, принимает ее за дочь и убивает. Я не знаю, насколько правдива эта легенда, и хочу, чтобы вы ее проверили.

Войтех перевел взгляд на Артема, как бы ожидая подтверждения, и тот кивнул. Такие легенды действительно по школе ходят.

– Расскажите чуть подробнее о том, что помните о прошлых убийствах, – попросил Войтех, снова повернувшись к старшему Мамонтову.

– А вот это третья странность. Мне было почти пятнадцать. В таком возрасте люди обычно уже хорошо себя помнят. И я действительно хорошо помню все до и после убийств. Но вот тот период – примерно две недели – ощущаются как сон. Я помню только обрывочные детали. Помню, что находили мертвых девушек, одну из них совершенно точно нашел наш класс во время прогулки по лесу, но я не помню, как она выглядела. Не помню, как шло расследование и чем закончилось. Не помню похорон сестры. Читаю материалы уголовного дела, и мне кажется, что это происходило не со мной. Кто-то словно тщательно подтер ластиком то время в моей памяти.

– Возможно, ваш мозг таким образом просто защищается от воспоминаний? – осторожно предположил Войтех. – Так бывает, когда воспоминания слишком травматичны.

– Возможно, – не стал спорить Мамонтов. – А возможно, что-то другое. И я хочу, чтобы вы это выяснили.

– А как насчет гипноза? В нашем штате есть хороший гипнолог, она могла бы поработать с вашей памятью. Подобный опыт у нее есть.

Мамонтов уверенно качнул головой.

– Я не хочу позволять кому-то копаться в моей голове. По крайней мере, пока не возникнет крайняя необходимость.

Как будто смерть двух девочек еще не крайняя необходимость. Однако Войтех оставил колкость при себе. Хозяин, как говорят у русских, – барин. В ходе расследования станет ясно, нужно ли настаивать на сеансе гипноза.

– Расскажите немного про школу, – попросил он. – Какие дети там учатся? Не мог кто-то из них, скажем так, узнать про убийства тридцатилетней давности и решить их повторить?

В глазах Мамонтова-младшего вспыхнул огонек, но Мамонтов-старший легко поднял руку, останавливая возражения сына, и ответил спокойно:

– Я не могу ни в чем быть до конца уверенным. Это, конечно, не школа для малолетних преступников, обучение и проживание там стоят достаточно дорого. Моя жена, мать Артема, умерла, когда ему было три года. Дедушек и бабушек у нас нет, а у меня бизнес вне России в том числе, я часто уезжаю. Поэтому он живет и учится там. И многие дети в школе в схожей ситуации. Но даже среди самых богатых и обеспеченных встречаются преступники, сами знаете. Плюс преподаватели и обслуживающий персонал.

– Нет среди нас преступников, – проворчал Артем, нарочито глядя в сторону. – Это не кто-то из наших.

– Ты не можешь быть в этом уверен на сто процентов, Артем, – возразил Мамонтов, вытаскивая из портфеля, стоящего на соседнем стуле, ручку. Что-то быстро написал на салфетке и подвинул ее Войтеху. – Это то, что поступит на счет вашего Института уже вечером, если вы возьметесь за расследование. На организацию, так сказать. Если найдете убийцу, я заплачу еще столько же.

На лице Войтеха не дрогнул ни один мускул, хотя цифры на салфетке его впечатлили. Даже аванс с лихвой окупал и расследование, и зарплаты сотрудникам, еще одна такая сумма существенно повысит благосостояние Института. Отказываться от такого дела было бы по крайней мере безответственно, даже если бы он ничего не почувствовал, но интуиция подсказывала, что за убийствами девочек может стоять нечто необычное. Может быть, и не призрак колдуньи, ищущей своих дочерей, но нечто, до чего полиция додумается не сразу, а когда додумается, все равно не поверит.

– Если мы возьмемся за расследование, нам лучше работать под прикрытием, – заметил он. – Изобразить из себя работников пансионата, например. Чтобы о нас не знали ни ученики, ни преподаватели. Потому что если убийца среди них, наше появление может спугнуть его. Готовя преступление, маньяки учитывают вовлеченность полиции, а вот расследование других организаций может нарушить их планы, заставить затаиться. Да и полиция не всегда прыгает от счастья, когда мы официально путаемся под ногами. Мы, конечно, поставим их в известность о своем расследовании, но сами, когда сочтем нужным. Есть такая возможность?

– Думаю, найдем, – кивнул Мамонтов. – Насколько мне известно, недавно уволился врач. Так что если у вас в штате есть человек с медицинским образованием, я смогу его устроить. Думаю, еще несколько вакансий найдем или придумаем. Я один из учредителей школы, меня послушают.

– А у нас как раз учителей биологии и физкультуры нет, – подсказал Артем. – Степан Антонович заболел, а Антонина Кирилловна с ним уехала.

– Они супруги, – пояснил Войтеху Мамонтов. – И уже очень преклонного возраста.

– В таком случае, думаю, троих будет достаточно, – согласился Войтех. – Чем меньше людей в пансионате будут о нас знать, тем лучше.

– Только директор, – заверил Мамонтов. – От него, к сожалению, скрыть не получится, поскольку он лично утверждает всех работников. Другой порядок вызовет подозрения. Значит ли это, что вы беретесь за расследование?

– Не вижу причин его не взять.

– Что ж, – Мамонтов довольно улыбнулся, хоть и попытался это скрыть. Снова открыл портфель и вытащил две тонкие папки. – Вот здесь материалы уголовных дел. И того, что ведется сейчас, и тех, что проводились тридцать лет назад. Если будет нужна еще какая-то помощь, обращайтесь. Я постараюсь раздобыть все, что вам будет нужно.

Войтех взял папки, втайне опасаясь получить видение, но тонкие матерчатые перчатки надежно защищали от них. Помогли и в этот раз. Он лишь почувствовал, что не ошибся в своих предположениях: дело действительно стоящее, в нем замешано нечто, представляющее интерес для Института исследований необъяснимого, но видений не последовало. Что ж, это к лучшему. Было бы неловко упасть в обморок в дорогом ресторане.

До вечера Войтех решил в Москве еще несколько дел Института и успел на восьмичасовой Сапсан в Санкт-Петербург. Володя Дементьев, гостивший в этот момент у Ольги, звал его на ужин, однако Войтех вежливо, но решительно отказался. Ольга живет за городом, и после ужина он не успеет даже на последний Сапсан, а вернуться в Петербург необходимо сегодня, чтобы успеть подготовить расследование. Сначала он вообще хотел позвонить Лидии и попросить предупредить всех остаться на срочное совещание, но отбросил эту мысль как совсем неподобающую. Он приедет почти в одиннадцать, пока доберется до Института, будет уже полночь. Все сотрудники, конечно, готовы к ненормированному рабочему дню, но не следует злоупотреблять. Войтеху уже доводилось слышать жалобы того же Дементьева Ивану Сидорову, что он, после того как расстался с Сашей, «совсем озверел и завалил всех работой». Не то чтобы его так уж волновали эти жалобы, но провести совещание они могут и рано утром, а затем быстро собраться в командировку. Работа под прикрытием не предполагает установку камер слежения и прочего оборудования, которое пришлось бы долго собирать, хотя и оно всегда находится в боевой готовности. Чемоданы обычно у каждого собраны заранее. А вот сам он в Институт, пожалуй, сегодня еще заедет.

Войтех нашел съемную квартиру совсем рядом с Институтом, буквально на соседней улице, поэтому частенько задерживался уже даже не допоздна. Допоздна он оставался в офисе, еще когда жил с Сашей; теперь, бывало, сидел едва ли не до рассвета, забегая домой только принять душ и вздремнуть несколько часов.

Мысли с расследования быстро и плавно, как скоростной поезд, свернули на Сашу. После их расставания она взяла отпуск. Войтех не сопротивлялся, понимал, что ей нужно время. Время, чтобы не видеть его. Поэтому отпустил без лишних уговоров. В глубине души боялся, что она вообще уйдет из Института. Знал, что она скучает по работе в больнице, мама постоянно зовет в свою клинику, отец крайне недоволен тем, что она променяла практику на работу в ИИН. И боялся, что сомнения и давление со стороны родственников упадут на благодатную почву. Единственное, чего он не знал: что будет делать в таком случае.

Порой думал, что не станет ее держать. Если она захочет уйти, он попросит Анну подписать заявление в тот же день. Но стоило представить это, как понимал, что не отпустит. Пусть они расстались, пусть она видеть его не хочет, но он скучал по ней так отчаянно, как, наверное, не скучал даже тогда, когда они жили в разных городах и встречались только на расследованиях несколько раз в год. Тогда он знал, что она не его, он не имеет права ни на какие чувства к ней. Сейчас она снова была не его, и он сам в этом виноват, но теперь знал, как было по-другому. И, пожалуй, если она все-таки принесет заявление, ему придется с ней объясниться и найти какие-то слова, которые заставят ее остаться.

Саша не ушла, вернулась перед самым Новым годом. Теперь Войтех старался как можно чаще уезжать в командировки, чтобы не мозолить ей глаза. Он отдавал себе отчет, что сам виноват в их ссоре, несмотря на то, что технически Саша его прогнала. Она хотела услышать от него вовсе не то, что он тогда сказал. А потому растерялась и повела себя наверняка не так, как собиралась. Впрочем, откуда ему знать, как она собиралась? Саша была одним из немногих людей, кто оставался для него закрытой книгой, несмотря на несколько лет отношений.

Учителя биологии, физкультуры и врач. Биологию Войтех преподавал в колледже, когда ушел из отряда космонавтов. Терпеть не мог ту работу, но сейчас навыки пригодятся. На учителя физкультуры вполне подойдет Иван Сидоров. Высокий, крепкий, спортивный. Один его вид уже говорит о том, что он прекрасный спортсмен. В школе вопросов возникнуть не должно. И врач. В Институте два врача: Константин Долгов и Саша. И Войтеху страшно хотелось взять с собой Сашу. Он избегал ее как мог, не навязывал свое общество, но сейчас, когда дело того требовало, вполне логично взять ее. Дескать, он ни при чем, работа требует. Тем более может понадобиться вмешательство гипнолога, а Костя Долгов не так давно был тяжело ранен, много времени провел на больничной койке.

Нет. Войтех даже головой покачал отражению в темном окне поезда. Не стоит поддаваться эмоциям, следует взять Костю. Тот уже вполне оправился, даже ездил на небольшое расследование в Гатчину. В пансионате работа будет непыльная, спать на земле или много ходить не придется. Костя справится. А если потребуется гипнолог, тогда уж и привлечет Сашу. Мамонтов живет в Москве, ей будет проще добраться до него из Санкт-Петербурга, чем из леса, куда ходит один автобус.

Войтех сел прямее и уже собрался вытащить из сумки ноутбук, чтобы не терять время и начать готовить новое расследование, но звонок телефона отвлек его. Звонил, как ни странно, его старший брат. Как ни странно, потому что Карел делал это крайне редко. Настолько редко, что Войтех не мог вспомнить, когда такое случалось в последний раз. Пожалуй, полгода назад, когда он звал их в маленькую чешскую деревушку, расследовать необычную смерть местного жителя. Да, Карел если и звонил, то только по делу. По не-делу он всегда ждал звонков сам.

– Привет, братишка! – Он поздоровался весело, но Войтех сразу понял, что звонит он не просто так поболтать. И не по делу. – Что это ты не звонишь, не пишешь?

– Когда это я звонил и писал часто? – удивился Войтех.

– Что у тебя нового? – Карел зашел с другой стороны.

– Работаю, как всегда.

– Ты к маме на день рождения приедешь?

Не «вы», а «ты». Карел действительно позвонил не просто так.

Войтех не ездил к маме на день рождения все двенадцать лет, что жил в России. Всегда посылал ей цветы, за исключением тех нескольких лет, что не общался с семьей, иногда – подарки, если внезапно находил что-то необычное, что маме наверняка понравится, но в гости не ездил. Мартина Дворжакова не была любительницей устраивать праздники по поводу и без. Рождество в семье Дворжаков, как и в подавляющем большинстве чешских семей, праздновалось неукоснительно, остальные даты – по желанию хозяйки что-либо устраивать. О чем Войтех холодно и сообщил брату.

– Просто раньше вы на Рождество приезжали, а в этом году кинули меня одного, – обиженно заметил Карел. – Мама, кстати, была очень расстроена. Вот я и подумал, что ты поимеешь совесть и приедешь к ней на день рождения.

На Рождество Войтех не поехал, потому что последние годы ездил с Сашей. И если бы приехал один, у родителей, само собой, возникли бы вопросы. А он тогда не был готов на них отвечать. Он и сейчас не был готов, но понимал, что избежать получится лишь в одном случае: если прямо сейчас отключит телефон. Потому что даже если просто повесит трубку, Карела это не остановит. Он перезвонит еще раз.

– У меня было много дел на Рождество, не смог вырваться, – соврал Войтех. Впрочем, по многозначительному молчанию Карела понял, что соврал не очень убедительно.

– А сейчас?

– А сейчас тоже много дел.

– Войта, можешь не юлить, – наконец заявил Карел. – Я разговаривал с Сашей, знаю, что вы расстались.

– Не знал, что вы с Сашей созваниваетесь, – заметил Войтех.

– Мы друзья, а друзья иногда созваниваются. Не переводи разговор, я с тобой давно знаком, знаю все твои уловки.

Войтех вздохнул. Карел слишком хорошо знал его, с ним такой номер не пройдет, глупо было надеяться. Он не помнил, чтобы Карел и Саша когда-то созванивались, и сильно сомневался, что Саша позвонила первой. Только не Саша. Она не станет жаловаться на него. Скорее, Карел, удивленный тем, что они не приехали на Рождество, набрал ей. Знал, что от Войтеха ничего не добьется. А то, может, и заподозрил что-то. Его брат всегда обладал хорошей интуицией, ему для этого не нужны были никакие экстрасенсорные способности.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь? – проворчал Войтех. – Да, я не приехал на Рождество именно поэтому. Мама начала бы задавать вопросы, а потом расстроилась бы.

– А теперь она, по-твоему, не расстроится? – фыркнул Карел. – Ты сломал ее последние надежды хоть на одного нормального сына и внуков. – И, не давая ему ничего сказать, продолжил: – Так, поскольку с Сашей я совершенно точно не спал, умираю от любопытства: что же у вас случилось?

Рассказывать Войтеху не хотелось. Ни о том, что стало поводом для их с Сашей ссоры, ни о том, что на самом деле являлось причиной, хотя об опухоли Карел узнал когда-то первым. А вот сейчас почему-то говорить не хотелось. На сухие факты о том, что Войтех просто приревновал ее к Максиму, а Саша обиделась и выгнала его, Карел не купится.

– Долго рассказывать, – выкрутился Войтех. – Я в поезде, люди вокруг.

– И, конечно, все вокруг понимают по-чешски, – снова хмыкнул Карел. – Ладно, я понял, на мамин день рождения тебя не ждать. Но, Войта, если ты действительно не хочешь огорчать ее новостью о разрыве с Сашей, лучше уладь ваши отношения. Не хочешь улаживать, будь мужиком, не бегай от мамы, скажи как есть. Кстати, если не хочешь огорчать меня, то тоже лучше помиритесь, потому что Саша – единственная женщина, с которой мне не хотелось тебя поссорить. Мне серьезно лень привыкать к новой.

Войтех обтекаемо обещал подумать и в ближайшее время что-то решить. Разговор с братом снова всколыхнул чувства, поэтому работать он не стал. Закрыл ноутбук и спрятал его в сумку. Эмоции пришлось прятать дольше. И даже дольше, чем в первый раз.

Мир за окном давно погрузился в мрачную февральскую темноту. Мелькали сплошь леса и поля, редкие деревни проскакивали так быстро, что были только всполохами далекого света, скорее раздражающими, чем что-то освещающими. Но в один из таких всполохов в окне внезапно что-то мелькнуло. Войтех увидел лишь очертания, разглядеть не успел. Дернулся скорее по привычке, думая, что поймал видение, однако за вспышкой не последовало ни вязкого привкуса ощущений, ни разливающейся по черепной коробке головной боли. Значит, не видение. Что-то другое.

Снова деревня, снова короткая вспышка света, снова фигура, которую он не успел разглядеть. Войтех сел прямее, быстро провел ладонью по лицу, сбрасывая сонливость. К новой деревне и новой вспышке света он был готов. Фигура мелькнула, и он успел рассмотреть длинное черное платье в пол, темные волосы, рассыпанные по плечам. Вспышка погасла, новых не последовало. Очевидно, они въехали в какую-то зону, где деревень не было. И сколько он ни закрывал глаза, сколько ни вызывал в памяти тот образ, никаких деталей рассмотреть больше не смог.

Войтех так и не пришел к мнению, что это было: видение или галлюцинация. Поезд замедлил ход и въехал в освещенную зону, остановился в Твери. Вечером в понедельник людей на перроне было немного, в вагон первого класса и вовсе никто не вошел. Войтех снова потянулся к ноутбуку, а потому не увидел, что ударилось в окно прямо напротив его лица. Когда обернулся, разглядел только кровавое пятно, стекающее по ту сторону стекла. На перроне в предсмертных судорогах бился большой черный ворон, и если бы Войтех верил в знаки, этот определенно показался бы ему не очень хорошим.

Глава 2

7 февраля 2017 года, 16.50

Московская область

В маленьком автобусе было душно и холодно одновременно. Водитель, никак не отделенный от пассажиров, натопил салон так, что стало нечем дышать, зато из каких-то щелей снизу задувал ледяной февральский ветер, пробирался в теплые зимние ботинки и с упорством злой собачонки кусал за ноги. Саша поджимала пальцы и то и дело мелко постукивала носками по полу, но это почти не спасало. Ноги онемели, и она всерьез опасалась, что пальцы к утру почернеют и отвалятся. И это в теплых дорогих ботинках!

Командировка стала для нее неожиданностью. Точнее, не сама командировка, а ее состав: она, Ваня и Войтех. После того, как они расстались (а Саша уже даже в мыслях не называла это ссорой, ссорой оно было первый месяц, теперь же стало очевидным расставанием), Войтех всячески избегал ее, не брал на расследования, даже на совещания звал исключительно на те, где было необходимо ее присутствие. Это до крайности ее обижало, ведь сказанное в пылу ссоры было чистой правдой. Она на самом деле не могла дать гарантий, что никогда не влюбится в другого. Экстрасенсом в их паре был он, она предвидеть будущее не умела. И тем не менее Войтех вел себя так, будто она смертельно оскорбила его и он не хочет иметь с ней ничего общего. Саша гордо сжала зубы и выяснять отношения не стала. Благо, они теперь не маленькая группа энтузиастов, а в официальной организации можно работать, не пересекаясь друг с другом.

Войтех и в эту командировку взял бы Костю Долгова, а не ее, но одновременно появилось дело, требующее присутствия именно диагноста, а не анестезиолога. И послать на него Сашу вместо Кости было бы верхом непрофессионализма. А Войтех всегда умел ставить дело выше чувств, этого у него не отнять.

Автобус подпрыгнул на очередной кочке, коих здесь было выше крыши, скрипнул старыми железяками, высоко подбросил немногочисленных пассажиров. Ваня выругался сквозь клацнувшие зубы и недобро посмотрел на Войтеха.

– Какого черта мы тащимся в этой колымаге? Приличную машину напрокат нельзя было взять? Я видел, сколько денег нам отстегнул Мамонтов, не разорились бы.

– Нечего лазить по счетам Института, – невозмутимо заметил Войтех, но Ваня, конечно же, только многозначительно хмыкнул. Можно подумать, его когда-то что-то останавливало. – Если бы мы приехали на одной машине, все сразу поняли бы, что мы знакомы друг с другом. А мы, я напоминаю, работаем под прикрытием.

– Ну, я бы высадил вас метров за сто до пансионата, пешком дошли бы.

– Обойдешься, – без тени улыбки заявил Войтех. – Тебе полезно иногда выйти в народ, проехаться на общественном транспорте, а то скоро совсем связь с реальностью потеряешь.

– Правительству можно, а мне нельзя? – хохотнул Ваня.

– Ладно, давайте к делу. – Войтех осмотрел салон, убеждаясь, что никто из пассажиров не услышит их разговор: все сидели впереди, ближе к водителю, в то время как сотрудники Института заняли последние сиденья, – и вытащил из спортивной сумки тонкую папку.

Материалы будущего расследования, предоставленные Мамонтовым, они уже успели изучить в Сапсане по дороге из Санкт-Петербурга в Москву. Саша ознакомилась с заключениями судмедэксперта, Войтех читал полицейские отчеты, Ваня искал в сети информацию о школе-пансионате и легенду про Черную Даму. А теперь им предстояло свести детали воедино и провести небольшое вводное совещание в полевых условиях.

– Первая наша жертва – София Грабаренко, шестнадцать лет, – тихонько начал Войтех. – Ее родители владеют салоном красоты в Самаре.

– В Самаре? – переспросила Саша. – Далеко отправили дочь.

– Как я понял, София уже лет десять жила у бабушки в Подмосковье, сначала училась в обычной школе, а потом родители перевели ее в пансионат. Причин не знаю.

– Может, хотели для нее хорошего образования, – вставил Ваня. – У нас же все московское считается хорошим. А может просто сплавили из дому.

Войтех кивнул.

– Она училась в одном классе с Артемом Мамонтовым, он характеризует ее как редкостную оторву. Курила, грубила учителям, училась средне.

– Тогда я ставлю на второе, – снова прокомментировал Ваня. – Сплавили.

– Утром первого февраля София не пришла ни к завтраку, ни на первый урок, – продолжил Войтех. – Обычно в комнате живут по два человека, но ее соседка за несколько дней до этого заболела пневмонией и уехала домой, поэтому когда именно она исчезла, никто не знает. Обыск школы результатов не дал. Тогда несколько учителей и парней из старших классов, в том числе Артем Мамонтов, отправились на поиски. Пансионат со всех сторон окружен лесом, подумали, может быть, заблудилась. Нашли примерно в километре от школы. Она лежала на земле, тепло одетая, будто вышла на прогулку. Снег вокруг залит кровью, горло перерезано.

Войтех вытащил из папки распечатанную на листе бумаги фотографию и протянул Ване.

– По заключению судмедэксперта она умерла от потери крови, если я правильно понял.

– Все верно, – подтвердила Саша. – Разрез очень глубокий, задеты обе артерии, у девочки не было шансов. Убийца напал сзади. Интересный факт: он левша, разрез идет справа налево. Выше жертвы, а у нее рост 174 см, тоже немаленькая.

– Ну так мужчины чаще всего выше этого роста, – хмыкнул Ваня, а потом покосился на Войтеха, – извини, Дворжак, но обычно так и есть.

Войтех проигнорировал укол в свой адрес.

– Вторую жертву нашли ровно через пять дней, – сказал он, вытащив из папки распечатанную фотографию улыбающейся девушки. – Валерия Аносова, пятнадцать лет. Артем с ней знаком не так близко, она на год младше, но отзывается хорошо. Сказал, что девочка ходила в отличницах, была довольно тихой и скромной. Ее отец погиб, когда она была совсем маленькой, мать – довольно успешная переводчица, несколько лет назад вышла замуж за итальянца и уехала в Рим, а Валерия уезжать отказалась, поэтому она училась в пансионате.

– С ней все то же самое, – добавила Саша, когда Войтех замолчал и посмотрел на нее. – Глубокий разрез на шее справа налево, смерть наступила в результате обширной кровопотери около трех часов ночи.

– Значит, у нас две смерти с разницей в пять дней, – подвел итог Ваня. – Немного нам времени товарищ убийца оставляет.

– Не факт, что третье будет тоже через пять, – возразила Саша.

– Будет, – поддержал Ваню Войтех, вытаскивая из рюкзака вторую папку. – Я изучил сведения по убийствам тридцатилетней давности. Там немного, но важное есть: все три убийства произошли с разницей в пять дней.

– Хреновая новость, – покачал головой Ваня.

– Особенно если учесть, что два уже почти прошло, у нас осталось три. Ты нашел что-нибудь про сам пансионат?

Автобус подъехал к остановке, и им пришлось прерваться, поскольку в салоне началось активное движение. Два человека вышли, зато зашли около десятка. И если большая часть села спереди, то одна женщина с двумя огромными сумками примостилась аккурат перед Ваней. Причем села вполоборота, явно намереваясь слушать, о чем они будут говорить. Исследователи переглянулись. На Ванином лице отчетливо читалось: «А я говорил, надо было брать машину напрокат».

Он взглянул на Сашу с немым вопросом, и та коротко кивнула. Войтех лишь перевел недоуменный взгляд с одного на вторую, не понимая, что они задумали. Ваня подмигнул ему, а затем приложил руки к груди и зашелся в приступе лающего кашля.

– Прикройся! – змеей зашипела Саша, исподтишка оглядываясь по сторонам, проверяя, привлек ли он чье-нибудь внимание. Той, кого нужно, привлек. – Не хватало только, чтобы ты своими бациллами кого-нибудь заразил!

Ваня еще несколько секунд кашлял, а потом тихо и жалобно простонал:

– Я не виноват, не могу его сдерживать!

– А я тебя предупреждала, что будет, если ты сбежишь из больницы, – все тем же громким шепотом отчитала его Саша. – Тубдиспансер – не то место, откуда надо сбегать!

Женщина резко вскинула голову и покосилась на них.

– Тем более с открытой формой туберкулеза! – добила Саша. – А ну как поймают тебя?

– Да не поймают, я буду тихо сидеть, – заверил Ваня. – Ну не могу я там, кормят гадостью, зато таблетки горстями пить заставляют! Десять штук за раз! Кто такое выдержит? Я их под подушку прятал, так нашли же…

Женщина шумно поднялась с места, схватила тяжелые баулы с такой легкостью, будто они были невесомыми, и, задевая сидящих у прохода пассажиров, почти бегом кинулась к свободному месту впереди.

Саша вздохнула, а Ваня расплылся в довольной улыбке.

– В аду для вас приготовлен отдельный котел, – покачал головой Войтех, пряча усмешку за строгостью.

– Зато компания хорошая! – Ваня улыбнулся еще шире и приобнял Сашу за плечи.

Войтех задержал на ней взгляд буквально на мгновение. Ничего не сказал, не спросил, как они умудрились так споро договориться. На самом деле они проворачивали этот номер уже второй раз, первый случился несколько недель назад, когда вдвоем ездили в Карелию на одно крохотное дельце, которое разрешилось легко и безболезненно. Но в поезде к ним точно так же подсел любопытный мужичок, от которого пришлось избавляться хитростью. Ничего этого Войтех не знал и не спросил, поторопился вернуться к делу, хотя ехать им предстояло еще не меньше получаса.

– Так что с пансионатом? – напомнил Войтех.

– С пансионатом, с пансионатом, – пропел Ваня, выпуская Сашу из объятий. – С пансионатом прикольная штука. Школой для богатеньких детишек он стал совсем недавно, а до этого был интернатом для трудных подростков. Открылся тридцать пять лет назад, набирали туда тех детей, с кем родители не могли справиться. Либо кого по возрасту нельзя было привлечь к ответственности за какое-то правонарушение, либо кто еще не допрыгался до чего-то серьезного, но уже был на пути к этому, если его не изолировать. Вот сюда и изолировали. Так что гражданин Мамонтов пусть не заливает, как тут все было шикарно. В его время это была закрытая школа для хулиганов. Уже только в начале двухтысячных ее выкупил некий Павел Скарытин и сделал из нее приличное место. В пансионат вложился не только он, но и еще несколько людей, имеющих детей подходящего возраста. Мамонтов в том числе. Артем – его второй ребенок, до этого в школе училась дочь Елизавета. Так что, держу пари, убийства тридцатилетней давности и не расследовали нормально, чего еще ждать от практически колонии для малолетних?

Войтех немного подумал, а затем кивнул.

– Тогда нужно копнуть те убийства несколько глубже простых официальных отчетов, вдруг узнаем что-то интересное. Попрошу Володю найти нам какие-нибудь контакты. В делах, предоставленных Мамонтовым, преступно мало подробностей.

– Дементьев же у тебя недельный отпуск взял, – напомнил Ваня.

– От пары звонков у него не убудет, – пожал плечами Войтех. – Я же его не на работу вызываю. Уверен, Ольга периодически работает над очередной книгой во время их отпуска, может поработать и он. Что с легендой о Черной Даме?

– А вот тут какая-то фигня, – вздохнул Ваня. – Действительно, такая легенда есть. Все, как ты и говорил: старую колдунью убили собственные дочери, и с тех пор каждую зиму она выходит на поиски своих убийц. Ареал обитания в рассказах и упоминаниях немного разнится: то в лесу возле пансионата, то чуть дальше, то вообще в другом конце Московской области. Но! – Ваня многозначительно поднял палец. – Легенда появилась в перестроечные времена. Раньше о ней никто не слышал, что немного странно, если учесть, будто все произошло около двухсот лет назад.

– В перестроечные времена вообще много всякого повылезало, – хмыкнула Саша. – Люди, заряжающие воду перед телевизором, запросто могли начать списывать убийства молодых девушек на призрака.

– Или же пал гриф «Секретно» с какой-нибудь папки, – возразил Войтех.

– Не, – Ваня покачал головой, – слишком малого полета птица для такой папки. Ставлю на то, что легенду в то время только придумали. Может, как раз в пансионате, чтобы объяснить смерти девушек. Убийцу-то так и не нашли.

Войтех не стал спорить. Спрятал папки обратно в рюкзак и посмотрел на коллег.

– Итак, какие будут версии происходящего, кроме Черной Дамы?

– Ну, самая первая и самая банальная: тридцать лет назад убивал кто-то, кого не поймали, – предположил Ваня. – А сейчас вернулся и снова убивает.

– Почему тогда было всего три убийства? – возразила Саша. – И почему вернулся именно сейчас, спустя тридцать лет?

– Может, тогда все-таки поймали? – отыграл назад Ваня. – Не за убийства, а за что-то другое. В тюрьме шатался все это время, а сейчас вот вернулся и взялся за старое.

– Версия слабоватая, – согласился с Сашей Войтех, – но отбрасывать не станем. Меня смущает срок ровно в тридцать лет. Думаю, кое-что прояснится, когда узнаем подробности прошлых убийств. Еще?

– Секта, – высказалась Саша. – Потому и убийств было всего три, и разница между ними ровно пять дней. Проводили какой-то ритуал. Ритуалы, как известно, почти всегда сопровождаются реками крови, и перерезанные горла сюда укладываются как нельзя лучше.

– В принципе, повторения через тридцать лет тоже, – снова согласился Войтех, что было весьма необычно: когда-то они умудрялись расходиться во мнениях даже в самых крохотных мелочах. – В ритуалах всегда важна последовательность, а в сектах все держится на ритуалах. Попробуем узнать об этом поподробнее. Еще?

– Ну уж нет! – Ваня сложил руки на груди и хмуро уставился на Войтеха. – Я свою версию выдвинул, Санек свою тоже. Теперь твоя очередь.

Войтех задумчиво посмотрел в окно, и Саше вдруг показалось, что версия у него есть, но высказывать он ее почему-то не хочет. Тем не менее высказал:

– Одной из девушек, погибших тридцать лет назад, стала Ксения Мамонтова, старшая сестра заказчика. Сначала я не придал этому значения, решил, что в этом интерес Мамонтова к расследованию. Хочет найти убийцу сестры. Но сейчас думаю: первая серия убийств произошла, когда там учился отец, вторая началась, когда учится сын. Нет ли тут какой-то связи?

– Думаешь, они маньяки? – потер подбородок Ваня. – Сначала батя девок порешил, теперь сынуля за его ремесло взялся?

– Честно говоря, я думаю не совсем так, – признался Войтех. – Маловероятно, что два человека, пусть даже кровные родственники, убивают абсолютно одинаково. Я скорее склоняюсь к тому, что на них может лежать нечто вроде проклятия и печати смерти.

– Слишком уж странный способ убийства для проклятия, – покачала головой Саша.

– И все-таки эту версию следует рассматривать наравне с остальными. Иван, найди нам информацию о семействе Мамонтовых, вдруг шлейф смертей тянется за ними не только в пансионате. Меня смущает, что Мамонтов плохо помнит убийства.

– Так может, он все-таки убийца? – настаивал на своем Ваня. – Может, им владела какая-то демоническая сущность, которая теперь переселилась в сына. Отсюда и нетипичный для проклятия способ убийств.

Войтех согласился:

– Хорошая версия.

Автобус снова тряхнуло на кочке, Ваня опять выругался. Они успели обсудить еще кое-какие детали, касающиеся будущей работы под прикрытием, когда автобус наконец довез до нужной остановки.

Пансионат находился в стороне от основных дорог, был окружен вековым лесом, в это время года укрытым белым снежным покрывалом. Автобус специально делал небольшой крюк, чтобы заехать сюда. Ближайшая деревня находилась в пяти километрах, если идти по лесу, а если по дороге, то и во всех десяти.

Сам же пансионат выглядел впечатляюще уже начиная с ворот. Огромный двор окружен высоким железным забором, кованые тяжелые ворота хоть и закрыты, но не на замок. Саша живо представила, как еще тридцать лет назад замок здесь наверняка висел: большой, мощный. Такой, чтобы никто из детей не мог сбежать. Забор сверху заканчивался хоть и декоративными, но весьма острыми на вид пиками. Через такой не перелезешь без травм.

Автобус ходит два раза в день, утром и вечером, а потому в том, что они все приехали на одном и встретились на остановке, даже не будучи знакомы друг с другом, не было ничего необычного, так что заходить решили вместе. Войтех распахнул ворота, и они втроем вошли во двор. Сразу за воротами расстилалась широкая дорожка, посыпанная мелким щебнем. Она была тщательно расчищена, зато вокруг лежали огромные сугробы, из которых уходили высоко вверх голые стволы сосен. Весь пансионат был окружен ими, и, наверное, летом сосны давали необходимую тень и прохладу, но зимой смотрелись мрачно и устрашающе. Почти на каждой сосне сидели огромные черные вороны и непрерывно каркали, создавая впечатление, что исследователи приехали не в частную школу, а на погост.

Здание школы было большим, темно-серым, молчаливым великаном возвышалось в глубине двора. Кроме основного строения, были еще два флигеля, располагающиеся справа и слева от главного входа.

– Ни фига себе! – выдохнул Ваня, оставив чемодан и уперев руки в боки. – Атмосферная такая школа, ничего не скажешь.

– И очевидно, построили ее гораздо раньше тридцати пяти лет назад, – добавил Войтех. – Изначально оно было чем угодно, только не школой для трудных подростков.

– Согласен, – кивнул Ваня. – На Хогвартс похоже.

– Из этого вытекает еще одна версия происходящего: что если дело в месте? Узнаешь подробности, чей это дом, кто его строил, что здесь было в разные времена? Ну и легенды, с ним связанные, заодно.

– Не вопрос.

– Не многовато ли Ване всего узнавать? – обиженно спросила Саша. – А мне что, сидеть и ждать новый труп, только тогда моя помощь понадобится?

Войтех удивленно посмотрел на нее. Интересно, чему удивляется? Тому, что она не хочет просто сидеть на месте? Так в его же интересах загрузить ее работой, чтобы она никуда не влезла. В последнее время Саша сдерживалась ради него, потому что обещала вести себя хорошо, не хотела, чтобы он лишний раз переживал, а теперь оковы пали. Наверное, он прочитал это в ее глазах или что-то другое в них увидел, потому что сказал:

– Тебя я попрошу изучить медицинские карты всех, кто живет в пансионате. И учеников, и учителей. Не будем сбрасывать со счетов версию, что убийца – кто-то из своих. Может быть, в их анамнезе ты найдешь нечто, хоть отдаленно указывающее на какие-либо психические отклонения. Тем более мы знаем, что убийца – высокий левша. То есть некая выборка уже есть.

В этот момент тяжелые двустворчатые двери распахнулись, выпуская наружу грузного мужчину в форменной одежде охранника. Он смерил вновь прибывших подозрительным взглядом, и Войтех поторопился представиться, пока тот не вызвал полицию.

7 февраля 2017 года, 19.30

школа-пансионат «Взгляд в будущее»

Московская область

Внутри школа разительно отличалась от того, что они видели снаружи. Коридоры были хоть и не очень просторными и светлыми, но мрачными не выглядели. Стены были покрашены свежей краской, на полу лежала современная плитка. Вдоль лестницы в рамках висели фотографии и грамоты, а в холле первого этажа стоял стеклянный стеллаж с кубками и наградами. И если кубки в основном принадлежали школьной футбольной команде и отдельным спортсменам, то грамоты на стены вешали музыканты: в школе, как оказалось, приветствовалось увлечение музыкой, имелся собственный оркестр, а уроки преподавал лауреат международных конкурсов.

Сначала их пригласили в кабинет заместителя директора, которым оказалась высокая, очень худая, будто высохшая, женщина неопределенного возраста. Войтех с одинаковым успехом мог дать ей как сорок, так и шестьдесят, но все-таки больше склонялся ко второму варианту. Уже выйдя из кабинета, Иван назвал ее Бабой Ягой, и, пожалуй, это была самая верная характеристика.

Она представилась Тамарой Игнатьевной, долго и пристально изучала липовые документы, и Войтех нутром чуял, что она им по какой-то причине не верит. На самом деле причин для этого у нее не было, документы полностью соответствовали государственному образцу, но она так пристально рассматривала их, даже зачем-то скребла ногтем, только что на зуб не пробовала. Особое недоверие у нее вызывал Войтех как иностранец. Она устроила ему допрос, во время которого Войтех почти физически чувствовал себя прижатым к стенке и со светящим в глаз фонариком. Однако, в отличие от Ивана, у него был реальный опыт преподавания в колледже, и когда он рассказывал об этом, то не врал. Войтех даже лгать умел весьма убедительно, а уж когда говорил правду, и вовсе не вызывал подозрений, поэтому пришлось Тамаре Игнатьевне принять его на работу. Тем более, как выяснилось, директор ее о новичках предупреждал, велел оформить в кратчайшие сроки, и весь допрос был чистой воды самоуправством.

Комнаты для преподавательского состава и обсуживающего персонала находились в левом флигеле на втором и третьем этажах, на первом этаже там же располагались кухня, столовая и большой актовый зал; дети занимали весь правый флигель, а в центральной части здания находились классы и административные кабинеты.

Комната Войтеха оказалась небольшой, даже, можно сказать, тесной. В ней стояла только узкая односпальная кровать, шкаф на одну секцию, письменный стол и стул. Зато была собственная ванная комната с крохотной душевой кабиной и унитазом с практически нависающей над ним раковиной, но Войтеху частенько приходилось довольствоваться и меньшим, поэтому он не роптал. А вот усмешку не сдержал, когда представил, что такие же хоромы достались Ване. Что он там говорил про рост среднестатистического мужчины?

До вечернего чая еще оставалось время, поэтому Войтех решил зайти к директору. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость, но так было правильно, если кто-то вздумает обратить на новеньких внимание. А заодно возможность раздобыть кое-какую информацию.

Коридоры преподавательского флигеля были пусты. Очевидно, учителя после занятий сидели по своим комнатам либо дежурили в учебной части. После второго убийства охрану в школе усилили, но та следила за безопасностью, а вот за порядок отвечали преподаватели.

Проходя мимо комнаты Саши, Войтех непроизвольно замедлил шаг, прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука, но Саша никогда не была любителем создавать фоновый шум. Она включала телевизор, только если хотела что-то посмотреть, радио – только если хотела послушать музыку.

Сашу в командировку он взял в последний момент. Еще входя в здание Института, он был уверен, что возьмет Долгова, мысленно прикидывал, не поздно ли ему позвонить, предупредить, что завтра он будет нужен, но на столе его привычно ждала пачка бумажных писем и распечаток электронных, и среди этой пачки нашлось одно дело, требующее присутствия врача, лучше диагноста. И Войтех сдался.

Он не почувствовал от письма ничего необычного, дело, скорее всего, не по их части, но умирали люди, и даже если причина в чем-то обычном, то хороший диагност, такой, как Константин Долгов, врачам маленького провинциального городка очень поможет. Такова была причина для всех остальных, сам же себе Войтех мог признаться, что просто ухватился за возможность взять с собой Сашу.

На улице уже стемнело, освещение длинного коридора было неярким, и Войтеху внезапно стало неуютно. Показалось, что впереди, в той части коридора, куда не дотягивается свет, кто-то есть. Ощущение было таким сильным, что он почти шагнул туда, посмотреть, проверить, но распахнулась соседняя с Сашиной дверь, выпуская из комнаты Ивана.

– О, Дворжак, а ты чего тут бродишь? – удивился он.

– Вообще-то Войтех Ладиславович, – тихо поправил Войтех. – Или хотя бы чуть больше уважения. Мы незнакомы, если ты забыл.

Иван огляделся по сторонам, но вопреки опасениям Войтеха, продолжать в том же духе не стал. Он мог быть каким угодно шутом, но когда дело касалось работы, умел становиться серьезным. Правда, не совсем серьезным…

– Ой, а вы тоже на кухню, Войтех Ладиславович? – медово-елейным тоном громко спросил Иван. – Правильно! Хорошее питание, скажу я вам, залог здоровья! На ужин мы опоздали не по своей воле, вот я и решил, может, нас все-таки покормят?

– Иван! – едва слышно сказал Войтех. – Ты можешь быть серьезным?

– А мы с тобой на «ты» не переходили, – таким же шепотом напомнил тот.

Войтех вздохнул. Он знал Сидорова пять лет, давно понял, что иногда проще принять его правила игры, чем спорить.

– Нет, я не на кухню.

– Какая жалость, – продолжал играть дурачка Иван. – Ну и ладно, спите голодным, а я поем.

Вдвоем они спустились на первый этаж, не встретив по пути ни одного человека. Иван свернул в столовую, а Войтех направился к коридору, соединяющему флигель с главным зданием. Конечно, в это время директор уже мог покинуть свой кабинет, но начать следовало с него, прежде чем решать, ломиться ли в личные комнаты.

Войтех никогда не страдал пространственным кретинизмом, умел запоминать дорогу с первого раза, а в новых местах неплохо ориентировался интуитивно, но то ли интуиция его сегодня подвела, то ли здание проектировал пьяный архитектор: вместо коридора, где находился кабинет директора, он попал в совершенно другой. Только что он был пусть в полутемном, но вполне обычном месте, а сейчас, свернув за угол, внезапно оказался словно в туннеле. Или даже скорее – пещере. Сплошные бетонные стены, сводчатый потолок, обычная черновая стяжка на полу. Далеко впереди горела тусклая лампа – единственный источник света. Можно было развернуться и выйти, ведь уже ясно, что попал не туда, но что-то заставило Войтеха шагнуть вперед.

Он медленно продвигался по коридору, разглядывая обшарпанные стены, прислушиваясь к ощущениям. Коридором явно не пользовались, сюда редко кто-то заходил: даже в тусклом свете лампы хорошо был виден слой пыли и грязи на полу без единого следа обуви. По ногам проходил сквозняк, а значит, впереди есть дверь или окно.

Войтех дошел уже до середины, когда сбоку раздался скрип, будто медленно приоткрылась старая дверь. Остановился, прислушался. Скрип прекратился, зато вместо него послышались аккуратные шаги, словно кто-то маленький и легкий крался на цыпочках, но на полу не появлялось никаких следов. Войтех медленно обернулся вокруг своей оси, пытаясь понять, откуда идет звук, разглядеть того, кто мелкими шажками приближается к нему, но никого не увидел. Невидимое существо подошло совсем близко, остановилось, а затем побежало. Не от него, а вокруг. Войтех чувствовал чье-то присутствие, слышал топот ног, иногда его касалось что-то легкое, невесомое, но он упорно никого не видел. Уже потянулся к перчатке на правой руке, собираясь снять, быть может, тогда что-то увидит или поймет, но в этот момент за спиной раздался голос:

– Что вы здесь делаете?

Войтех дернулся от неожиданности и обернулся. Позади, в том конце коридора, откуда он пришел, стояла Тамара Игнатьевна и строго смотрела на него. Войтех снова огляделся, но шагов невидимого существа больше не услышал. Что бы это ни было, оно ушло, не оставив следов.

– Вы слышите меня? – раздраженно повторила завуч. – Как вы здесь оказались?

Войтех шагнул к ней и примирительно вскинул руки.

– Я шел к директору, но, кажется, не туда свернул.

– Определенно не туда, – подтвердила завуч. – Пойдемте, я вас отведу.

Не дожидаясь ответа, Тамара Игнатьевна развернулась и зашагала к лестнице. Цоканье ее каблуков гулко разносилось по всему коридору, как Войтех мог не услышать его раньше? Он поторопился за ней и, уже когда почти свернул за угол, уловил краем глаза какое-то движение. Быстро обернулся и успел увидеть тень, шмыгнувшую в сторону и скрывшуюся в нише, которую он не заметил раньше. Войтех моментально шагнул следом, думая, что там, в темноте, скрывается дверь. Однако ниша оказалась маленькой и пустой. Если бы кто-то на самом деле скользнул сюда, ему негде было бы спрятаться. А значит, либо это кто-то нематериальный, либо где-то здесь есть потайная дверца. Вариант, что ему показалось, он не рассматривал.

Изучить нишу досконально не удалось. Тамара Игнатьевна вернулась и уже более раздраженным тоном поинтересовалась, почему он задерживается. Пришлось соврать, что уронил ручку.

– Я обратил внимание, что коридором не пользуются, – полувопросительно заметил Войтех.

– В нем нет необходимости, – размашисто шагая и не оборачиваясь, ответила Тамара Игнатьевна. – У нас хватает других помещений.

– А что здесь было?

Завуч пожала плечами.

– Просто коридор, как и везде.

– Но я не заметил дверей.

– Значит, в другом конце вход в подвал или что-то похожее.

Она сказала это таким тоном, что Войтех понял: дальше расспрашивать не имеет смысла. Не скажет. Или не знает. Хотя едва ли не знает, такие люди знают все о своих коллегах, учениках и том месте, где живут и работают.

Они прошли по длинному коридору, поднялись на полуторный этаж и спустились в другом месте. Оказывается, Войтех перепутал лестницы, а не коридоры, идя вслед за Иваном, спустился раньше, чем следовало. Тамара Игнатьевна довела его до директорского кабинета и даже подождала, пока он постучит и получит разрешение войти. Словно боялась, что он сбежит, как нерадивый ученик.

Директором оказался высокий подтянутый мужчина с копной седых волос, цепким взглядом маленьких глаз и очень крепким, сильным рукопожатием. Он хоть и пригласил Войтеха сесть и даже поинтересовался, не хочет ли тот чашку кофе, от которой Войтех отказался, но при этом выглядел недовольным. Это можно было бы списать на усталость, но Войтех не обманывался: директор не рад им. О чем и не преминул сообщить.

– Я не стал спорить с Николаем Александровичем, все-таки он один из владельцев пансионата, а я всего лишь наемный рабочий, но мне не нравится, что детей будут учить непрофессионалы. У нас хорошая школа.

– А если в вашей хорошей школе будут убивать детей и дальше, вам это понравится? – не удержался Войтех.

По лицу директора скользнула тень раздражения.

– Это дело полиции, а не охотников за привидениями!

– Мы не заменяем полицию, – спокойно возразил Войтех, решив, что продолжать спорить будет неконструктивно. – Они занимаются своим делом, мы – своим.

– Каким? – в голосе директора проскользнуло ехидство. – Охотитесь на призрачного убийцу?

– Призрачный он или нет – мы обязательно выясним, – заверил Войтех. – А что вы сами думаете об убийствах?

Директор вздохнул, откинулся на спинку большого кожаного кресла, снял с носа очки и потер переносицу.

– Не знаю. Когда убили Соню, я думал, что это убийство из ревности или ненависти. Знаете… – Он вернул очки на нос и снова сфокусировал взгляд на Войтехе. – О мертвых плохо не говорят, но ее многие не любили. Она была девушкой острой на язык, вредной. Но когда убили тихую и спокойную Леру, я начал верить в версию с маньяком. По крайней мере, насколько мне известно, полиция в первую очередь отрабатывает ее. Я слышал, что тридцать лет назад такие убийства уже происходили, но тогда убийцу не нашли. Возможно, он вернулся и взялся за старое.

Версия полностью совпадала с мнением Ивана Сидорова, но Войтеху казалось, что дело не в этом. Здесь было что-то другое, но что, он не знал. Однако обязательно разберется.

– А камеры у вас стоят? – поинтересовался он.

Директор покачал головой, как показалось Войтеху, с сожалением.

– Далеко не везде. Только в коридорах первых этажей, а также в том, куда выходят административные кабинеты. Еще одна над главным входом. Владельцы считают, что у детей должно быть личное пространство.

Они обсудили еще несколько организационных вопросов, и Войтеху показалось, что директор несколько смягчился. По крайней мере, он пообещал никак не выдавать их ни коллегам, ни полиции, хотя и в содействии не клялся. Войтех видел, что он не рад им, но идти против Мамонтова не смеет. И этого хватит на первых порах, а дальше будет видно.

Глава 3

8 февраля 2017 года, 9.05

школа-пансионат «Взгляд в будущее»

Московская область

– На первый-второй рассчита-а-айсь!

Глядя на то, как шеренга подростков сонно и не слишком счастливо выкрикивает номера, Ваня подумал, что давно мечтал это сделать. Вот так противно-бодро с утра выйти перед публикой и принудить заниматься физкультурой, вместо того чтобы видеть сладкие сны в своих постельках. Наверное, ради этого стоило самому встать на два часа раньше, плотно позавтракать и немного размяться, чтобы выглядеть полным сил, ловить на себе раздраженные взгляды парней и восхищенные – девчонок.

Первый урок по расписанию стоял в десятом классе, где учился Артем Мамонтов. И это была отличная возможность узнать что-нибудь интересное о расследуемых убийствах. Поэтому Ваня вывел всех на улицу, заявив, что подышать свежим морозным воздухом всяко полезнее, чем тушиться в спортивном зале. Благо школа была хорошей не только на словах, но и на деле: среди спортивного инвентаря Ваня обнаружил нужное количество лыж, да не старых и наполовину сломанных, как было когда-то в его школе, а хороших, качественных. Не намного хуже тех, что стояли у него дома. На таких лыжах можно не то что пойти в лес на сорок минут, но проследовать и по более сложным маршрутам. К тому же дети одеты не в неудобные пальто и сапоги, а в качественные лыжные ботинки и непромокаемые спортивные костюмы, в которых и сугробы не страшны. Пожалуй, если однажды Ване на самом деле придется искать себе работу учителем физкультуры, он пойдет в такую школу.

Недовольно ворча, дети разобрали и надели лыжи, снова выстроились в шеренгу. Ваня включил планшет, который ему выдали вместо большого классного журнала, и принялся изучать список учащихся.

– Так, поскольку я новенький, местности не знаю, мне нужен кто-то, кто и поведет нас на прогулку… – Он замолчал, делая вид, что читает фамилии. – Мамонтов! Кто Мамонтов?

Артем лениво вышел вперед, тяжело вздыхая.

– Не вздыхаем, Мамонтов! – тут же развеселился Ваня. – Бодрее, бодрее, ты сегодня пример для подражания!

Подростки нестройно рассмеялись.

– Ну-ка, иди сюда, я тебе свисток выдам.

Артем все так же медленно подошел к Ване, но тот видел, что в глазах его плещется настороженность. Вся эта размеренность и нежелание выполнять требования физрука были лишь игрой.

Ваня стащил с шеи свисток и надел его на Артема, но специально запутался в капюшоне, сделал вид, что зацепился шнурком за молнию и пытается его отстегнуть, а сам тихонько прошептал:

– Отведи на место обнаружения кого-нибудь из жертв.

Артем едва заметно кивнул, помог справиться со свистком и вернулся к одноклассникам. Через пару минут выдвинулись в лес. Артем возглавлял колонну, за ним тянулись подростки, а Ваня замыкал шествие. Несколько особенно активных девчонок собирались отстать вместе с ним, уж наверняка не для того, чтобы о физической нагрузке поговорить. Ваня был готов к тому, что высокий блондин спортивного телосложения с зелеными глазами и белозубой улыбкой приведет в восторг шестнадцатилетних девчонок, поэтому быстро пресек любые поползновения к подростковым заигрываниям. Да и лыжня не позволяла ехать рядом, только друг за другом.

Накануне мела метель, шел снег и ночью, но к утру снегопад прекратился, выглянуло тусклое зимнее солнце, подернутое дымкой, а потому в лесу было невероятно красиво. Высокие деревья укутало пушистое белое покрывало, тяжелой ношей легло на большие еловые лапы, пригибая их к земле. Снег блестел и искрился так ярко, что порой на него было больно смотреть. То здесь, то там виднелись длинные заячьи следы, а вдогонку за ними тянулись лисьи. Кое-где снег был притоптан сильнее, должно быть, там хищник догнал добычу. Иногда с деревьев срывались тяжелые комья, падали под ноги лыжникам, а порой и на голову, щедро насыпая холодную порошку за шиворот. Девчонки в такие моменты визжали, парни хохотали.

Впечатление портили только многочисленные каркающие вороны, сидящие на деревьях и поглядывающие хитрыми черными глазами на идущих внизу людей. Казалось, здесь их даже больше, чем в школьном дворе, и количество исчисляется уже не десятками, а сотнями. На каждом дереве сидело не по одной, а по две-три особи. Ваня никогда не испытывал ужаса перед птицами, но сейчас чувствовал взгляды черных глаз на затылке, а после каждого размашистого «кар-р-р» волосы у него на голове почти заметно шевелились и по позвоночнику пробегал холодок.

– В этом году их как-то особенно много, – передернув плечами, заметила одна из девочек.

– И тусуются возле школы, – добавила вторая. – Раньше в основном в лесу жили, а теперь поближе к цивилизации перебрались.

– Это они смерти чувствуют! – сказала третья. – Как падальщики…

– Не неси пургу, – возразил высокий нескладный парень в очках.

Лес тем временем обступил со всех сторон, сомкнулся вокруг кольцом. Летом это могло стать проблемой, но зимой, когда хорошо видны следы от лыж, с возвращением трудностей возникнуть не должно. По прикидкам Вани, они ушли уже достаточно далеко, и вот наконец впереди показалось место преступления. Метелью замело и кровь на снегу, и следы полицейских и криминалистов, которых здесь наверняка было предостаточно. Осталась только оборванная и мертво лежащая на снегу огораживающая лента.

Артем остановился, за ним остановились и другие ребята. Сняли лыжи, подошли ближе. Ваня тоже подошел, поднял один конец ленты, осмотрел.

– А что это у вас тут за лента? – поинтересовался он, делая заинтересованный вид. – От полиции, что ли?

– А у нас тут убийство произошло. Одноклассницу нашу убили. Буквально несколько дней назад, – принялись наперебой рассказывать дети.

– Ого! – Ваня округлил глаза. – Надо же.

– Вы не слышали? – удивленно спросила девушка с длинными наращенными ресницами, если Ваня правильно запомнил, – Женя. – Вся школа только об этом и гудит который день. – Последнюю фразу она произнесла пренебрежительно, чуть лениво растягивая слова, будто все эти разговоры яйца выеденного не стоили. Ну, подумаешь, убили. Лучше бы обсудили новые тренды в моде.

– Честно говоря, сплетни я пока не собирал, – обезоруживающе улыбнулся Ваня. – Я вчера поздно приехал, поужинал и лег спать. Потому что в моем мире еда и сон гораздо важнее, чем сплетни.

Подростки несмело улыбнулись, опасаясь улыбаться открыто, все-таки почти на кладбище находились, только Женя презрительно надула губы. Пока еще обычные, без силикона, но Ваня был уверен, что это временно. Якобы не желая обидеть девчонку, он добавил:

– Но сейчас я сытый и выспавшийся, поэтому с удовольствием послушаю.

Женя фыркнула еще презрительнее и отошла в сторону, давая понять, что уже потеряла к нему интерес и ничего рассказывать не собирается. Зато ее одноклассники оказались не такими принципиальными. Буквально десять минут спустя Ваня знал уже такие подробности, какие, возможно, не были известны даже полиции.

Соня Грабаренко была из достаточно обеспеченной по меркам Самары семьи, но все равно не чета ребятам из Москвы. То есть не чета тем, в чью компанию она стремилась. В школе учились и дети победнее, но Соню они не интересовали. Ее бабушки и дедушки были обычными работягами, родители тоже не имели престижного образования. Но отец, чья юность пришлась на девяностые, будучи парнем пробивным и в каком-то роде безбашенным, оказался одним из тех, кто сумел неплохо подняться в то непростое время и в двухтысячные вошел с тугим кошельком. Бандитские годы остались в прошлом, но награбленные, пардон, заработанные и грамотно вложенные финансы позволили ему легко и быстро адаптироваться к новому строю. В Самаре ему принадлежал салон красоты, а также несколько неофициальных автомастерских, поэтому «элита» школы звала Соню Королевой Бензоколонки.

– Она делала вид, что ей плевать, – фыркнула Женя. Остаться в стороне от разговора она не смогла. – И бегала за нами, как собачонка, хотя ей ясно дали понять, что ее место вон, – красавица кивнула в сторону парочки девчонок, – с ними.

Не потому ли Соня была такой оторвой, готовой на любые авантюры? Ваня представлял, на что способны подростки, желающие завоевать уважение в компании.

– У нее в деревне парень какой-то был, – продолжали вываливать на него информацию дети. – То есть он сам из Москвы, а в деревне у него бабка живет. Они часто встречались в лесу. Вот, наверное, и в тот раз она к нему на свиданку пошла. Сначала вообще думали, что это он ее, но у него алиби. С температурой в бреду он валялся. Бабка свидетель.

– Так если он валялся с температурой, как Соня могла пойти к нему на свидание? – не понял Ваня.

Дети переглянулись. Похоже, такие вопросы не приходили в их головы.

– Может, она не знала? – неуверенно предположила худенькая девчонка, но прежде, чем Ваня успел ответить, его опередила Женя:

– Ну конечно, телефонов же нет, о встречах почтовыми голубями за три дня договариваются, – фыркнула она. – Уж как бы я к ней ни относилась, но настолько дремучей она не была.

Худенькая девчонка густо покраснела, отошла в сторону, больше ничего не стала говорить. Еще один изгой, очевидно.

– Значит, Соня не к нему пошла, – заключила другая девушка. – Впрочем, это логично, наверное, их кто-то выманивает.

– Их? – уточнил Ваня.

– Ну да, – девушка кивнула. – Через пять дней после Сони погибла Лера из девятого класса. И вот той в лесу ночью делать точно нечего было. Если ее ночью где-то и можно было увидеть, кроме постели, то разве что в библиотеке.

– Ничего себе у вас тут ситуация, – Ваня задумчиво потер подбородок. – Ей тоже горло перерезали?

– Ага! – дети активно закивали.

– А нашли где?

– Этого никто не знает, – с сожалением сказал рыжий парень. – Если Соню искать нас привлекали, то на поиски Леры сразу полицию вызвали. Но где-то неподалеку, я слышал разговор учителей.

Ваня понимающе кивнул. Взглянул на часы и громко присвистнул.

– Так, товарищи, возвращаемся! – заявил он, хлопнув в ладоши. – Иначе опоздаете на второй урок.

– Было бы на что опаздывать, – фыркнула Женя, но к лыжам потянулась.

И хоть дорога теперь была известна, Ваня все равно отправил первым Артема, сам немного отстал. Это было необходимо, чтобы незаметно вытащить телефон и поставить метку на карте. Второй раз в незнакомом заснеженном лесу он может не найти это место, тем более если снова начнется метель, а показать его Айболиту и Дворжаку будет не лишним. Особенно последнему. Вдруг видение какое поймает, всяко полезно.

В школу вернулись уже после того, как прозвучал звонок на перемену, поэтому дети побросали лыжи там, где сняли, и бросились в раздевалку и душевые. В этой школе после урока физкультуры полагалось принять освежающий душ, чему Ваня даже позавидовал. Обычным школам такое и не снилось. Он не стал ругаться на подростков, разложил лыжи по местам сам.

Именно за этим занятием его и застала завуч, Тамара Игнатьевна. Эта мымра Ване не понравилась еще вчера. Противная, пронырливая. Строит из себя строгую, а на самом деле просто неприятно-въедливая. Таких обычно не любят те, кто под ней, зато всячески продвигают те, кто над ней. Потому что знают: они будут держать подчиненных в ежовых рукавицах, а руководству чаще всего нужна только дисциплина. А еще за их спинами удобно прятаться в случае некрасивых методов работы. Ване попадались такие начальники за его недолгую карьеру простым служащим в научном институте. Прививка на всю жизнь.

– Иван Петрович, позвольте поинтересоваться, куда вы водили детей, – строго спросила Тамара Игнатьевна, сложив руки на груди.

Ваня выпрямился, навис над ней, как утес над морем, однако на вредную тетку это не возымело действия.

– Так в лес, – простодушно улыбнулся он. – Погода хорошая, красотища вокруг, воздух свежий. Чего им в душном зале сидеть?

– Не знаю, в какой школе вы работали раньше, но у нас в спортзале хорошая вентиляция, – припечатала завуч. – Незачем водить детей в лес!

– А зачем тогда у вас лыжи?

Завуч осеклась, но тут же взяла себя в руки.

– Незачем водить детей в лес сейчас! Вы же знаете, какая у нас тут обстановка? – последнее она сказала лишь чуть-чуть вопросительно, но Ваня кивнул.

– Так они ж со мной. Что случится?

– Вот чтобы ничего не случилось, сидите в школе! Если, конечно, – она снисходительно улыбнулась, – вы не хотите вернуться в школу, где в спортзале нет вентиляции.

Ваня развел руками и склонил голову, давая понять, что осознал ошибку и больше так делать не будет. Завуч несколько секунд разглядывала его лицо, наверное, хотела убедиться, что он искренен в своем раскаянии. Очевидно, убедилась, потому что удовлетворенно кивнула, развернулась на каблуках и направилась к выходу. Ваня проводил ее взглядом и только хмыкнул. Если бы он на самом деле устроился сюда работать, не стоило бы даже трудовую в отдел кадров отдавать, чтобы не марать ее записью. Вылетел бы он отсюда со свистом уже через пару дней.

8 февраля 2017 года, 9.35

Урок биологии навевал на Войтеха не самые приятные воспоминания о том периоде, когда ему приходилось действительно преподавать эту науку нерадивым студентам, но едва ли кто-то из детей мог заметить, что новый учитель не так уж счастлив стоять у доски и объяснять им потоки энергии в экосистеме.

Девятый класс, который достался Войтеху в качестве дебюта, оказался довольно прилежным. По крайней мере, ребята не галдели и учителя не перебивали, хотя записывали и даже слушали далеко не все. Девочки на первых партах, конечно, не спускали с него глаз, но Войтех подозревал, что причиной тому были вовсе не схемы, которые он демонстрировал на слайдах. Парни в основном листали книги, слабо напоминающие очертаниями учебник биологии, или же вовсе внимательно смотрели под парты, где держали в руках мобильные телефоны. Войтех не делал замечаний и не требовал исключительного внимания. Его мысли тоже были далеки от предмета.

Еще до завтрака он успел навестить коридор, в котором вчера почудились чьи-то шаги и тень. Коридор действительно оказался темным, заброшенным, с толстым слоем пыли на полу, только сегодня в свете мощного фонаря, который Войтех захватил с собой, он нашел чужие следы: рядом с отпечатками его ботинок были следы птичьих лап. Школьный двор кишел воронами, возможно ли, что одна из них вчера влетела в окно и именно ее он слышал? Ему казалось, что он слышит шаги, но что если воображение просто дорисовало их?

Войтех прошел до конца коридора, нашел дверь на улицу. Она не была заперта, отворялась легко и при сильном ветре вполне могла немного приоткрываться, отсюда и сквозняк. Отыскал он и нишу, но никаких дверей в ней не обнаружил. Так что если тень действительно скользнула туда, если ему не показалось, то спрятаться ей было негде, разве что раствориться в темноте. Впрочем, если это была птица, Войтех мог и не заметить ее где-нибудь в углу. По крайней мере, сегодня здесь никаких птиц не было. Больше ничего интересного он не нашел.

Урок подходил к концу, Войтех записывал на доске основные тезисы, по которым следовало готовиться к следующему, а потому не сразу заметил неладное. Сначала почувствовал: по спине пробежал холодок, проснулось экстрасенсорное восприятие, и он явственно ощутил направленный в спину взгляд. Не кого-то из детей, они и до этого смотрели на него. Взгляд был чужеродный, неестественный. Войтех медленно опустил руку с мелком и обернулся.

В дальнем углу класса, позади детей, стояла женщина. На ней было длинное черное платье, не вечернее или праздничное, а скорее рабочее. Руки безвольно свисали вдоль тела, голова была чуть наклонена, темные волосы закрывали лицо. Немногочисленные открытые участки кожи казались такими бледными, словно в ее жилах не осталось ни капли крови.

Войтех видел фотографии и погибших недавно девушек, и тех, что убили тридцать лет назад. Ни на одну из них эта женщина не походила. То, что она не человек, Войтех понял уже хотя бы потому, что она никак не могла войти в класс незамеченной. А значит, и не входила, появилась сразу в углу. Она не нападала, не подходила ближе, но Войтех чувствовал агрессию, исходящую от нее, и лихорадочно думал, что делать. Пока никто из детей женщину не увидел, но это было лишь делом времени. И, как оказалось, весьма непродолжительного.

Одна из девочек на первой парте, не сводившая с Войтеха взгляда весь урок, обратила внимание на его секундное замешательство, обернулась. Не закричала – и то хорошо. Но вскочила с места, привлекая к себе внимание одноклассников. Все обернулись, испуганно замерли. Женщина, похоже, тоже испугалась такого внимания, поскольку странно вздрогнула, будто кто-то дернул ее за шиворот, подлетела в воздух на полметра, а затем медленно растворилась в воздухе.

И вот тогда поднялся визг. Девочки вопили, некоторые даже расплакались, Войтех и мальчишки с трудом успокоили их. Повезло, что никто не бросился вон из класса, иначе объясняться ему пришлось бы уже с руководством школы.

– Спокойно, это всего лишь оптическая иллюзия, – как можно равнодушнее сказал он.

Ребята недоверчиво покосились на него, но немного притихли.

– Какая еще иллюзия?

– Оптическая, – повторил Войтех. – Смотрите, – он подошел к окну и указал на дерево, растущее за ним. – Тень от дерева упала на темный угол, а наше воображение уже дорисовало картину. Это одна из особенностей мозга, которую мы с вами еще будем изучать. Затем солнце скрылось за тучей, и тень исчезла.

– Но она шевелилась.

– Это вороны. Они шевелятся на дереве, потому и тень шевелилась.

Войтех нес полную чушь. Никакая тень не могла сформироваться в такое четкое изображение. Однако желаемого он добился: ребята хоть и не выглядели убежденными на сто процентов, но словам его поверили. Или отчаянно хотели поверить. И это было еще одно интересное свойство мозга: сталкиваясь с необъяснимым, человек готов поверить самым невероятным теориям, вместо того чтобы признать очевидное. С таким явлением в работе Войтех тоже частенько сталкивался.

– Как-то не похоже это на иллюзию, – все-таки возразила девушка, первой заметившая призрак, но Войтеху даже отвечать не пришлось, за него это сделал высокий конопатый парень:

– Ну не призрак же это, в самом деле!

– А я слышала, что у нас по школе действительно бродит призрак, – робко заметила соседка первой девушки. – Черная Дама.

– Бред! – уверенно возразила третья. – Эти сказки мелкие любят рассказывать. Небось, ты от своей сестры и слышала?

Девушка не ответила, и Войтех понял, что она действительно слышала это от кого-то из младших школьников. Ребята могут сомневаться сколько угодно, а он теперь знает, что это правда. И, скорее всего, призрак связан с убийствами, если только убийства действительно имеют под собой мистическую основу. Потому что два аномальных явления в одном месте, не связанные друг с другом, – совпадение, конечно, не то чтобы невозможное, но крайне редкое.

К уроку так и не вернулись. Войтеху пришлось немного углубиться в тему дорисовки сознанием каких-то фактов, чтобы окончательно успокоить школьников, а после этого прозвенел звонок. Ребята покинули класс, Войтех же не торопился выходить из кабинета. Когда за последним школьником закрылась дверь, он медленно поднялся из-за стола и подошел к тому месту, где проявился призрак. Прикоснулся к стене, но перчатку снимать не стал. Этого и не потребовалось: легкое, почти невесомое видение пробилось к нему сквозь тонкую ткань. Он увидел большое стекло, за которым в темноте то и дело вспыхивали всполохи света, а в одном из этих всполохов проявилась фигура в длинном темном одеянии.

Это ее он видел вчера в Сапсане.

8 февраля 2017 года, 14.10

До самого обеда Саша провозилась с документами. Картонные папки занимали целый шкаф в одном из кабинетов, отведенных для школьного врача, поэтому быстро их просмотреть оказалось нереально. Здесь были медицинские карты не только учеников, но и преподавателей, поваров, воспитателей, уборщиц и даже дворника с садовником. Правда, Сашу удивило, что в двадцать первом веке в частной школе под Москвой нет электронной базы, все по старинке хранится на бумаге. Очевидно, предыдущий врач был из тех людей, которые печатают одним пальцем, и то ошибаются.

Информация, записанная в картах, ее тоже удивила, но уже приятно. В них были записаны не только данные по гриппу и травмам, которые дети получали в стенах школы, но и полное медицинское заключение о здоровье каждого. Перед тем как поступить в школу, и дети, и взрослые проходили доскональный медицинский осмотр. Сашу особенно интересовали заключения психологов. Они здесь не являлись привычными отписками, а были подробными, а потому важными. Конечно, она сомневалась, что человека, склонного к агрессии или имеющего в анамнезе какие-то отклонения, могут взять на работу в подобное место, но вот на обучение – запросто. Деньги в таких местах решают все. А кто сказал, что убийца непременно совершеннолетний? К сожалению, в медицинской карте не указывается ведущая рука пациента, но вот данные о росте есть, поэтому некоторую часть документов ей удалось отсеять и облегчить себе работу.

Саша пролистывала одну карту за другой, делала кое-какие пометки в блокноте, отмечала, о ком следует поискать больше информации. Ведь как бы она ни хорохорилась, что бы ни говорила Войтеху, но понимала, что лучше всего подобные сведения найдет Ваня. Он знает, какие делать запросы, как войти в те базы данных, куда обычным смертным вход воспрещен. Она успела изучить только половину карт, когда часы пробили два пополудни и по школе пронесся звонок, приглашающий на обед. Саша захлопнула блокнот, отложила в сторону очередную папку и направилась в столовую, надеясь заодно поделиться кое-какой информацией с Ваней и Войтехом.

Столовая впечатлила еще утром во время завтрака. Она мало походила на обычную школьную столовую, скорее напоминала уютное кафе или даже недорогой ресторан. Здесь не было длинных столов, за которыми сидели бы целые классы, не было окошка раздачи и ворчливой буфетчицы. Накануне в комнате всех ожидало меню, где надо было отметить блюда, которые желаешь получить завтра, а затем брошюру опустить в специальный ящик на первом этаже. Кроме того, в углу столовой был организован еще и шведский стол с небольшим количеством блюд для тех, кто передумал есть заказанное или захотел добавки. Готовили в школе тоже отменно. Никакого картофельного пюре на воде и котлет из хлеба. А потому неудивительно, что никто не воротил нос и не перекусывал бутербродами.

Столики тоже оказались на любой вкус. В основном четырехместные, но были и побольше, на шесть и восемь человек. К одному из таких, побольше, Сашу и позвала молодая учительница, с которой они вместе подошли за обедом. Саша собиралась подсесть к Войтеху и Ване, которых заприметила за одним из четырехместных столиков, но отказываться не стала, рассудив, что, во-первых, это вызовет подозрения, а во-вторых, обедая вместе с другими учителями, сможет выведать какую-нибудь информацию. Ване и Войтеху сесть вместе было нормально, они оба мужчины, причем новенькие, ни с кем еще особо не наладившие отношений. А вот если к ним сядет Саша, это уже будет если не подозрительно, то как минимум странно и обратит на себя внимание.

За столиком, куда привела ее, как выяснилось, учительница французского, уже сидели четыре женщины разных возрастов. Они обсуждали погоду, а потому не замолчали, когда к ним присоединилась новенькая, как ожидала Саша.

Сначала обедали за пустым, ничего не значащим трепом, и Саша все думала, как вывести разговор на убийства, пока в столовую царственно не вплыла Тамара Игнатьевна. Разговор учительниц тут же свернул на нее.

– Царица явилась, – презрительно бросила математичка. – Смотрите, – она обратилась к Саше, – сейчас как коршун всех осмотрит, так что кусок в горло лезть перестанет.

Над столом пронеслись сдавленные смешки.

– Я еще вчера поняла, что она здесь царь и бог, – закатила глаза Саша.

– Не то слово, – покачала головой француженка. – Ее, по-моему, даже директор побаивается. Я слышала, что она уже даже нового физрука успела отчитать.

Саша непроизвольно покосилась в сторону сидящих в нескольких метрах от них Войтеха и Вани.

– За что? – как можно беспечнее спросила она.

– А он на физкультуре детей в лес повел.

– А что в этом такого? – не поняла не только Саша, но и математичка. – Погода хорошая: мороз, солнце. Самое время для прогулок по лесу. Или он кросс заставил бежать?

– Да какой кросс? – француженка снова фыркнула. – На лыжах они катались. А царица возмутилась, что в такое время, да в лес. И плевать, что днем да целой толпой. Главное, ее ослушались. Вы же слышали, что у нас маньяк появился? – последний вопрос она адресовала Саше.

– Я слышала про убийства, – кивнула та. – Значит, думаете, это маньяк?

– Все к этому склоняются, – подтвердила молчавшая до этого учительница химии. – Хотя, конечно, я до сих пор не понимаю, что девочки делали в такой час в лесу. Ладно, Соня, но Лера?

– Ой, да я вас умоляю! – махнула рукой француженка. – Лера только на словах была хорошей, а на деле и курила втихаря, и матом ругалась как извозчик. Да, она не демонстрировала свою натуру, как Соня, но и в тихом омуте, знаете ли, такие черти водятся, что никому мало не покажется. А в лес пойти запросто на спор могли.

– А я слышала, что такие убийства уже происходили здесь раньше, лет тридцать назад, – осторожно подлила масла в огонь Саша.

– Было, было, – закивала химичка. Ей было уже хорошо за пятьдесят, а потому она могла помнить те события, если жила где-то неподалеку. Всех предыдущих учителей новые владельцы уволили, а значит, в то время в школе она не работала. – Только тогда это была школа для неблагополучных детей, поэтому о них особо не пеклись, не то что сейчас. Вон, охрану усилили даже, поговаривают, что патрули по территории собираются пустить.

– И что, тогда убийцу не нашли? – Саша сделала удивленное лицо.

– Нет. Вроде был какой-то подозреваемый из деревни, но улик оказалось недостаточно. Здесь неподалеку раньше большая деревня была, всякого контингента хватало. Но я, честно говоря, думаю, что не особенно те улики искали. Участковый сам из той деревни был, все вокруг соседи или родственники, а школа неблагополучная. Проще глаза закрыть, чем кого-то из своих обвинять. А следователям московским и подавно оно не надо было. Не то что теперь.

– Если бы это был кто-то из деревни, то с чего бы ему было ждать тридцать лет, чтобы снова начать убивать? – возразила француженка. – За тридцать лет он и вовсе состарился бы для убийств.

Саша не думала, что за тридцать лет можно так состариться, чтобы уже не иметь возможности убивать. Даже если убийце на момент первых преступлений было лет тридцать, то история знает немало случаев шестидесятилетних маньяков.

– А что, за прошедшие тридцать лет в окрестностях не было других убийств? – как бы между прочим поинтересовалась она. – Может, маньяк и убивал себе дальше, просто затаился лучше, убийства уже не связывали с прошлым делом.

– Таких – не было, – уверенно заявила химичка. – В деревне-то постоянно что-то случается, у меня там родственники, я знаю. То соседи подерутся да по пьяной лавочке силы не рассчитают, то муж жену поколотит, то еще что. Но это все-таки не убийства девочек. А в школе тихо. С тех пор, как из нее приличную сделали, так и вовсе. Я здесь с основания, за все время у нас только одна смерть и была. Лет семь назад мальчик один умер. У него был порок сердца, а он никак себя больным признавать не хотел. А тут у нас новый учитель физкультуры пришел, детей еще не знал. Вот Федя со всеми кросс и побежал, постеснялся сказать, что ему нельзя. Не добежал, упал в лесу. Если бы сразу нашли, может, и откачали бы, а так – все. Пока все прибежали, пока поняли, что Феди нет. Учителя со скандалом уволили, конечно, да только мальчишку не вернешь. Вот поэтому Тамара Игнатьевна сегодня новенького и отчитала. Ее тогда за Федю так загоняли, едва не уволили.

Саше показалось, что химичка единственная сочувствует строгому завучу и даже в некотором роде уважает ее.

– А может, это какая-то секта? – высказала предположение она. – В них любят такие убийства.

Учительницы переглянулись. Стало понятно, что такая версия никому в голову не приходила.

– Никогда не слышала, чтобы в наших краях существовали какие-то секты, – наконец осторожно призналась химичка.

Ничего больше спросить Саша не успела, поскольку в глубине столовой раздался звон посуды и визг девчонок. Несколько человек вскочили с мест, испуганно озираясь. Саша тоже встала, решив, что кто-то разбил тарелку, а значит, мог и пораниться. Она поспешила к тому месту, откуда доносились звуки, но Тамара Игнатьевна успела раньше.

– Веселова, аккуратнее быть не пробовала? – строго отчитывала она полную блондинку с длинной косой, перекинутой через плечо. Судя по эмблеме на форменной блузке, она училась в десятом классе.

– Это не я! – оправдывалась девушка. – Она сама упала!

– Не ври хотя бы!

– Мы далеко стояли, это не Катя, – поддержала одноклассницу еще одна девушка.

– Говорят, сегодня на уроке биологии в девятом классе призрак появился, – внезапно заявила третья девушка.

Саша непроизвольно повернулась в сторону, где сидели Ваня и Войтех. Они смотрели на них, заметили, что что-то произошло, но подходить не стали.

– Говорят, Черная Дама вернулась, – продолжала вещать девушка. – И ее появление всегда к несчастью.

– Куда уж к большему, – проворчала худенькая девочка с ярко-рыжими волосами, стоявшая возле Саши.

Завуч шагнула к девушке, рассказывавшей о призраке, наклонилась к ней близко, так что бедняга даже отпрянула.

– Не придумывай ерунды, Краснова! – прошипела она. – Нет здесь никакого призрака!

Саша решила, что пора вмешаться. И хоть крови она не заметила, а все-таки громко спросила:

– Так, раненые есть?

Завуч бросила на нее неодобрительный взгляд, но Саша даже внимания на это не обратила. Пусть смотрит, сколько хочет.

Девчонки замотали головами.

– Нет раненых, есть только фантазерки, – бросила Тамара Игнатьевна, отходя в сторону.

Тут же подоспел кто-то из работников кухни, оттеснил Сашу в сторону, принялся собирать осколки. Поскольку медицинская помощь не требовалась – девчонки хоть и выглядели напуганными, но не поранились – она безропотно отошла в сторону, чуть не наткнувшись на кого-то. Обернулась, открыла рот, чтобы извиниться, но оказалось, что это Войтех. Они с Ваней все-таки подошли узнать, в чем дело.

– В пять часов ждем тебя у северной калитки, – шепнул ей Войтех, пользуясь тем, что никто на них не обращает внимания. – Пойдем на место обнаружения первой жертвы, и есть что обсудить.

Саша кивнула, давая понять, что непременно будет.

Глава 4

8 февраля 2017 года, 17.10

школа-пансионат «Взгляд в будущее»

Московская область

Лес начинался сразу за калиткой с западной стороны школы, поэтому Войтех и Иван дожидались Сашу, не боясь, что кто-то их заметит. Последние занятия закончились в половине четвертого, после чего у учеников и преподавателей началось свободное время, но Саша должна была находиться в своем кабинете ровно до пяти, а идти без нее Войтех не допускал и мысли. И лишь отчасти потому, что они отправляются на место убийства, где его почти наверняка посетит какое-нибудь видение, а значит, Сашина помощь вполне может понадобиться.

Очевидно, она думала так же, потому что показалась из-за угла с небольшим рюкзачком, в котором носила медикаменты.

– Еле вырвалась, – пожаловалась она, подойдя ближе. – Сидоров, ты пятиклашек совсем загонял, массово ко мне шли то с больными головами, то с разбитыми коленями.

– Да я ж не виноват, что они такие хилые, – развел руками Иван. – Кросс бежали – еле добежали, в волейбол играли – все руки поотбивали.

– И все-таки ты осторожнее, – строго попросил Войтех. – Наша задача – найти маньяка, а не подтянуть физическую подготовку школьников.

– Одно другому не мешает, – легкомысленно отмахнулся Иван.

Задерживаться не стали, выдвинулись в лес сразу. Через час-полтора начнет темнеть, а заблудиться в незнакомом лесу февральской ночью казалось сомнительным приключением. Иван принес для всех лыжи, поскольку в лесу лежал снег и идти по нему без лыж было трудно. Он шел впереди, показывая дорогу, за ним, путаясь в лыжах и палках, тащилась Саша, Войтех замыкал процессию. Несмотря на то что день был солнечным, здесь, в густых зарослях, царили полумрак и мороз. Войтех пытался представить, что могло заставить школьниц пойти ночью в лес в такую погоду, но его фантазия работала с трудом.

– В общем, разузнал я немного об этой усадьбе, – сказал Ваня, когда они отошли на достаточное расстояние от забора и не боялись быть услышанными охраной или случайными прогуливающимися. – Ее построили не то в конце семнадцатого, не то в начале восемнадцатого века, данные разнятся в зависимости от источника. Принадлежала она графу Шумскому, человеку богатому, но крайне жестокому. Поговаривают, что немало крепостных не вышли из его дома. Бил он их смертным боем за малейшую провинность. И потомки у него уродились такие же.

– От осинки не родятся апельсинки, – прокомментировала Саша.

– Во-во, – закивал Иван. – В общем, неудивительно, что грохнули последнего владельца усадьбы ровно за месяц до отмены крепостного права. Усадьбу тоже подожгли, но выгорело только внутреннее убранство; стены, перекрытия не пострадали, даже крыша почти вся уцелела. Крестьяне разбежались. Осталась одна только деревня, километрах в пяти отсюда. Сейчас все заросло, а раньше к ней шла дорога, да и вокруг были отдельные хутора. В общем, усадьба простояла разгромленной до тысяча девятьсот сорок шестого года. После войны, как вы знаете, осталось много детей-сирот, поэтому усадьбу восстановили, как могли, и открыли здесь сиротский приют. Ну, сиротские приюты никогда не были институтами благородных девиц, поэтому и драки тут имели место, и голод, и холод. Умирали дети часто. В конце пятидесятых снова случился пожар. Говорят, сами же воспитанники здание и подожгли. Дескать, приют здесь был хуже любой тюрьмы, директор зверствовал. Ненавидели его и ученики, и учителя. Несколько человек погибли, в том числе и сам директор, но большинство спаслись. Также есть мнение, что пожаром пытались скрыть массовую смерть детей и учителей из-за какой-то инфекции. В то время с этим было строго, сами знаете.

Войтех кивнул, вспоминая деревню Комсомольскую, жителей которой в пятидесятых годах сожгли, тоже пытаясь замаскировать таким образом массовую смертность от инфекционного заболевания. Так что эта версия казалась очень правдоподобной, хоть в данном случае и не была так уж важна.

– Сгорело не очень много, но приют расформировали, – продолжал Иван. – Снова усадьба долго простояла заброшенной, больше двадцати лет. Ее восстановили лишь в начале восьмидесятых, открыли интернат для трудных подростков. И только в девяносто седьмом школу выкупил Скарытин. Как оказалось, он сам бывший воспитанник интерната.

– Да уж, смертей это место знало немало, – покачала головой Саша.

– Нет ничего удивительного, что в нем бродят призраки, – согласился Войтех.

– Ага-ага, – закивал Иван. – Вся школа гудит о том, что у тебя на уроке сегодня один объявился.

Войтех подробно пересказал произошедшее в девятом классе.

– Детей я успокоил, но сам уверен: это была не иллюзия, а призрак. По описанию очень похож на Черную Даму. Так что, возможно, легенда о ней не такая уж и выдумка. А еще раньше, вчера вечером, у меня было видение в одном из коридоров.

– Видение? – Саша спросила с интересом, без тревоги. Войтеху почему-то подумалось, что раньше она всегда тревожилась, когда дело касалось его видений.

– Не совсем привычное. Я шел к директору и немного заблудился, попал не в тот коридор. И мне показалось, что там я видел тень. Она шмыгнула в нишу, из которой ей некуда было деться, но и в нише я никого не обнаружил.

– А чего подробнее весь коридор не осмотрел? – спросил Иван.

– Потому что меня раньше обнаружила наша любимая Тамара Игнатьевна. Но я наведался туда утром. На полу – следы моих ботинок и птичьих лап. Так что не могу сказать точно, был ли это призрак или всего лишь влетевшая погреться ворона.

– Странно только, что по легенде Черная Дама ищет своих дочерей в лесу, а ты видел ее в школе, – заметила Саша, на секунду останавливаясь, чтобы включить фонарь: в лесу уже достаточно стемнело. Ваня и Войтех последовали ее примеру.

– Ну, может, заглянула на огонек, – отмахнулся Иван, – в школе-то девчонок всяко больше. Высматривает новую жертву.

– Обычно призраки обитают в одном месте, не нарушают границ.

– Расскажи это тому, который едва не отправил Эльвирку на тот свет!

– Согласен, – поддержал Войтех. – В некоторых случаях призраки могут пересекать границы. Или призрак – не убитая колдунья, а одна из погибших девушек. И он не убивает, а предупреждает. Может быть, хочет справедливости. С таким мы тоже сталкивались. Нужно найти тех, кто учился и работал здесь раньше.

– Старых учителей тут не осталось; после того как школу выкупили, Скарытин всех разогнал, набрал новый штат, – вздохнула Саша. – Так что их придется искать где-то.

– Поручу это кому-нибудь, – кивнул Войтех. – Кажется, Айя у нас свободна. А ты можешь попробовать сделать это в сети. Не знаю, как насчет учителей, тридцать лет прошло, но многие из бывших учеников наверняка доступны онлайн.

– Я достану списки того времени, останется только опросить, – добавил Иван. – А еще неплохо было бы наведаться в деревню, расспросить местных. Мне рассказали, что якобы у Сони, первой жертвы, была там зазноба. Авось чего путного поведает.

– Я запланировал визит в деревню на завтра, – сказал Войтех. – У меня как раз мало уроков, успею сходить еще до обеда. Заодно о секте разузнаю.

– Никто из нынешних учителей ни о какой секте не слышал, – покачала головой Саша. – Точнее, насчет всех не знаю, но те, с кем я обедала, о ней не слышали.

– Поэтому я и собираюсь расспросить о секте в деревне, – невозмутимо напомнил Войтех, а затем повернулся к Ивану. – Ты узнал что-нибудь про Мамонтова?

– Чист аки стеклышко, – хмыкнул тот. – Насколько это возможно для человека, начавшего делать бизнес в девяностые. Но никаких подозрительных смертей за ним не числится. Жена умерла от онкологии, родители были неблагополучные, спились. Горло перерезали только сестре тридцать лет назад, больше ничего такого в его окружении я не нашел. Так что не думаю, что на нем или Артеме может висеть какое-то проклятие.

Иван внезапно остановился, и Войтеху с Сашей пришлось сделать то же самое. Иван немного подумал, огляделся по сторонам, очевидно, вспоминая дорогу, и наконец указал направо.

– Туда.

– Точно? – Войтех с сомнением посветил фонарем в темноту между деревьями.

Какая-то невидимая сила тянула, звала его в противоположную сторону. Он точно знал, что им нужно налево, что там, в непроницаемой темноте, есть нечто важное, что откроется только ему.

– Точно, – заверил Иван. – Я помню дорогу. Но если хочешь, могу доказать. – Он вытащил из кармана мобильный телефон, загрузил карту и продемонстрировал ее Войтеху. Красная точка действительно светилась справа от них, всего метрах в трехстах.

Войтех посмотрел на карту, а затем снова неуверенно оглянулся. Интуиция практически вопила, что ему нужно в другую сторону. Иван тем временем спрятал телефон и повернул направо, поэтому Войтеху ничего не оставалось, как кивнуть Саше, внимательно смотрящей на него, и последовать за ним. Наверное, она понимала, что он что-то почувствовал. Знала его лучше всех. Но ничего не сказала.

До нужного места дошли быстро. Саша все это время шла ровно за Ваней, ни разу не оглянулась. Войтех знал, что раньше она совершенно точно отстала бы, поравнялась с ним и начала выспрашивать, что он ощутил. А сейчас он видел лишь ее фигурку в оранжевом пуховике впереди, и ни разу эта фигурка не замедлила шаг, не обернулась.

Саша ни разу после их расставания не затеяла с ним серьезного разговора, не попыталась объясниться, не дала понять, что обижена или зла на него. Она вела себя так, словно не было между ними того некрасивого спора, ее поведение Войтех не мог назвать демонстрацией отчужденности или равнодушия. Казалось, будто не было двух совместных лет, будто она не заботилась о нем с первой встречи, не переживала за него, едва только познакомившись. Она словно обнулила не только их отношения, но и свой характер. И это было настолько неправильно, непривычно, что Войтех думал: лучше бы она залепила ему пощечину и заявила, что безумно зла на него. Вот это было бы настоящее Сашино поведение: эмоциональное, резкое, бескомпромиссное. Вот тогда Саша была бы такой, какой он ее знал. Правда, в случае открытого конфликта работать вместе им было бы сложнее, поэтому в глубине души Войтех радовался такому положению дел.

Иван оказался прав: на снегу в свете фонаря ярко горела красная оборванная лента. Несчастье, произошедшее здесь несколько дней назад, Войтех почувствовал физически: он вдруг испытал такой непреодолимый страх, что захотелось бежать, срочно бежать куда подальше отсюда, прятаться, кричать, звать на помощь. Но при этом глубоко-глубоко внутри он все равно слышал тонкий голосок, зовущий его в другую сторону.

Он обошел небольшую поляну по кругу, чувствуя на себе взгляды Ивана и Саши, осмотрелся. Видений не было, перчатки надежно защищали его от физического контакта с любыми предметами, но и без видений он знал, что девушку нашли лежащей вон под той кривой сосной. Она лежала на спине, вытянув левую руку вдоль тела, а правую подвернув под себя. Одета легко, только в джинсы и свитер, теплое пальто отброшено в сторону. Тогда снега было меньше, а потому кровь впиталась в мерзлую землю. С того места, откуда Войтех видел ее – наверное, глазами кого-то, кто ее нашел, может быть, даже Артема Мамонтова – не было видно разреза на шее, хотя синевато-бледная кожа лица не оставляла надежды на то, что девушка жива.

Все это Войтех рассказал друзьям, заставив их удивиться.

– И давно ты так умеешь? – Иван неопределенно взмахнул рукой.

– Что именно?

– Ну, видеть что-то глазами другого.

Войтех бросил быстрый взгляд на Сашу, снова посмотрел на Ивана и пожал плечами.

– Я всегда так умел. Еще в Комсомольской, когда мы уходили искать отшельника, я обернулся и увидел деревню глазами его отца.

Он промолчал только о том, что тогда это были видения. Болезненные, заставляющие его терять ориентацию в пространстве, а иногда и сознание. Сейчас же такие короткие нечастые вспышки не доставляли дискомфорта, да и вовсе не походили на привычные видения. Он словно смотрел кино, а не проваливался в него. Началось это недавно. Настолько недавно, что случилось всего второй раз. Он связывал эту новую способность с изменившейся опухолью.

Косте Долгову, который обследовал Войтеха от и до, так и не удалось пока понять, что случилось, как трансформировалась опухоль. Почему – они оба знали. А вот как…

– В этом нам поможет разве что диагностическая операция со взятием биопсии, но даже она крайне опасна, – выдал заключение Костя.

– И я на нее не согласен, – добавил Войтех.

На том и порешили. Только вот ни Ивану, ни тем более Саше об этом знать не следовало.

Закончив с осмотром, Войтех все-таки поддался уговорам таинственного голоса и сообщил друзьям, что им очень нужно посетить еще одно место.

– Что-то будто тянет меня туда, – пояснил он, и им не потребовалось другая причина.

Теперь уже Войтех шел впереди, Саша за ним, а Иван позади. На землю спустилась полноценная темнота, дорогу подсвечивали только мощные фонари да сверкающий белый снег, между густыми деревьями прятались таинственные тени. А Войтеха не покидало ощущение, что в темноте что-то есть. Что-то или кто-то. И вовсе не многочисленные вороны, черным покрывалом облепившие ветки деревьев. Что-то прячется, не попадается на глаза, но следит за ними. Возможно, просто разыгралось воображение, потому что сколько бы он ни прислушивался, не слышал ни хруста снега, ни шороха ветки. Даже птицы замерли или легли наконец спать.

– Долго еще? – не выдержал Иван.

Если бы он знал. Чутье просто вело его вперед, но как долго идти, он не имел представления. Как не знал, что именно ждет их там, куда они идут. Однако еще через несколько десятков метров Войтех внезапно понял: здесь. Остановился, махнул друзьям. Те тоже остановились, молча посмотрели на него. Он снял лыжи, положил на снег палки и, проваливаясь в рыхлый снег едва ли не по колено, пошел вперед. Еще несколько шагов. Зуд в области темечка стал сильнее, Войтех даже кулаки сжал. Он знал это ощущение: видение уже готово показаться, но не может прорваться через защиту. Порой видения накатывали несмотря на все его предосторожности, а порой их требовалось впустить. Войтех не понимал, от чего это зависит, но сейчас, не давая себе передумать, стянул с правой руки перчатку и коснулся шершавого ствола ближайшей сосны.

Он снова почувствовал страх, как на месте убийства первой жертвы, но сейчас это чувство было гораздо сильнее. Страх словно засосал Войтеха в глубокую воронку, не давал вдохнуть, осмотреться. Будил самые древние инстинкты, требовал бежать что есть силы. И Войтех знал, что тот, кто испытывал этот страх, действительно бежал. Острые ветки хлестали его по лицу, а затем что-то горячее хлынуло на грудь. Он задохнулся, упал на холодную землю, вцепился пальцами в ледяную корку. Последним, что он успел увидеть, прежде чем отключиться, были взлетевшие в воздух черные перья.

…Войтех пришел в себя резко. Только что он кружился в вихре черных перьев, проваливаясь все глубже и глубже, как вдруг понял, что лежит в сугробе. Снег неприятно холодил кожу на затылке, заливался талой водой за шиворот и медленно стекал по спине. Войтех открыл глаза, обнаружил Сашу, склонившуюся над ним. В ее глазах в первое мгновение ему почудились отголоски привычной тревоги, какая была в них всегда, когда он приходил в себя после видений, но Саша моргнула, выпрямилась – и тревога исчезла. Тут же над ним появилось и нахальное лицо Ивана.

– Во, теперь как обычно! – усмехнулся тот, а затем протянул Войтеху руку, помогая подняться из сугроба.

Войтех отряхнулся, зябко поежился.

– Ну, чего увидел? – нетерпеливо поинтересовался Иван.

– Похоже, здесь произошло второе убийство, – сказал Войтех, надевая перчатку. – Я чувствовал страх девушки и видел кровь. А еще видел черные перья.

– Черные перья? – переспросила Саша. – Что это значит?

Он развел руками.

– Если бы я знал.

– Смахивает на сатанинский ритуал, – предположил Иван. – Так что версия с сектой снова на повестке дня.

– Но я не помню, чтобы кто-то упоминал о перьях на месте убийства, – покачал головой Войтех.

– Может, ветром унесло, – пожал плечами Иван. – Мало ли. Но про секту ты порасспрашивай. А я поищу в интернете. А теперь нам пора возвращаться, пока в школе нас не хватились. Если мы втроем не придем к ужину, это будет подозрительно. Завуч меня и так недолюбливает.

– Карма у тебя такая: людей бесить, – усмехнулась Саша.

9 февраля 2017 года, 3.05

Саша проснулась от пугающего ощущения чьего-то присутствия. Еще до того, как открыла глаза, почувствовала, что рядом действительно кто-то есть. Сквозь закрытые веки чудилась большая тень, нависшая над ней, кожей ощущался пристальный взгляд, слышался скрежет когтей по подоконнику. Хотелось заорать сразу, не выясняя, кто и что делает в ее комнате. Но заорать она не могла. Что-то тяжелое давило на грудь, будто кто-то положил на нее бетонную плиту. Дышать было тяжело, в воздухе почти не осталось кислорода.

Саша распахнула глаза и в беззвучном крике открыла рот. Давление на грудь не уменьшилось, но кто пытается задушить ее, она не увидела: в комнате было абсолютно темно. Она не видела ни очертаний мебели, ни контура окна – ничего. Помнила, что вечером прямо в ее окно светил один из уличных фонарей, она еще думала, не стоит ли задернуть шторы, но не стала. Хотела вскочить, но не смогла даже пошевелиться. Ее словно парализовало. Бесконечное мгновение спустя показалось, что темнота рядом дрогнула, а еще через секунду что-то медленно и тягуче заскрипело в стороне, ближе к выходу из комнаты.

Саша крепко зажмурилась, мысленно молясь только об одном: проснуться. Снова открыла глаза, понимая, что это не сон. Кто-то есть в ее комнате, кто-то сидит у нее на груди. А она не может пошевелить даже пальцем! В своих мыслях она отчаянно отбивалась, пиналась, пыталась вырваться из держащего ее в тисках паралича, и наконец путы будто испарились все разом, она резко села, смогла вдохнуть и закричать, но вместо крика изо рта вырвался лишь слабый хрип, как бывает, когда пытаешься кричать во сне.

Вокруг по-прежнему царила непроницаемая темнота, Саша не видела даже собственных рук, а возле двери снова послышался леденящий душу скрип. Саша в отчаянии зашарила руками по прикроватной тумбочке, пытаясь найти телефон и мысленно молясь только о том, чтобы вечером оставила его там, а не на столе. Ей повезло: спустя две секунды пальцы нащупали тонкое стекло и сжались вокруг корпуса телефона. Саша быстро зажгла экран и повернула его в сторону двери, но тусклый свет переведенного в ночной режим мобильника не дотянулся до того места, откуда раздавался скрип, осветил лишь пространство перед ее лицом, и от этого стало еще страшнее. Будто там, в темноте, на расстоянии вытянутой руки что-то было, что-то, чего она не видела, только слышала. Саша снова повернула к себе телефон, дрожащими руками включила фонарик. Прежде чем она посветила бы в сторону двери, совсем рядом раздался громкий стук в стекло. Вот теперь она смогла вскрикнуть. Повернулась к окну и разглядела за стеклом огромного ворона. Он снова постучал в стекло, а затем высоко поднял голову, будто указывая клювом на что-то за ее спиной.

Саша обернулась. В двух метрах от ее кровати в воздухе что-то висело. Что-то мертвенно-серого цвета, и она не сразу сообразила, что это чьи-то ноги. Медленно подняла голову, чувствуя, что сердце готово вырваться из груди. Ноги чуть выше середины голени прятались под подолом длинного черного платья, которое венчали рассыпавшиеся по плечам темные волосы. Увидела Саша и веревку, прикрепленную к толстому крюку, прибитому к потолку. Саша не помнила, был ли этот крюк в ее комнате раньше, но скрип издавал именно он, поскольку тело медленно раскачивалось в петле и веревка терлась о железо.

Она готова была закричать, но в легких снова не хватало кислорода, горло сдавили стальные тиски ужаса. Кто-то висел в ее комнате на крюке, висел к ней спиной, и сейчас медленно, сантиметр за сантиметром поворачивался. Скрип заполнил уши, сердце бешено забилось о ребра, а тело тем временем уже висело вполоборота. Саша вдруг поняла, что, если увидит лицо висельника, умрет в ту же секунду.

Страх придал ей сил. Она откинула в сторону одеяло, вскочила на ноги и бросилась к двери, стараясь не думать о том, что на пути к выходу ей придется пробежать мимо болтающегося в петле тела. Повезло: она не задела даже края платья, добралась до выхода из комнаты, выскочила в коридор и захлопнула дверь за собой.

В коридоре было пусто, темноту рассеивали лишь тусклые бра на стенах. Саша прижалась спиной к двери и судорожно всхлипнула. Пока совесть корила ее за непрофессионализм: ведь она должна была снять женщину, оказать ей помощь, возможно, смогла бы реанимировать, – здравый смысл уже подмечал важные детали.

Вряд ли кому-то пришло бы в голову повеситься именно в ее комнате. Даже в школе достаточно пустых помещений, не говоря уже о том, что в лесу полно удобных для этого деревьев. Никакого крюка в потолке вечером не было, и даже если бы кому-то пришла безумная идея скончаться именно при ней, то ему пришлось бы этот крюк в потолок вбить, а уж это она наверняка услышала бы, как бы крепко ни спала. Не валялся на полу стул, с которого несчастная – а это была женщина, Саша не сомневалась – шагнула в вечность. Ну и самое главное: мертвое тело не раскачивается в петле, не поворачивается к окну.

Значит, дети и Войтех правы: в стенах пансионата бродят призраки, и Саша только что повстречалась с одним. Она повернулась к двери, взялась за ручку и, глубоко вдохнув, медленно приоткрыла, щелкнула выключателем и осторожно заглянула в ярко освещенную комнату. Та была пуста: ни висельника, ни крюка в потолке. Одно только одеяло наполовину свисало с кровати: Саша запуталась в нем, когда в панике пыталась выбраться из постели.

Может, ей вообще все приснилось. Дурной сон, кошмар. Нужно возвращаться в кровать и еще поспать, до рассвета далеко. Но от одной только мысли о том, чтобы вернуться в комнату и выключить свет, ее начинало мутить. Пожалуй, сегодня она будет спать со светом. Но для начала неплохо было бы выпить воды.

Столовая в школе работала по расписанию, но в буфет свободный доступ имелся круглые сутки на тот случай, если кому-то из учеников или преподавателей захочется воды или чаю. Саша похвалила себя за привычку спать в незнакомых местах в крайне целомудренных нарядах, а потому не стала заходить в комнату, так и пошлепала босыми ногами по коридору.

Проходя мимо комнаты Войтеха, на секунду остановилась, посмотрела на дверь. Наверное, правильно будет разбудить его, рассказать о том, что произошло. И пусть призрак – или что бы это ни было – уже исчез, возможно, он захочет осторожно взглянуть на место, где все произошло. Во время расследований Саша порой скрывала какие-то детали, не думая, что они могут быть важны, лезла на амбразуру, никого не предупреждая, что иногда едва не заканчивалось катастрофой. Чаще всего не по злому умыслу, просто не придавала значения, но сейчас не хотела давать Войтеху повод отчитывать ее. Забавно, когда они были вместе, когда она знала, что он любит ее и все простит, вела себя как безголовая дурочка, хоть и понимала, что его это злит и расстраивает. Сейчас же, когда ей уже не должно быть никакого дела до того, что он думает, она наконец начала вести себя так, как он того хотел.

Саша тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, и постучала в дверь. Войтех не отзывался долго. Она стучала еще два раза, но он так и не проснулся. Вытащила телефон, чтобы позвонить ему, но передумала. Если Войтех сейчас решит осмотреть ее комнату, кто знает, насколько это затянется, а пить очень хотелось. Пожалуй, она потратит пять минут на поход за водой, а потом обязательно его разбудит.

В коридорах было тихо и спокойно. Ни из-под одной двери преподавательских комнат не выбивался свет, ни за одной дверью не было слышно ни шороха. Все давным-давно спали. Идти по пустым коридорам было немного жутковато, но настенные бра, никогда не выключавшиеся на ночь, неплохо подсвечивали дорогу.

Саша добралась до кухни без приключений. Взяла стакан и уже наклонилась к кулеру, когда за спиной раздался тихий шорох. Она замерла, мгновенно чувствуя, как вспотели ладони. Медленно выпрямилась, но обернулась быстро, втайне ожидая снова увидеть висящее тело, однако за ее спиной никого не было. Шорох тоже больше не слышался, но Саша не сомневалась, что в темном углу у большого стеклянного шкафа, куда не дотягивается тусклый свет ночника, кто-то прячется. По спине пробежал мороз, а внутренний голос велел срочно налить воды и уйти, а можно даже без воды, но Саша не была бы самой собой, если б так и поступила.

– Кто здесь? – громко спросила она.

Не показалось: в углу действительно кто-то был, хотя в глубине души она надеялась на обратное. И сама не могла бы сказать, чего так испугалась, ведь это, скорее всего, какой-нибудь школьник, который тоже решил выпить воды. Она в пансионате, а не в заброшенном замке! Но если школьник, зачем прячется? Заходить ночью на кухню не запрещено.

Темнота зашевелилась, зашуршала одеждой, и из угла на свет вышла фигура. Прежде чем Саша узнала в фигуре Войтеха, она успела инстинктивно шагнуть назад и едва не сшибить кулер. Значит, вот почему он не отзывался на стук. Его попросту не было в комнате.

– Войта? Что ты здесь делаешь?

– Тот же вопрос я могу задать тебе, – усмехнулся он, походя ближе.

– Я воды пришла попить. А ты явно не за этим.

– Откуда тебе знать? – Улыбка из просто вежливой стала лукавой, и Саша не сдержалась, улыбнулась в ответ.

– Потому что если бы пришел за тем же, не стал бы прятаться, услышав, что кто-то идет.

Войтех немного подумал и кивнул.

– Твоя правда. На самом деле я решил снова забрести в тот коридор, где что-то видел, надеялся, что призрак, если только это он, снова придет.

– Пришел?

Он развел руками.

– К сожалению, нет. Потом я услышал, что кто-то идет мне навстречу и спрятался на кухне, чтобы не отвечать на вопросы, зачем брожу по коридорам. Не ожидал, что этот кто-то завернет туда же. Из угла мне не было видно, что это ты, иначе я отозвался бы раньше. Пугать тебя намерений у меня не было.

– Я надеюсь, – притворно проворчала Саша, складывая руки на груди. Кухня имела достаточно компактные размеры, а Войтех подошел слишком близко.

– А тебе почему не спится?

Саша во всех подробностях рассказала ему произошедшее в спальне. Войтех хмурился по мере ее рассказа, будто в его голове что-то не сходилось, а когда она закончила, долго молчал. Саше пришлось немного поторопить его:

– Ну, что ты думаешь?

– Думаю, что пока мы на той стадии расследования, когда на нас валится куча разрозненной информации, но не хватает центрального кусочка паззла, вокруг которого эту информацию мы могли бы складывать, – Войтех потер лоб ладонью, затянутой в тонкую перчатку. – Ты уверена, что это был призрак? То, что ты описываешь, очень похоже на сонный паралич…

– Сонный паралич? – возмущенно перебила его Саша.

Войтех развел руками:

– Не так давно на посиделках в баре Лиля так красочно рассказывала о том расследовании, где был ранен Костя, что даже я впечатлился. Может быть, ты тоже?

– Я похожа на впечатлительную дурочку? – разозлилась Саша. – Да, невозможность пошевелиться и давление на грудь похожи на паралич, но висящая в петле женщина уже как-то не очень, ты не находишь?

– Может быть, тебе привиделось?

Саша даже задохнулась от возмущения. Привиделось? Значит, вот каково это? Раньше она всегда пыталась объяснить все происходящее на расследованиях с помощью логики, а Войтех злился на нее за это, теперь она на собственной шкуре ощутила, что чувствовал он. Даже поняла, почему порой срывался и высказывал ей все, что думает.

– Ты что, специально? – уточнила она.

– Что именно? – невинно поинтересовался Войтех.

– Не веришь мне, как когда-то я тебе? Ведь ты сам видел призрак Черной Дамы, почему теперь сомневаешься?

Его брови удивленно взлетели вверх, но ответить Войтех не успел: шаги в коридоре они услышали слишком поздно, спрятаться уже не успели. Мгновение – и на кухне зажегся яркий верхний свет. На пороге стояла вездесущая Тамара Игнатьевна.

Она вообще не спит?

– Что вы здесь делаете? – строго спросила она, и Саша вопреки здравому смыслу почувствовала себя школьницей, которую строгая завуч поймала за углом с сигаретой в руках.

– Воды пришли выпить, – спокойно ответил Войтех. – Это ведь не запрещено правилами?

По лицу Тамары Игнатьевны было видно, что она очень хочет сказать «запрещено», но, конечно же, не может. Она поджала губы и недвусмысленно посмотрела на обоих. Они стояли слишком близко друг к другу для обычных коллег, знакомых всего пару дней.

– Вам захотелось пить одновременно? – с легкой ехидцей в голосе поинтересовалась завуч и, не дав ответить, продолжила: – Я хочу напомнить вам, что отношения на работе у нас запрещены, если только вы не женаты. А вы, насколько мне известно, не женаты.

Саша посмотрела на Войтеха, затем снова на Тамару Игнатьевну.

– Мы не женаты. И поверьте, между нами ничего нет, – сказала она. – Мы действительно нечаянно столкнулись на кухне. И уже уходим.

Тамара Игнатьевна молчаливым цербером последовала за ними к лестнице, и Саша почти не сомневалась в том, что она доведет их до комнат, чтобы убедиться, что они вошли в разные, но завуч все-таки свернула раньше, в тот коридор, где находилась ее комната. А вот Войтех довел Сашу до самой двери.

– Хочешь, я переночую у тебя? – предложил он. – Если вдруг тебе страшно оставаться одной.

Страшно ей было. Она остановилась, потому что от осознания того, что сейчас она войдет в комнату, где получасом ранее видела висящее в петле тело, сердце снова забилось быстрее. Очень хотелось согласиться, очень, но…

– Это будет неуместно, Войта, – собственный тон напомнил тон Тамары Игнатьевны.

– Почему?

– Потому что мы больше не вместе.

Войтех немного помолчал, а затем проговорил, уже гораздо тише:

– Я ведь оставался у тебя ночевать, когда мы еще не были парой, помнишь? В Красном Яре, когда Егор забрался к тебе ночью в комнату.

Конечно же, она помнила. Она помнила каждую минуту той ночи и той поездки вообще. Ведь именно тогда они первый раз поцеловались. Иногда Саше казалось, что после их ссоры она вспомнила каждое мгновение той поры, когда у них все еще было хорошо.

– Вот именно потому, что тогда мы еще не были парой, это и было уместно, – твердо сказала она. – А теперь мы бывшая пара, и это уже неуместно. Знаешь, однажды Айя сказала мне, что отношения меняют все. Что даже если вы когда-то дружили, а потом стали встречаться, то после расставания вы больше не друзья. Вы – бывшие.

По лицу Войтеха скользнула тень, напомнившая о том, из-за чего, собственно, они и расстались.

– Она сказала тебе это про Максима?

– Да, – врать сейчас Саша причин не видела. – Она сказала мне это про меня и Максима. Но теперь мы с тобой в тех же отношениях.

Войтех ничего на это не ответил, но и предлагать помощь больше не стал. Саша грустно усмехнулась и скользнула в комнату, оставив его в коридоре. Комната была пуста, ничего не напоминало о том, что здесь произошло. Но сердце все равно билось слишком сильно, и на этот раз не призрак был тому причиной.

Глава 5

9 февраля 2017 года, 9.00

Утром выглянуло солнце и ударил мороз. Снег на земле и на ветках деревьев искрился, слепил глаза, но дышалось легко и свежо. Во время вчерашней оттепели снег немного подтаял, а теперь снова замерз плотной коркой, по которой получалось идти даже без лыж, поэтому Войтех решил не брать их с собой. Он даже придумал легенду, объясняющую, зачем ему срочно нужно в лес, на тот случай, если на пути снова возникнет Тамара Игнатьевна и поинтересуется, куда это он собрался. Легенда была не слишком убедительной, а потому он обрадовался, когда удалось покинуть пансионат, никого не встретив.

По лесу Войтех шел неторопливо. Времени до урока было достаточно, хотелось осмотреться получше. Вчера он не смог полностью сосредоточиться на своих ощущениях. Сбивало присутствие Саши, болтовня Ивана. Сейчас же он оказался наедине с собой и со случившимся в этом лесу. Наверняка что-то почувствует даже без видений.

На самом деле Войтеха что-то беспокоило в школе с самого приезда. Сначала он никак не мог разобрать ворох ощущений, накрывших его, едва они втроем переступили порог старого дома, но этой ночью, лежа в постели без сна, он наконец понял, что главным чувством здесь была безысходность. Дикая, всеобъемлющая тоска от того, что что-то должно случиться, а он никак не может на это повлиять. Словно бегут по кругу стрелки гигантских часов, и невозможно их остановить. Даже если схватить руками, придержать, то стрелки останутся на месте, а время все равно будет идти вперед. А потом острые грани разрежут кожу на ладони и снова помчатся по кругу.

До того места, где обнаружили вторую жертву, а его вчера настигло видение, Войтех дошел довольно быстро. И без метки в телефоне он нашел бы его. Через густые ветки деревьев солнце пробивалось не так хорошо, а потому снег подтаял мало, следы, оставленные вчера, почти не изменились. Даже то место в сугробе, куда он упал после видения, было хорошо видно.

На этот раз снимать перчатки Войтех не рискнул. Во-первых, в этом уже не было необходимости, дополнительные видения посещали его редко, скорее всего он опять получит то же, что и вчера. А во-вторых, упасть в сугроб одному в такой мороз было опасно тем, что он замерзнет быстрее, чем придет в себя. Суровые морозы коварны, они вызывают сонливость, притупляют бдительность.

Войтех немного осмотрелся, представляя, как все здесь происходило. Судя по заключениям криминалистов и судмедэксперта, девушку убили здесь же, тело после смерти не перемещали. Жертва пыталась убежать, но бежала недолго. Почему так поздно заметила нападавшего? Знала его и не ожидала ничего дурного, пока он не вытащил нож? Или же ждала кого-то другого, потому и не насторожилась, услышав шаги?

Громкий звук входящего сообщения заставил стаю птиц, облюбовавших нижние ветки ближайшего дуба, взмыть вверх, а Войтеха – недовольно поморщиться. Чаще всего его телефон стоял на беззвучном режиме, но в последнее время довольно уже старый смартфон начал жить своей жизнью, иногда перезагружался и после этого включал звук.

Сообщение было от Дементьева и оказалось крайне лаконичным. Володя прислал номер телефона и имя следователя, который тридцать лет назад вел дела об убийстве девушек. Войтех смотрел на экран смартфона и почти наяву видел, как Дементьев набирает длинное сообщение, но затем стирает, оставляя только сухие факты.

Откладывать звонок в долгий ящик не стал, набрал номер следователя прямо из леса, благо сеть позволяла. Мужчина отозвался быстро и был уже предупрежден о звонке, поэтому объяснять, кто он и чего хочет, Войтеху не пришлось.

– Даже не знаю, чем могу вам помочь, – сказал он, натужно кашляя. Голос его тоже звучал сипло, и ровно на одно мгновение Войтеху стало неловко из-за того, что он побеспокоил больного человека, но два трупа и перспектива появления третьего почти сразу приглушили совесть. – Те убийства так и остались нераскрытыми. Честно говоря, даже подозреваемых толком не было. Улик никаких, школа неблагополучная, сами понимаете. Если бы убийства продолжались, нам бы, возможно, и удалось рано или поздно что-то раскопать, но они прекратились, и убийца не оставил нам зацепок.

Следователь не произнес этого вслух, но Войтех догадался, что он с облегчением запихнул дело в дальний угол, как только стало ясно, что четвертой жертвы не будет.

– На самом деле у меня был один подозреваемый, – немного помявшись, признался мужчина. – Точнее, подозревать его я начал уже слишком поздно.

– Что вы имеете в виду? – не понял Войтех.

– Вскоре после третьего убийства в школе умер парнишка. Деталей я уже не помню, я давно на пенсии, а те убийства и вовсе покрылись пылью забвения, но были у меня подозрения, что он убил девчонок, а потом покончил с собой.

Никаких подробностей следователь больше вспомнить не смог, и смерть мальчика могла быть простым совпадением, но Войтеха она заинтересовала. Задал он осторожный вопрос и про Черную Даму. Собеседник ответил, что рассказы о ней среди детей слышал, но всерьез такую версию, конечно же, не рассматривал.

Попрощавшись с ним, Войтех решил еще раз наведаться на место обнаружения Софии. Вчера он не уделил ему должного внимания, поскольку внутренний голос упрямо тянул сюда, сегодня же осмотрит тщательнее.

Это место, в отличие от предыдущего, за ночь изменилось сильнее. Если Валерию нашли в глухой чаще, то Софию – на большой поляне, которую хорошо согревало солнце, а потому снег здесь, как и во дворе пансионата, сильно подтаял.

Не снимая перчаток, Войтех не чувствовал ничего необычного, но в тот момент, когда он уже почти решился обнажить руки, позади него послышался скрип сухой ветки. Не хруст, как если бы сзади кто-то шел и нечаянно наступил на сломанную ветку, а именно скрип. Это могла быть очередная ворона, но Войтех ясно понимал: что-то другое.

Он медленно обернулся. В десятке метров от него, уже не на поляне, а среди чащи, на нижней толстой ветке старой ольхи висела, чуть покачиваясь, женщина. Она была повернута спиной к нему, поэтому Войтех видел только длинное черное платье, босые ноги и темные волосы, падающие на плечи.

В первое мгновение он подумал, что это настоящая женщина, а потому ему следует как можно быстрее снять ее, быть может, еще сможет помочь. Войтех дернулся в ее сторону, но быстро остановил себя. Женщина висела почти там, где он шел, а значит, он не мог не заметить ее. Ее не было там несколькими минутами ранее. Это не человек. Призрак.

Черная Дама? Но почему вчера он видел ее стоящей на полу, а сегодня – висящей на дереве?

Войтех постоял несколько секунд, глядя на раскачивающееся тело и не решаясь подойти, но затем сделал осторожный шаг. Страх жаркой волной прокатился вдоль позвоночника, но это было не только его чувство, поэтому Войтех не мог привычно контролировать его. К его страху примешивался еще один. Страх самого призрака. Точнее, женщины, которой когда-то он был. И женщина боялась гораздо сильнее.

Со следующим его шагом по поляне прокатился ветерок, качнул ветви, шевельнул полы платья женщины, а ей словно только этого и требовалось. Она начала медленно поворачиваться. Войтех, вместо того чтобы отпрянуть, ускорил шаг. Ему казалось, что он должен подойти к ней раньше, чем она повернется к нему лицом. Он не знал, что будет делать, когда приблизится к телу на расстояние вытянутой руки, но чувствовал, что должен успеть первым.

Не успел. Ему оставалось два или три шага, когда он неудачно ступил в сугроб, провалился почти по колено, и в тот же момент женщина окончательно повернулась. Войтех увидел ее бледное до синевы лицо, огромные закатившиеся глаза с одними только жуткими белками, без радужной оболочки, некрасиво открытый рот, съехавшую в сторону нижнюю челюсть. Женщина оскалилась, обнажила желтые зубы, а потом сорвалась с петли и бросилась на него. Войтех успел только закрыться руками. Женщина повалила его на снег; и уже падая, он увидел ворох белых перьев, взмывающих вверх под сильным порывом ветра.

9 февраля 2017 года, 10.20

Саша в очередной раз не выспалась. Впрочем, этим утром она была даже рада зазвонившему будильнику. Все равно глаз не сомкнула, а теперь хоть имела полное право встать и начать собираться на работу. Пусть она и не работает здесь по-настоящему, но это не отменяет того факта, что заменять врача нужно хорошо.

Ночью она не только не сомкнула глаз, но и свет не выключила. Было до ужаса страшно снова проснуться и не суметь пошевелиться, услышать скрип в темноте, а затем увидеть покачивающееся на веревке тело. Порой она начинала жалеть, что не разрешила Войтеху остаться, но в ее комнате даже лечь было негде. Вот ведь странное дело: пока они не были парой, Войтех не только оставался с ней ночевать, но однажды они даже спали на одном диване, укрываясь одним одеялом, и в этом не было ничего такого. Теперь же, когда их связывает общее прошлое, такие вольности казались недопустимыми. Будь проклята Айя со своим монологом об отношениях!

Утро прошло как в тумане. Саша разобрала документацию, перепроверила все укладки, выписывая на листок, какие лекарства следует обновить. Сама же все время возвращалась мыслями к ночному происшествию. Что это за призрак? Если Черная Дама, то почему Ваня не нашел о ней старых упоминаний? Почему легенда появилась только в конце восьмидесятых годов прошлого века? Ведь о Черной Даме должны были знать и раньше.

После первого урока Ваня принес ей небольшой список бывших учеников школы, имена которых ему удалось раздобыть. Рядом с фамилиями были записаны кое-какие данные, по которым их можно поискать в сети: у кого-то указаны места учебы после школы, у кого-то – работы, было даже несколько адресов. Саша искала каждого в соцсетях, писала им письма, спрашивала, учились ли они в этой школе. Пока ей ответил только один мужчина, но выстрел оказался в цель. Саша отправила ему длинное письмо с придуманной заранее легендой о том, что пишет книгу о местных преданиях и поэтому ищет тех, кто что-нибудь знает о призраке Черной Дамы. Письмо мужчина просмотрел, но пока на него не ответил. То ли счел ее сумасшедшей, то ли еще не нашел времени написать сообщение. Саша намеревалась спросить и об убийствах, но позже, ориентируясь на его ответ.

Уединение было прервано в начале двенадцатого, когда в кабинет робко постучали и после формального разрешения вошли две девушки в спортивной одежде. Одна сильно запрокинула голову и зажимала нос руками, а вторая вела ее, придерживая за локоть. Саша, в это время в очередной раз проверявшая, не ответил ли еще кто-нибудь, тут же вскочила с места, помогла усадить пострадавшую на кушетку, дала ей чистый платок и пакет со льдом из холодильника.

– Голову не запрокидывай, дай крови свободно стекать вниз, – велела она девушке, а затем повернулась к ее провожатой. – Что случилось?

– Да это парни ей мячом заехали по лицу, – пояснила та. – Иван Петрович велел всем в волейбол играть, а из Вики игрок, как из меня балерина, вот и получила.

– С Иваном Петровичем я разберусь, – покачала головой Саша, поправляя лед на лице Вики.

Вторая девушка долго задерживаться не стала и, как только поняла, что ее помощь больше не требуется, заявила, что ей нужно обратно на урок, а не «со всякими безрукими возиться». Когда за ней захлопнулась дверь, Вика, очевидно, заметившая удивленный Сашин взгляд, пояснила:

– Она меня недолюбливает. Просто Иван Петрович велел ей отвести меня в медпункт. Он не церемонится: открывает журнал, называет первую попавшуюся фамилию и раздает задания.

Саша усмехнулась. Ничего другого от Вани она и не ждала.

– Отправить подругу было бы правильнее, – не удержалась она.

Вика отчего-то покраснела. Она и без того была рыжей, с россыпью веснушек на худеньком личике, а сейчас и вовсе цветом лица слилась с капающей в лоток кровью.

– У меня нет подруг, – пробормотала она.

– Совсем? – удивилась Саша. Отняла лед от носа девчушки, чтобы осмотреть, нет ли перелома. Повезло, нос остался целым, хотя мячом ей заехали, судя по всему, неслабо. Оставалось надеяться, что ехидный и беспринципный Ваня Сидоров сурово наказал обидчиков.

– Совсем. Я не очень люблю тусовки и вечеринки, предпочитаю книги, а здесь это не ценится, – Вика криво усмехнулась.

– Разве вы не должны получать хорошее образование ради светлого будущего? – с сарказмом поинтересовалась Саша.

– В нашем будущем в первую очередь ценятся коммуникативные навыки, – не заметив сарказма, пояснила Вика. – То, как ты держишь себя в обществе, насколько свободно умеешь заводить новые знакомства, какую выгоду извлекаешь из старых. А мне это неинтересно. Мне интересны пыльные книги, темные библиотеки, старые газеты. В закрытом обществе, вроде нашего, очень легко стать белой вороной, а вот заново завоевать уважение практически невозможно.

– Зачем же ты приехала учиться сюда? – сочувственно спросила Саша, попутно обрабатывая рану. – Наверное, в обычной школе, после которой уходишь домой и меняешь круг общения, тебе было бы проще. Родители настояли?

Саша специально расспрашивала Вику, желая отвлечь ее от неприятных ощущений. За разговорами болезненные процедуры всегда переносятся легче, она давно это заметила. В ее отделении… в ее бывшем отделении пациенты не так уж часто были в сознании, но когда были, Саша всегда старалась заболтать их. И сейчас, вытирая кровь с разбитого лица шестнадцатилетней девушки, Саша в очередной раз поймала себя на мысли, что скучает по старой работе.

– На самом деле, нет, – призналась Вика. – Родители у меня хорошие. Да и при том я третий ребенок, свои амбиции они с успехом реализуют на старших братьях. Я могла бы учиться, где захочу, хоть в обычной общеобразовательной школе в классе с какой-нибудь буквой «Д». Я приехала сюда за подругой. Мы с Соней дружили несколько лет, и вот она, в отличие от меня, очень хотела здесь учиться.

– С Соней? – рука непроизвольно повисла в воздухе. – С той девушкой, которая погибла?

– Да.

– Ох, сочувствую тебе. Это больно – потерять подругу.

– Больно, – согласилась Вика. – Только потеряла я ее давно, поэтому ее смерть я восприняла как смерть обычной одноклассницы.

Слова показались Саше очень жестокими, поэтому она не могла не спросить:

– Из-за чего вы поругались?

– Мы не поругались, – Вика едва заметно пожала плечами, хотя до этого сидела не шевелясь. – Просто оказалось, что со мной было классно дружить, пока вокруг были одни плебеи, как она выражалась. Дети из обычных семей, которых она считала не ровней себе. Не то чтобы мои родители ежедневно видят себя в списке Форбс, но я коренная москвичка в пятом поколении, а Соня очень хотела забыть о своем самарском прошлом. Это ведь она убедила родителей отправить ее в Москву. А здесь, когда она оказалась в желаемой среде, я стала не нужна. Не то чтобы одноклассницы жаждали с ней общаться, но дружба со мной оттолкнула бы ее от вожделенной компании еще дальше. – Вика говорила спокойно, и лишь по тому, что она начала шевелиться, Саша поняла, как сильно ее задевает предательство подруги. И жестокие слова выше были не правдой, а лишь способом защититься.

– Говорят, все, что ни делается, – к лучшему, – заметила она, сворачивая турунды, чтобы вставить их девушке в нос. – Не знаю, насколько это правда.

– Может, и правда, – пожала плечами Вика. – Если бы мы еще дружили, мне было бы гораздо больнее сейчас. Потому что я не знаю, как можно пережить, когда умирает близкий человек, а она мне близка уже не была.

Саша забыла, что собиралась делать. Поразительный цинизм в словах шестнадцатилетней девушки. Хотя она не могла не признать, что и здравое зерно в них есть.

– Вы хотели вставить мне это в нос.

Саша быстро ввела турунды в носовые ходы, убедилась, что они не выпадут.

– Походишь так до вечера, а вечером я их выну.

– Хорошо, – гнусавым голосом сказала Вика.

– А вторую погибшую ты знала? – поинтересовалась Саша.

– Леру? Знала. Она хоть и младше на год, но мы вместе занимались музыкой. У нас здесь целый оркестр. Вы наверняка видели награды и грамоты в холле первого этажа.

Саша кивнула.

– А Соня? Она тоже играла в оркестре?

Вика кивнула.

Вряд ли это важно, но хоть какая-то ниточка, связывающая обеих девушек. Кроме того, что они жили и учились в одном пансионате, конечно. Ниточка тонкая, но проверить стоит.

– Ну что ж, надеюсь услышать что-нибудь в вашем исполнении, – улыбнулась Саша.

– Обязательно. На день святого Валентина у нас будет целая программа.

Вика поднялась, чтобы уйти, но уже в дверях остановилась и внезапно спросила:

– Александра Андреевна, а как вам спится в вашей комнате?

Саша, в этот момент сгребавшая в лоток окровавленные бинты, замерла на мгновение, с трудом борясь с желанием обернуться.

– Нормально, – пожала плечами она, продолжив свое занятие. – А почему ты спрашиваешь?

– А мне в одной из старых газет в библиотеке попадалась заметка, что в вашей комнате в пятидесятых годах учительница повесилась. А у нас же тут по коридорам слухи о призраке ходят, вот я и подумала…

Саша с трудом заставила себя придать лицу удивленно-насмешливое выражение и только потом повернулась к Вике.

– А разве у вас рассказывают не о призраке Черной Дамы?

– Я думаю, она и есть Черная Дама, – очень серьезно ответила Вика. – Многие слышали легенду о колдунье, которую убили дочери, но эта легенда новая, ей лет тридцать – тридцать пять, не больше. А вот упоминание о призраке я нашла в одной из старых газет, годов шестидесятых. Сейчас уже не вспомню, в какой. Поэтому и сопоставила смерть учительницы с появлением Черной Дамы.

Вика уже давно ушла, а Саша так и стояла посреди кабинета с лотком в руках, осмысливая новую информацию и придумывая, где и как ее проверить.

9 февраля 2017 года, 10.45

Войтех пришел в себя от пульсирующей боли в голове и почти сразу понял, что боль эта призвана привести его в чувство. Он упал лицом в замерзшую корку снега, но от его дыхания она подтаяла, мягкий снег забился в рот и нос, мешая дышать. Не очнулся бы – мог задохнуться. И разбудила его опухоль. После нескольких путешествий в параллельный мир, в котором он погиб, Войтех научился чувствовать ее. Иногда ему казалось, что она живая, пытается с ним общаться, как минимум, помогает. Вот как в этот раз. И в такие моменты в нем начинала брезжить легкая надежда, что вопреки мрачному настрою Кости Долгова, такие изменения не к худшему. Опухоль не убьет его. Надежда не жила долго, не дожидалась даже того момента, когда он мог решить, что вовсе незачем ему держаться подальше от Саши.

Войтех не без труда поднялся на вытянутых руках, отплевываясь от снега, и посмотрел вперед, на дерево, где висела женщина. Ее там больше не было, только едва заметно покачивалась большая толстая ветка, несмотря на отсутствие ветра. Войтех взглянул на часы: он был в отключке несколько минут точно, значит, призрак все это время висел над ним, исчез буквально только что.

Войтех медленно встал, держась за ствол ближайшего дерева, прикрыл глаза, вспоминая видение. Взметнувшиеся вверх перья, точно такие же, как во вчерашнем видении, только белые. Что это значит? Что за перья? На месте обнаружения убитых девочек никаких перьев не было, он хорошо помнил отчет криминалистов. И тем не менее Войтех точно знал, что перья связаны с убийствами, это не что-то другое пробивается к нему из общего информационного поля. А еще повешенная женщина. Она тоже имеет отношение к этому делу, но какое – непонятно еще больше. Женщина очень похожа на ту, что он видел в классе, только вот Черная Дама ли это? Ему удалось разглядеть ее лицо, и он не дал бы ей больше тридцати пяти лет. Меньше тридцати тоже. Значит, это не одна из жертв, все девушки были не старше семнадцати. И едва ли колдунья, погибшая от рук дочерей, ведь той должно было быть гораздо больше тридцати. Можно предположить, что когда-то женщина была убита, а теперь мстит за свою смерть, но Войтеха смущало, что девушек убивают по-другому. Обычно призраки-убийцы повторяют свою смерть. Впрочем, с натяжкой можно считать, что и там, и там страдает шея.

Пульсация в голове наконец ослабла, уже не делала ватными ноги, и Войтех оттолкнулся от ствола, выпрямился. До обеда и единственного урока после него оставалось чуть больше трех часов, он успеет сходить в деревню, попробует получить какую-нибудь информацию там. Впрочем, даже если не придет на обед, уж наверное, не вызовет особых подозрений.

Деревня оказалась большой, делилась на две неравные части тонкой речушкой, укрытой толстым слоем льда в это время года. Судя по легкому дымку из печных труб, обитаемыми были всего с десяток домов на этом берегу. Уже скоро Войтех понял, что большую часть домов используют под дачи, поскольку деревня находится не так уж далеко по меркам москвичей, но все эти дома находятся за рекой, а в той части, куда он вышел из леса, осталась только горстка местных жителей.

Довольно быстро ему удалось найти небольшой магазин. По опыту путешествий в подобные места Войтех знал, что самую актуальную информацию стоит искать именно там. Так и оказалось. Он достаточно легко выяснил, где живет парень, с которым встречалась Соня. Оказалось, к одной старушке часто приезжал и подолгу жил внук. Ему было уже восемнадцать, после школы он никуда не поступил, готовился сдавать вступительные экзамены в следующем году, а поскольку в его семье было шестеро детей, младшим близнецам при этом еще не исполнилось и года, он и просиживал у бабушки с книгами и учебниками. Войтех не успел задаться вопросом, что могло связывать такую девушку, как Соня, с парнем из многодетной семьи, как ему на него ответили.

– Квартира у его бабки прямо на Старом Арбате, – делилась сплетнями с незнакомым мужчиной пожилая продавщица. – А бабке той лет сто уже. Это еще его отца бабка, ему прабабка то есть. Она эту квартиру Сережке и завещала, остальных детей не шибко жалует. Так что как помрет, Сережка сразу завидным женихом станет. С такой-то квартирой! А девка эта хоть и не из бедной семьи, да все равно провинциалка, такую квартиру ей в Москве не купят.

Продавщица продолжала болтать, а Войтех только удивлялся, откуда она все это знает. Допустим, про парня могла узнать от его бабушки, живущей в этой деревне, но про Соню? Впрочем, продавщица не стала скрывать, что школа всегда была бельмом на глазу у всех местных жителей.

– Сейчас-то хоть приличной стала, а раньше чистый притон был!

Правда, ничего интересного про убийства она рассказать все равно не смогла. Про секту не слышала, маньяком считала кого-то из самой же школы, утверждая, что в деревне таких отродясь не водилось. Спросил Войтех аккуратно и про призрак Черной Дамы, но продавщица только руками замахала. Заявила, что все это исключительно детские фантазии и страшные рассказы. Никто никогда никакую Даму в деревне не видел, ни Черную, ни Белую, ни Серо-буро-малиновую. Последний цвет Войтех, правда, не понял, но переспрашивать не стал. Зато она показала ему дом, где живет Анастасия Анатольевна, бабушка Сергея.

Молодой человек разговаривать не отказался, а уж после того, как узнал, что Войтех не из полиции, а расследует смерть Софии по просьбе ее родителей – в деревне он рассказывал такую версию, – и вовсе приободрился. Его бабушка усадила гостя за стол, не став слушать возражений. Впрочем, Войтех не так уж сильно сопротивлялся: после видения ему необходима была чашка горячего сладкого чая. Неплохо бы еще и с шоколадкой, как уж повелось с первого расследования с подачи тогда еще почти незнакомой ему Саши, но этого у Анастасии Анатольевны не нашлось, зато к чаю она поставила блюдо с домашним пирогом из консервированных слив.

– В школе мне сказали, что вы встречались с Соней. Давно? – поинтересовался Войтех.

– Да несколько месяцев всего, с осени где-то, – пожал плечами Сергей. – Я раньше сюда редко приезжал, а как начал к поступлению готовиться, так почти все время здесь. Дома орава, если и дадут книгу почитать, то все равно ничего не запомнишь.

Войтеху очень хотелось спросить, почему в таком случае Сергей не ездит к бабушке на Старый Арбат, но он не стал. Никакого значения это не имеет, а парень может разозлиться на то, что Войтех собирал о нем сплетни.

– А как вы познакомились? – вместо этого спросил он.

– Так в магазине. Тут, за рекой, нормальный магаз есть, для дачников. Не то что местный наш. Народ из школы захаживает, вот мы там и столкнулись. Соня первая на меня запала, что частенько случается с малолетками, когда они видят парней постарше. Ну а я что? Мне пару поцелуев сорвать тоже не грех.

Анастасия Анатольевна как раз вышла в сени за сахаром, поэтому внук не стеснялся бабушки. Он отчаянно давал понять, что серьезно Соню не воспринимал, встречался с ней от скуки, а потому, если у девушки и было что-то с кем-то еще, он ревновать не стал бы. Войтех понял, что подобные вопросы задавали ему в полиции, вот парень заранее и убеждает его в том, что мотива для убийства у него не было. Войтех его всерьез и не подозревал. Да и пообщаться больше хотел с его бабушкой как со старожилом, который наверняка помнит школу и тридцать лет назад.

– А как же, конечно, помню, – подтвердила Анастасия Анатольевна, когда Войтех спросил ее об этом.

– Говорят, тридцать лет назад здесь уже были похожие убийства, – заметил он.

– Может, и были, – пожала плечами старушка. В то время там не школа, а притон был. То драки, то поножовщина. И смерти случались, куда без них. Участковый наш, Борька Стахановцев, сорок лет у нас на земле работал, от школы той поседел раньше времени только. Что ни неделя – его туда вызывали.

– Значит, конкретно тех убийств вы не помните? – уточнил Войтех, и, получив отрицательный ответ, задал следующий вопрос: – А что в самой деревне? Ведь тогда она, я так понимаю, большая была?

– Да и у нас контингента всякого хватало, – вздохнула Анастасия Анатольевна. – Тоже и драки, и убийства бывали.

– А серийные?

Анастасия Анатольевна оказалась дамой современной, телевизор смотрела, в терминах разбиралась, поэтому сразу уверенно заявила, что такого у них не было. Как замахала руками и на упоминание о сектах.

– Что вы, какие секты? У нас же Москва рядом. Сектанты в таких деревнях не селятся, им места подремучее надо. Такие, чтобы власти над ними не было никакой. А у нас тут и участковый был, я уже говорила, и из города многие приезжали. – Она помолчала немного, внимательно рассматривая Войтеха, а затем не удержалась, спросила: – А почему вы про сектантов думаете?

Говорить ей про перья нельзя, но и без них хватало указаний на секту. Они ведь сами подумали об этом варианте еще до того, как Войтех впервые увидел перья в видении.

– Очень уж убийства на ритуальные похожи, – сказал он. – Три девушки с перерезанным горлом, не ограблены, не изнасилованы. И зачем-то пошли ночью в лес. Эксперты говорят, что они почти не сопротивлялись. Либо убийца напал неожиданно, что маловероятно, либо они… пошли в лес добровольно.

– Так может, их опоили чем? – предположила Анастасия Анатольевна. – Вот девки и не понимали, что происходит.

– Экспертиза показала бы. Но кровь у всех была чистая.

– А почему вы считаете маловероятным, что убийца напал неожиданно? – возразил Сергей, и по этому вопросу Войтех понял, что парень действительно не воспринимал Соню всерьез: слишком уж буднично он прозвучал. Даже намека на страдание из-за смерти девушки нет. – По-моему, самый вероятный вариант.

– Потому что ночью в лесу прислушиваешься к каждому шороху. Трудно подкрасться незаметно, тем более зимой, когда вокруг трескучий снег. Представь себя на их месте. А они юные девушки, наверняка им было страшно.

Сергей немного подумал и кивнул.

– Ты лучше всех знал Софию, можешь предположить, зачем она пошла ночью в лес? В пансионате считают, что на свидание с тобой…

– Не, мы не договаривались, – заявил Сергей. – Я болел тогда. Соня отмороженная была, уж извините. Могла на спор пойти, например. Прошлым летом она ночь на кладбище провела, доказывая, что ничего не боится. Сама мне рассказывала. Так что и тут могла. Местные в пансионате в призрака какого-то верят, может, опять с кем поспорила.

Разговор удачно свернул в тему призрака, Войтеху даже придумывать ничего не пришлось, поэтому он радостно ухватился за эту возможность.

– Призрак? – спросил он приглашающим продолжить тоном.

– Ага! – Сергей радостно кивнул. – Черной Дамы, как они его называют. То она по коридорам по ночам ходит, то воет на луну, то вообще в воздухе плывет. По-моему, обычная детская страшилка. Никто его не видел, но рассказы ходят еще с тех пор, как там прошлая школа была. По крайней мере, мне о нем дед Семен рассказывал тоже, он в той школе дворником подрабатывал.

– А поговорить с дедом Семеном можно? – зацепился за эту новость Войтех.

– Умер Семен в прошлом году, – покачала головой Анастасия Анатольевна. – Но вы не принимайте эти рассказы за правду. Дети – они и есть дети, им лишь бы напугать друг друга, а Семен выпить был не дурак.

Войтех просидел в гостях около часа, но больше ничего интересного ему узнать не удалось. Он попытался вывести разговор на самоубийц, которые затем могли бы стать призраком Черной Дамы, но ничего конкретного ему не сказали. Самоубийцы, безусловно, в деревне были, женщины в том числе. А во время войны немцы половину здешних жителей в том лесу перевешали, но Анастасия Анатольевна утверждала, что все это было ближе к деревне, а в той части, где увидел женщину Войтех, никого не находили. Далеко это, зачем идти в такую чащу?

Выйдя от гостеприимной хозяйки, Войтех первым делом отослал Ивану сообщение с просьбой раздобыть карты местности. Раз он не может выяснить, кем был призрак при жизни, отталкиваясь от самого призрака, стоит зайти с другой стороны и попробовать оттолкнуться от места, где он появился. Может быть, не одной только барской усадьбой графа Шумского был богат этот лес?

Глава 6

9 февраля 2017 года, 16.30

Естественно, за короткое время раздобыть старые карты местности Ване не удалось. Над таким делом следовало бы посидеть пару часиков в тишине, в компании ноутбука и пачки чипсов, а не на уроке, с телефоном и толпой галдящих детей, плохо понимающих правила баскетбола. Поэтому задание Ваня оставил на вечер.

После обеда уроков у него не было, но пришлось сочинять и сдавать завучу кучу каких-то немыслимых бумаг, в которых нужно было расписать чуть ли не каждый свой чих на уроке: какие задания давал детям, какие нормативы проверял, каким играм обучал. И, надо заметить, заполнение бумажек заставило его попотеть сильнее, чем предыдущие шесть уроков. Поставив последнюю точку и отправив бумаги на печать, он уже не был так уверен, что в случае поиска работы будет рассматривать должность учителя физкультуры.

Сдав отчеты, Ваня оделся чуть теплее и вышел во двор. Они с Дворжаком договорились изобразить пробежку, чтобы иметь возможность обсудить добытую информацию. Такие предосторожности не казались лишними, поскольку после обеда в здании школы и во дворе было полно народу. Даже в учительском корпусе не смолкали голоса, кто-то постоянно шнырял по коридорам, и зайти в гости друг к другу незамеченными не было ни единого шанса. А пересуды им ни к чему.

Дворжак уже ждал его во дворе. На них, конечно, сразу обратили внимание, но два учителя, совершающие пробежку, не вызвали подозрений даже у вездесущего завуча. Наоборот, она впервые посмотрела на них с одобрением, вероятно, решив, что они подадут хороший пример детям.

– Войтех Ладиславович, очень рад, что решили составить мне компанию! – церемонно завопил Ваня, подходя ближе. – Бегать одному – крайне скучное занятие. Уверяю, вам понравится!

– Спасибо за приглашение, – хмыкнул Дворжак. На самом деле это было его предложение, но Ваня не упустил случая поддеть. Выражение лица чеха в таких случаях всегда дорогого стоило.

Под взглядами не только девочек-старшеклассниц, но и молоденьких учительниц они медленно побежали по одной из дорожек. Пока были на виду, молчали, и лишь когда забежали за здание пансионата, остановились поговорить. Здесь, позади детского флигеля, располагалась самая старая и заросшая часть сада. В ней легко можно было скрыться от посторонних глаз и спокойно поговорить даже зимой, когда деревья стояли голыми. Старых построек хватало, чтобы укрыться и от ветра, и от любопытных взглядов.

– Знаешь, работа под прикрытием когда-то в Нижегородской области мне нравилась больше, – пожаловался Ваня, когда их уже никто не мог слышать. – Там у нас был шикарный коттедж, не нужно было заполнять кучу липовых бумажек и вставать в шесть утра.

– Как там у вас говорят? Не все коту масленица? – без тени улыбки заявил Дворжак, так что Ване захотелось его стукнуть.

Дворжак вытащил телефон и вызвал в Скайпе Сашу. Звать ту на пробежку не стали, это опять же могло вызвать подозрения. Ваня Сашу очень любил, но у нее на лбу было написано, что она в своей жизни бегала только за трамваем в младшей школе. Плюс ее рабочий день длился до пяти вечера.

Саша ответила быстро, она была одна в кабинете и уже ждала звонка.

– Итак, я сходил в деревню, – начал Войтех без предисловий. – Она довольно маленькая, основная масса народа, как я понимаю, приезжает туда на летний сезон, использует дома в качестве дач. Коренных жителей мало, но прошлую школу они помнят. Помнят даже приют, который там был после войны. Отзываются крайне негативно, но при этом существование маньяка отрицают. По крайней мере, не верят, что это кто-то из деревни. Думают, что убийца из пансионата. Ни о какой секте никто никогда не слышал. Либо ее действительно нет, либо она хорошо скрывается.

– Не думаю, что в этих лесах можно настолько хорошо скрываться, – покачала головой Саша. – Это же не тайга.

– Согласен, – кивнул Войтех. – Думаю, вариант с сектой можно отбросить. Зато у нас появилось новое подтверждение версии с призраком. В лесу на месте гибели первой девушки, Софии, я увидел призрак женщины, повесившейся на дереве. Когда я подошел ближе, она бросилась на меня, и я поймал видение. Снова перья, но на этот раз белые.

– Значит, ты теперь тоже веришь в призрак повесившейся женщины? – с несвойственным ей сарказмом спросила Саша.

И Ваня, и Войтех удивленно посмотрели на нее.

– А когда я не верил? – не понял последний.

– Ночью, когда пытался доказать мне, что это был сонный паралич.

Брови Войтеха взлетели высоко к волосам.

– Что? Какой ночью?

– Этой! Когда мы встретились на кухне, и я рассказала тебе о том, что видела.

Войтех несколько секунд молчал, глядя в экран телефона, а Ваня с любопытством рассматривал его.

– Саша, мы не встречались этой ночью, – наконец сказал тот. – Я вообще не выходил из комнаты. Может быть, тебе приснилось?

– Я похожа на идиотку, неспособную отличить сон от яви?

– Я не… – снова начал Войтех, но вдруг оборвал себя и на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл, на его лице больше не было ни удивления, ни желания что-то доказать. – Значит, ты ночью тоже видела призрак повесившейся женщины? Расскажи еще раз.

– Я проснулась от того, что не могла пошевелиться, а потом увидела женщину в черном платье, висящую у меня под потолком. Испугалась и сбежала. Пошла на кухню выпить воды, где мы и встретились. Когда вернулась в комнату, ее там уже не было. А днем одна из учениц мне рассказала, что в комнате, где меня поселили, когда-то давно повесилась учительница. Вика считает, что эта учительница и есть Черная Дама, а легенда об убитой дочерями колдунье – просто выдумки. Я сходила на обеде в библиотеку, нашла статью в газете. Действительно, в моей комнате в пятьдесят первом году нашли мертвой одну из учительниц. Имя ее не называется, но высказано предположение, что она сделала это не сама. Правда, никаких подтверждений этому не нашли, и ее смерть признали суицидом.

– Что ж, учительница вписывается в легенду о Черной Даме лучше, чем колдунья, – Войтех потер лоб ладонью. – Потому что мне показалось, что женщине на вид лет тридцать – тридцать пять. Маловато для колдуньи с тремя взрослыми дочерями. Теперь бы еще понять, какое отношение она имеет к убийствам.

– Может, все-таки месть? – предположил Ваня. – Только уже не колдуньи дочерям, а учительницы ученицам? Даже если сама повесилась, может, они ее довели.

– Кстати, интересный факт, – вспомнил Войтех, – я поговорил со следователем, который вел дела тридцать лет назад. Он плохо помнит те события, столько лет прошло, а должного внимания им не уделялось, но говорит, что после трех девочек умер еще мальчик. Следователь выдвинул версию, что он и убил школьниц, а потом покончил с собой. Не знаю, насколько это правда, но совпадение интересное.

– Не слишком ли много у нас забывчивых? – задумчиво проговорила Саша. – Мамонтов происходившее как в тумане помнит, следователь тоже. Мне ответил пока только один из бывших учеников школы, но и он сказал, что у него мало осталось воспоминаний о том периоде. Я сначала подумала, что он просто говорить не хочет, а теперь это кажется странным.

– Согласен, – снова кивнул Войтех. – Айя также написала, что пока от бывших преподавателей внятной информации получить не удалось. Что-то необычное в этой общей амнезии.

Саша в упор посмотрела на них через экран, и Ваня угадал ее вопрос еще до того, как она его озвучила. Наверное, потому что сам думал о том же.

– Не пора ли намекнуть господину Мамонтову про сеанс гипноза?

– Я не то что намекал, я прямо говорил, – спокойно ответил Войтех.

– Когда?

– При нашем первом общении.

– Скажи еще раз.

– Я, конечно, скажу, но едва ли он согласится. С первого нашего разговора ничего не изменилось, чтобы он передумал.

– А что должно измениться? – с нажимом спросила Саша. – Ждем очередной смерти? Так она уже не за горами, сам знаешь!

– Саша, – Войтех поднял руку, останавливая ее, – я прекрасно понимаю твое негодование. Я тоже хотел бы провести этот сеанс. Но Мамонтов ясно дал понять, что без острой необходимости он на это не пойдет. У нас пока нет внятной версии, нет подозреваемых. Так с чего бы ему менять свое мнение?

Саша обиженно сложила руки на груди, но больше настаивать не стала.

– А что если попробовать выяснить кое-какие детали у самого призрака? – предложил Ваня и, поймав на себе удивленный взгляд Войтеха, продолжил: – Ну, с помощью той же спиритической доски или просто медиума.

– Где я тебе возьму медиума? – не понял Войтех.

Ваня нетерпеливо махнул рукой.

– Медиум просто для примера был. А вот где взять спиритическую доску и человека, который умеет с ней обращаться, мы все знаем.

– Нев сейчас на другом расследовании, – напомнил Войтех. – Даже если отозвать его, ему понадобится минимум два дня, чтобы вернуться домой и взять доску. Это во-первых. А во-вторых, то расследование так же важно, как и это, там, я позволю себе напомнить, погибла целая группа туристов и под угрозой находится весь туристический лагерь. Ну и в-третьих, мне бы не хотелось лишний раз заставлять его колдовать.

– О, прекрасно! – снова с сарказмом заметила Саша. – Как самому вызывать у себя видения при малейшей необходимости, так это ты пожалуйста, а как Неву, так уже и лишний раз спиритическую доску в руки взять нельзя.

– Саша, – снова оборвал ее Войтех, и на этот раз в его голосе сквозил настоящий арктический холод, Ваня едва сдержал порыв отодвинуться. – Ты можешь злиться и язвить сколько угодно, ничего от этого не изменится. Нев в данный момент недоступен, давайте искать другие варианты.

– Давайте! – легко поддержал его Ваня. – Раз уж Сашка напомнила, может, ты у нашего призрачка и спросишь, фигли он людей потрошит? Коснись чего-нибудь, поймай видение.

– Чего я должен коснуться? – не понял Войтех.

– Да хоть газеты, где написано про самоубийство училки этой!

– Вообще-то, Войтех контактировал с самим призраком, – внезапно спокойно, будто и не дулась секунду назад, возразила Саша. – И поймал только видение с перьями. Не думаю, что от контакта с газетой видение станет мало того что более осмысленным, так еще и непременно таким, как нам нужно. А вот знакомый медиум у меня есть.

Оба удивленно повернулись к ней.

– Серьезно? – спросил Ваня.

– Кто? – не понял Войтех.

– А помните художника, который как-то помогал нам разобраться с картинами?

Войтех не очень уверенно кивнул, Ваня промолчал. Сам факт помощи он помнил, но с художником не встречался и не общался. Просто знал, что тот то ли какой-то давний Сашкин знакомый, то ли знакомый знакомого.

– Так вот, у него не зря такие обширные познания в аномальных картинах были. Он – медиум.

– Медиум, который до сих пор не работает в нашем Институте? – удивился Ваня.

Саша развела руками.

– Не все люди с какими-либо способностями так уж стремятся у нас работать. Некоторые о них вообще лишний раз не распространяются. Насколько я знаю, художник этот работает обычным иллюстратором в издательстве, а не принимает клиентов в каком-нибудь магическом салоне вроде нашей общей знакомой ведьмы Эльвиры.

Ваня расхохотался.

– Так Эльвирка вроде завязала с этим делом.

– После той истории я бы тоже завязала, – покачала головой Саша. – А ну как в следующий раз вообще дьявола вызовет по незнанию?

Войтех к общему веселью не присоединился, но терпеливо дождался, пока они перестанут смеяться и обсуждать знакомую бывшую ведьму, после чего заключил:

– Хорошо, тогда созвонись со своим медиумом-художником, выясни, сможет ли он нам помочь. А мы с Иваном поищем карты местности. Если учительница повесилась в школе, а жертв находят в лесу, что-то должно привлекать ее там.

Саша молча кивнула и отключилась. Войтех погасил экран телефона и уже собрался спрятать его в карман, но Ваня не мог не задать один вопрос, и так еле дождался конца видеоконференции:

– Дворжак, так что это ночью было-то?

Тот непонимающе посмотрел на него:

– Ночью?..

– Ну, как Сашка могла с тобой разговаривать, если ты говоришь, что не выходил из комнаты?

– Очевидно, из комнаты я выходил, – Войтех пожал плечами, но на Ваню не посмотрел, поторопился по дорожке обратно в сторону двора.

– Выходил – и не помнишь? Бухал вечером, что ли?

Вот теперь он обернулся, и на лице его было написано искреннее возмущение.

– Ты же знаешь, что я не пью.

Войтех снова развернулся и шаг ускорил. Ваня молча сверлил взглядом его спину. Все чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса.

Едва только отключившись от видеоконференции по Скайпу, Саша принялась искать в телефонной книжке номер Марка Гронского, мужа своей подруги и по совместительству медиума.

О том, что Риткин муж умеет разговаривать с мертвыми, Саше однажды за чашкой кофе с пирожным поведала общая знакомая. Рассказывала она это, естественно, с огромной долей иронии, надеясь посмеяться вместе. Но Саша в тот момент уже мало того что работала в Институте исследований необъяснимого, о чем подружка не знала, так еще и встречалась с экстрасенсом, а потому иронию не поддержала и быстро свернула разговор. Зато потом в очередной беседе с Ритой аккуратно выведала информацию. Оказалось, после автомобильной аварии Марк обзавелся не только тростью и хромотой, но еще и экстрасенсорными способностями. Саша намекнула на работу в Институте, но Рита твердо заявила, что с призраками ее муж завязал и его устраивает нынешняя работа. Саша и отстала. Однако сейчас собиралась некрасиво позвонить Марку в обход Риты. Бывших медиумов не бывает. Он мог завязать с призраками, но едва ли потерял способность общаться с ними.

Саша не стала ходить вокруг да около, потайными тропами давать понять, что знает о его способностях. По привычке все сказала прямо. Марк тоже не отнекивался. Очевидно, своего дара он не стеснялся.

– И что от меня нужно? – просто поинтересовался он.

– Нужно, чтобы вы связались с призраком и выяснили, что с ним случилось и зачем и кому он мстит.

После секундного молчания Марк рассмеялся.

– А Рита говорила, вы – врач.

– Врачи работают не только в больницах.

– Еще они допрашивают тех, кого не смогли спасти?

Пришлось сказать, где она на самом деле работает. Марк не удивился.

– Надо же, я слышал о вашем Институте, но не знал, что у меня есть знакомые там.

Саша не собиралась говорить ему о том, что предлагала Рите. Раз он не знает, значит, Рита ничего ему не сказала. Но сейчас не выдержала:

– Не хотите работать у нас?

– О, я совершенно непригодный кандидат для командировок, – заявил он.

– Вы можете работать в Питере.

– А еще у меня поганый характер, и я не приемлю никаких начальников.

Саша тяжело вздохнула и тоже рассмеялась.

– И таких у нас хватает. Ладно, мое дело предложить, ваше – отказаться. Просто имейте в виду. И помогите сейчас.

– Помогу. – Марк чем-то зашуршал, и по его следующему вопросу Саша поняла, что он искал бумагу и какое-нибудь пишущее средство. – Как зовут вашего призрака?

– Понятия не имею, – растерялась она.

Марк осторожно, но не скрывая удивления, поинтересовался:

– И как вы себе представляете, я должен его вызвать из загробного мира?

Саша никак не представляла. Она помнила, что однажды Нев с помощью спиритической доски пытался призвать преследующее ее существо, не зная ни его имени, ни что оно такое вообще. Существо тогда пришло. Правда, оно не было призраком и вообще, как оказалось, никуда не уходило, все время находилось рядом с Сашей.

– Значит, без имени никак? – грустно уточнила она.

– В идеале не только имя, но еще бы и какую-то вещь, которая принадлежала призраку при жизни, – добил ее Марк. – Так мне будет легче найти нужную душу, а ей – отозваться на мой призыв. Иначе могу вызвать кого-то не того, а это, поверьте, не самое приятное дело.

Против такого аргумента Саше возразить оказалось нечего. Что случается, когда с того света является кто-то не тот, она знала не понаслышке. С вещью, конечно, едва ли что-то получится, а вот раздобыть имя учительницы она Марку пообещала. Медиум велел звонить в любое время, как будут какие-то данные.

Сразу после Марка Саша позвонила Войтеху. Тот уже успел вернуться в комнату и, судя по звуку льющейся воды, собирался принять душ. То, что он взял с собой в крохотную ванную комнату телефон, Сашу не удивило: он практически никогда с ним не расставался, а тот имел привычку звонить в самое неподходящее время.

Такие мелочи, порой всплывающие в памяти, расстраивали сильнее всего. Насколько было бы проще жить, если бы они забывались сразу после расставания!

– Имя призрака? – растерянно уточнил Войтех, когда она пересказала ему разговор с медиумом. – Та еще задачка.

– Может быть, его можно узнать у директора? – неуверенно предположила Саша. – Вдруг у него сохранились какие-то документы?

– Спросить можно, но насчет документов я не уверен. Дело было в пятьдесят первом году. Мало того что это была совсем другая школа, так после того случая еще и пожар случился.

– И все-таки давай спросим.

Войтех не стал возражать. Как не стал и настаивать на том, что пойдет к директору один. А потому они встретились в коридоре первого этажа и вместе направились к местному начальству.

Им повезло: директор все еще находился у себя, а на столе его возвышалась целая гора каких-то бумаг. Очевидно, он был крайне занят, а потому на посетителей посмотрел недовольно, даже сесть им не предложил.

– Петр Яковлевич, нам нужна кое-какая информация, – без предисловий начал Войтех. – А именно имя учительницы, которая повесилась в этих стенах в пятьдесят первом году.

– Вы с ума сошли? – возмутился директор. – Откуда у меня такие сведения?

– Неужели не сохранилось никаких документов с того времени? – не поверил Войтех.

– Даже если и сохранились, с какой стати я позволю неизвестно кому копаться в них? Это конфиденциальная информация!

Пока Войтех уговаривал директора назвать имя учительницы, Саша внимательно разглядывала кабинет. Он был большим, и даже нельзя сказать, что сильно захламленным, скорее, такое ощущение создавала стоящая здесь мебель. Вся она была массивной, деревянной, обитой бархатом, как дорогие кабинеты английских сэров начала девятнадцатого века. Оклеенные темно-зелеными обоями с геометрическим рисунком стены зрительно уменьшали пространство, тяжелые шторы на двух больших окнах бессовестно крали и без того скудный зимний свет. Даже дышать в этом кабинете было тяжело, казалось, обстановка давит на плечи и пригибает к земле.

Одну стену полностью занимал массивный шкаф с кучей ящиков и дверей со стеклянными вставками. В кабинете царил полумрак, только на директорском столе горела настольная лампа, а потому рассмотреть содержимое шкафа не удавалось. Но больше всего Сашу поразило огромное чучело ворона на пьедестале у окна. Будто мало ему этих устрашающих птиц во дворе, непременно захотелось поставить еще и в кабинете.

– У нас есть предположение, что призрак этой женщины причастен к убийствам, и, если завтра умрет еще одна девочка, ее смерть будет на вашей совести, – продолжал уговаривать директора Войтех, но, кажется, только сильнее его разозлил.

Петр Яковлевич швырнул на стол ручку и раздраженно произнес:

– Послушайте, господин Дворжак! Я закрыл глаза на то, что в школе появились не совсем здоровые психически люди, гоняющиеся за призраками! Я сквозь пальцы смотрел на то, что эти люди некоторое время будут учить и лечить вверенных мне детей! Но я не позволю вам навязывать свои идиотские мысли мне, ясно?

– Тогда просто скажите нам ее имя, и мы уйдем, – предложила Саша.

Директор повернулся к ней, и даже в полутьме кабинета Саша увидела, как наливается нездоровым багрянцем его лицо. Пожалуй, она бы посоветовала ему следить за давлением, если бы чуть раньше он не назвал их сумасшедшими.

– Вы уйдете и без ее имени! – припечатал директор. – Убирайтесь из моего кабинета, у меня слишком много работы, чтобы тратить время на ваши глупости!

Ответить на подобное хамство Саша не успела: Войтех подхватил ее под локоть и почти потащил к выходу. Только когда дверь за ними закрылась, Саша смогла выдохнуть, не выругавшись.

– Он ничего нам не скажет, – тихо объяснил Войтех уже в коридоре. – Нужно искать другие пути.

– Какие? – хмуро поинтересовалась Саша.

– Для начала – позвонить Мамонтову, – усмехнулся Войтех. – Может быть, он сможет повлиять на строптивого сотрудника.

Однако оказалось, что за самоуверенностью директора могло стоять простое знание, что владельцу пансионата они не дозвонятся: телефон Мамонтова был вне зоны действия сети.

– Так, – Войтех устало потер лоб, бессмысленно глядя на уже потухший экран смартфона. – Кажется, нам нужен новый план.

Саша слишком давно и хорошо его знала, а потому понимала, что его мучает очередная мигрень, полученная после видения в лесу. В другое время она обязательно настояла бы на том, чтобы он принял обезболивающее, которое сама ему и выдала бы, и поспал несколько часов, но сейчас ограничилась простым предложением:

– Может быть, тебе стоит немного отдохнуть? А мы с Ваней придумаем новый план.

Наверняка по ее выражению лица Войтех догадался, что план у нее есть, и даже примерно понял его содержание, но промолчал. Очевидно, голова болела слишком сильно.

– Хорошо, – покорно согласился он. – Но если вам понадобится помощь, звоните.

– Всенепременно, – пообещала Саша. – Ты же знаешь, я всегда бужу тебя, когда что-то становится важнее твоего здоровья.

Она сказала это с определенной долей иронии, и Войтех не сдержал улыбки.

Ваня нашелся у себя в комнате. Его апартаменты были такими же крохотными, как и у нее, но вещей он туда умудрился впихнуть просто немыслимое количество. Не одежды, конечно, а ноутбуков и какой-то аппаратуры, в которой Саша ничего не понимала. Ваня сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, надев наушники на голову, и мечтательно прикрыв глаза, кивал в такт льющейся мелодии. Сашу он не услышал, и она не могла этим не воспользоваться.

Тихонько подкралась сзади, вытянула руки и сильно хлопнула раскрытыми ладонями его по плечам. Ваня дернулся, попытался одновременно обернуться и вскочить, запутался в длинном проводе и едва не упал.

– Блин, Айболит!!! – завопил он, но тут же перешел на возмущенный шепот, чтобы не услышали соседи. – Тебе жить надоело?!

– А что ты мне сделаешь? – рассмеялась Саша, с размаху плюхнувшись на кровать – единственное свободное место в комнате, где можно было сесть. – К Войте я бы так не стала подкрадываться, у него пистолет есть, а у тебя что?

– А у меня руки посильнее пистолета, придушу и не замечу, – не остался в долгу Ваня. – А где пан атаман?

– Я его поспать отправила, вид у него какой-то болезненный.

– Это его яд отравляет.

– Какой еще яд? – не поняла Саша.

– Собственный. Которым он плюется теперь во все стороны, как гадюка!

– Да? Не замечала.

– Потому что ты сначала в отпуск свалила, а потом с ним не работала, а я знаешь сколько натерпелся за то время, что вы расстались? Когда вы с ним помиритесь наконец-то?

– Так уж и натерпелся, – мрачно хмыкнула Саша, проигнорировав последний вопрос.

– Конечно, натерпелся. Он теперь вечно злой, спуску никому не дает. Чуть что не так, сразу такую рожу скорчит, что даже плюнуть страшно. Уж не знаю, то ли по тебе скучает, то ли это просто от недостатка секса в организме.

– Ну погоди, найдет себе кого-нибудь и сразу подобреет, – проворчала Саша.

– Я сначала тоже так думал, – покладисто кивнул Ваня. – Даже хотел подсунуть ему кого-нибудь из своих знакомых. Что ты на меня так смотришь? – возмутился он, заметив Сашин убийственный взгляд. – Ты меня не спрашивала, когда с ним ссорилась, так что в этой войне каждый сам за себя. Но потом вспомнил, что в начале нашего знакомства у него тоже никого со времен возвращения с МКС не было, но с ним можно было жить. Задушить хотелось, конечно, но не так, как сейчас.

– Вот уж враки. Были у него девушки.

– Это потом, когда он с семьей помирился, а до этого три года – никого.

Саша прищурилась и наклонилась вперед, приблизившись к Ване и глядя ему в глаза.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

Ваня довольно улыбнулся.

– Так я его подробно изучал.

– Слушай, Сидоров, – Саша снова увеличила расстояние между ними, – тебе самому от себя не противно?

Он громко расхохотался.

– Мне с собой весело и интересно.

– Даже не сомневаюсь. В общем, я чего пришла? Директор нам ничего не сказал, послал подальше. До заказчика, который мог бы на него повлиять, Войта не дозвонился. А без имени учительницы мой медиум вызвать дух не может. Так что придется нам как-то самим… – Саша недвусмысленно кивнула на его ноутбук.

Ваня тоже посмотрел на него, затем снова повернулся к ней и вздохнул.

– Директор хоть и не старый на вид, а мухомор мухомором. Его комп даже к локальной сети не подключен, я в первый же день ее взломал и все проверил. Так что, чтобы в нем порыться, надо идти к нему в кабинет.

– Черт! – Саша с досадой потерла лицо руками.

– Да ладно, что нам, в первый раз, что ли? – Ваня многозначительно подмигнул ей.

Саша раздвинула пальцы и посмотрела сквозь них, а затем опустила руки и недоверчиво улыбнулась.

– Серьезно?

– А почему нет?

Действительно, почему бы и не проникнуть самостоятельно в кабинет директора и не порыться в его компьютере? Благо кабинет находится в главном корпусе, а его комната, как и комнаты других преподавателей, – во флигеле. Если идти глубокой ночью, шансов, что кто-то увидит, достаточно мало. Даже с учетом усиленной охраны в школе. Та в основном патрулирует коридоры детской части.

– Только идти сейчас надо, – заявил Ваня. – Пока он там. У него на дверях сигналка стоит. Без специальных инструментов я ее не отключу, а они в Питере остались. Так что тебе нужно выманить его из кабинета и дать мне время.

– И у тебя, конечно же, есть план, как это сделать?

Ваня расплылся в довольной ухмылке.

– У меня всегда есть план!

Глава 7

9 февраля 2017 года, 19.15

План Вани был прост, как пряник, но Саше до нервной чесотки страшно было идти к директору. Она никогда не испытывала священного ужаса перед начальством. Соблюдала субординацию, но не тряслась и не лебезила. Поэтому сейчас сама удивилась тому, как не хочется ей заходить в кабинет. Тем не менее других быстрых вариантов раздобыть нужную информацию все равно не было.

Глубоко вдохнув, Саша недовольно поджала губы, напустила на себя чертовски раздраженный вид и коротко постучала в тяжелую дубовую дверь. Ответа дожидаться не стала, помнила, что дверь директор не запирал. Распахнула быстро и сильно, едва не ударив ею о стену.

– Петр Яковлевич, у нас серьезная проблема! – заявила она, стремительно влетая в кабинет.

Директор поднял голову, неторопливо положил ручку на стол и откинулся на спинку кресла.

– Какая? – насмешливо поинтересовался он. – Вы выяснили, что убийца не призрак, а русалка из школьного сада?

Саша не обратила внимания на издевку, в два шага пересекла кабинет, уперлась раскрытыми ладонями в широкий стол и наклонилась к директорскому лицу.

– Я, может, и липовый сотрудник у вас, но врач я настоящий, – отрезала она. – И я не позволю вам травить детей!

В глазах директора мелькнуло что-то похожее на испуг. Едва ли он испугался ее угроз, скорее, действительно поверил в то, что детям что-то угрожает. По крайней мере, ответственно относится к работе, уже хорошо. А то, что в призраков не верит, так Саша и сама недавно в них не верила.

– В чем дело? – спросил он.

– А пойдемте, я вам покажу, – Саша выпрямилась и направилась к двери.

Не проверяла, пойдет ли он за ней, чтобы не дать шанса остановить ее. И директор хоть и с крайне недовольным видом, но поднялся из-за стола и отправился следом. Саша все время шла на несколько метров впереди, не давая возможности ничего спросить заранее. И только когда привела в свой кабинет и распахнула перед ним дверцы шкафа, где хранились лекарства, заявила:

– Вот, полюбуйтесь!

Директор осторожно подошел ближе, заглянул в шкаф будто в клетку с голодным тигром, а потом осторожно заметил:

– Ну да, бардак. Ради этого вы заставили меня бросить все дела и прийти сюда?

– Бардак?! – Саша возмущенно уперла руки в бока, мысленно дивясь своему актерскому таланту и прося прощения у предыдущего врача. – Это, Петр Яковлевич, не бардак, а халатность! Посмотрите, – она вытащила лоток, в котором валялись мятые блистеры с таблетками без коробок, кое-где с надорванной упаковкой, а то и вовсе с вывалившимися на дно лотка таблетками. Саша потратила минут пятнадцать на то, чтобы превратить идеальные шкафы в такой бедлам. – Это, по-вашему, правильное хранение лекарственных препаратов? Ни упаковок, ни инструкций, ни даже читаемого срока годности! Некоторые таблетки вообще в кучу свалены! А это? – Она сунула ему под нос мятую коробку и тут же убрала обратно, не давая возможности рассмотреть. – Вакцина с истекшим сроком годности, хранимая не в холодильнике! Это преступная халатность, вот что я вам скажу! Ведь так можно отравить детей. Вам мало убийств в пансионате, вы еще хотите отравлений? Так вот, я за это отвечать не желаю! Завтра же утром я свяжусь с учреждением, которому подчиняется ваша медицинская служба, и потребую провести служебное расследование…

– И как же в таком случае ваше расследование? – усмехнулся директор. – Ведь сразу станет известно, что вы здесь никто.

– Я в первую очередь врач, – заявила Саша. – С расследованием как-нибудь разберемся, не переживайте, но я не позволю вам…

– Александра Андреевна! – перебил ее директор, предупреждающе подняв руку. – Я понял ваше негодование и полностью его разделяю. Вы правы, это преступная халатность бывшего врача, и моя тоже, раз не уследил. Но мы с вами оба не хотим, чтобы пострадали дети, так? Поэтому скажите мне, сможете ли вы все здесь привести в порядок?

Саша выдохнула, решив, что истерика возымела действие, теперь можно перевести дух.

– Безусловно, смогу, – проворчала она. – Но вам придется задержаться, чтобы мы смогли согласовать сумму, необходимую для переукомплектовки всех шкафов.

– А вы не можете составить список и потом подать его мне? – удивился директор.

Саша мельком взглянула на настенные часы. Они договорились, что Ваня, выйдя из директорского кабинета, позвонит ей, но пока телефон предательски молчал, а часы показывали, что прошло еще слишком мало времени.

– Могу. Но кое-какие вопросы нам лучше решить сейчас, чтобы я не бегала к вам по сто раз. Я вам не девочка на побегушках.

Директор тяжело вздохнул и покорно уселся на стул для посетителей, всем своим видом демонстрируя готовность к сотрудничеству. Очевидно, не захотел связываться с истеричной дамочкой. Саша и сама не знала, почему так решила, но почти не сомневалась в пренебрежительном отношении директора к противоположному полу. Оставалось только придумать, что такого ей нужно с ним согласовать.

Ваня даже не думал, что Саше удастся так быстро вывести директора из кабинета. Он видел, как смело и как-то яростно она ворвалась в приемную, слышал ее возмущенный голос, но слов разобрать не мог, а потому не знал, как и на что она давила, однако Петр Яковлевич выскочил из кабинета уже спустя какую-то несчастную минуту. Оба практически пробежали мимо него, спрятавшегося за углом, и скрылись на лестнице.

Едва только их шаги перестали нарушать тишину пустого коридора, Ваня вышел из укрытия и без труда попал в директорский кабинет. Увидев выключенный компьютер, сдвинутый на край стола, и гору исписанных бумаг по центру, он уже заподозрил неладное, но все еще не хотел в это верить. Однако простейшее сканирование компьютера подтвердило нерадужные догадки: директор если и включал его, то только чтобы отправить документы на принтер, подключенный к нему – внимание! – проводом.

– Вашу ж Машу, двадцать первый век на дворе, частная школа, а директор – динозавр! – не то возмущенно, не то восхищенно выдохнул Ваня, откидываясь на спинку кресла. – И где теперь искать эту инфу?

Взгляд скользнул по массивному шкафу, занимающему всю стену напротив стола. Сквозь стеклянные дверцы виднелись картонные папки, какие-то бумаги, сложенные стопками, книги, журналы и еще бог весть что. Если директор не хранит информацию на компьютере, то наверняка держит ее на бумаге. В тех самых папках. Да, найти там имя учительницы будет в разы сложнее: программу не напишешь и поисковый запрос не создашь, но вовсе не невозможно. Раньше, да и сейчас, им частенько приходилось искать информацию ручками и глазками.

Не теряя больше времени, Ваня подошел к шкафу и открыл первую секцию. Здесь лежал какой-то учебный материал, распечатки лекций, план работы и прочее. Написано все разными почерками, очевидно, это сдавали учителя. Ваня и сам писал подобную ахинею сегодня утром. Странно, правда, что ее хранят. Он думал, что никто даже не читает. Разве что оставляют для проверок. И в случае нападения зомби можно будет забаррикадироваться в здании и год топить камины бумагой, так что смысл в этом определенно есть.

В другой секции папки оказались гораздо новее, и хранились в них личные дела нынешних учеников школы. Странно, правда, что не в сейфе, но Ваня уже убедился, что современной эта школа в некоторых аспектах точно не является. Рука уже потянулась к папкам с именами Софии и Валерии, но Ваня остановил себя. Ничего нового он там не найдет, а вот подозрения вызвать может. Это в архивы наверняка никто не лазит, а сюда директор, поди, частенько заглядывает, вдруг заметит? Эти старые параноики, не пользующиеся компьютером и микроволновкой, такие патологически внимательные…

Ваня копался и копался в шкафу, но нужные папки так и не находились. Вообще не было никакой старой информации, все сведения только о нынешнем пансионате. Зато мертвый взгляд вороньего чучела неприятно сверлил затылок, будто дохлая птица следила за ним, осуждала, на подкорку мироздания записывала все его действия, и Ваня, не самого робкого десятка человек, то и дело дергал плечом, инстинктивно пытаясь сбросить с себя раздражающий взгляд.

С чего вообще он взял, что здесь могут храниться данные почти семидесятилетней давности? Даже если и остались какие-то бумаги, то они наверняка лежат в темном затхлом подвале, выполняющем роль архива. Ваня уже почти отчаялся, когда наконец в одной из секций в лицо ему пахнуло затхлостью и немного – сыростью. Так пахнет старая бумага, хранящаяся недолжным образом. И действительно: на пожелтевших от времени папках с разводами выцветшей ручкой были подписаны года, начиная с 1946 и заканчивая 1956. Время существования интерната для детей, оставшихся без родителей после войны.

Позволив себе тихий победный клич, Ваня принялся искать нужные папки. Саша говорила, что учительница повесилась в 1951 году, но он решил прихватить на всякий случай по два года до и после. Едва ли ошибка закралась в газету, а вот положить бумажку не в ту папку могли запросто. Однажды в поликлинике, когда он еще ходил в обычную государственную, регистратор с ног сбилась в поисках его карточки. А оказалось, кто-то запихнул ее вместо 1982 года в 1984, омолодив его на два года.

Ваня еще раз осмотрел кабинет, убеждаясь, что не нарушил обстановку, все вернул на место, подхватил увесистые папки и направился к двери, но открыть ее не успел: в коридоре послышались голоса, один из них принадлежал Саше. И если она ведет себя так громко, значит, делает это специально, чтобы он услышал. Стало быть, идет не одна, а с директором.

Ваня в панике огляделся. Кабинет хоть и выглядел большим и захламленным, но спрятаться здесь человеку его комплекции было решительно негде. Не за штору же становиться!

Выбор пал на высокий шкаф в углу. Он закрывался на две высокие дверцы, и, если за ними не прячутся полки, можно считать, повезло.

Почти повезло. Полки там были, но не на всю высоту и сверху. Кое-как скрючившись и прижав к груди папки, Ваня смог уместиться в шкафу и даже закрыть за собой дверцы. В тот момент, когда он шумно выдохнул, приводя в норму дыхание и сердцебиение, входная дверь распахнулась и в кабинет вошли Саша и директор. Ваня не видел их, но ясно слышал шаги и голоса.

– Нельзя это так оставлять! – с жаром твердила Саша. – Вам совершенно точно нужна такая программа. У меня есть знакомый программист…

– Александра Андреевна, позвольте мне самому решать, что мне нужно, а что нет, – холодно заметил директор.

Что происходило дальше, Ваня не видел, но, очевидно, Саша поняла, что он еще здесь. Она продолжала в чем-то убеждать директора, слов Ваня разобрать не мог. Кажется, требовала снова куда-то пойти, а он всячески сопротивлялся. Оно и понятно, один раз такое может прокатить, а вот два подряд – уже едва ли. Можно, конечно, дождаться, когда директор уйдет в свою комнату, и потом быстро выйти, заставив сработать сигналку. Директор всполошится, разумеется, но подумает, что нахулиганили мальчишки. Только вот знать бы, когда он наконец уйдет, долго Ване в такой позе не продержаться.

Помощь пришла откуда не ждали. В коридоре послышался громкий цокот каблуков, а потом в кабинет без стука кто-то вошел. Точнее, влетел.

– Петр Яковлевич, там снова Перепелкин с Яблонским подрались! – заявил напуганный женский голос, который Ваня не опознал.

За дверью все пришло в движение. Директор сказал, что уже идет, вопреки возражениям Саши, выгнал ее из кабинета и запер дверь. Только когда шаги в коридоре стихли, Ваня разрешил себе открыть дверцы шкафа и в прямом смысле слова вывалиться наружу. Ноги онемели, спина затекла, и ему понадобилось несколько секунд на то, чтобы выпрямиться.

После этого собрал разбросанные папки и поторопился к выходу. Повезло и в том, что кабинет директор запер, а вот на сигналку не поставил. То ли забыл, то ли собирался еще вернуться. С замком пришлось повозиться, но в конце концов тот сдался. Ваня вышел в коридор, огляделся по сторонам, убедился, что никто его не видел, и, спокойно насвистывая задорную песенку, направился к лестнице.

Саша ждала его там.

– Нашел? – первым делом спросила она.

Ваня продемонстрировал ей папки.

– Будем искать вместе. Яковлевич редкостный динозавр, у него все на бумаге.

Саша скептически осмотрела увесистые папки, но ничего не ответила.

Глава 8

9 февраля 2017 года, 22.35

Войтех последовал совету Саши и честно лег на кровать, но раздеваться не стал. Знал, что если и уснет, то проспит недолго. Впрочем, ему спать не особо и хотелось. Голова болела после видения, но не слишком сильно, бывало и хуже. Гораздо больше расстраивал тот факт, что он совершенно не помнит встречи с Сашей прошлой ночью. Не верить ей причин не было. Пусть она наверняка зла и обижена на него, но заподозрить ее в намеренном обмане не получалось. Да и зачем ей это? Заставить его поверить в собственную неадекватность? Это уж скорее по части Ивана, но не Саши. Саша слишком правильная и честная.

А потому причина виделась только в одном: новый «привет» от опухоли. И если это так, то прав все-таки Долгов, ничего хорошего его не ждет. Провалы в памяти уже не тревожный звоночек, а настоящий набат.

Даже задремать не удалось. Войтех только-только начал проваливаться в поверхностный сон, из которого щупальцами к нему потянулось нечто темное, страшное, как в дверь постучали. Войтех открыл глаза, несколько мгновений рассматривал потолок над головой, прогоняя не то видение, не то сон, а затем поднялся с кровати. На пороге стояли возбужденные друзья, Иван при этом держал в руках пару ноутбуков, а Саша – несколько увесистых папок. Причем Войтеху показалось, что папки весят гораздо больше ноутбуков. Маленькая Саша почти потерялась за ворохом покрытой пылью истории. Войтех сразу же забрал папки и только потом посторонился, пропуская гостей внутрь.

– Вы, как всегда, не смогли удержаться и от ограбления? – усмехнулся он, закрывая дверь и на всякий случай запирая ее на замок.

– Да это не директор современной школы, а динозавр какой-то! – заявил Иван, первым занимая единственный стул в комнате.

Войтеху пришлось положить папки на кровать и предложить Саше сесть туда же. Ему самому оставалось либо тоже присесть на кровать, либо устроиться на подоконнике, и он выбрал второй вариант. Не потому, что не хотел находиться рядом с ней, а потому, что иначе было бы уже негде разбирать бумаги. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что им придется делать.

– Прикинь, у него на компе, кроме «Сапера», ничего нет, – продолжал рассказывать Иван. – Все документы на бумаге хранит.

Войтех недоверчиво покосился на пыльные папки.

– Хорошие программисты на вес золота? – поинтересовался он.

– Не, ты не понял, – Иван даже от ноутбука отвернулся, посмотрел на него. – Программное обеспечение здесь на уровне. Просто директор ничем этим не пользуется. Уж не знаю, чем он взял владельца школы, может, он офигенный управленец, но при этом абсолютно тупой по технической части. Зуб даю, что отсутствие камер в пансионате – причуда не учредителей.

– Или же он не пользуется компьютером принципиально, – пробормотал Войтех.

– Почему ты так думаешь? – спросила Саша, так и не открыв первую папку, хотя именно это собиралась сделать.

– Тебе что-то известно? – тоже напрягся Иван.

– Да ничего мне неизвестно, – отмахнулся Войтех. – Это просто теория. Если мы чего-то не знаем, не значит, что этого нет. Может быть, у него есть причины не хранить данные в компьютере. Даже безотносительно нашего расследования. Мало ли что он может скрывать?

– Если безотносительно нашего расследования, то нам и дела до этого нет, – махнул рукой Иван.

– А если он обманывает владельца? – предположила Саша.

– То мы точно не побежим ему об этом рассказывать, – хмыкнул Иван и посмотрел на Войтеха: – Я прав, Витек?

Войтеху очень хотелось сказать, что не прав. Иван уже сто лет не называл его Витьком, а потому самообладание едва не покинуло его.

– Если мы найдем подтверждение теории об участии директора в каких-либо темных делах, после расследования я намекну об этом Мамонтову, – в итоге сказал он.

Иван даже в ладоши хлопнул.

– Дипломатично, – похвалил он. – И нашим, и вашим.

– Давайте не будем терять время, – перебил его Войтех. – Как я понимаю, работы у нас много, а ночь не такая длинная, как хотелось бы.

– Особенно если учесть, что завтра с утра нам всем работать, – вздохнула Саша.

В этом она была права. А еще неплохо было бы хоть немного отдохнуть. Если до их прихода спать ему не хотелось, то теперь он с трудом мог держать глаза открытыми. Пришлось даже сходить на кухню и сварить всем кофе. Благо там стояла кофемашина, пользоваться которой преподавателям не возбранялось в любое время дня и ночи.

Иван занялся поиском старых карт, которые, возможно, смогли бы объяснить, что было раньше на том месте, где Войтех увидел призрак и где нашли убитых девушек, а они с Сашей принялись разбирать папки. Это оказалось не таким уж легким делом. Никакого порядка в них не было, случалось, что документы за один год лежали в папке за соседний, поэтому Иван поступил очень правильно, захватив с собой папки за несколько лет.

– Ну так царь знает, что делает, – усмехнулся тот, когда Войтех сказал об этом.

Кроме того, и сами документы были очень разными. Здесь лежали и личные дела преподавателей и учеников, и планы некоторых уроков, и служебные записки, и заявления, и прочая бумажная дребедень, которой всегда много в государственных учреждениях. Складывалось впечатление, что в какой-то момент в папки запихнули все, что нашли, просто по датам, без какой-либо сортировки.

Ближе к часу ночи глаза у всех начали слипаться, и Саша решила еще раз сходить за кофе. Войтеху требовалось пройтись, размять затекшие мышцы, поэтому он предложил составить ей компанию. Оставаться с ней наедине было немного волнительно: она наверняка захочет поговорить, Саша никогда не бегала от сложных разговоров, в отличие от него. Однако она начинать беседу не спешила. Сначала они шли молча, а потом просто вернулись к обсуждению рабочих вопросов. И Войтех с позором признал, что так даже проще. По откровенным разговорам он никогда не был специалистом.

К тому моменту, как они вернулись в комнату с целым подносом, на котором стояли чашки с кофе и блюдца с печеньем, Иван уже расслабленно развалился в кресле.

– Явились, наконец! – хмыкнул он, когда они вошли и закрыли за собой дверь. – Вас только за смертью посылать.

– Нас не было минут пятнадцать, – возмутилась Саша.

– Да за пятнадцать минут можно знаешь сколько всего сделать? Я, например, нашел старую карту!

Войтех поставил поднос на стол и вместе с Сашей склонился над ноутбуком, на экране которого была открыта, видимо, фотография старой бумажной карты. Карта была потрепана до невозможности, в некоторых местах порвана, однако надписи на ней хоть и с трудом, но читались.

– Карта датирована 1827 годом, – начал рассказывать Иван. – Не буду вам говорить, где я ее нашел, но имейте в виду, если меня посадят, я потяну вас за собой.

– Да ладно, – усмехнулась Саша, – можно подумать, ты банк ограбил.

– Я ограбил кое-что похуже, – хитро улыбнулся Иван. – В общем, вот наша местность. Вот барская усадьба, – он подвел курсор к большому серому пятну, – размеры тогда она имела огромные, больше, чем сейчас. Забор, кстати, проходил совсем рядом с местом первого убийства, вот здесь, – курсор немного проехал по экрану, уткнулся в поставленную ранее красную точку. Войтех только сейчас обратил внимание, что рядом есть еще несколько точек. – Это места, где нашли убитых девушек тридцать лет назад, – пояснил Иван, указывая на еще три точки. – Видите, все рядом, одна даже заходит за бывшую территорию усадьбы.

– Это ничего не значит, – покачала головой Саша, – девушки едва ли пошли бы очень глубоко в лес, их просто убили неподалеку, вот одна нечаянно и попала на бывшую территорию.

Иван посмотрел на Войтеха, наверное, снова ожидая проявления «дипломатических» качеств, но тот пока не был готов комментировать. Слишком мало информации и слишком она разная.

– А что с местом убийства Валерии, где я видел призрак? – спросил он.

– Вот оно, – Иван подвел курсор к оставшейся точке. – Дальше других от усадьбы.

– Жаль, – вздохнула Саша. – Иначе можно было бы объяснить, почему Войтех увидел Черную Даму в лесу. Если она повесилась в моей комнате, то призрак ее может бродить по бывшей территории усадьбы. Его едва ли удержат новые границы.

– Не, Айболит, – Иван щелкнул мышкой, и поверх старинной карты открылась новая, гораздо более современная на вид. – Это карта от 1946 года. Видишь? Здесь территория уже меньше. Так что наш призрак если бы и ориентировался по границам, то уже по этим. Дамочка-то в пятьдесят первом преставилась.

Какая-то неясная мысль щекотала сознание, но Войтех никак не мог уловить ее за хвост. А когда не можешь поймать целиком, начни ловить по частям, в этом он был уверен.

– Открой, пожалуйста, предыдущую карту, – попросил он и, когда Иван выполнил просьбу, наклонился ниже к экрану. – А это что? – Войтех указал на еще одно обширное пятно.

Иван приблизил карту.

– Кладбище, – прочитал он. – Хм, интересно, в каком году оно перестало существовать?

Пока он искал в сети информацию, Войтех уже понял, что она им не понадобится. Кладбище тоже не затрагивало место убийства Валерии. Даже если оно еще существовало в тот момент, когда умерла учительница, и ее похоронили на нем. Но оказалось, что закрыто кладбище было сразу после того, как разграбили усадьбу в первый раз. Ближайшие к ней деревни перестали существовать, а той, что осталась, было далеко до него, и жители сделали новый погост, поближе. Точка же находилась аккурат между усадьбой и старым кладбищем.

– Надо узнать, где похоронили учительницу, – будто прочитав его мысли, сказала Саша.

– А для этого сначала нужно найти ее имя, – вздохнул Войтех.

Поскольку Иван освободился, то часть папок взял на себя. И именно ему улыбнулась удача в четвертом часу ночи. В папке за 1953 год он нашел приказ об увольнении некоей Петровой Анастасии Викторовны в связи со смертью, а к нему была приколота крохотная записка-напоминалка, где указывались даты смерти и похорон. И они совпадали с датами в газете. Кто написал записку и кому она предназначалась, осталось неизвестным, но и не было важным. Поскольку все личные дела исследователи заранее откладывали в отдельную стопку, по имени без труда нашли нужное. Благо, оно сохранилось. И даже с фотографией.

С черно-белого снимка на них смотрела молодая строгая женщина с гладкой прической из темных волос. Войтех видел лицо призрака лишь мельком, Саша не видела вообще, поэтому узнать не смогли, но надеялись, что им являлась именно эта учительница. Едва ли в то время учителя умирали в школе пачками.

Звонить медиуму было уже крайне неприлично, поэтому Саша написала в вайбер сообщение. Быстро он его не просмотрел, а потому ждать не имело смысла. Да и на сеанс связи ему наверняка понадобится какое-то время, и Войтех велел всем расходиться.

– Будем надеяться, что утром у нас уже появятся какие-то результаты.

– А если нет? – мрачно спросила Саша. – Следующей ночью убьют новую девушку. Что мы будем делать, если ничего полезного от призрака Гронский не узнает?

– Сидеть и ждать, пока девушку убьют, мы не станем, – мягко заверил Войтех. – Будем действовать по обстоятельствам. А пока они велят нам идти спать.

Возражать никто не стал. За окном снова разразилась зимняя буря, завывал ветер, бился ветками в холодное стекло. Хотелось только залезть под одеяло и закрыть глаза, что все и сделали.

10 февраля 2017 года, 6.33

Гронский позвонил в половине седьмого утра, и голос его звучал до отвращения бодро.

– Связался я с вашим призраком, – без предисловий начал он, а Саше пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы понять, кто звонит и с каким призраком он связался.

Она села на кровати, посмотрела на непроницаемую темноту за окном и поежилась от морозного воздуха: перед сном приоткрыла окно на микропроветривание и забыла закрыть. Даже через узкую, почти незаметную щель февральский ветер выстудил небольшую комнату.

– И что вы узнали? – спросила она, наконец осознав, что происходит.

– Что либо вы дали мне не то имя, либо конкретно этот призрак не имеет к вашему делу никакого отношения, – заявил Марк.

– А к какому имеет? – все еще не до конца соображая, спросила Саша.

– Ни к какому не имеет. Призрак упокоен.

– Точно?

– Зуб даю! – Он сказал это с таким выражением, что сразу напомнил Ваню.

Саша свесила ноги на пол и тут же поджала пальцы, до того он оказался ледяным. Однако помог окончательно проснуться.

– А если призрак упокоен, он не может периодически появляться? – уточнила она.

– Может, – ответил Марк. – Но ему не за чем. То есть теоретически ничего ему это делать не мешает, и на мой призыв он отозвался без особого труда, но он не станет приходить. Его в этом мире ничего не удерживает, ему это просто не надо.

Саша потерла лицо ладонью, лихорадочно соображая, что делать.

– А не мог кто-то, скажем так, периодически призывать его? Ну, к примеру, вызвал, совершил с его помощью какое-то деяние, а потом назад отправил.

– Мог, – снова покладисто согласился Марк. – Но точно этого не делал. Поверьте, этот призрак упокоен и не является в наш мир ни сам, ни по призыву, ни постоянно, ни периодически. Держу пари, я был первым, кто вообще вызвал его.

– А вы не могли ошибиться?

– Я вообще на редкость безошибочен, – без тени сомнения заявил Марк вместо привычного «мог, но…». Вот это самомнение у человека! Как мягкая, вечно во всем сомневающаяся и желающая угодить даже прохожему Рита могла выйти за него замуж? Не зря говорят, что противоположности притягиваются. Правда, иногда после этого с такой же силой отталкиваются…

Поблагодарив Марка за помощь, Саша выключила телефон и медленно побрела в ванную, по-старушечьи шаркая ногами, но поднять их не было никаких сил. Казалось, она проспала минут тридцать, не больше. А ведь когда-то бессонные ночи ничуть ее не напрягали. Стала терять навык без работы в реанимации.

Ваня и Войтех восприняли информацию спокойно. Войтех, казалось, вообще не удивился. Может быть, догадывался, что призрак не при чем? Хотя нет, он же первый и высказал эту мысль. Значит, чувствует что-то еще, о чем не говорит. Или же просто чувствует, но облечь в слова не может, с ним такое бывает.

До обеда пришлось работать, зато затем, вместо самого обеда, к великому сожалению Вани, любителя набить желудок, исследователи встретились на опушке леса. Войтех предложил прогуляться до того места, где было кладбище, поискать его следы. И Саша, и Ваня поняли, что он надеется на видение или любое другое озарение, и согласились. Саше, как всегда, не нравилась эта идея, но она оставила свое мнение при себе.

С неба крупными хлопьями продолжал падать снег, начавшийся ночью, но снежный наст в лесу был крепким, поэтому шли без лыж. Вездесущие вороны притихли, не каркали так оглушительно, как возле школы, зябко ежились на ветках и, казалось, смотрели на путников недоуменно, будто не понимали, что им понадобилось в лесу в такую пору. Сказывалась почти бессонная ночь, поэтому разговаривали мало. В основном обсуждали вероятность того, что они видели все-таки призрак учительницы, но по какой-то причине медиум ошибся.

– Насколько он вообще хороший медиум? – сомневался Ваня.

Саша только пожала плечами.

– Художник вроде бы ничего. После того, как он помогал нам с картинами, я его погуглила. Имя достаточно известное, как оказалось, выставки бывают, картины стоят дороже, чем на Невском, – последнее Саша сказала с определенной долей сарказма. – А вот что насчет медиума, я не знаю. Но говорил он уверенно, в своей правоте не сомневался.

– Что не показывает его квалификацию, только дает понять о самомнении, – заметил Ваня.

– И все-таки предположим, что Гронский прав, – отозвался шедший чуть впереди Войтех. – Предположим, Черная Дама – не учительница и не колдунья, если мы принимаем на веру, что легенда о ней появилась всего тридцать лет назад. Кто тогда?

– Да мало ли кто тут вешался, – пожал плечами Ваня.

До места преступления дошли достаточно быстро, по Сашиным ощущениям. Должно быть, она уже просто запомнила, куда идти, а знакомая дорога всегда кажется короче. Здесь почти ничего не изменилось, только снег окончательно замел огораживающую ленту. Ваня вытащил телефон и загрузил карту. Не современную, а ту, девятнадцатого века. Карта при этом оказалась интерактивной, на ней ярко светилось красной точкой их местоположение.

– Как ты это сделал? – удивилась Саша, заглянув в его телефон.

– Плевое дело для умного человека, – усмехнулся Ваня. – Просто соединил современную карту со старой. А еще я могу так, – он несколько раз ткнул в экран, и красная точка сменилась крохотной картинкой, изображающей охотников за привидениями из одноименного фильма.

– Главное, что энергия уходит в мирное русло, – прокомментировал Войтех. – Итак, куда идти?

Ваня обернулся вокруг своей оси, сверился с картой, а затем уверенно указал на запад.

– Метрах в ста отсюда и начинается территория старого кладбища.

Теперь идти стало уже труднее. Снег здесь хоть и был твердым, но по нему давно никто не ходил. Тропы не было, все вокруг заросло деревьями и кустарниками. Раздвигать руками ледяные ветви, порой получать ими по лицу оказалось малоприятным занятием. Одна настырная ветка даже сорвала с Саши шапку и царапнула острым краем по щеке. Главное, чтобы не остался след, тяжело будет отвечать на вопросы о его появлении.

Наконец что-то изменилось. Саша не могла сказать внятно, что именно, но чувствовала это каждой клеточкой тела. Только что идти было просто тяжело, а теперь стало совсем невозможно. Нет, местность не поменялась, не стала еще более непроходимой, но Саша остановилась, понимая, что не хочет идти вперед. Будто стоит перед ней невидимая, но непреодолимая преграда.

– Что за глупости? – пробормотала она себе под нос, глядя в спины ушедшим вперед мужчинам, но сделать шаг так и не смогла.

– Айболит, ты чего застряла? – окликнул ее Ваня, обернувшись.

– Сейчас, – почему-то охрипшим голосом ответила Саша. – Иду!

Но при этом не тронулась с места. Войтех тоже обернулся, а затем вернулся к ней.

– Что случилось? – спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.

Саша замотала головой, не зная, как объяснить свои ощущения.

– Ты не хочешь идти? – догадался Войтех.

Она кивнула, но поспешно заверила:

– Не потому, что страшно. Просто… будто что-то внутри сопротивляется, понимаешь?

– Понимаю. Я тоже это чувствую. Но либо не так сильно, как ты, либо просто умею с этим справляться, потому что уже много лет чувствую такие места. Это старое кладбище. Заброшенное, забытое. Здесь особая энергетика.

– Но я никогда не чувствовала энергетики. Я же не экстрасенс.

– Иногда, чтобы почувствовать такие вещи, не нужно быть экстрасенсом, – улыбнулся Войтех. – Пойдем, – он протянул ей руку, – я проведу тебя.

Саша вложила пальцы в его ладонь, и сделать шаг оказалось легче. Она прошла вперед буквально на пару метров и поняла, что больше ее ничего не держит. Будто Войтех провел через невидимую стену, пригласил войти в чуждое ей место, и теперь, войдя, она больше не видела преград. Саша мягко высвободила руку. Войтех отпустил, не стал держать дольше положенного. Страшно захотелось курить, но она постеснялась в таком месте.

– Мы пришли, – объявил Ваня, снова сверившись с картой. – Бывшее кладбище где-то здесь.

Саша оглянулась по сторонам, но, на ее взгляд, это место ничем не отличалось от остального леса. Разве что было более заросшим и дремучим. Будто до Москвы не сотня километров, а несколько тысяч. Если здесь и было кладбище, то от него уже ничего не осталось.

– Не осталось видимых следов, но невидимые все еще здесь, – поправил ее Войтех, когда она сказала об этом вслух. – Более того, люди все еще погребены в этом месте, захоронения забросили, но не переносили.

Он прошел чуть вперед, отдаляясь от друзей, остановился. Осмотрелся по сторонам, и Саше показалось, что он сейчас не с ними. Он один здесь, на этом кладбище, видит то, чего не видят они. Они в лесу, он – на кладбище.

Войтех медленно, будто нехотя, стащил с правой руки перчатку, но не спрятал ее в карман куртки, а зажал в левой руке, словно не хотел убирать далеко. Должно быть, здесь он не только видел, но и чувствовал гораздо больше, чем они. А значит, смог провести ее через границу не потому, что место действовало на него слабее. Он действительно научился справляться. Пожалуй, только сейчас, ощутив на себе влияние старого кладбища, Саша внезапно задумалась, как он живет в таком мире вот уже почти семь лет? Каково это: видеть и чувствовать то, что недоступно другим? Она всегда знала, что видения не прибавляют ему здоровья, но, как врач, думала только о теле. И только сейчас поняла, что никогда не спрашивала, насколько тяжело даются ему видения психологически.

Только что теперь уже об этом думать? Не спрашивала раньше, когда они были близки, не спросит и теперь, когда расстояние между ними измеряется миллиардами ментальных километров.

Войтех медленно прохаживался между деревьями, а потом наконец остановился, надел перчатку обратно.

– Что, сегодня ванговать не будешь? – поддел Ваня.

Войтех покачал головой, приближаясь к ним.

– Кладбище хоть и заброшено, но энергетика тут очень сильная, – сказал он. – Я только перчатку снял, а видения уже обступили, как голодные волки. Если коснусь чего-то, открою им дверь. Они придут все сразу. Я ничего не смогу рассмотреть.

– Зато сознание потеряешь, и бог знает что еще случится, – проворчала Саша, мгновенно вспоминая все случаи, когда от видений у него приключались судороги, останавливалось дыхание и подскакивало давление.

– И это тоже, – серьезно кивнул Войтех. – Так что не думаю, что мне стоит что-либо делать. В таком ворохе видений мне ничего не рассмотреть.

– И что теперь? – задался справедливым вопросом Ваня.

– Надо думать, как уберечь детей этой ночью. Поскольку пока ничего нового для расследования у нас нет.

– Только зря обед пропустили, – себе под нос проворчал Ваня.

Больше здесь делать им было нечего, поэтому засобирались обратно. Ваня и Войтех ушли чуть вперед, а Саша замешкалась, в последний раз оглянувшись на кладбище. Ровно на одно мгновение она увидела его не заснеженным лесом, а укрытым зеленой листвой погостом. Густо усеянные холмики могил венчали высокие деревянные кресты, каркали с веток деревьев черные зоркие вороны, открывая острые крепкие клювы, стелились по земле неказистые кладбищенские цветы. Это не было видением, она ведь не экстрасенс, просто игра воображения. Однако эта крохотная вспышка, пробившаяся из глубин подсознания, заставила Сашу замереть, отстать от друзей.

Когда она снова вернулась в зимний лес, они ушли уже далеко. Если бы не яркая красная Ванина куртка, Саша и не увидела бы их среди густых деревьев. Как они не заметили, что она осталась? Почему не подождали ее? Войтех всегда ее ждал…

Саша поторопилась за ними, но, пройдя всего несколько шагов, снова остановилась. Ранее невидимая граница не пускала ее на кладбище, а теперь не хотела выпускать обратно. Ноги словно вросли в твердый снег, мышцы напряглись, сердце застучало гулко-гулко.

– Войта! – позвала Саша, надеясь, что он переведет ее обратно, но тот не услышал. – Войта!

Что-то твердое и холодное ухватило ее за лодыжку выше ботинок, и Саша инстинктивно дернулась, но высвободиться не смогла. Опустила взгляд и завизжала, увидев, как в лунке растаявшего снега проглянулась черная земля, а из земли этой торчит зеленовато-серая рука, заканчивающаяся неестественно тонкими пальцами, которые и держат ее за ногу. Саша дернулась сильнее, попыталась высвободиться, но хватка была слишком крепкой.

– Войта! Ваня! Помогите! – кричала она, пинаясь и дергаясь, но те уходили вперед, не слышали ее.

Мелькнула в последний раз красная куртка между деревьями и скрылась вдалеке. Громко каркнула, будто насмехаясь, черная ворона. Никто не придет ей на помощь, друзья ее оставили. Войтех ее оставил.

Саша пиналась и брыкалась, но делала, кажется, только хуже. Цепкие пальцы держали крепко, тянули вниз. И вот уже подошва ботинок начала уходить во влажную землю, вырываться стало тяжелее. Собрав последние силы, Саша дернулась. Не вырвалась, потеряла равновесие и упала в снег лицом. Точнее, как ей сначала показалось, в снег, но вдохнула – и запахло влажной землей. Оттуда к ней уже протягивались десятки гнилых рук. Впивались в нее разлагающимися пальцами, тянули вниз за куртку, за волосы, рвали одежду, расцарапывали кожу…

… – Саша!

Увесистый шлепок по щеке привел ее в сознание. Саша распахнула глаза и увидела перед собой встревоженное лицо Войтеха, а чуть дальше – Вани. Ударил наверняка последний, Войтех никогда бы себе такого не позволил. Оба склонились над ней, а она лежала на спине, и снег забился за шиворот, отрезвляюще холодил кожу на затылке.

– Что случилось? – спросила она, с помощью Войтеха поднимаясь на ноги. – Почему вы не подождали меня? – Сорвалась бы на крик, если бы только голос не охрип от пережитого ужаса.

– Да мы ушли-то всего на два шага вперед, – возмутился Ваня.

– На два шага?! Я не могла вас догнать, я чуть… – Саша запнулась, быстро огляделась по сторонам.

Нигде не увидела проталины, в которую упала лицом, снег казался нетронутым. Следов борьбы на нем она тоже не разглядела, а ведь они должны были остаться!

– Саша! – Войтех взял ее за плечи, развернул к себе и заставил посмотреть в глаза. – Что ты видела?

– Что-то схватило меня за ногу, – призналась она. – Рука из земли. Я пыталась вырваться, но упала, и на меня полезли десятки рук, тащили вниз, а вы меня оставили.

Войтех присел на корточки, подвернул ее джинсы, осматривая ноги над ботинками, но нигде на коже не было следов от мертвых пальцев. А ведь они сжимались так крепко, что должны были появиться синяки!

– Мы действительно ушли совсем чуть-чуть вперед, – подтвердил он слова Вани, снова выпрямляясь. – Метров на пять, не больше. Когда ты закричала, мы тут же вернулись. Ты была одна не дольше нескольких секунд. И не лежала на земле, стояла. Упала только когда этот, – Войтех кивнул в сторону Вани, который – вот неожиданность! – смущенно улыбнулся, – тебя ударил.

– Извини, но на слова ты не реагировала.

Саша потерла лицо ладонями, опять огляделась.

– Значит, это была галлюцинация?

– Это плохое место, – покачал головой Войтех. – То есть не плохое в общеэнергетическом плане, но плохое для уязвимых людей.

– Но я не уязвимая! – возразила Саша. – Я никогда ничего такого не чувствовала.

– Помнишь расследование в замке в Орлицких горах?

– Помню.

– А ведь не должна, – Войтех улыбнулся. – Я помню, потому что экстрасенс. Нев помнит, потому что маг. А ты не должна помнить, как и Иван, как Лиля, как мой брат. По какой-то причине твое сознание иногда открывается такой материи.

Ваня, слушавший с нескрываемым интересом, шагнул ближе.

– Тогда предлагаю сваливать отсюда, пока у нас и Сашка экстрасенсом не стала, – предложил он. – Двоих чокнутых моя тонкая душевная организация точно не перенесет.

Саша не возражала. Вцепившись в руку Войтеха, она легко покинула территорию бывшего кладбища, прошла сквозь невидимую границу и сразу почувствовала, что даже дышать стало легче. Едва они вышли в обычный лес, у Войтеха зазвонил телефон, будто только и ждал нужного момента. Или же на старом кладбище звонки не проходили.

По скайпу звонил Дементьев. Он все еще гостил у Ольги, а потому на заднем плане мелькала и та: что-то готовила, а Володя сидел за столом в просторной светлой кухне.

– О, я смотрю, вы в турпоходе! – рассмеялся он, разглядев окружающий их лес.

– А ты жрешь, как всегда, – поддел Ваня.

– Жрешь всегда ты, а я собираюсь отужинать в прекрасной компании, – не остался в долгу Дементьев, бросив взгляд на Ольгу. Та помахала в камеру рукой. – А вообще у меня для вас информация. Точнее, не у меня, а у нас. Это Оля ее нашла.

Ольга снова сделала знак рукой, на этот раз говорящий, что о такой мелочи можно было и не упоминать.

– Что за информация? – заинтересовалась Саша.

– Думал я, думал, где и как раздобыть более подробные сведения о прошлых убийствах и особенно – о смерти парня, но тут Оле пришло в голову посмотреть, не случалось ли таких смертей раньше.

Трое исследователей, столпившихся вокруг телефона в морозном лесу, переглянулись.

– И что? – осторожно спросил Войтех, понимая, что что-то они нашли. Не стал бы Дементьев звонить, если бы теория Ольги не нашла подтверждения.

– Тридцать лет назад убийства девочек не стали чем-то новым в этой местности, – подтвердил Дементьев. – Такие убийства уже случались. Всегда три жертвы. Подобные случаи были в 1927 году и в 1897. Думаю, в 1957 тоже, но тогда трагедию то ли специально скрыли пожаром, то ли документы просто сгорели. Так что такие смерти повторяются каждые тридцать лет. Всегда в феврале. Убийцу ни разу не нашли, хотя в двадцать седьмом и осудили местного кузнеца, но улики были, честно говоря, так себе. Думаю, он ни при чем. Я покопался в архивах и еще кое-что выяснил. После трех девочек умирает парень, но если первым перерезают горло, то второй умирает по другой, обычно естественной причине, поэтому уголовное дело не заводят и в сводки это не попадает.

– Это в каких таких архивах ты покопался без меня? – подозрительно прищурился Ваня.

– Ну, не у одного тебя есть способности и связи, – развел руками Дементьев. – Не знаю, каким образом парни связаны с жертвами, но в подозреваемых, по крайней мере официально, они не значатся.

– Что ж, интересная информация, – задумчиво проговорил Войтех. – Ольга, точно не хотите пойти к нам работать? Ваше нестандартное мышление нам бы пригодилось.

– Боюсь, читатели мне этого не простят, – улыбнулась Ольга, на секунду останавливаясь. – Я вижу, как много работает Володя и как часто он ездит по командировкам. Времени на книги у меня уже не останется.

– А мы не можем оставить мир без нового шедевра! – поддержал подругу Дементьев.

Поблагодарив парочку за интересные сведения и попрощавшись, Войтех сбросил звонок, но телефон прятать не стал, набрал номер Айи. Та ответила быстро, и по картинке за ее спиной Саша легко узнала гостиную в квартире Максима. Думала, что ее это заденет, но, к собственному удивлению, не почувствовала ничего. Ни ревности, ни раздражения. Мозг просто отметил факт: Айя дома у Максима. А реагировать не стал. И это не могло не радовать.

Новой информации у Айи не появилось. Все, кого ей удавалось найти, очень плохо помнили те события, а то, что помнили, не проливало свет на убийства.

– Один из преподавателей живет в Санкт-Петербурге, я съездила к нему в гости, – сказала она. – Хотела удостовериться, что он действительно плохо помнит, а не скрывает что-то важное под маской недоамнезии. Могу заверить, что он говорит правду. Воспоминания будто подтерты. Причем подтерты грамотно, все ниточки подвязаны. Если бы я не начала спрашивать, он даже не подумал бы, что забыл что-то, в его воспоминаниях все было очень логично.

– Устроили тут ромашку, помню – не помню, – проворчал Ваня, когда Войтех сбросил и этот звонок.

– Боюсь, я вынуждена снова вернуться к теме гипноза Мамонтова, – твердо сказала Саша, готовясь настаивать на необходимости сеанса, но на этот раз Войтех ее поддержал:

– Думаю, ты права. Однако в любом случае до вечера мы уже ничего не успеем, надо думать, как обезопасить детей на эту ночь. У кого какие идеи?

– Просто запереть всех по комнатам? – предложил Ваня.

– Можно при этом честно рассказать об опасности, – добавила Саша. – Думаю, уже понятно, что убийца – не кто-то из детей или преподавателей, а значит, в нашем прикрытии нет смысла.

Войтех покачал головой на оба предложения.

– Это может быть неэффективно. Мы уже знаем, что обе девушки отправились в лес или на спор, или торопились на свидание. Но добровольно точно. А что если это были не спор и не встреча?

– А что тогда? – непонимающе нахмурился Ваня.

Войтех медленно и осторожно продолжил:

– Сашино упоминание гипноза натолкнуло меня на мысль, что их могли подвергнуть своего рода чарам, загипнотизировать. Мы ведь сталкивались с подобным: когда под влиянием потусторонних сил люди добровольно куда-то шли и что-то делали.

– Думаешь, призраки на такое способны? – засомневалась Саша.

– Не знаю, – честно ответил Войтех. – Но мы ведь не уверены, что именно призрак их убивает? Это лишь предположение, наверняка утверждать мы не можем. А какой-нибудь демон, скорее всего, и не на такое способен.

Саша кивнула.

– Тогда, если это своего рода гипноз, замки́ и наши увещевания новую жертву не удержат. Даже если учителя будут дежурить у всех выходов, она найдет способ уйти. Хоть из окна выпрыгнет. Нам нужен другой план.

– И у меня он, кажется, есть, – внезапно заявил Ваня.

10 февраля 2017 года, 15.50

У директора план Ивана энтузиазма не вызвал. Впрочем, Войтех был уверен, что любой их план не мог ему понравиться уже просто потому, что не нравилось само их присутствие.

А план был очень простой: устроить бал в честь Дня святого Валентина не четырнадцатого февраля, а этим вечером. Это позволит собрать детей в одном контролируемом актовом зале, где нет окон. На каждый выход как из самого зала, так и вообще из школы поставить охрану, а также отправить патрули по коридорам. Иван все-таки прихватил с собой несколько камер видеонаблюдения, которые также можно пустить в ход. Кроме того, такой повод позволит не допустить паники среди учеников, как если бы им просто велели собраться в зале, ничего не объяснив или же сказав правду.

– Сегодня десятое, а не четырнадцатое, – хмуро заметил директор, продолжая что-то писать в толстом блокноте и даже не поднимая взгляда на посетителя, когда Войтех озвучил ему свою инициативу. – Как мы объясним такой внезапный перенос бала?

– Четырнадцатое – это вторник, – спокойно напомнил Войтех, – сколько дети смогут погулять? До полуночи максимум? А завтра суббота, бал до утра будет оправдан. Этим и объясним.

– Ночью дети должны спать, а не танцевать, – язвительно ответил директор.

Внезапно терпение кончилось. Вот только что Войтех был готов приводить какие-то аргументы, уговаривать, может быть, намекать на звонок Мамонтову, а сейчас терпение лопнуло, как воздушный шарик. Можно подумать, они развлекаться приехали, а не спасать детей, за которых отвечает этот человек.

Войтех шагнул вперед, уперся раскрытыми ладонями в столешницу и наклонился над директором, заставив того не только посмотреть на него, но и откинуться на спинку кресла, чтобы увеличить расстояние.

– Послушайте меня, Петр Яковлевич, – тихо, с едва заметно обострившимся акцентом сказал он, – речь сейчас идет о жизни детей, ваших подопечных. Если вам все равно, то мне и моим людям – нет. Даже если вы не верите в аномальную природу убийств, вы не можете отрицать, что между смертями существует закономерность и сегодня ночью погибнет новая девочка. Если вы не позволите провести бал, мы все равно найдем способ собрать всех в актовом зале, но это посеет панику. Если будете ставить палки в колеса, я сделаю так, что завтра же вы вылетите со своего кресла на улицу, и вещи собрать не успеете. Поверьте, у меня хватит на это связей, даже если господин Мамонтов меня в этом не поддержит.

– Вы мне угрожаете? – с вызовом поинтересовался директор.

– Я вас предупреждаю.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, и директор сдался первым.

– Черт с вами, – наконец выдохнул он. – Делайте что хотите.

Войтех выпрямился, а затем сел в стоящее рядом кресло.

– Тогда нам нужно обсудить некоторые детали. Во-первых, необходимо провести экстренное совещание среди учителей, поскольку их помощь понадобится для отслеживания всех выходов. Нас и полиции не хватит. Учителям нам придется открыться, но мы с коллегами пришли к выводу, что, в принципе, скрывать, кто мы такие, уже не имеет смысла.

– Вы уверены, что убийца – не кто-то из нас? – с сарказмом поинтересовался директор.

Войтех спокойно выдержал его взгляд, не смутился, не отвел свой.

– Да. Мы выяснили, что такие убийства повторяются каждые тридцать лет как минимум с конца девятнадцатого века. И если еще можно предположить, что маньяк, убивший девочек тридцать лет назад, до сих пор жив, то в то, что он живет уже больше ста лет, не верю даже я.

– Надо же, есть то, во что вы не верите, – снова хмыкнул директор, но Войтех пропустил и этот укол. Иван тренировал его много лет. И такая тренировка даст фору даже той, которую он проходил, готовясь к полету в космос.

– Еще нам нужно поставить камеры видеонаблюдения на все выходы, чтобы иметь возможность оперативно отслеживать всех, кто соберется выйти из школы.

– Вы же собрались для этого учителей поставить, – напомнил директор.

– Лучше перестраховаться, – невозмутимо пожал плечами Войтех. – Люди имеют привычку отвлекаться, уходить с места, плевать на свои обязанности, думая, что знают лучше других, как поступить. На кону стоит жизнь ребенка, я не могу рисковать.

Директор тоже спокойно выдержал недвусмысленный упрек.

– Делайте как считаете нужным, – только и ответил он.

Войтех удовлетворенно кивнул: иногда лучшая помощь – просто не мешать.

Глава 9

10 февраля 2017 года, 22.00

К общему удивлению исследователей необъяснимого, основная масса преподавателей восприняла правду об их работе и расследовании совершенно спокойно. На лицах некоторых хоть и проскальзывало недоверие, но вслух никто ничего не сказал. То ли учителя были приучены выслушивать самые бредовые мысли учеников и их родственников, то ли Войтех оказался слишком убедителен, выкладывая раздобытую информацию.

– Я так и знала, что дело тут нечисто, – проворчала только Тамара Игнатьевна. – Шастают по коридорам, вынюхивают что-то.

Как отреагировала полиция, Саша не знала, поскольку с сотрудниками, находящимися в школе, Войтех разговаривал сам. До вечера Ваня с преподавателем информатики, взятым в помощники, устанавливали камеры наблюдения над выходами, а Войтех и Саша, вооружившись планом здания и двора, расставляли «охрану», распределяли, кто из учителей когда дежурит и во сколько сменяет другого. Полицейские сотрудничать не отказались и взяли на себя патрулирование коридоров. На всякий случай Войтех даже заготовил несколько рюкзаков с фонарями, запасными батарейками, яркой одеждой, которые можно будет быстро схватить при необходимости. Он допускал, что они не уследят за всеми и девочка все равно выйдет в лес.

Детям решили ничего не говорить, чтобы не пугать. Они сидели по своим комнатам, готовясь к балу, который должен был состояться только через четыре дня, а потому у многих еще не все было готово. В детали посвятили лишь Артема Мамонтова. Он обещал приглядываться к одноклассникам и, если заметит что-то необычное, тут же сообщать исследователям. Саше вообще нравился этот парнишка. Он выглядел серьезным не по годам и ответственным не по статусу. Саше казалось, что именно таким был Войтех в его годы. Хотя как-то в Праге его мама показывала альбомы: в юности Войтех много улыбался. На редких фотографиях оставался серьезен. Саша тогда очень жалела, что не знала его в то время, не видела всех этих улыбок. С ней он тоже улыбался, иногда она заставляла его смеяться, но после просмотра тех альбомов ей начало казаться, что таких открытых и искренних улыбок она не видела никогда. А теперь он снова стал серьезен, и Ваня вот жаловался, что еще и мрачен, и придирчив.

К десяти вечера все дети находились в актовом зале, а преподаватели – на обозначенных местах. Директор подпирал стену в дальнем углу, глядя на происходящее с заметным неодобрением. Со сцены играла ненавязчивая музыка, пока в записи, концерт школьного оркестра был назначен на полночь. На длинных столах вдоль стен стояли закуски и напитки, конечно, безалкогольные, а работники кухни, исполняющие роль официантов, зорко следили за тем, чтобы всего было в достатке, вовремя убирали пустые тарелки и бутылки, подносили новые. Поскольку для учеников исследователи все еще оставались преподавателями, им тоже пришлось одеться нарядно. Саша порадовалась, что захватила простое, но достаточно стильное платье и туфли на каблуках. В последний момент сунула, будто предчувствовала, что понадобится. Войтех в темных брюках и привычном свитере с высоким горлом выглядел не столько торжественно, сколько по-мужски притягательно. И Саша знала, что это не только ее мнение. Молодые учительницы и девчонки-старшеклассницы бросали на Войтеха недвусмысленные взгляды и наверняка разорвут его на части во время медленного танца.

Зато Ваня вырядился настоящим франтом. В светлых штанах, рубашке навыпуск, высокий, светловолосый, не по-февральски загорелый, он казался Аполлоном, сошедшим прямо с Олимпа. После Ваниного появления в зале бо́льшая часть взоров, до этого устремленных на Войтеха, переметнулась в его сторону.

– А ты почему не у себя? – тихо поинтересовался Войтех, когда тот подошел к ним. – Кто следит за камерами?

– Я и слежу, – Ваня сделал крайне оскорбленное лицо, вытащил из кармана брюк смартфон и продемонстрировал Войтеху. – Камеры настроены на движение. Как только одна из них зафиксирует что-то, мне на телефон придет скриншот. Так что не волнуйся, не пропустим.

Войтех молча кивнул, но Саше казалось, что он был бы спокойнее, если бы Ваня все-таки сидел в комнате за ноутбуками.

Бал шел своим чередом, приближалась полночь. Ваня был нарасхват. Оставалось только радоваться, что свободное время он проводил не на диване с бутылкой пива, а в спортзале, поэтому даже после дюжины танцев без остановок выглядел бодрым и полным сил. На Войтеха тоже был хороший спрос, поэтому он частенько покидал зал, чтобы проверить, все ли в порядке на постах, и заодно пропустить парочку назойливых предложений. Саша танцевать любила и с удовольствием делала бы это всю ночь, но приходилось помнить, что она тоже на работе, и иногда отказываться под предлогом усталости.

До полуночи ничего необычного не произошло. Это должно было вселять надежду, но только усиливало тревогу. По заключению судмедэксперта, смерти наступили около трех часов ночи. До мест, где нашли погибших девушек, ночью в темноте по снегу добраться можно было минут за тридцать-сорок. Еще какое-то время жертвы могли ждать. То есть примерно в два часа они выходили из пансионата. А значит, оставалось все меньше времени, и это тревожило. Саша боялась, что они не уследят, пропустят момент, когда одна из девушек попробует покинуть школу. Видела, что Войтех опасается того же. Даже когда все расселись по местам, чтобы послушать оркестр и немного передохнуть, он с тревогой оглядывался по сторонам и то и дело бросал взгляды на Ваню, но тот качал головой, давая понять, что камеры пока движения не зафиксировали. Да и учителя, охраняющие выходы, ничего не сообщали.

Оркестр играл хорошо. Саша не была сильна в классической музыке, едва ли могла отличить Моцарта от Шуберта, узнала бы, пожалуй, только что-то всем известное вроде «Лунной сонаты» Бетховена или Симфонии № 7 Шостаковича, а потому, даже если кто-то из ребят ошибался и фальшивил, ей это не мешало. Она просто наслаждалась прекрасной музыкой, позволив себе ненадолго отвлечься от тревог, и удивлялась, как пятнадцати−шестнадцатилетние ребята могут так виртуозно управляться с музыкальными инструментами. Артем Мамонтов играл на скрипке, и Саша, вообще-то недолюбливающая этот инструмент, заслушалась его соло, до того он был хорош. А уж когда они вдвоем с Викой, обнимающей виолончель, начали выводить какую-то задорную мелодию, не удержалась и начала едва заметно притопывать носком туфли по полу.

После выступления возобновились танцы. И ближе к трем часам Сашу неожиданно пригласил кавалер, которому она не смогла отказать. Она как раз искала его глазами, поскольку давно не видела, когда услышала сзади голос:

– Потанцуешь со мной?

Обернулась, не сдержав улыбку. Даже не надеялась, что он пригласит, слишком уж серьезен и сосредоточен был весь вечер. Да и не знала вообще, предполагают ли их отношения теперь совместные танцы.

– Где ты был? – спросила она, возвращая себя в рабочее русло. – Ты пропустил несколько танцев.

– Выходил на улицу проверить, все ли в порядке, – ответил Войтех. – Приближается час икс, поэтому нужно смотреть в оба. Но пока вроде бы все спокойно. Во дворе тихо, из школы никто не выходит даже покурить, что странно.

Саша согласно кивнула. В таком возрасте мальчишки обычно уже дымят вовсю, прячась от преподавателей и завучей по закоулкам. И спокойствие это казалось затишьем перед бурей, поэтому даже во время танца они исподтишка оглядывались по сторонам, проверяя, не выходит ли кто из зала, а если выходит, то идут ли за ним преподаватели.

Войтех вел хорошо, умело, и в какой-то момент Саша расслабилась, перестала смотреть вокруг, просто наслаждалась танцем, жалея, что играет не вальс.

– Тоже вспоминаешь наш танец на площади Республики? – улыбнулся Войтех, глядя на нее сверху вниз.

– Я часто его вспоминаю, – призналась Саша.

Войтех ничего на это не сказал, просто смотрел на нее в полумраке зала, и Саше казалось, что она чувствует тепло его рук даже сквозь тонкие перчатки. Должно быть, тепло шло не от ладони, а от серо-голубых глаз, кажущихся сейчас темными, почти черными.

– Как твои дела? – спросил Войтех. Конечно, спросил не о том, как у нее дела сейчас. Хотел знать, как вообще.

Саша пожала плечами, не зная, что ответить. Признаваться, что страшно скучает, не хотелось. Будто бы он сам не знает.

– Справляюсь, – коротко ответила она.

Войтех кивнул, но взгляд на секунду отвел. И Саша уже собралась задать ему вопрос, который волновал ее все эти месяцы, но не успела: к ним одновременно с разных сторон подбежали Ваня и Артем.

– Движение у черного входа в левом флигеле! – заявил Ваня, издалека демонстрируя смартфон.

– Вика убежала! – вторил ему Артем. – Я не смог ее догнать.

Еще полтора часа назад никуда убегать Вика не собиралась. По правде говоря, она вообще не собиралась задерживаться на балу. Вика никогда не оставалась на подобные мероприятия, хоть всегда на них в какой-то мере присутствовала: в школьном оркестре виолончель была только одна, а потому заменить девушку было некем. И в этот раз она собиралась закончить выступление и тихонько исчезнуть, но ее остановила учительница физики с доверительным разговором на тему ее уходов с общешкольных мероприятий. Физичка давила на больные места, говорила, что Вике может быть полезно неформальное общение с одноклассниками, и она сдалась. Потому что как бы ни отмахивалась от подобных мыслей, а в глубине души знала: быть изгоем ей не нравится. И никакие пыльные книги не заменят улыбок и приветствий друзей. Точку в сомнениях поставил новый физрук, который, сверкая белозубой улыбкой, утащил ее на танцпол под завистливые взгляды одноклассниц.

Однако физрук протанцевал с ней всего один танец, и после этого Вика осталась в совершенном одиночестве. У нее не было подруг, не было компании. На самом деле, даже платья не было. В оркестре для удобства она играла в блузке и брюках, и в них же оказалась среди сверкающих нарядами девчонок. Но отступать было уже некуда. Подхватив бокал с лимонадом за тонкую длинную ножку, Вика нерешительно приблизилась к компании одноклассниц, не сразу разглядев, что среди них стоит Женя Новоселова. Если бы видела, ни за что не подошла бы. Уж лучше подпирать стену одной, чем оказаться рядом с Женей. Заносчивая гордячка терпеть не могла Соню и распространяла эту ненависть на Вику, хоть они уже давно не были подругами.

Вот и сейчас, едва разглядев неуверенно приближающуюся Вику, Женя окинула ее с ног до головы насмешливым взглядом и ехидно поинтересовалась:

– У тебя что, не нашлось даже самого простого платья? Надела бы уже тогда форменную юбку, все не штаны.

– А что, штаны уже не одежда? – вздернула подбородок Вика, подавляя желание сбежать.

– Для того, чтобы сидеть в библиотеке, одежда, а для бала – моветон.

Девчонки захихикали, а Вика покраснела от негодования и отчаяния. Зачем только она послушала физичку? Лучше бы лежала сейчас на кровати, читала книгу и жевала что-нибудь низкокалорийное.

– И тем не менее, с ней танцевал наш Иван Петрович, – напомнила лучшая Женина подружка, Алина. Вика сначала подумала, что это была попытка защитить ее, но очень быстро поняла: Алина просто умело подлила масла в огонь.

– Ой, да с кем он только не танцевал, – отмахнулась Женя.

– С тобой не танцевал, – напомнила Кристина, с которой у Жени периодически случались контры.

Вика с благодарностью посмотрела на нее. Иван Петрович действительно танцевал со многими девчонками, он вообще был нарасхват. И то, что в его списке не значилась Женя, было скорее ее просчетом. После первого же урока физкультуры она показательно игнорировала нового физрука. Однако сейчас закусила удила.

– Спорим, со мной два танца протанцует, – фыркнула она и, не дожидаясь ответа девчонок, направилась к Ивану Петровичу, который о чем-то разговаривал с биологом.

В глубине души Вика отчаянно желала, чтобы физрук не стал с ней танцевать. Ей даже мечталось, чтобы он отказался как-нибудь вызывающе, чтобы все поняли, что звезду школы унизили, но, конечно же, такого не случилось. Стоило только Жене подойти к учителям, как физрук расплылся в улыбке, что-то сказал биологу и, под недовольный взгляд последнего, протянул руку новой партнерше по танцу.

Они протанцевали целых три танца. Три! И после каждого Вика чувствовала, как над ней сгущаются тучи. Почему она не ушла? Сложно было сказать. Наверное, потому что понимала, что это будет трусливое бегство. В ней еще теплилась надежда, что Женя посчитает их спор законченным, выйдет из него молчаливой победительницей, но, когда музыка стихла и Иван Петрович, послав своей партнерше завершающую улыбку, выпустил ее руку, Вика встретилась с ней взглядом и поняла, что не ушла зря.

Издевки вышли на новый уровень и достаточно быстро довели ее до точки кипения. Под хихиканье одноклассниц Вика развернулась, чтобы уйти, и столкнулась с Артемом Мамонтовым. Тот держал в руках несколько бокалов, которые опрокинулись на нее, насквозь промочили и блузку, и брюки, оборвали тонкую ниточку самообладания. Слезы брызнули из глаз, и, уже не слыша издевок девчонок и извинений Артема, Вика оттолкнула последнего и бросилась прочь из зала.

Даже если бы на выходе стояла физичка и попробовала ее задержать, Вика снесла бы ее потоком отчаяния, но у двери никого не было. Зато по лестнице спускалась учительница французского, встречаться с которой и объяснять причину слез не хотелось, вот она и выбежала в морозную ночь в промокшей одежде и легких туфлях. Холод сразу ударил в лицо, Вика даже задохнулась от резкой нехватки воздуха, но не остановилась. Бежала и бежала, пока не поняла, что отошла на значительное расстояние от школы. Остановилась, несколько раз глубоко вдохнула. Надо было возвращаться, пока не заблудилась или не заболела. На улице значительно потеплело, температура была лишь немного ниже нуля, падал крупными хлопьями снег, но погода все равно оставалась неподходящей для прогулок без верхней одежды. Мокрая блузка прилипла к телу, девушку уже потряхивало от холода, в туфли забился снег, и кончики пальцев стремительно теряли чувствительность.

Вика огляделась, пытаясь понять, где находится. Вокруг нее были только деревья, черными тенями уходящие вверх и теряющиеся в темноте ночного неба. Тусклая луна лила на них серебристый свет, но до земли он почти не доходил. Вика видела только несколько метров перед собой, и от осознания, что она одна в лесу, ночью, в полной темноте, задрожали и ослабели ноги, девушка чуть не повалилась на снег.

Громко каркнула на ветке ворона, и Вика вскрикнула от испуга. Ее голос разбился о темноту и не разнесся по лесу вопреки всем законам физики. Между деревьями что-то шевельнулось. Вика обхватила себя руками и сделала осторожный шаг назад, но снег предательски скрипнул под ногами. В панике оглянулась, но спрятаться здесь оказалось негде, и она снова побежала. Бежала, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой, иногда проваливаясь в подтаявший снег, падая и снова поднимаясь. Теперь уже вся одежда была мокрой от снега, а лицо – от слез. На краю сознания билась мысль, что она убегает все дальше и дальше от школы, но развернуться боялась.

Преследователь приближался. Вика слышала хруст снега позади себя, спиной чувствовала тяжелое дыхание. Расстояния между ними почти не осталось, когда Вика неудачно ступила, подвернула ногу и снова упала в снег. Успела обернуться и увидеть, как огромная черная тень накрывает ее. Закричала, но прийти на помощь в ночном лесу было некому.

– Кто? – переспросил Войтех, мгновенно забывая, о чем вообще они с Сашей разговаривали.

– Вика, моя одноклассница! – ответил Артем.

Иван протянул ему смартфон, на экран которого был выведен скриншот с камеры: девушка в светлой блузке и синих брюках, в туфельках, даже без куртки, руками толкает тяжелую дверь.

– Она в этом вышла? – ахнула Саша.

Артем кивнул.

– Кажется, она поругалась с девчонками, а еще я нечаянно облил ее коктейлем, вот и психанула.

Это не было похоже на гипноз, вероятность применения которого они обсуждали днем, но кто знает, по какой причине предыдущие жертвы оказывались на улице? Гипноз был лишь предположением. Вика вполне может стать подходящей жертвой для убийцы. Кем бы он ни был.

– И она тоже из оркестра, – покачала головой Саша.

Рассуждать времени не было, поэтому Войтех велел всем учителям следить за оставшимися учениками, чтобы не получилось, что побег Вики стал отвлекающим маневром, а сам вместе с несколькими полицейскими, которые быстро среагировали на зов о помощи, Сашей, Иваном и Артемом захватил приготовленные заранее вещи и выдвинулся в лес. Артема брать не собирался, но тот и мысли не допускал отстать от спасателей. Тем более он знал лес лучше других.

За то время, что длился бал, начавшаяся с вечера метель не только не прекратилась, но и усилилась. Снег валил крупными хлопьями, укрывая землю белым одеялом и заметая следы. Еще немного – и они не нашли бы, куда свернула Вика, оказавшись за школьным забором, но сейчас торопились по едва различимым вмятинам на подтаявшей ледяной корке.

Плохо было то, что Вика направлялась в ту же сторону, где были найдены остальные жертвы. Тому было простое объяснение: туда вела лучшая дорога, остальные стороны были занесены снегом, но сейчас это успокаивало мало. Еще хуже стало, когда следы все-таки потерялись. То ли их совсем занесло снегом, то ли Вика куда-то свернула, а они в темноте не увидели.

Теперь пришлось разделиться. Полицейские пошли в одну сторону, а исследователи вместе с Артемом – в другую, условившись держать связь друг с другом. Шли небольшой цепью, чтобы охватить большую территорию. Кричали во весь голос и звали девушку, но она не отзывалась. В глубине души Войтех знал, что они опоздают. Об этом говорило не только предчувствие, которому он доверял, но и темный непролазный лес. Время играло против них, и ничего с этим не поделаешь.

До того места, где нашли первую жертву, добрались довольно быстро, но поляна оказалась пустой, нетронутой. Скорее всего, Вика сюда не приходила.

– Черт, куда же она делась? – пробормотала Саша, светя по сторонам мощным фонарем.

– Вика! – в очередной раз позвал Артем.

Тишина. Полная тишина, в которой можно было различить, как падает снег с ветки, что уж говорить о шагах бегущей девушки. И тем не менее поисковый отряд не слышал ничего.

До следующего места убийства добрались еще быстрее. Вики не было и там, зато у одного из деревьев снег оказался примят, будто кто-то упал в него.

– Тихо! Всем стоять! – велел Иван, а сам осторожно приблизился к дереву, стараясь не затоптать следы, внимательно осмотрел их. – Пришла оттуда, ушла туда, – наконец вынес вердикт он, указав в сторону деревни.

– Зачем она бежит от школы? – покачала головой Саша. – Без куртки, зимой. Верная смерть.

– Вика не знает леса, – отозвался Артем. – Она не любитель тусовок, никогда с нами на всякие вылазки не ходит, предпочитает в комнате с книжкой поваляться. Она заблудилась.

Саша многое могла сказать на это, но промолчала. Не до того сейчас, найти бы девушку живой.

Теперь по следам шли медленнее, но уже не тыкались в разные стороны, как слепые котята. Шли, пока свет от фонаря Ивана не выхватил на снегу нечто страшное: большое красное пятно. Сомнений в том, что это, ни у кого не возникло. Саша первой оказалась рядом, присела на корочки, едва не свалившись в сугроб, осветила пятно со всех сторон.

– Рана серьезная, но пока не смертельная, – заключила она. – Возможно, убийца напал на нее, но не смог перерезать горло, просто ранил. Она вырвалась и убежала.

– Значит, нам нужно как можно скорее найти ее, – волнуясь, сказал Войтех.

Иван тут же поднял рацию и сообщил о находке полицейским, стараясь по возможности подробнее описать место, где они увидели кровь. Правда, надежды на то, что те доберутся быстро, не было: они знали лес еще хуже Вики. Терять время на ожидание не стали, отправились по следам сами. Теперь сделать это было еще проще: от кровавого пятна тянулась тонкая вереница капель поменьше. Видимо, девушка побежала, а из раны продолжала капать кровь. И буквально через сотню метров они нашли ее.

Вика лежала у высокой сосны, свернувшись калачиком, но как только лучи света от фонарей сошлись на ней, она шевельнулась и закрылась руками. Значит, жива. Еще до того, как кто-то из исследователей успел добежать до нее, рядом очутился Артем.

– Вика! Ты как? – он приподнял ее, и девушка как-то так быстро прильнула к нему, будто только и ждала, что он найдет ее.

– Холодно, – дрожащим, едва слышным голосом пожаловалась она.

Иван тут же оттеснил Артема в сторону, укутал Вику в свою куртку. Саша быстро осмотрела девушку и, заключив, что никаких ран на ее теле нет, разрешила ему взять Вику на руки.

– Она была здесь, – всхлипывала та. – Черная Дама. Она хотела меня убить. Напала на меня, опрокинула в снег. Если бы не вы, убила бы!

– Марш в пансионат, – велел Иван.

Они втроем торопливо направились в сторону школы, и Саша тоже было шагнула за ними, но остановилась, увидев, что Войтех стоит на месте.

– Войта! – позвала она.

Он не ответил. Саша вернулась, обошла его, заглянула в лицо.

– Войта, ты чего?

– Кровь, – он указал на капли, темнеющие на белоснежном снегу. – Если Вика не ранена, значит, это не ее кровь. Тогда чья?

Саша опустила голову, тоже разглядывая капли. Найдя Вику, они разом забыли о крови, а ведь кто-то еще был в этом лесу. Ни слова не говоря, Войтех пошел вперед, подсвечивая фонарем капли на снегу. Саша шла шаг в шаг за ним, он слышал хруст снега под ее ботинками, видел периодически обгоняющий его свет фонаря.

Следы петляли между деревьями, и расстояние между каплями становилось все меньше. Тот, кто оставлял их, терял силы, шел медленнее. Еще несколько метров – и лучи двух фонарей одновременно высветили из темноты еще одну женскую фигуру.

Девушка в длинном красном платье, в накинутом сверху пуховике и в теплых ботинках лежала на снегу, лицом вниз, раскинув в стороны руки, а в области ее шеи снег потемнел от крови.

Войтех слышал, как всхлипнула в ужасе Саша, но не обернулся. Инстинкт заставлял его бежать к девушке, проваливаясь в хрустящий снег, но приблизиться к ней он не успел: видение накрыло его раньше. И уже в очередной раз падая лицом в снег, он снова увидел перья, на этот раз рыжие.

Глава 10

11 февраля 2017 года, 7.55

Пробуждение сложно было назвать приятным: голова раскалывалась на несколько частей, и не столько от видений, сколько от начинающейся простуды. Горло будто терли изнутри крупной наждачной бумагой, тело ломило, а нос почти не дышал. Войтех болел редко, а потому ненавидел это дело всей душой. Не то чтобы кто-то другой любил болеть, но вот он – особенно. Однако все эти лежания в снегу не могли пройти даром и не прошли.

В субботу можно было бы поспать подольше, если бы не найденный накануне труп. Войтех и лег-то на рассвете, уже понимая, что заболеет, а потому совсем не удивился, проснувшись отнюдь не здоровым. Поспал всего несколько часов, и это тоже не добавляло сил.

К удивлению, в комнате кто-то был. Он приоткрыл глаза и увидел Сашу, хлопотавшую у стола. Она будто почувствовала, что он проснулся – обернулась, улыбнулась встревоженно. Подошла ближе, положила ему ладонь на лоб и покачала головой.

– Я оставила тебе на столе лекарство, выпей, пожалуйста, – попросила она. – И спускайся вниз. Там с минуты на минуту должен приехать какой-то важный следователь из Москвы, наши показания хочет взять первыми.

Войтех кивнул, с трудом сел на кровати.

– Ты спала? – хрипло спросил он, кутаясь в теплое одеяло.

Она лишь махнула рукой. Конечно, не спала. И Иван, должно быть, тоже. Ему бы, по-хорошему, тоже не следовало ложиться, но он просто валился с ног, поэтому оба силой отправили его в спальню.

Саша не стала задерживаться. Когда за ней захлопнулась дверь, Войтех поднялся с кровати, продолжая кутаться в одеяло, медленно подтащил тело к столу, заглянул в чашку, из которой шел пар. Быстрорастворимое средство от простуды, которое призвано не вылечить, а поставить на ноги на пару часов. После того, как действие закончится, болезнь ударит по организму с утроенной силой. Саша не была поклонницей таких методов, считая, что лучше всего простуду лечат сон, отдых и горячий чай, но в экстренных случаях признавала необходимость употребления подобных средств. Сейчас случай был экстреннее некуда.

Горячий душ и чашка с лекарством привели Войтеха в более или менее приличный вид, а таблетка обезболивающего и вовсе заставила вновь почувствовать себя человеком, а не желеобразной размазней, которую впору намазывать на кровать тонким слоем.

На первом этаже уже толпились дети и преподаватели, шепотом обсуждая произошедшее. Погибшую знали все, она была настоящей звездой школы. Умница, красавица, талантливый музыкант… и одна из близняшек. Едва обнаружив тело, Войтех задался вопросами, как они пропустили девушку, как ей удалось выйти незамеченной, почему никто не хватился ее. Однако узнав, кто она такая, все понял.

Эльмира и Эльвира Мартиросян были похожи друг на друга как две капли воды. Даже родители не всегда могли различить их. Сестры этим пользовались, путая друзей и отвечая друг за друга на уроках. Поэтому, когда Эльвира осталась в зале одна, никто этого не понял. Все принимали ее то за нее саму, то за сестру. Эльмира же сослалась сестре на головную боль и ушла якобы в свою комнату, а сама через окно спустилась на улицу и скрылась в лесу. Произошло то, чего и боялся Войтех: кто-то из учителей отвлекся, пропустил уход девушки, а камеры на окна, конечно, никто не ставил.

В холле первого этажа собралась, казалось, вся школа. Здесь были и преподаватели, и ученики, и даже обслуживающий персонал. Почти всех за ночь уже успели опросить сотрудники полиции, поэтому к приезду следователя из Москвы попросили остаться лишь тех, в чьих показаниях есть что-то важное, но остальные тоже не расходились. Иван и Саша стояли чуть в сторонке, и Войтех направился к ним. Все уже знали, что они не новые учителя, а потому держать дистанцию больше не имело смысла. Через большие окна было видно, что у порога, прямо на одной из клумб, припарковался автомобиль с московскими номерами, из которого как раз выходили мужчина и женщина. Очевидно, следователь приехал не один. Взглянув на женщину, Войтех нахмурился. Он не видел ее лица, она закрывалась капюшоном с опушкой от снега, но что-то в ее фигуре, в походке, в том, как поворачивает голову и придерживает рукой капюшон, показалось ему знакомым. И он почти не сомневался в том, что совсем недавно видел на ком-то это коричнево-рыжее пальто.

– Аня? – удивленно выдохнул Иван.

И в тот же миг Войтех тоже узнал ее. Анна Замятина – директор Института исследований необъяснимого. Но зачем она здесь?

Анна вошла в холл вместе со следователем, держа в руках тонкую папку и планшет, скользнула равнодушным взглядом по всем столпившимся, никак не дала понять, что знакома с ними тремя. Иван шагнул было к ней, но Войтех остановил его, придержав за рукав свитера. И Иван тоже понял, что Анна не просто так приехала, не просто так «не узнала» их.

Следователь остановился посреди холла, церемонно представился, попросил выйти вперед тех, кто нашел тело Эльмиры Мартиросян, и вызвал на допрос Войтеха. Пока шли к кабинету директора, Войтех молчал, и Анна ни разу не обернулась к нему. Он чувствовал ее напряжение: видел по очень прямой спине и сведенным лопаткам, слышал в громком цокоте каблуков. Анна чего-то опасалась, но он не знал, чего. Едва ли того, что он даст понять, что знаком с ней.

В кабинете их уже ждал директор, с показной вежливостью уступивший место за столом следователю и собственноручно придвинувший второе кресло для его помощницы, кем тот представил Анну. Этим утром Петр Яковлевич совсем не походил на того человека, который отмахивался от Войтеха с его просьбами и всячески демонстрировал нежелание сотрудничать. Но Войтех не верил ему, видел фальшь в каждом движении. И даже заложенный нос и тяжелая голова ему в этом не мешали. Директор всеми силами демонстрировал готовность сотрудничать с традиционными следователями, будто специально подчеркивая, что он думает по поводу других.

К удивлению Войтеха, директор кабинет не покинул, остался тихонько сидеть в уголке. Следователь открыл одну из папок, вытащил какой-то листок, долго читал написанное на нем, а потом поднял голову и посмотрел на Войтеха поверх круглых очков.

– Итак, Войтех Ладиславович, расскажите нам, что случилось сегодня ночью.

– В школе проводился бал в честь Четырнадцатого февраля, – спокойно начал Войтех, стараясь лишний раз не смотреть на Анну. – В какой-то момент ко мне подошел один из учеников, Артем Мамонтов, и сказал, что его одноклассница поссорилась с девочками и выбежала на улицу. Естественно, мы пошли ее искать…

– Кто – мы? – уточнил следователь.

– Полицейские, которые дежурили в школе, я, Артем, и двое моих коллег.

– Двое ваших коллег? – переспросил следователь. – Насколько я знаю, с вами пошли преподаватель физкультуры и врач.

– Они оба мои коллеги, – Войтех сделал паузу, будто не собирался дальше продолжать, но по глазам следователя видел, что тот ждет правды. Наверняка директор уже рассказал ему о том, кто они на самом деле. – Мы сотрудники Института исследований необъяснимого из Санкт-Петербурга.

Следователь несколько секунд рассматривал его, но в его взгляде Войтех не видел недоверия или насмешки, какие часто появлялись в глазах людей, впервые узнававших про Институт.

– Слышал про вашу организацию, – неожиданно сказал следователь. – Правда, не думал, что когда-нибудь столкнусь по работе. Расскажите мне, как вы здесь оказались и что ищете.

Следующие полчаса Войтех во всех подробностях рассказывал о расследовании и, наверное, впервые в жизни видел в глазах представителя полиции исключительно интерес. Даже Володя Дементьев, когда только познакомился с компанией тогда еще энтузиастов-любителей, проявлял больше скепсиса. Войтеху казалось, что следователь уже знал почти все, о чем он рассказывает. Должно быть, Анна посвятила его в подробности. Перебивал нечасто, только для уточнения некоторых деталей, а когда Войтех закончил, откинулся на спинку кресла и удовлетворенно кивнул.

– Что ж, большое спасибо за рассказ. Я рад, что наши сферы интересов не мешают друг другу в данном расследовании, и, кто бы из нас ни нашел преступника, наша главная задача – остановить его и не допустить новых жертв.

Войтех хотел ответить, что новых жертв, возможно, не будет в ближайшие лет тридцать, но промолчал.

– Если вы позволите, моя помощница еще немного с вами пообщается, запишет ваши показания, – следователь указал на Анну. – А мы пока побеседуем со следующим свидетелем.

Войтех, конечно, не возражал. Анна кивком попросила его следовать за ней и вышла из кабинета первой. Пока они шли по коридору к соседнему кабинету, Войтех молчал, хотя вокруг никого не было. И только когда за ними закрылась дверь, отгородив от внешнего мира, в котором явно скрывалось что-то, что знала Анна и чего не знал он, поинтересовался:

– Расскажешь наконец, к чему такая конспирация?

Анна упала в кресло и устало посмотрела на Войтеха. Он понял, что у нее ночь тоже выдалась бессонной, а вчерашний день прошел в вечных хлопотах. Анна обожала напряженную работу, виртуозно решала возникающие проблемы, поэтому он и предложил ей кресло директора Института, когда возникла такая необходимость. Знал, что эта хрупкая маленькая блондинка справится с возложенными на нее обязанностями, заставит слушать себя не только женский состав, но и мужской. И ни разу за все время существования ИИН не пожалел о своем решении. Вот и сейчас в ее глазах вместе с усталостью плескалось глубокое удовлетворение. Чем бы ни занималась Анна, для чего бы сюда ни приехала, результаты у нее были.

– Боялась, что ты меня сдашь ненароком, – призналась она. – А нам было важно, чтобы директор пансионата ничего не заподозрил.

Войтех напрягся, подошел ближе, сел в кресло напротив, внимательно рассматривая лицо собеседницы. Анна действительно выглядела уставшей. Пожалуй, впервые в жизни ей можно было дать ее возраст. Обычно она напоминала девочку-подростка, а не тридцатилетнюю женщину, директора Института исследований необъяснимого, у которой в подчинении десяток людей.

– Володе удалось найти связи, чтобы следователь взял меня с собой якобы в качестве помощницы, – продолжала Анна.

Она открыла портфель, вытащила оттуда тонкую папку, из которой извлекла на свет один-единственный лист бумаги.

– Вот, это данные по мальчику, умершему тридцать лет назад в этом пансионате.

Войтех взял листок и жадно пробежал глазами по немногочисленным строчкам печатного текста. Парню было шестнадцать лет, умер от остановки сердца на следующую ночь после обнаружения третьей жертвы. На первый взгляд, никакого отношения его смерть к убийствам девочек не имела. Да и суицид он не совершал, как говорил следователь.

– Ты ради этого приехала лично? – не понял Войтех.

Конечно же, не ради этого. Даже если по какой-то причине эту информацию следовало скрыть от директора, то ее можно было переслать по емейлу. Петр Яковлевич, который не пользовался компьютером в принципе, едва ли смог бы перехватить письмо, даже если бы очень захотел.

Анна вытащила из папки еще кое-что: большую старую фотографию – и протянула Войтеху. Он сразу понял, что именно ради нее она приехала, ее привезла лично. Взял снимок осторожно. Вещи, важные для расследования, могли вызвать у него видения даже через тонкую ткань перчаток, а сейчас он не чувствовал в себе сил даже на малейшее озарение. Действие Сашиного порошка постепенно ослабевало, принося с собой головную боль и, кажется, температуру.

Фотография оказалось очень старой, черно-белой. На ней были запечатлены около трех десятков детей разных возрастов, стоящих в три ряда, а также несколько взрослых. Скорее всего, учителей или воспитателей.

– Это снимок воспитанников пансионата, сделанный в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, – пояснила Анна. – Айя нашла одного из них, у него сохранилась эта фотография. Я не рискнула сканировать снимок, он старый, не очень хорошего качества. Боялась, что изображение исказится, и вы не увидите того, что увидели мы. Посмотри внимательно, никого не узнаешь?

Войтех медленно обводил взглядом фотографию, всматриваясь в лица. Здесь были в основном мальчишки, девочек он насчитал всего четырех. Все коротко стрижены, а черно-белая фотография сделала сходство между ними более сильным, чем между двойняшками Иваном и Лилей Сидоровыми. Войтех не понимал, кого он должен здесь узнать, пока наконец не увидел одного из преподавателей. Высокий, не то светловолосый, не то седой мужчина стоял позади всех, с краю, и исподлобья смотрел в камеру. И до удивления напоминал нынешнего директора пансионата Петра Яковлевича Троекурова.

Анна, очевидно, поняла, что он все же нашел того, ради кого она приехала.

– Прикольно, да? – спросила она. – Поэтому я и приехала тайно, чтобы директор ничего не заподозрил.

– Думаешь, это точно он? Не какой-то очень похожий родственник?

– Я не знаю наверняка, а потому решила не рисковать.

– Ему уже здесь, – Войтех указал на фотографию, – лет пятьдесят, а ведь после съемки прошло еще больше шестидесяти. Люди столько не живут.

Анна лишь развела руками.

– Всякое случается в этой жизни. Но у нас есть убийства, повторяющиеся каждые тридцать лет. И все, что их связывает, – это место. А теперь, возможно, еще и человек или семья. Может, это и не сам директор, а действительно какой-то его родственник, но вы ведь рассматривали версию, что все происходящее связано с Мамонтовыми, поскольку они оба учились здесь в момент убийств. Почему в таком случае не принять во внимание еще одно совпадение?

Войтех снова посмотрел на мужчину на фотографии. Он уже видел очень похожих друг на друга родственников в разных поколениях, поэтому пока не мог утверждать, что это один и тот же человек.

– Ты права, – согласился он. – Информацию определенно стоит проверить.

11 февраля 2017 года, 11.05

– Да не, не он это.

– Ну как не он? Ты посмотри внимательнее! Тот же подбородок с ямочкой, скулы, разрез глаз!

Ваня поднес фотографию ближе к глазам, потом даже покрутил ее в разные стороны и снова неуверенно нахмурился.

– Ну? – горячилась Саша.

– Не знаю я! – наконец вспылил Ваня. – Вроде похож, но ему ж черт знает сколько лет уже должно быть! Дворжак, скажи ей!

В поисках поддержки Ваня повернулся к Войтеху, который полулежал на кровати, подложив подушку под спину, и почти дремал с открытыми глазами. Войтех в ответ улыбнулся и внезапно сказал:

– А знаете, еще три года назад я бы застрелился, если бы мне кто-то сказал, что я буду вести расследование только с вами двумя.

Саша настороженно посмотрела на него, затем бросила быстрый вопросительный взгляд на Ваню, молча спрашивая, не кажется ли ему странным поведение Войтеха, и тот поторопился объяснить. Заметил ее взгляд или почувствовал что-то, с ним никогда нельзя быть до конца уверенной.

– Вы оба были рьяными скептиками, и мне пришлось бы стоять одному против вас. А теперь вы на полном серьезе обсуждаете вопрос, может ли человек не то что не умереть, а почти не постареть за шестьдесят лет.

– А сам-то ты что думаешь? – поинтересовался Ваня.

– Я не знаю, – Войтех развел руками. Вернувшись в комнату, он первым делом снял перчатку и коснулся фотографии, надеясь понять, кто же такой этот мужчина со снимка. Но на фотокарточке было изображено слишком много людей. Войтеха тут же накрыло лавиной разнообразных видений и чувств, но рассортировать их он не смог бы даже в более хорошем состоянии, что уж говорить о борющемся с болезнью организме. – Если предположить, что это все-таки директор пансионата, встает вопрос: кто он?

– Бессмертный! – тут же нашелся Ваня. – Дункан Маклауд.

– Или просто человек, научившийся замедлять старение, – добавила Саша. – Его организм изнашивается медленнее.

– Или он вообще демон, – продолжал сыпать несвойственными ему идеями Ваня. – А девочки эти нужны ему для поддержания силы. Ну типа как графиня Батори когда-то купалась в крови девственниц для поддержания молодости.

– Неплохая идея, – похвалил Войтех. – Не про демона, а про необходимость убийств.

– А почему демон не подходит? – тут же насупился Ваня.

– Потому что я не думаю, что демону необходимо подпитывать силы убийствами раз в тридцать лет. Насколько мне известно, если уж они решили убивать, то делают это постоянно, по нарастающей, не уходя в небытие на тридцать лет.

– Демоны разные бывают, – не слишком уверенно возразил Ваня.

Саша лишь пожала плечами. Она в демонах не разбиралась.

– Что бы это ни было, а некая ритуальность убийств хорошо ложится в теорию о подпитке, – продолжил Войтех. – Поэтому наша первостепенная задача: понять, что это за… существо. Иначе, если мы просто придем к директору с вопросами, он поднимет нас на смех.

– Я попробую собрать о нем сведения, – предложил Ваня. – Именно как о Троекурове Петре Яковлевиче. А вы уже с Айболитом занимайтесь ритуалами и существами.

План всем показался хорошим.

– Давайте еще раз подытожим все данные, касающиеся ритуала, – только попросила Саша. – Я боюсь, что из-за постоянно меняющейся информации могу что-то упустить.

– Каждые тридцать лет умирают три молодые девушки, – первым начал Ваня. – Ночью в лесу им перерезают горло. Это не обязательно воспитанницы пансионата. Например, в двадцать седьмом году одной из жертв стала жительница деревни. Но всем им не больше шестнадцати лет. Вероятнее всего, после девушек умирает парень. Мы наверняка знаем только о том, что так произошло тридцать лет назад.

– Но все равно не уверены, что смерть парня имеет отношение к убийствам девушек, – покачала головой Саша.

– Тогда будем просто держать это в голове.

– Убийства происходят в феврале, – продолжил Войтех, – то есть мы можем предположить, что они приурочены к какой-то дате.

Ваня тут же открыл крышку лежащего на столе ноутбука, чтобы свериться с данными.

– В восемьдесят седьмом они начались только десятого февраля, – возразил он.

– Это не столь важно, – отмахнулся Войтех. – Все равно в феврале.

– Всех жертв что-то объединяет, – подхватила Саша. – Например, в этом году убиты участницы школьного оркестра. В восемьдесят седьмом оркестра не было, поэтому точку соприкосновения мы не нашли. В двадцать седьмом вообще не все жертвы были из школы, но, мне кажется, можно предположить, что такая точка у них была.

– Объединять их может что угодно, – Войтех устало потер лоб. – Например, если после них действительно погибает еще и парень, что-то должно привязывать девушек к нему. Градацию выбора жертв нам, наверное, сможет объяснить только сам маньяк. Кроме того, со всем этим как-то определенно связан призрак Черной Дамы, кем бы она ни была. А также перья, которые я вижу на месте каждого убийства.

– Перья – вообще что-то странное, – покачал головой Ваня. – Не было их. Ни в этот раз, ни тридцать лет назад. Ночью девушку вы нашли первые, и, если бы там что-то было, вы бы это увидели.

– Но они точно имеют значение, – настаивал Войтех.

Саша поднялась с кровати – все это время она сидела у его ног – и взволнованно прошлась по комнате.

– А что, если перья – это отправная точка? – наконец предположила она. Две пары глаз уставились на нее, ожидая продолжения. – Помните, с чего началось мое проклятие? Моя прапрабабушка совершила ритуал по привлечению мужика, а после этого погибать начали все ее наследницы. Но ритуал привлечения был отправной точкой. Мы не знаем, зачем совершаются убийства, но что-то должно было быть вначале, понимаете?

Войтех кивнул, а вот Ваня выглядел недоумевающим.

– Не понял, – признался он. – А при чем тут перья?

– Например, обычный человек – Троекуров это или нет, не важно – захотел вечной жизни. Просто «купаться в крови девственниц» мало, сначала необходимо совершить некое действо, которое и подарит ему саму возможность вечной жизни, а уже потом убийствами это поддерживать. В ритуале этом и нужны были перья.

– И что это мог быть за ритуал? – все еще не понимал Ваня.

– Откуда же я знаю? Надо искать.

– Полагаю, в ритуале этом нужно было убить и ощипать неких птиц, раз уж я их вижу, – хмыкнул Войтех.

– Типа бульон бессмертия варил? – удивленно вздернул брови Ваня.

– Типа того, – вполне серьезно ответила Саша. – Что это могут быть за птицы?

– Я микробиолог, а не фермер, – покачал головой Войтех. – Перья не узнал. Знаю только, что они черные, белые и рыжие. Какие птицы могут иметь такую окраску?

– Так куры же! – первым ответил Ваня. – Бывают и белые, и черные, и рыжие. И если уж варить бульон, то куриный.

Саша и Войтех переглянулись.

– Логично, – согласилась Саша.

– Значит, нужно искать описания ритуалов, при которых убивают трех разных кур, – добавил Войтех. – И что-то мне подсказывает, что таких ритуалов будут десятки, если не сотни.

– Это к гадалке не ходи, – вздохнул Ваня.

Глава 11

11 февраля 2017 года, 16.10

В пансионате все еще было шумно и многолюдно. На месте убийства продолжали работать криминалисты, а в школе опрашивали преподавателей и учеников полицейские. Важный следователь из Москвы уехал, увез с собой и Анну, но велел докладывать ему обо всем, что происходит. Исследователи тоже не отдыхали: Ваня собирал информацию по директору, Войтех пытался найти сведения по ритуалу, а у Саши неожиданно появилось более важное задание – услышав о новом убийстве, в пансионат приехал Мамонтов и согласился на сеанс гипноза.

Сведений о ритуалах находилось много, сложнее оказалось отделить информацию об истинных обрядах от ложных. И последних в интернете всегда было гораздо больше. Всякие псевдоведьмы ухитрялись придумывать такие запутанные условия для колдовства, что оставалось только аплодировать их фантазии. В этом был свой резон: чем сложнее условия, тем больше вероятность, что человек не сможет их выполнить, а значит, окажется сам виноват в том, что магия не сработала, а ведьма вроде как и ни при чем.

Войтех сидел за столом уже четвертый час, и только когда понял, что почти не чувствует поясницу, осознал, что совсем забыл о простуде. Голова не болела, нос дышал самостоятельно, а в горле не скреблись блохастые кошки. И непонятно, что именно его исцелило: то ли резервы организма, которые он всегда подпитывал здоровым образом жизни и отсутствием вредных привычек, то ли лекарства Саши, которыми она щедро напичкала его перед уходом, то ли отсутствие возможности болеть и появление хоть какого-то продвижения в расследовании. И Войтех ставил на последнее.

Поддавшись общему настроению, он слишком быстро согласился с тем, что Троекуров имеет к убийствам какое-то отношение. Более того, что он – предполагаемый маньяк. Но оставшись наедине со своими мыслями, Войтех уже засомневался в этом. Едва ли мужчина на фотографии и человек в кабинете директора – один и тот же. Если бы это было так, какое-нибудь важное видение обязательно пробилось бы к нему, растолкав все остальные, когда он коснулся снимка. И быть родственником одного из прежних учителей и очень походить на него внешне – не преступление. Правда, немного странно, что директор ни разу не упомянул о том, что здесь работал кто-то из его родни. Но это опять же не запрещено законом.

Войтех потянулся, с удовольствием отмечая, как отзываются мышцы, чуть наклонился вправо, влево, разминая их. Откуда-то из коридора доносилась грустная мелодия скрипки. Должно быть, репетирует кто-то из оркестра. А затем замер, оглушенный внезапным ощущением чужого взгляда на затылке. Кто-то стоял позади него и пристально смотрел ему в спину. За окном уже начало темнеть, а комната освещалась только экраном ноутбука, поэтому в стекле отражался и Войтех, и обстановка спальни. И наверняка сейчас отражается тот, кто стоит позади него.

Войтех медленно повернул голову к окну. За его спиной, не дальше чем в полуметре, виднелась высокая темная фигура. Черная Дама. В этот раз она не висела под потолком, а стояла на полу, чуть покачиваясь, будто на ветру. Войтех догадывался, что увидит, но сердце все равно предательски застучало сильнее. Пришлось напомнить себе, что ничего плохого призрак ни ему, ни Саше не сделал.

Еще медленнее, чем раньше, обернулся. Не хотел напугать незваную гостью. Женщина в упор глядела на него, и Войтех смог рассмотреть ее лицо: бледное, бескровное, с большими черными провалами вместо глаз. Он не ошибся в прошлый раз: при жизни ей было не меньше тридцати лет, а потому она едва ли могла быть одной из жертв маньяка. Так кто же она?

– Кто ты? – вполголоса спросил Войтех. – Что тебе нужно?

Призрак будто только и ждал этого вопроса. Качнулся в сторону двери, и Войтех понял, что он зовет куда-то. Быстро снял с вешалки куртку, сунул ноги в ботинки. В коридоре было пусто, но со стороны главного строения слышались голоса. Призрак спустился по лестнице и свернул в тот коридор, где Войтех заблудился в первый же день в пансионате. Подвел его к двери, выходящей на улицу и запертой сегодня на хлипкий шпингалет вверху, и скользнул наружу. Войтеху пришлось последовать за ним.

Улица встретила крепчающим морозом. Метель прекратилась, но снега навалило много. Стоило бы взять лыжи, но Войтех торопился за призраком, боялся, что тот исчезнет. Дама и так отошла уже достаточно далеко, пока он возился с дверью. Еще немного – и растворится в зимних сумерках. Войтех так боялся упустить женщину из виду, что совсем не смотрел под ноги, а потому предсказуемо зацепился за что-то и растянулся на снегу. Быстро вскочил, отряхнулся, против воли взглянул на предмет, послуживший причиной падения: кому пришло в голову бросить посреди заднего двора в феврале лопату? Обычную штыковую лопату, не ту, которой убирают снег. Однако думать над этим времени не было. Да и незачем.

Стоило ему пройти чуть дальше, как Черная Дама остановилась, потом снова приблизилась. Наступала специально, будто хотела заставить Войтеха сделать шаг назад. Потом еще один, и еще, пока он снова едва не споткнулся о лопату.

– Лопата? – вслух спросил он. – Ее нужно взять с собой?

Войтех не ждал ответа, поэтому просто осторожно наклонился, стараясь не терять зрительный контакт с призраком, обхватил черенок рукой и поднял лопату. Очевидно, сделал все правильно, поскольку призрак вновь поплыл вперед.

Взять с собой фонарь Войтех не подумал, не знал, что придется идти в лес, но стемнело еще не настолько сильно, чтобы он боялся заблудиться. В лесу, конечно, между деревьями прятались тени, но дорогу он все равно отлично видел.

Идти пришлось достаточно долго. Или так просто казалось оттого, что он не знал, куда идет, не знал, как долго они будут идти, а потому волновался, торопясь за призраком и крепче сжимая в кармане мобильный телефон. Потерять его будет крайне непредусмотрительно.

Наконец призрак остановился. Войтех тоже замер на расстоянии пары метров от него, воткнул в снег лопату, ожидая дальнейших указаний. Женщина ведь не зря его сюда привела. И не зря велела взять лопату.

Мерзкий голосок внутри шептал, что показать ему она может вовсе не то, на что он надеялся. Всем погибшим девушкам было не больше шестнадцати лет, а вот парень им известен всего один, о других они не знают. Что, если к жертвам мужского пола у призрака нет требований? И ему вполне сгодится почти тридцатисемилетний мужчина. Тридцать лет назад парень умер от остановки сердца, а Войтех отлично знал, что довести до инфаркта потусторонние силы могут запросто.

Однако бояться теперь было уже глупо, и Войтех не стал. Пистолет он не захватил, поэтому будь что будет. А призрак тем временем словно очнулся, подался вперед, привлекая внимание, затем поднялся вверх. Невысоко, завис примерно в метре от земли. Какое-то время ничего не происходило, Черная Дама парила в воздухе, а Войтех молча ждал, что будет дальше. И только сердце с каждой секундой стучало все сильнее, а слух сам собой улавливал малейший звук. Где-то далеко хрустнула ветка, потом что-то зашуршало, ухнуло ближе, заставив в унисон ухнуть и сердце. Войтех не удержался, обернулся, но никого не разглядел.

Призрак тем временем снова отмер, качнулся на ветру и медленно опустился, но не остался стоять на земле, а, как вода, проник под нее. Секунда – и среди ночного леса Войтех остался один.

– Так, – выдохнул Войтех. – Co to znamená[1]?

Впрочем, вариантов ситуация предполагала немного. О чем красноречиво напоминала лопата.

Включив фонарик, Войтех пристроил мобильный телефон на ветке ближайшего дерева таким образом, чтобы луч света падал аккурат на то место, где исчез призрак, а сам принялся за работу.

Копать пришлось долго. Мерзлая земля поддавалась с трудом, Войтех отковыривал лишь небольшие пласты. Ему казалось, что он копает камень. Пот потек по спине, смачивая свитер, и Войтех снял куртку, повесил на дерево. Это была не очень хорошая идея, если не сказать больше, но выбора не было. Лучше уж вспотеть и надеть потом на мокрое тело сухую куртку, чем вспотеть прямо в ней.

Наконец, когда он выкопал уже достаточно много, вместе с землей лопата вытащила и что-то еще. Это была старая, рассохшаяся доска. По свежему сколу Войтех понял, что только что отломал ее от большего куска. Взмах лопатой – еще один кусок. Взмах – кусок. Взмах – и из ямы, могилы, вылетело уже нечто другое: кость, ребро. Хотя в глубине души Войтех ждал подобного, а все равно стало не по себе. Ты можешь быть каким угодно смелым мужчиной, экстрасенсом, которому открывается будущее, космонавтом, но когда один раскапываешь ночью в лесу могилу, страшно так, словно ты маленький мальчик, у которого под кроватью живет чудовище. Он выкопал еще немного, теперь гораздо осторожнее, почтительнее, убеждаясь, что на дне ямы в сломанном им гробу лежит скелет.

Вылез наружу, вытер лоб, набросил на себя куртку и взял телефон. Номер смог набрать не сразу: руки тряслись от усталости и пугающей находки.

Иван отозвался быстро, но его «Слушаю!» прозвучало невнятно, выдавая, что он, как всегда, что-то ест.

– Ты наверняка можешь отследить мой телефон по gps, – даже не спросил, а констатировал Войтех.

– Само собой, – не стал отпираться Иван.

– И ты видишь, где я? Или прислать геометку?

– Ща.

В трубке послышались короткие, отрывистые щелчки клавиш, а потом раздался тихий присвист.

– Ты что там делаешь? – со удивленным смешком поинтересовался Иван.

Значит, точно видит.

– Бери фонари и иди ко мне, – велел Войтех. – Покажу кое-что крайне интересное.

– Сашку звать? – в трубке снова послышались шорохи: Иван не стал тратить время понапрасну, одевался и брал нужное, еще разговаривая по телефону.

– Нет. Пусть остается в пансионате, у нее более важное задание.

– Жди, скоро буду, – коротко бросил Иван, прежде чем отключиться.

Иван появился гораздо быстрее, чем Войтех ожидал. Он даже замерзнуть толком не успел, пока стоял в яме и аккуратно расчищал останки. Свет от мощного фонаря в темном лесу заметил издалека, поэтому заранее выбрался и ждал Ивана уже наверху.

– Ты чего, заблудился, что ли? – громко поприветствовал тот, подходя ближе.

А потом увидел вырытую яму и вмиг посерьезнел. Подошел к краю, заглянул внутрь и присвистнул.

– Ох ты ни фига себе! Это что?

Войтех тоже заглянул внутрь, хотя прекрасно знал, что там.

– Это труп, – невозмутимо заявил он. – Точнее, скелет. Мне его показал наш призрак.

Иван еще раз заглянул в яму, затем осторожно спустился вниз, явно стараясь не наступить на многочисленные кости, присел на корточки, внимательно разглядывая находку.

– Думаешь, это скелет Черной Дамы? – донесся до Войтеха его голос.

– Не знаю, – покачал головой Войтех, хотя думал именно так. Не зря же призрак привел его сюда и заставил раскопать могилу. – Но если я что-то понимаю в скелетах, то он точно женский.

Иван протянул руку, повернул череп так, чтобы лучше видеть.

– Зубы достаточно неплохие, – констатировал он. – Молодая, наверное.

– Мне тоже кажется, что молодая, – подтвердил Войтех. – Что окончательно дает нам понять несостоятельность легенды о колдунье.

– Это почему еще?

– Потому что по легенде у нее были три взрослые дочери. Думаешь, у тридцатилетней женщины могли быть взрослые дети?

– Лет двести назад могли, – покачал головой Иван. – Тогда в пятнадцать уже взрослыми были, а то и в двенадцать. И вообще, может, мы ошиблись с возрастом. Айболит бы лучше сказала. Чего ты не захотел ее позвать?

– Мамонтов приехал, они должны были провести сеанс гипноза, – пояснил Войтех. – Вдруг он еще не закончился? Я не хотел мешать.

– Ого! – Иван выпрямился, снова показался из ямы, посмотрел на Войтеха. – Он согласился?

– А какие у него варианты? Погибли три девушки. Позволить маньяку снова схорониться на тридцать лет? Тем более Саша своей патологической честностью вызывает доверие в людях. Думаю, он понял, что никакие лишние тайны она у него выведывать не собирается. А если что-то случайно и узнает, то не скажет даже мне.

Иван понимающе кивнул, вылез из ямы и огляделся по сторонам. Уже совсем стемнело, луна то и дело пряталась за набегающими тучками, обещающими скорый снег, и за пределами освещенной фонарем зоны ничего не было видно, а потому Войтех не понимал, что именно Иван высматривает.

– Знаешь, что странно? – наконец спросил тот и, не дожидаясь вопроса Войтеха, сам себе ответил: – Почему она похоронена здесь?

– А где должна была?

Иван вытащил из кармана мобильный телефон, вывел на экран старую карту, на которой были отмечены границы кладбища, и показал Войтеху. Еще до того, как он озвучил сомнения вслух, Войтех все понял: кладбище проходило чуть в стороне. Эта могила не располагалась на нем. Можно было бы предположить, что и не могила это вовсе, девушку убили и закопали в землю. В пользу этого говорил тот факт, что яма оказалась не такой и глубокой. Но Войтех, расчищая скелет, видел доски. Очевидно, гроб был не очень качественный, поэтому крышка обвалилась, а сам он почти сгнил, но несколько досок осталось. Глупо полагать, что несчастную закопали в лесу, предварительно положив в гроб.

– Интересно, – пробормотал он. – Может быть, на карте неверно указаны границы? Или ты как-то неправильно совместил старую карту с современной?

– А вот этого не надо! – Иван предупреждающе поднял руку. – Если я в чем-то и могу ошибиться, то точно не в наложении карты на карту.

– Ты в чем-то можешь ошибиться? – насмешливо поддел Войтех. – Вот уж неожиданное открытие.

– Дворжак, не беси, а то яма уже вырыта, – предупредил Иван. Он внезапно осекся, еще раз посмотрел на карту, а затем в темноту, за которой пряталась невидимая граница кладбища. – Кажется, я знаю…

– Что?

– Знаю, почему ее похоронили здесь. Она – самоубийца. Самоубийц хоронят не на кладбище, а за его пределами. Так что ее не убили, это точно. Она сама себя убила.

Иван стоял спиной к вырытой яме, а потому не видел того, на что смотрел Войтех: из темного провала в земле вновь показался призрак. Черная Дама медленно выплыла из могилы и встала ровно за спиной Ивана. Тот, очевидно, что-то почувствовал, потому что замолчал, но не обернулся, а уставился на Войтеха.

– Она сзади? – внезапно охрипшим голосом спросил он.

Войтех кивнул.

– Чего она хочет?

– Не знаю, пока просто стоит.

Иван медленно обернулся и инстинктивно сделал шаг назад, приблизившись к Войтеху. Теперь они оба смотрели на Черную Даму, но та не спешила нападать. И Войтеху казалось, что она не желает им зла. По крайней мере, теперь, когда они нашли ее могилу. Но чего она хочет? Нормального погребения? Отпевания, которого была лишена после смерти?

Призрак сделал шаг в их сторону, Иван снова дернулся, но Войтех остановил его:

– Тихо! Она не причинит нам вреда.

– Ты уверен? – настороженным шепотом спросил тот.

Войтех не был уверен, но ответил утвердительно. Призрак приблизился к ним вплотную, вытянул руки и приложил раскрытые ладони ко лбам обоих. Голову прошило оглушительной болью, будто кто-то выстрелил в нее в упор. Войтех перестал видеть и Черную Даму, и Ивана. Мгновение назад он стоял в лесу в ночи, а теперь в вихре невообразимой боли перенесся в день. Точнее, вечер. Вокруг все так же лежал снег, но деревьев было немного меньше, лес не казался таким дремучим. В нескольких метрах впереди начиналась кладбищенская ограда, за которой виднелись старые и новые могилы, довольно свежие деревянные кресты, обвязанные вышитыми рушниками. Войтех хоть стоял и не на кладбище, но перед ним тоже была могила. А над ней склонился человек. Лица его Войтех не видел, мужчина стоял полубоком. В одной руке он держал огромный нож, похожий на кинжал, в другой – живую курицу. Мгновение – и курица перестала кудахтать, отрубленная голова покатилась по земле. Тонкий слой снега окропили кровавые брызги, разлетелись в стороны черные ошметки.

Войтех не любил убийства, даже если умирали не люди, а обыкновенные куры, которых он ест на ужин, зажмурился, но это не помогло. Он продолжал все видеть. Мужчина отбросил в сторону мертвую тушку, взял из стоящей рядом клетки следующую курицу, и вот уже вторая голова покатилась по снегу, взлетели вверх белые перья, а потом и рыжие. И только после этого видение наконец отпустило его.

Войтех пришел в себя, уже привычно лежа в сугробе. Отличие состояло только в том, что на этот раз рядом от снега отплевывался Иван.

– Твою мать, – пробормотал он, приподнимаясь на руках и ошалело оглядываясь вокруг. – Дворжак, это что, всегда так стремно?

– Иногда хуже, – не удержался Войтех, с трудом садясь на снегу.

И тут Иван сделал то, чего Войтех не ожидал от него не то что сейчас, а вообще никогда: хлопнул его по плечу и проникновенно заявил:

– Сочувствую.

Войтех с трудом вернул брови на место, покосился на Ивана. В свете фонаря тот выглядел непривычно бледным, с блестящими на лбу капельками не то пота, не то растаявшего снега.

– Что ты видел? – спросил Войтех.

– Как чувак какой-то курицам головы отрубал.

Минуту спустя выяснилось, что они видели одно и то же, вплоть до мельчайших подробностей.

– И что ты об этом думаешь? – поинтересовался Иван, потирая лоб. Очевидно, после видения у него тоже болела голова.

– Думаю, наши предположения были верны: имел место некий ритуал. Только совершен он был на могиле женщины, которую мы теперь знаем как Черную Даму. Возможно, как раз потому, что она – самоубийца. И этот ритуал не позволяет ей упокоиться. Убивает не она, она нам помогает найти убийцу, чтобы наконец уйти туда, куда должна была много лет назад.

Что думает по этому поводу Иван, Войтех узнать не успел: в темноте леса снова что-то зашевелилось, заскрипело упругим снегом, зашуршало мерзлыми ветками, а потом вспыхнуло ярким пятном света.

– Войта! Ваня! Вы тут? – донесся до них знакомый голос.

– Sakra! – выдохнул Войтех.

– Вот ведь неугомонная, – поддакнул Иван.

Саша. Конечно, кто же еще мог это быть? Кто мог отправиться ночью в лес один, когда вокруг гибнут девушки? Саша, конечно, давно вышла из возраста даже самой старшей жертвы, но мало ли что может случиться с молодой женщиной ночью в лесу? Хотя нельзя сказать, что Войтех был так уж удивлен.

– У тебя в голове есть что-нибудь? – все-таки не удержался он.

– Опилки, разумеется, – пожала плечами Саша.

Ну что тут еще скажешь?

– Что вы здесь… – Она не закончила, наткнулась лучом фонаря и взглядом на вырытую яму, осторожно подошла ближе и заглянула внутрь. – Вы что, могилу раскопали? И опять без меня?

Сложно было сказать наверняка, что возмущало ее сильнее: оскверненная могила или то, что оскверняли без нее. Войтех склонялся ко второму варианту.

– Ты была занята, – напомнил он. – Кстати, как прошел сеанс гипноза?

Саша махнула рукой.

– Сначала вы. Держу пари, у вас выйдет поинтереснее рассказ.

Рассказ действительно вышел занимательным. Саша даже спрыгнула в могилу, осмотрела останки и подтвердила, что это действительно скелет женщины, которая умерла скорее всего в возрасте от тридцати до сорока лет, что полностью соответствовало образу Черной Дамы и не соответствовало легенде о колдунье. И с выводами Войтеха относительно ритуала Саша тоже согласилась.

– Нам бы очень пригодились сейчас познания Нева, – покачала головой она. – Или хотя бы его библиотека.

– Ну, воспользоваться его библиотекой нам никто не мешает, – ухмыльнулся Иван. – Она же у нас вся в компы залита.

– А ты умеешь ею пользоваться? – усомнилась Саша.

– Я сам писал для нее программу, – напомнил Иван, – в том числе и алгоритм поиска. Так что справимся.

– А что интересного узнала ты? – поинтересовался Войтех. – Что дал гипноз?

Саша мгновенно помрачнела.

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем.

– Ты что, навык растеряла? – поддел Иван.

По ее лицу пробежала тень, и Войтех понял, что Иван оказался близок к истине. С одной стороны, Войтех сильно сомневался, что Саша могла потерять способности к гипнозу. Она пользовалась ими не так уж и часто, но у нее всегда получалось задуманное, почему бы вдруг не получиться теперь? Но с другой – что-то определенно пошло не так во время сеанса.

– Сначала я тоже так подумала, – призналась Саша. – Мне легко удалось погрузить Мамонтова в транс, но вот выудить из него какие-либо воспоминания я не смогла. И так подходила, и эдак. Ничего. Воспоминания словно стерты. Или их вовсе нет. Будто тридцать лет назад во время убийств он находился в каком-то анабиозе. Полагаю, у всех остальных свидетелей то же самое.

– Но мы-то сейчас не в анабиозе, – задумчиво проговорил Иван, – мы все понимаем и осознаем.

– Это и дало мне понять, что я ошибаюсь, – кивнула Саша. – И тогда я решила проверить, не стоит ли на его памяти блок.

– Блок? – переспросил Войтех.

– Да. Я подумала, что его воспоминания могли не подтереть, а закрыть на замок. Так, чтобы ни он сам, ни психотерапевты и гипнологи не смогли их воскресить. И что вы думаете? – делать драматические паузы было не в Сашином характере, поэтому она не стала выдерживать ее после вопроса, продолжила сразу: – Так и есть! На его воспоминаниях стоит очень хороший блок. И без ключа я не могу его снять.

Войтех и Иван переглянулись.

– Что за ключ? – не понял последний.

– А что угодно, – развела руками Саша. – Какое-то кодовое слово, фраза, в редких случаях даже запах или видеоряд. Не зная ключа, снять блок могут только очень редкие гипнологи. Я не могу.

– Но кто мог поставить этот блок? – не понял Войтех.

– Не знаю. Какой-то очень сильный гипнолог. Не исключаю, что после того, как все закончится здесь, мы и сами не сможем ничего вспомнить.

– В таком случае мы очень правильно ведем журналы расследований и документируем все происходящее, – хмыкнул Войтех. – Однако это очень интересная черта нашего маньяка. Значит, он еще и гипнолог.

Иван заметно передернул плечами.

– Не люблю я вашего брата, – заявил он Саше, наверняка вспоминая расследование убийств ее однокурсников, которое им однажды довелось проводить. – Заставлять людей видеть то, чего нет, – опасная способность.

Войтех забыл, что хотел сказать. Внезапная догадка полыхнула молнией, заставила усомниться в сделанных ранее выводах. Может быть, вовсе и не из-за опухоли он не помнит встречу с Сашей ночью?

Саша к его вопросу отнеслась с удивлением. Он видел по ее лицу, что она только сейчас осознала, что в прошлый раз разговор они так и не завершили. Войтех всегда был мастером уводить его в сторону, а Саша почти всегда на это покупалась.

– То есть ты реально не помнишь той нашей встречи?

– Не помню, – кивнул Войтех. – А теперь почти уверен, что ее и не было. Тебя заставили поверить в то, что ты видишь меня.

– Или тебя заставили забыть, что ты меня видел, – парировала она. – Потому что я внушение почувствовала бы.

– Однажды ты его не почувствовала.

Это было жестоко. Слишком. Войтех понял это, как только слова вместе с дыханием вырвались в морозную ночь. Саша смерила его колючим взглядом, в котором вместе со злостью проскользнуло и разочарование, и обида. И он не знал, что колет больнее. Однако уже все равно сказал, стоило продолжать.

– Заставлять меня забыть о нашей встрече не логично. Какой в этом смысл?

– А какой смысл в том, чтобы заставлять меня видеть тебя? – голос прозвучал глухо, это заметил даже Иван.

Саша обиделась. Она доверила ему свою тайну, и он хоть не раскрыл ее сейчас, но ударил ею.

– Возможно, чтобы ты не увидела того, что не должна была видеть.

Саша немного помолчала, не то раздумывая над его словами, не то справляясь с эмоциями.

– Мы говорили о личном, – наконец сказала она. – О том, что никто другой не мог знать. Чтобы настолько достоверно тебя изобразить, он должен был получить доступ к твоей памяти. Во-первых, когда бы это было возможно, а во-вторых, ты бы уж, наверное, это почувствовал, – последнее она произнесла с нескрываемым сарказмом. – Так что это маловероятно.

– Ну, знаете, не стареть шестьдесят лет тоже едва ли возможно, – наконец встрял в разговор Иван, сразу снижая его градус и переводя в рабочее русло.

Глава 12

11 февраля 2017 года, 21.00

Ночь снова грозила стать бессонной, а потому, вернувшись из леса, исследователи не стали попусту тратить время и сразу же занялись поисками. В тесной комнатушке Вани стояли три ноутбука, каждый искал свою информацию. Войтех и Ваня сидели по обе стороны маленького стола, мешая друг другу (второй стул принесли из комнаты Войтеха), уступив даме кровать. Не то чтобы на ней было удобно работать, но Саша не жаловалась. Она искала в интернете информацию по снятию блока с памяти, однако мыслями была далеко. Размышляла, у кого же в голове все-таки покопались той ночью: у нее или у Войтеха.

Она сказала Войтеху, что кто-то должен был влезть в его память, чтобы воссоздать такой узнаваемый образ, чтобы говорить все то, о чем они говорили, но на самом деле этот кто-то мог залезть и в ее память. Причем в тот самый момент, когда беседовал с ней, когда заставлял ее видеть измененную реальность. Для гипнолога, который умеет ставить такой непробиваемый блок, наверняка нет ничего сложного в том, чтобы дать команду гипнотизируемому самому строить иллюзорный мир. Он просто велел Саше придумать, о чем они разговаривают с Войтехом, и ее мозг услужливо выудил из памяти важные мелочи. Показал ей то, что она помнила, говорил, что она хотела услышать.

– Вот ведь жук! – периодами бормотал Ваня. – Как грамотно концы в воду спрятал. Ничего не могу найти. Все чисто, как в аптеке.

– То есть ты можешь отследить Троекурова от рождения до нынешнего времени? – уточнил Войтех.

– Чуть ли не по дням, – раздосадованно кивнул Ваня. – Я даже его родителей могу отследить.

Войтех откинулся на спинку стула и устало потер переносицу.

– Значит, на старом снимке все-таки не Троекуров, нам показалось. Человек просто похож на него. Снимок плохого качества, еще и черно-белый. Директор не имеет к этому отношения.

– Ты не рви бумагу раньше времени, – велел Ваня. – Может, и имеет. Что ему стоило занять чье-то место? Может, настоящий Петр Яковлевич Троекуров давно на дне колодца с перерезанным горлом лежит. Что сложного найти похожего на тебя человека, а потом просто заменить его собой? Новый паспорт сделал уже со своей фоткой – и всего делов. Мы же оба знаем, что это возможно.

Последнюю фразу Ваня так выделил интонацией, что Саша не могла не посмотреть на него. И Войтех явно понял, что он имеет в виду, бросил на него недвусмысленный взгляд. Саша собиралась спросить, о чем они, но ее отвлекло входящее сообщение в одной из соцсетей. Отчаявшись самостоятельно разобраться со снятием блока, она написала одному из своих однокурсников, с кем когда-то изучала гипноз в университете. Окончив учебу, Сергей Родионов забросил гипноз, но после событий, произошедших два с половиной года назад, когда на их группу объявили охоту и Сергею пришлось вспомнить навыки, он снова вернулся к практике. Более того, насколько Саша знала, как раз заинтересовался возможностью ставить блоки на воспоминания. Ей повезло: Сергей еще не спал и оказался не прочь помочь решить сложную задачку. Они обсуждали один из вариантов принудительного снятия блокировки без знания ключа, думали, насколько это гуманно (способ был сложный и мог нанести вред не только памяти, но и психике подопытного, но смерти девочек несколько притупили Сашино чувство справедливости), когда Войтех достаточно эмоционально воскликнул:

– Нашел!

И Саша, и Ваня вмиг забыли о своих изысканиях, посмотрели на него поверх экранов.

– Ну? – поторопил его Ваня.

– В одной из книг, которые Нев загрузил в библиотеку, есть описание похожего ритуала. В жертву приносятся три курицы: черная, белая и рыжая – не старше двух лет. Их обезглавливают на могиле самоубийцы, исключительно девушки или женщины. Уже не маленькой девочки, но еще не старухи. Границы возраста размыты, но где-то от двадцати до сорока.

– Подходит, – заметила Саша.

– Провести этот ритуал может только человек, на чьих руках уже есть кровь, кто «впустил в свое сердце смерть, продал душу дьяволу и искупал руки в крови», – зачитал Войтех.

– И для чего проводится этот ритуал? – уточнил Ваня. – Чтобы получить бессмертие?

– А вот и нет, – Войтех покачал головой. – Ритуал проводится для создания проклятого предмета, который наделяется силой убивать.

– Не понял, – мотнул головой Ваня. – А что, нож или пистолет уже неактуальны?

– Нож или пистолет всегда держит чья-то рука, – пояснил Войтех. – А какую-нибудь безделицу можно подкинуть врагу, и она убьет его сама. Полагаю, вызовет болезнь или что-то вроде этого. Проклятые предметы обычно действуют так. Но есть одно «но» в этом ритуале. Просто обезглавливанием куриц и заклинаниями проклятый предмет не создать. Вещь эта должна находиться рядом с могилой самоубийцы уже в тот момент, когда ее хоронят. Здесь написано, что обычно колдуны подкладывали что-то в гроб умершей девушке, и потом, через какое-то время после похорон, когда предмет напитается смертельной энергией, выкапывали его и проводили ритуал.

– По состоянию гроба теперь уже сложно сказать, вскрывали его или нет, – вздохнул Ваня.

– И весь этот ритуал не объясняет происходящего, – добавила Саша. – Если кто-то с помощью могилы Черной Дамы создал некий проклятый артефакт, то при чем здесь убийства девушек каждые тридцать лет?

– Очевидно, что все это как-то взаимосвязано, просто мы пока не понимаем как, – пожал плечами Войтех.

Из-за двери донеслись звуки скрипки: чей-то смычок нежно коснулся струн, и по коридору полилась лирическая мелодия. И Саша не сразу поняла, что в этом необычного. Только когда увидела, как Войтех удивленно уставился на дверь, сообразила: в преподавательском корпусе некому играть на скрипке. Учитель музыки и одновременно дирижер местного оркестра живет на втором этаже почти у самой лестницы. Даже если бы ему взбрело в голову играть в своей комнате, звуки сюда не донеслись бы. Но Сергей Антонович предпочитает музицировать в специально отведенном для этого классе, где нужная акустика. Репетируют в комнатах обычно только ученики, но зимой при условии запертых наглухо окон звукам скрипки никак не пробраться в преподавательский корпус.

Саша посмотрела на дверь, а потом снова на Войтеха, поймала его взгляд, в котором читались те же мысли, что и у нее самой. Ваня не заметил ничего странного в мелодии, зато обратил внимание на их взгляды.

– Вы чего? – не понял он.

– Скрипка, – почему-то шепотом сказала Саша.

– Кто-то из детей играет, – пожал плечами Ваня.

– И это слышно в учительском корпусе?

Удивление наконец отразилось и на Ванином лице.

– Я уже слышал ее сегодня, – сказал Войтех. – Перед тем, как появилась Черная Дама и позвала меня за собой. Тогда не придал значения, а сейчас понимаю: Саша права. Здесь не должно быть ее слышно.

Не сговариваясь, все трое поднялись со своих мест и подошли к двери. Войтех впереди, Ваня за ним, Сашу, к ее неудовольствию, оттеснили могучими плечами, оставив позади.

Войтех осторожно, почти неслышно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Тот был пуст, а музыка доносилась со стороны лестницы. Исследователи направились в ту сторону. Но неизвестного скрипача на лестнице не обнаружилось, зато стало понятно, что звук идет еще дальше, из нижнего коридора. Мелодичная композиция словно звала за собой, увлекала, приглашала идти дальше, на ее звучание, и они шли, будто загипнотизированные.

Спустились по лестнице, прошли по коридору в главный корпус, подошли к столовой. Мелодия теперь лилась из-за высокой двустворчатой двери, которую на ночь обычно запирали, но, когда Войтех нажал на ручку, дверь послушно распахнулась. И сразу стало понятно, что они наконец нашли источник звука: скрипка запела чище, уже не издалека, а совсем рядом. Но стоило исследователям переступить порог, как музыка оборвалась. Скрипка привела их туда, куда хотела, больше в игре не было нужды.

– Что здесь происходит? – строгий голос Тамары Игнатьевны заставил двух мужчин и одну женщину, которые за пять лет изучения аномальных явлений сталкивались и с агрессивными призраками, и с полтергейстами, и с демонами, подпрыгнуть, как нашкодивших школьников.

– Опять вы! – проворчал Ваня, сумев выдохнуть. Теперь, когда ему не нужно было изображать учителя физкультуры, он счел, что имеет право на некоторую грубость.

– Что случилось? – повторила вопрос завуч. – Кто играл?

– Интересный вопрос, – хмыкнула Саша, проходя в столовую.

В коридоре показались еще люди: директор, несколько учеников, в том числе и Артем Мамонтов. Все они услышали скрипку и почему-то решили пойти проверить, кто и где играет.

Тамара Игнатьевна щелкнула выключателем, и большую старую залу, выполнявшую теперь функцию столовой, залил яркий свет, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. И когда глаза привыкли к этому бьющему наотмашь свету, все увидели большой стол, выдвинутый на центр прохода, а на столе – стоящую на подставке скрипку. Прежде чем Войтех успел что-то сказать, Саша и Артем оказались возле нее, одновременно протянули к скрипке руки.

– Не трогать! – велел Войтех. Возможно, слишком строго и импульсивно, потому что оба тотчас же отдернули руки, будто дотронулись до горячего чайника. Войтех быстро подошел к столу, попросил уже спокойнее: – Не трогайте ее. Мы не знаем, с чем имеем дело.

Артем посмотрел на него настороженно и непонимающе, но Саша послушно опустила руку и сделала шаг назад. Саша понимала, что он прав.

Скрипка была удивительной. Даже Войтех, который не умел играть ни на одном музыкальном инструменте, который даже гитару старшего брата последний раз держал в руках еще в школе, видел, насколько красива и необычна эта скрипка, как плавны ее изгибы, как блестит деревянная поверхность, как натянуты тонкие струны. Потертости говорили о том, что она старая, часто используется, но при этом дорога своему хозяину, он бережно ухаживает за ней, холит и лелеет.

– Что за фигня? – раздался рядом голос Вани. Когда он подошел, никто не заметил. – Кто играл на ней?

– Здесь записка, – первым заметил Артем.

И действительно, рядом со скрипкой на столе лежал лист бумаги в клетку, сложенный пополам. Войтех взял листок, развернул. На обычном тетрадном листе обычной шариковой ручкой было написано:

«Тот из вас, кто самый смелый, пусть возьмет эту скрипку и сыграет на ней от заката до рассвета. Если сможет, все прекратится. А если никто не решится сыграть в игру со смертью, каждую ночь будет умирать одна девушка до тех пор, пока не будет сыграна целая ночь».

Прочитав записку, Войтех поднял голову и огляделся. Первым делом наткнулся взглядом на директора. Тот подошел вместе с остальными, значит, никак не мог играть на скрипке. Следовательно, либо он ни при чем, либо у него есть сообщник.

– Отсюда есть второй выход? – спросил Войтех.

– На кухню, – ответила Тамара Игнатьевна.

Конечно, как он мог забыть про него! Все еще сжимая записку в руке, Войтех поторопился к выходу на кухню. Саша последовала за ним, а Ваня без лишних напоминаний остался в столовой, собираясь проследить за тем, чтобы никто не трогал скрипку.

На кухне было темно, и ничто не выдавало чьего-то недавнего присутствия. Кастрюли и посуда стояли на своих местах, на окнах не шевелились занавески, дверь, ведущая на улицу, на задний двор, где обычно разгружали продукты, заперта изнутри. И спрятаться здесь было негде. Большие холодильники они просмотрели, заглянули в шкафы. Сюда никто не заходил.

Кто играл на скрипке?

Вернулись в столовую. Ваня, как молчаливый истукан, сложив руки на могучей груди, стоял возле скрипки и из-подо лба посматривал на директора, завуча и подростков. Если кто-то и хотел бы подойти ближе, рассмотреть инструмент, то не рискнул бы.

– Там никого нет, – резюмировал Войтех.

– А кто тогда играл? – недоуменно спросила одна из девочек.

Ответа не последовало.

– Кому-то нужно взять скрипку, – осторожно заметила вторая.

Войтех смерил ее строгим взглядом и заявил:

– Никому не следует ее брать.

– Но в записке сказано…

– Будет лучше, если никто не узнает, что там сказано, – оборвал он. – Не будем сеять панику, хорошо?

Девочки неуверенно кивнули.

– Я заберу скрипку, и мы все выясним.

И прежде, чем кто-либо – Саша в частности – успел бы возразить, Войтех ухватил скрипку за гриф. Конечно, был шанс, что видение настигнет его и через перчатку, но этого не произошло. Он почувствовал мощный заряд негативной энергии, прошивший его от кончиков пальцев, держащих скрипку, до самой макушки, но умудрился даже не поморщиться. А вот видений не было.

Войтех пронес скрипку мимо столпившихся людей, мимолетом бросив взгляд на директора, но на лице того читалось такое же искреннее недоумение, как и у всех остальных.

Пока важно изолировать скрипку, понять, какое отношение она имеет к происходящему, и не напугать лишний раз детей.

Скрипку решено было отнести в пустую комнату рядом с апартаментами Войтеха. Рассудили, что прятать ее дальше опасно: любопытная молодежь способна пробраться даже в запертое помещение. А в том, что к утру о пугающей находке будет знать вся школа, никто не сомневался, несмотря на настойчивую просьбу сохранить это в тайне. Войтех хотел бы вообще держать скрипку у себя под боком, но понимал, что в одной комнате с ней не сможет нормально существовать: предмет с таким негативным зарядом пробьет любую защиту. И хранить ее в комнате Саши или Вани тоже опасно: их ментальная защита также будет пробита, только они этого еще и не почувствуют.

Войтех нес скрипку осторожно, будто она была из тонкого хрусталя, и Саша подозревала, что виной тому его ощущения. Наверняка он что-то чувствует даже через перчатки. Знать бы, какое отношение скрипка имеет ко всему происходящему? И зачем кому-то играть на ней всю ночь? Что за глупая записка? Кто ее написал?

Скрипку положили на стол. И она лежала на нем, будто на пьедестале, приковывая к себе внимание, а они втроем стояли рядом и смотрели на нее. Саша не разбиралась в музыкальных инструментах, но чем дольше смотрела на скрипку, тем больше ей казалось, что есть в той что-то дьявольское. Скрипка не светилась зеленоватым светом, не пахла серой, выглядела самой обычной, но наполняла тесную комнатушку электрическими разрядами, вызывала страх.

– И что мы будем делать? – первым прервал молчание Ваня.

– Думать, как скрипка связана с происходящим, – немного нервно ответил Войтех. – Логично предположить, что она появляется всегда после трех убийств девушек. И человек, который рискует сыграть на ней, погибает тоже. Вот вам и юноша, умирающий после девушек.

Предположение было здравое и оттого еще больше пугающее.

– Думаю, наша скрипка и есть тот проклятый артефакт, который создавался в процессе ритуала, – продолжил Войтех.

– И никто не заметил на похоронах, как в гроб к девушке положили скрипку? – усомнился Ваня.

– Мы не знаем, как проходили похороны, сколько людей на них было. Может быть, тот человек, что проводил ритуал, был единственным.

– Нет, – внезапно догадалась Саша. Друзья посмотрели на нее, и она взволнованно продолжила: – В описании ритуала говорится, что предмет должен находиться рядом с могилой в момент похорон, но не обязательно должен быть закопан внутрь. Из чего делают скрипки, из какого дерева?

– Насколько я знаю, из разных, – не слишком уверенно сказал Ваня. – Что-то из ели, что-то из клена…

– Ну то есть не из баобаба, а из того, что растет в нашем лесу. Вполне возможно, что, когда хоронили девушку, клен или ель росли неподалеку и из них впоследствии сделали скрипку. Или какую-то ее часть.

– Хорошая версия, – кивнул Войтех. – И полностью соответствует моим ощущениям, когда я держу ее в руках.

– Что ты чувствуешь? – тут же поинтересовалась Саша.

– Смерть. Скрипка не просто пропитана ею, она сама есть смерть. Ей нужна жертва, она подпитывается чужими жизнями.

– Но она уже взяла три жизни, по десять лет на каждую, – задумчиво произнес Ваня. – Зачем ей еще одна?

– Закрепить эффект? – предположила Саша.

– Или смерти девушек нужны были не ей, – добавил Войтех. – А скрипачу, который на ней играл, мы же все это слышали. А теперь самой скрипке нужна жертва. Иначе она убьет скрипача. Кажется, все-таки настало время поговорить с Петром Яковлевичем напрямую.

К удивлению Вани и Саши, оказалось, что это время настало прямо сейчас: Войтех направился к двери. Саша поспешила за ним.

– Я с тобой! – и прежде, чем он велел бы ей остаться в комнате, торопливо добавила: – Едва ли он станет добровольно рассказывать, что знает. А я смогу его заставить.

Войтех остановился, посмотрел на нее с удивлением и немым вопросом, верно ли он ее понял. Саша спокойно выдержала его взгляд и едва заметно кивнула, давая понять, что он все понял правильно.

Она не любила использовать гипноз на людях без их согласия. И даже пять лет расследований аномальных явлений не поколебали ее принципов. Но эти пять лет заставили ее выработать и еще одно правило: там, где дело касается жизней людей, все остальные правила утрачивают силу.

– Пойдем, – согласился Войтех. – Иван, скрипку не трогай ни под каким предлогом.

– А так хотелось сыграть пятую симфонию Шостаковича, – вздохнул Ваня.

В коридоре было пусто. Только внизу, на первом этаже, слышались шаги, должно быть, полицейского. На ночь их осталось в пансионате около десятка, но основная часть дежурила в корпусе с детьми.

– Знаешь, что я думаю? – сказала Саша, когда они уже спускались по лестнице. – Стереть память всем ученикам и преподавателям мог не человек. На самом деле даже для хорошего гипнолога это очень сложная задача. Заставить забыть могла скрипка. Точнее, музыка. Это достаточно известный эффект в гипнозе. Все, кто ее слышал, могли подвергнуться воздействию.

Войтех взглянул на нее, но не остановился.

– А как же блок? – спросил он на ходу.

– Я не знакома с музыкальным гипнозом, потому могла принять его за блок. Перед тем, как мы услышали музыку, я как раз переписывалась с однокурсником, Сергеем Родионовым, ты должен его помнить. Он гипнотизировал нас с Ларой, когда мы расследовали гибель ребят из нашей группы.

Войтех кивнул.

– Он немного знаком с блоками и методами их снятия. Я описала ему сеанс гипноза с Мамонтовым, и он тоже пришел к выводу, что блок там либо очень сильный, либо очень необычный.

– Что ж, круг все сильнее замыкается на этой скрипке, – резюмировал Войтех.

Они уже почти спустились на нужный этаж, когда необычный шорох заставил их замереть. Ни Войтех, ни Саша не поняли, что это было, что в звуке особенного, но сердца у обоих ударили чуть сильнее. Исследователи медленно оглянулись, прислушиваясь. Шорох не повторялся, но оба знали, что позади них кто-то есть. И точно не полицейский.

Это был ворон. Огромный черный ворон с крепким, будто стальным, клювом и внимательными глазами сидел на перилах, зорко следя за путниками. Несколько секунд назад, когда они проходили там, не было никакого ворона, а теперь сидел, вцепившись острыми когтями в деревянные перила. Должно быть, шуршали его крылья, когда он садился.

– Откуда он? – шепотом спросила Саша.

– Может, влетел через открытое окно? – не слишком уверенно предположил Войтех, понимая всю глупость своего предположения: за окном февраль, все окна, по крайней мере, в общих коридорах, наглухо заперты, а большинство даже заклеено. – Ты же видела, во дворе их очень много. Возможно, залетают сюда за пропитанием. Идем. – Он дернул Сашу за руку и почти насильно потащил за собой. Саша все время оглядывалась, и Войтех понимал, что она тоже чувствует вороний взгляд: цепкий, как когти, острый, крепкий. Страшный.

Директор был уже в своей комнате. Очевидно, когда заиграла скрипка, он покинул кабинет и после не стал туда возвращаться. Однако на нем все еще были брюки и рубашка, он снял только пиджак, но домашнюю одежду или банный халат после душа не надел. Значит, спать еще не собирался.

– Вы? – спросил Троекуров, увидев на пороге незваных гостей. – Что вам нужно в такое время?

– Поговорить. – Войтех оттеснил его, не давая возможности закрыть дверь перед носом, пропустил внутрь Сашу, вошел следом.

Директору ничего не оставалось, кроме как закрыть за ними дверь. Троекуров занимал две комнаты, поэтому сразу они попали в нечто вроде гостиной. Здесь стоял большой диван, два мягких кресла, столик между ними, на котором сейчас сиротливо возвышался бокал на тонкой ножке, наполовину наполненный красным вином.

Войтех не стал садиться на диван, остановился неподалеку от двери, и директору пришлось пройти мимо него. Он опустился в кресло, вытянул ноги, взял бокал. И только тогда Войтех заметил, что бокал Троекуров взял в левую руку. А в отчете патологоанатома четко указано: убийца – левша. Почему он не заметил этого раньше? Впрочем, даже если бы заметил, ничего не изменилось бы, ведь директора они начали подозревать совсем недавно, да и не доказательство это. Саша, к примеру, тоже левша.

Саша предпочла бы тоже встать у окна, ей было некомфортно рядом с Троекуровым, но села на диван напротив него, чтобы быть ближе, проще установить контакт глаза в глаза, необходимый для внушения. В глубине души теплилась надежда, что он все расскажет сам, припертый к стенке, но Саша понимала, что этого не будет. Нет у них настоящих доказательств, а потому он выкрутится.

Войтех тоже подошел ближе, положил на стол перед директором старый фотоснимок.

– Скажите, пожалуйста, как так получилось, что вы запечатлены на снимке шестидесятилетней давности?

Директор удивленно вздернул брови, поставил бокал на стол и взял фотографию.

– Где? – недоуменно спросил он, якобы не узнав себя, но Саша видела, что глазами по снимку он не бегал. Не искал похожего человека, и так знал, кого они имеют в виду.

– Вот, – Войтех терпеливо указал на нужного человека.

Директор взял фотографию, поднес к глазам и рассмеялся.

– Мы, конечно, похожи, все-таки родственники, но разве моего деда можно принять за меня? Да, каюсь, – он сокрушенно покачал головой, будто собирался признаться в некоем грехе, который его самого попросту забавлял, – я пришел работать в этот пансионат не просто так. У меня здесь работал дед, и, когда в моей жизни наступила черная полоса – не буду углубляться в эту тему, – я вспомнил его рассказы о том, как здесь уединенно, и решил, что это неплохое место, чтоб провести несколько лет. А потом задержался. Только и всего. – Он посмотрел сначала на Войтеха, затем на Сашу: – А вы, оказывается, не только за привидениями гоняетесь, но еще и верите в то, что люди могут не стареть десятилетиями?

Этого зрительного контакта хватило Саше, чтобы зафиксировать взгляд. И она его уже не отпустила.

– Петр Яковлевич.

Несколько секунд на погружение, которое ей показалось странным. Саша чувствовала, что в бездну падает не только он, но и она вместе с ним. Такого никогда раньше не случалось, но думать сейчас было поздно: Троекуров уже в трансе, теперь можно работать. Она наклонилась чуть ближе к нему, внимательно глядя в темные, почти черные глаза, в которых с трудом просматривались расширенные зрачки.

– Скажите нам правду, кто изображен на этом снимке?

Ментальный удар был такой силы, что Саша едва не задохнулась. Будто кто-то на самом деле ударил ее кулаком под дых, со всей силы впечатал затылком в стену. Даже в глазах потемнело. Саша никогда не работала с блоками при гипнозе, не знала, что чувствует гипнолог, когда его сначала впускают в сознание, а затем ставят блок. Оказалось, это сродни поезду, несущемуся с горы и врезающемуся в крепчайшую стену.

Она дернулась, уперлась спиной в спинку дивана, попыталась закончить гипноз, но поняла, что больше не держит взгляд директора. Он держит ее. Черные глаза теперь напоминали глаза ворона, что следил за ними на лестнице: цепкие, внимательные… угрожающие. Саша так явственно почувствовала предупреждение больше не сметь влезать в его сознание, что не решилась бы на это повторно, даже если бы он ничего не сказал словами. Но он сказал:

– Никогда не влезай в голову тому, кто сильнее тебя, девочка.

– Отпустите, – взмолилась она, чувствуя, что дышать почти невозможно, а перед глазами уже плывут разноцветные круги, будто кто-то давит на глазницы.

– Больно? Страшно?

Она не видела, но чувствовала, что директор поднялся с кресла, подошел ближе и склонился над ней. Его голос теперь звучал у самого уха, и от этого стало еще страшнее.

– Это лишь малая часть того, что я могу сделать с тобой. Мне даже руки марать не придется, ты слишком легкая добыча. Ты умеешь контролировать разум других людей, но и тебя саму это делает уязвимой. Твое сознание открыто для таких, как я. Думаешь, почему ты чувствуешь старое кладбище в лесу? Потому что я много дел натворил на нем в свое время, оно пропитано чернотой. И твой разум открыт для этой черноты. Я могу погрузить тебя в нее, ты никогда не выберешься, захлебнешься ею, и никто не поймет, что случилось. Тебе все понятно? Кивни, если поняла.

Саша медленно, захлебываясь пока не чернотой, а ужасом, кивнула.

– Вот и молодец, девочка. Если соврешь – я тебя не трону. Но если станешь болтать, пеняй на себя.

Голос отдалился, давление на глазницы чуть ослабло. Разноцветные круги поблекли, и Саша снова различила черные глаза директора перед собой. Он моргнул первым, и только после этого невидимая нить наконец порвалась. Саша обнаружила, что сидит в той же позе, что и раньше, вовсе не откидывалась она на спинку дивана, директор – напротив нее, а Войтех рядом вообще ничего не понял.

– К сожалению, ничего другого я вам сказать не могу, – снисходительно улыбнулся Троекуров. – Это мой дед. Мне жаль, если я разочаровал вас.

Саша уже почти не слышала, что еще он говорил. Видела только, что Войтех кивнул ей, предлагая последовать к выходу. Она с трудом поднялась и на ватных ногах вышла за дверь. До лестницы шли молча, Саша все еще чувствовала на себе взгляд темных вороньих глаз.

– Не получилось? – спросил Войтех, когда они уже поднимались по ступенькам наверх.

Саша споткнулась, едва не упала, он вовремя поддержал ее под локоть, не дал расквасить нос. В глубине души Саша ждала, что не сможет ответить на его вопрос честно, ведь если директор обладает таким даром, что она не смогла ничего сделать, раз он перехватил инициативу и ткнул ее носом в собственную бездарность, то наверняка запретил рассказывать. И даже если она захочет, все равно не сможет сообщить Войтеху то, что услышала. Но стоило подумать об этом, как она поняла: сможет. Директор предупредил ее, но не стал блокировать. Дал ей выбор. Играет с ней.

Саша не была бы Сашей, если бы струсила.

– Это он, – ответила она. – Теперь уже вне сомнений.

Глава 13

11 февраля 2017 года, 22.50

К ночи поднялась сильная метель, и пансионат отрезало от внешнего мира. Собирался повторно приехать следователь, которому Войтех, разумеется, по телефону сообщил о скрипке и записке, хотел усилить охрану пансионата, но не смог. Мело так, что из окна ничего не было видно, даже желтый свет фонарей с трудом добирался до каменных стен, разбивался о них и почти ничего не освещал.

Общее совещание было решено провести в апартаментах у Мамонтова-старшего, где, кроме него и исследователей, присутствовали также Артем и Андрей Петрович Семеновцев – полицейский, которого следователь назначил главным на эту ночь. То ли предупрежденный следователем, то ли сам имеющий широкие взгляды, Семеновцев не крутил пальцем у виска на любые предположения и теории. Молча и терпеливо слушал все, что рассказывал Войтех, не перебивал и не кричал, что тот несет бред.

– Мы уверены, что во всем виноват Петр Яковлевич Троекуров, – подвел итог рассказу Войтех. – Много лет назад, предположительно около ста двадцати, он провел ритуал, наделивший скрипку сверхъестественными способностями: она убивает всех, кто на ней играет. Зачем ему это, мы пока не знаем. Также нам неизвестно, каким образом со скрипкой связан тот факт, что сам Троекуров не стареет. Возможно, играя на ней, он продлевает свою жизнь. Но раз в тридцать лет скрипке нужны жертвы. Убивая девушек, Троекуров как бы повторяет ритуал, обновляет его, что ли. Только совершая его, он убивал куриц, а теперь этого мало. А затем уже скрипка, набравшаяся новых сил, убивает скрипача. И для того чтобы не стать этим скрипачом самому, Троекуров и подбрасывает ей другого.

– Как-то не очень уверенно звучит, – заметил Мамонтов. – «Мы думаем», «возможно».

– Пока мы не нашли конкретного подтверждения своим догадкам, – развел руками Войтех. – То есть мы знаем, как был совершен ритуал, какой предмет был проклят, но конечная цель нам неизвестна. Мы лишь предполагаем, что это было сделано ради бессмертия.

– Вполне возможно, чувак не стареет по какой-то другой причине, – встрял Ваня. – Но тогда непонятно, для чего ему проклятая скрипка. Мы еще ищем информацию, но это крайне сложно. Сами понимаете, магия – штука разнообразная, – Ваня состроил комичную рожицу.

– Если вы так уверены, что все дело в Троекурове, почему бы не арестовать его? – снова спросил Мамонтов, и на этот раз ответил Семеновцев:

– Потому что доказательств нет. Маньяк не оставил никаких зацепок, ни единого следа. Извините, но проклятую скрипку к делу не подошьешь.

– Я это понимаю, – серьезно ответил Войтех. – Поверьте, я не первый год занимаюсь расследованием аномальных явлений и знаю, что суду обычно нужны более веские доказательства.

– Тогда, быть может, хотя бы взять его под стражу? Хоть на эту ночь, – предложил Мамонтов. – Насколько мне известно, человека можно задержать на трое суток без особых причин. А вы сами говорите, что этой ночью, если никто не возьмет скрипку, он попытается убить еще одну девочку.

– Мы не можем, – покачал головой Войтех. – Он… угрожал Саше. Это с ее слов мы знаем, что он причастен. И если он поймет, что она все нам рассказала, попытается убить ее.

– Так он же под стражей будет.

– Я не уверен, что пистолет и наручники смогут его остановить: Саше он угрожал не ножом.

В комнате повисла недолгая пауза, и Саша явственно ощутила, как тишина холодной лапой погладила ее затылок, заставила встать дыбом волоски на теле. До сего момента она не осознавала в полном объеме всего, что ей грозит. Войтех, как всегда, первый озаботился ее безопасностью.

– Тем более для следствия будет лучше поймать его на живца, – добавил Семеновцев. – Тогда у нас будут такие улики, от которых он не отвертится.

– Поэтому мы должны действовать исподтишка, – продолжил Войтех. – Иван установил на дверь его комнаты жучок, который даст нам сигнал, как только дверь откроется. Один из полицейских дежурит неподалеку, он будет вести Троекурова, если тот выйдет.

– А окно? – робко спросил Артем, до этого молчаливой тенью вжимающийся в угол дивана.

– Внизу дежурит еще один полицейский. К сожалению, метель очень усложняет дело. Он не может находиться где-то подальше, иначе ничего не увидит, а внизу холодно и темно. Так что периодически его придется сменять. Вот такой пока расклад на ночь. Надеюсь, до утра нам удастся что-нибудь найти.

– Главное, чтобы из-за метели у нас не пропала сеть, – вздохнула Саша.

– Ну, уж это доверь мне, – самоуверенно заявил Ваня. – Интернетом я нас обеспечу. Но есть еще кое-что, – он посмотрел сначала на Артема, а потом на его отца. – Мы выяснили, что парень, погибший тридцать лет назад, умел играть на скрипке, хоть здесь тогда и не было оркестра. И думаем, что все погибшие мальчики тоже играли на ней. Что, в общем-то, логично.

– Значит, Артем все время, что вы ищете решение, будет находиться под моим контролем, в моей комнате, – просто сказал Мамонтов.

– Но папа! – возмутился Артем. – Я вполне способен за себя постоять.

– Если ты тронешь скрипку, пути назад уже не будет, – предупредил Войтех.

– Я не буду ее трогать. Вы же ее забрали.

– Мы думаем, что скрипка обладает неким гипнотическим действием, – вмешалась Саша. – И не уверены, что ты не попадешь под ее влияние. Возможно, ты и не собираешься брать ее, но она может тебя заставить.

– Я… – начал Артем, но отец перебил его:

– Артем! Я все решил.

Сын бросил на него испепеляющий взгляд и отвернулся к окну. Саша видела, как дрожит от гнева и обиды его подбородок, но больше возражать парень не посмел.

– Артем, нам нужно знать, кто еще в школе умеет играть на скрипке, – сказал Войтех.

Артем не повернулся, молчал некоторое время, а потом ответил (Саша поняла, что все это время он справлялся с голосом):

– Слава Петренко и Антон Девятов.

– Значит, к ним мы тоже приставим охрану, – решил Войтех.

На этом разошлись. Семеновцев ушел сменить коллегу, который находился на улице уже больше часа, Мамонтовы остались в номере, исследователи направились к себе. Апартаменты Мамонтова находились на том же этаже, что и их комнаты, только в самом конце длинного коридора, поэтому пройти нужно было совсем немного, но на середине пути Войтех внезапно остановился.

– Я схожу вниз, – объявил он. – Проверю, все ли в порядке.

– Да что там может быть не в порядке? – не понял Ваня. – Сигналка не сработала, охранник тоже ничего не передавал.

– И все-таки я проверю, – настойчиво повторил Войтех. – Идите в комнату, ищите информацию. Времени мало.

И не давая возразить, он торопливо направился в сторону лестницы и скрылся в темноте. Ваня демонстративно вздохнул, а затем потянул Сашу вперед, пока ей не пришло в голову последовать за шефом.

Даже самому себе Войтех не мог внятно ответить, что именно собрался проверять. Иван прав: сигнализация молчит, полиция тоже. Но когда он шел по коридору, что-то будто толкнуло его в спину, вбило ржавым гвоздем в голову мысль: надо сходить. И он не мог сопротивляться.

На второй этаж спускался аккуратно. Шаги Саши и Ивана стихли, и он остался один в полной тишине. Наверняка в детском корпусе были какие-то звуки, но сюда они не долетали. Преподаватели сидели по своим комнатам, предупрежденные о том, что лучше этой ночью не выходить. Войтех был один на лестнице, но в то же время чувствовал: кто-то есть рядом. Не то Черная Дама провожает его невидимой тенью, не то что-то другое. После того, как они с Иваном разрыли могилу, призрак больше не появлялся. Возможно, Черная Дама решила, что свою лепту в расследование внесла, дальше дело за живыми.

Войтех как раз пересекал площадку между третьим и вторым этажами, когда в окно, находившееся на ней, что-то постучало. Определенно что-то: для кого-то окно находилось слишком высоко от земли. Войтех остановился, повернулся в сторону стука, но ничего не разглядел. На площадке горела тусклая ночная лампа, а за окном царила темнота, поэтому увидеть что-то можно было, только подойдя вплотную. Войтех так и сделал. Подошел близко-близко, подумал мгновение, а затем прижался лицом к холодному стеклу, положив ладони по бокам от лица, чтобы минимизировать влияние лампы. Однако за окном все равно почти ничего не было видно. Крупными хлопьями валил снег, с трудом через него пробивались отблески далекого фонаря. Войтех посмотрел вправо, влево…

Что-то черное возникло перед самым его лицом быстрее, чем он смог осознать, что это. Ударило по стеклу, пытаясь разбить. Войтех отпрянул, но в то мгновение, что он находился с неизвестным существом лицом к лицу, разделенный лишь несколькими миллиметрами стекла, сердце успело выскочить из груди.

Это был ворон. На первый взгляд обычный, но стоило присмотреться, как стало понятно: ничего обыкновенного в нем нет. Огромный, черный, с твердым клювом, способным с легкостью вынести стекло. И то, что он этого не сделал, означало лишь, что не хотел. Одним ударом мог бы пробить и стекло, и глаз Войтеха. Ворон сидел перед окном, сложив могучие крылья вдоль тела, вот только… не на чем там было сидеть. Не росли у этого окна деревья, Войтех точно помнил.

Наверное, стоило подойти, посмотреть поближе, но он не стал. Не потому, что испугался, Войтех крайне редко чего-то боялся. Пожалуй, в этом они с Сашей были схожи. Только если Сашу бесстрашие толкало на откровенные глупости и вело, куда не следует, то Войтеху оно позволяло оставлять ум трезвым и холодным в любых ситуациях. Какой смысл сейчас выяснять, на чем там сидит ворон? Лучше поспешить к директору, удостовериться, что он по-прежнему находится в комнате, а не охотится за какой-нибудь ничего не подозревающей девушкой.

В коридоре, куда выходила дверь апартаментов Троекурова, было спокойно и тихо. Войтех сбавил шаг, осторожно приблизился к двери. Увидел, как из укромного уголка чуть дальше выглянул полицейский, присматривающий за директором, дал ему знак не высовываться, жестом показав, что все в порядке. Полицейский кивнул и снова исчез. Войтех подошел к двери, внимательно осмотрел ее. С трудом нашел «жучок» Ивана, так хорошо тот его запрятал. «Жучок» выглядел нетронутым, а значит, дверь не открывали. Войтех снова вернулся на лестницу, вызвал по связи Семеновцева. Тот ответил быстро, сказал, что сменил полицейского, дежурившего внизу под окнами. У них тоже все спокойно. В окне гостиной у Троекурова горит свет, но самого директора не видно. Это не должно было казаться странным, может быть, Троекуров просто сидит на диване, держит в руках бокал вина и наслаждается тем, что обвел всех вокруг пальца, он вовсе не должен мелькать перед окном, но Войтеху все равно было неспокойно. Однако он заставил себя начать подниматься по ступенькам. Как еще проверить, в комнате ли директор? Разве что заглянуть к нему под каким-либо предлогом, но это может вызвать подозрения, а подставлять под удар Сашу Войтех не хотел.

Он прошел первый пролет, остановился на мгновение, бросил взгляд на окно, но за ним уже никого не было. Снова шагнул на лестницу, когда сзади послышался голос:

– Войта!

– Саша?

Он обернулся. Взволнованная Саша стояла внизу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, будто в любой момент собиралась бежать.

– Войта, ты мне нужен!

– Что случилось? – он спрашивал, а сам уже спускался вниз, слишком уж взбудораженной она выглядела.

– Это не Троекуров! – выпалила она.

– Что?..

– Когда мы вернулись в комнату, на почте было письмо от Дементьева! В общем, тебе лучше самому взглянуть.

Войтех кивнул и еще больше ускорил шаг. Ему оставалось пройти две ступеньки, но неугомонная Саша не умела ждать. Рванула вниз, ему пришлось последовать за ней. Саша спустилась на первый этаж, пересекла короткий холл, соединяющий флигель с основным зданием, но не свернула в коридор, ведущий к кабинетам, а устремилась к одному из черных ходов. На улицу? В такую погоду?

– Саша! – позвал Войтех, торопясь за ней. – Куда мы?

– Ваня меня убьет, если я расскажу, – не оборачиваясь, ответила она. – Он сказал, что хочет видеть твое лицо.

Наверняка Иван сказал, что хочет видеть его рожу, но Саша всегда была слишком деликатна в таких делах. Она добралась до двери, открыла ее и, не останавливаясь ни на мгновение, сиганула в метель. Войтех чертыхнулся и последовал за ней, хоть это и казалось ему плохой идеей. Впрочем, ему часто приходилось куда-то лезть за Сашей, какой бы неудачной идеей это ни представлялось.

Вспомнилась та ночь, когда они искали Кровавого Жнеца в Нижегородской области несколько лет назад. Тогда Саша, пожалуй, превзошла саму себя: услышав собачий вой, она сиганула с балкона второго этажа. Войтех прыгнул за ней, надеясь, что они не переломают ноги. И вот сейчас она рисковала вписать новый подвиг в свою и без того не слишком безупречную биографию. И вписать этот подвиг в его.

Метель мела такая, что Войтех, буквально на мгновение замешкавшийся, потерял Сашу из виду, когда открыл дверь. Мир завернулся в плотное белое покрывало, отделив здание от всего остального.

– Саша! – позвал Войтех. – Ты где?

– Войта, сюда! – донесся из-за непрозрачной пелены ее голос.

Войтех тихо выругался и шагнул вперед, надеясь, что идти недалеко. Впрочем, Саша была без куртки, значит, действительно недалеко. Да и не отпустил бы ее Иван в такую погоду одну дальше десяти метров. Ни черта не видно, заблудиться легче легкого, а у Саши внутренний компас и так частенько барахлил.

Войтех пробирался сквозь метель на ощупь, потому что не имел ни малейшего представления, где он. Здание пансионата осталось позади, он перестал видеть его тусклые огни в больших окнах, а впереди словно не было ничего. Войтех помнил, что в этой части двора находятся многочисленные хозяйственные постройки, и он уже должен был добраться до какой-нибудь из них, но перед ним по-прежнему не было ничего, кроме снега.

– Саша! – позвал он.

На этот раз она не отозвалась. Войтех окликнул ее еще раз и еще раз, но она молчала. Он испугался. Не за себя, за нее. Сам как-нибудь выберется, а что если заблудилась она?

– Саша! – снова позвал он.

Как Иван мог отпустить ее одну даже на десять метров? В такую погоду. Зная, что этой ночью смерть угрожает еще одной девушке, зная, что Саша рассказала им то, чего не должна была?

– Иван! – позвал Войтех, не сдержав злости. – Где вы, черт вас побери?

Никто не ответил. Войтеху вдруг показалось, что их здесь и нет. Он один. Снежное покрывало замотало его с головой, как мумию, и не отпускает, кружит, путает. Нужно вернуться в пансионат, найти Семеновцева. Пусть один из полицейских приглядывает за директором, а еще двое пойдут с ним искать Сашу. Войтех уже не сомневался, что Иван не отправлял ее. Саша сама нашла что-то, а про Ивана сказала только для того, чтобы он не начал ругать ее сразу. Это так на нее похоже!

Войтех развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к пансионату, но не дошел до него. Он прошел уже гораздо большее расстояние, чем требовалось, но стены старого здания так и не выплыли ему навстречу. Вокруг него по-прежнему ничего не было. Паника удушливой волной прокатилась по телу, перехватила на секунду дыхание, но Войтех быстро взял себя в руки. Он не среди бесконечных просторов космоса и даже не среди бескрайних полей. Он в небольшом дворе, со всех сторон окруженном постройками. И даже если он не дойдет до пансионата, то уж до какого-нибудь сарая доберется. Нужно просто успокоиться и довериться своему чутью. Оно почти никогда не подводило.

Войтех остановился, закрыл глаза, прислушался к интуиции, надеясь понять, куда ему идти. Но как вокруг него не было ничего, кроме снега, так и внутри тоже не было ничего, кроме тишины. Интуиция, которая помогала ему последние семь лет, молчала, будто что-то блокировало ее.

И только произнеся в мыслях это слово, Войтех понял, что произошло. Распахнул глаза, глядя на плотное полотно перед собой.

Ему не выбраться отсюда.

Не сговариваясь, Саша и Ваня отправились в комнату к последнему. Едва ли этой ночью им придется спать, а работать все привыкли у него. Там стояли компьютеры, да и большая часть вещей перекочевала к нему. Первым делом Ваня принялся подключаться к камерам, которые остались висеть над выходами с момента бала. Они оба знали, что угроза находится внутри, где камер нет, что убийца не войдет в пансионат извне и едва ли даже станет выманивать жертву наружу. Скорее, Ваня включал камеры просто чтобы чем-то занять себя.

Саша тоже открыла ноутбук. Более плотно заняться вопросом блока при гипнозе обещал Родионов. Теперь, когда они точно знали, что директор причастен к убийствам, нужно было это доказать. А раз следов он не оставляет, им могут помочь свидетельские показания. То есть надо «колоть» Мамонтова. Сама же она решила продолжить поиски историй о проклятиях скрипок, но на этот раз расширить запрос и искать все, что связано с проклятиями музыкальных инструментов. Сначала запустила поиск в базе данных библиотеки Нева, а пока алгоритм искал совпадения, залезла в Гугл, в очередной раз обалдевая от количества мусора в нем. Стоящих же легенд оказалось не так и много.

Особенно Сашу заинтересовала та, в которой рассказывалось, как в одной семье старшая сестра из зависти убила младшую (по другой версии, это был брат, но такие мелочи показались Саше не столь важными). На могиле убитой выросло деревце, из которой сделали дудочку. И когда дудочку принесли в дом, та своей мелодией рассказала несчастным родителям, что произошло на самом деле.

Сама по себе легенда не очень вязалась с происходящими в пансионате событиями, Сашу скорее заинтересовал тот факт, что музыкальный инструмент был сделан из дерева, выросшего на могиле. А значит, отталкиваясь от этой легенды, можно поискать информацию, как уничтожить сей предмет. К сожалению, поиски успехом не увенчались. Дудочка не была опасной, а значит, дальнейшая ее судьба никого не интересовала. Саша откинулась на спинку кресла, мысленно прикидывая, где и что еще поискать, и следя взглядом за стрелкой часов, висящих на стене. Ни до чего так и не додумалась, но отметила про себя, что Войтеха нет уже достаточно давно. Сколько там нужно времени, чтобы спуститься на второй этаж, проверить «жучок» и подняться обратно? Наверняка меньше, чем уже прошло. Несколько месяцев назад она уже начала бы волноваться, заставила бы Ваню немедленно идти искать его. Сейчас волноваться тоже начала, с этими эмоциями ей еще предстоит научиться справляться, но Ваню дергать не стала, вернулась к ноутбуку.

Саша так холодно вела себя с Войтехом не потому, что резко его разлюбила или смертельно на него обиделась. Нет, она все еще его любила, возможно, даже сильнее, чем раньше, потому что теперь еще и отчаянно скучала. И обиды не было. Непонимание, растерянность, даже злость на обоих – да, обиды – нет. Просто сидя в одном из маленьких уютных ресторанчиков на берегу моря, куда она уехала, взяв бессрочный отпуск, Саша внезапно осознала, что все эти годы делала что-то не так. Чего-то не поняла, где-то оступилась. Потому что, если бы делала все правильно, разве они расстались бы так? Разве вообще расстались бы? Люди, которые несколько лет шли навстречу друг другу, преодолевая все внешние и внутренние препятствия, не могли закончить свои отношения таким глупым образом. Где именно она ошиблась, Саша не понимала. И пока не разобралась в этом, решила не делать ничего из того, что делала раньше. Просто на всякий случай, чтобы не усугубить ситуацию еще больше. Заморозить их отношения на той стадии, на которой они находятся сейчас, дать себе время на поиски ошибки.

И все-таки работать нормально не получалось. Саша то и дело ловила себя на том, что читает статьи на автомате, а мыслями бродит по коридорам пансионата в поисках Войтеха. И что прочитала минутой раньше – не то что не запомнила, а даже не поняла. Саша злилась, начинала читать заново, а потом опять понимала, что не осмыслила прочитанного. Глаза сами собой искали часы на стене, отсчитывали минуты.

– Что-то Дворжака долго нет, – заметил Ваня, давая ей возможность наконец перестать договариваться с совестью и упасть в объятия волнения.

– Я тоже заметила, – как можно спокойнее сказала Саша, но по чуть прищурившимся глазам Вани догадалась, что он прекрасно понял ее настоящее состояние. Наверняка гадает, почему она еще сидит за ноутбуком, а не бегает по пансионату с выпученными глазами.

– Может, к себе пошел? – предположил он.

– Едва ли. К нам бы наверняка заглянул.

Ничего не говоря, Ваня взял лежащий на столе мобильный телефон и набрал Войтеха. Первый вызов сорвался, на второй механический голос сообщил о недоступности абонента. После начала метели связь работала с перебоями, поэтому никто не удивился.

Они еще некоторое время смотрели друг на друга, будто ждали, кто первый предложит. Не выдержал Ваня:

– Ну пошли уже, посмотрим. Вижу, что ерзаешь.

Саша не ерзала, но возражать, конечно же, не собиралась. Они вышли из комнаты, дежурно дернули ручку двери Войтеха. Дверь, конечно, была заперта, а за ней стояла полная тишина, и снизу не выбивалась полоска света. В комнате никого не было. Запертым оказалось и соседнее помещение, где хранилась скрипка. Саша снова набрала Войтеха, но сигнал даже не прошел.

Не сговариваясь, они направились к лестнице, спустились на второй этаж, свернули в коридор, куда выходила дверь апартаментов директора. Ступали осторожно, но, очевидно, чем-то себя выдали, поскольку из-за угла выглянул полицейский. Ваня дал знак Саше оставаться на месте, а сам осторожно подошел к нему. Они о чем-то коротко переговорили, но Саше он передал слова полицейского только на лестнице, когда никакой неосторожный звук или шорох не был бы слышен Троекурову.

– Говорит, Дворжак приходил. Давно, минут сорок назад. Ушел обратно к лестнице, а поднимался по ней или нет, он уже не видел.

– Черт, – Саша закусила губу, чувствуя, как от всего ее хладнокровия не остается ни капли. – Что будем делать?

– Сейчас вернемся ко мне, посмотрим по gps, где его телефон.

– А сможем? Мобильная связь не работает.

– Так то ж не мобильная связь, – не слишком уверенно махнул рукой Ваня.

Сашины опасения оказались не напрасными: найти телефон Войтеха Ваня не смог. Несколько долгих минут он отважно сражался с ноутбуком, чертыхался сквозь зубы, открывал какие-то окна, что-то быстро печатал, но в итоге откинулся на спинку кресла и раздраженно выдохнул:

– Одно знаю: в здании его нет.

Саша с ужасом глянула в окно, за которым бушевала метель. Точнее, она ничего не увидела, поскольку в комнате горела лампа, но ей хватило того, что не было видно света от уличного фонаря. И Войтех где-то там, среди этого снежного безумия?

– Сейчас я гляну камеры, – хмуро проворчал Ваня, снова принимая вертикальное положение.

Он опять защелкал клавишами, но на этот раз не ругался, работал молча. Саша стояла за его спиной таким же молчаливым изваянием, смотрела в экран через плечо, и Ваня ничего ей не говорил, хотя терпеть не мог, когда кто-то стоит за спиной во время работы. Саша это знала, а потому понимала, что положение дел ему тоже не нравится.

На экране сменяли друг друга черно-белые кадры разных камер. Ваня поочередно включал каждую, проматывал видео до самого начала и на высокой скорости просматривал. Он ничего не говорил Саше, но втайне подозревал, что Войтеха они не увидят. Камеры Ваня включал по очереди, и по закону подлости шеф наверняка прошел мимо той, что еще не работала.

Хоть в одном им повезло: Войтех мелькнул возле той камеры, которую Ваня успел включить.

– Стой! – подскочила Саша, будто он сам мог не увидеть.

Ваня быстро отмотал назад и включил воспроизведение на нормальной скорости. Коридор был абсолютно пуст до того, как в нем появился Войтех. В джинсах и свитере, без верхней одежды, он прошел мимо камеры, открыл дверь, постоял немного, а потом вышел наружу. Дверь тут же захлопнулась, скрыв его. Без лишних просьб Ваня снова отмотал назад, на этот раз включив замедленное воспроизведение, периодически останавливал видео, но ничего не изменилось: Войтех прошел по коридору мимо камеры, открыл дверь, задержался на несколько секунд и вышел на улицу. Пока Саша недоумевала, зачем и куда он ушел, Ваня еще раз включил видео, а потом внезапно спросил:

– Айболит, скажи мне как знающий человек: пан атаман уже дошел до ручки и начал разговаривать с голосами в голове?

Саша удивленно посмотрела на него.

– Нет, конечно.

– Хм, – Ваня изобразил задумчивость. – Значит, либо свихнулся уже после того, как ты его выгнала, либо он что-то видел. – Ваня сильно увеличил изображение, отчего его порядком размыло, но все-таки было видно, что Войтех, стоя на краю метели, шевелит губами, с кем-то разговаривая.

Саша ошарашенно смотрела на экран, не зная, что сказать. Ваня не то сжалился над ней, не то решил перестать изображать придурковатость и выдвинул нормальную версию:

– Может, Черная Дама его снова куда-то увела?

– Нет, – Саша покачала головой, прижимая ладони лодочкой к лицу. – Нет, это не Черная Дама. Это я или ты.

– Чего-о?!

– Мы думали, кого из нас обманули: меня или Войтеха? Я ли разговаривала не с ним, или он забыл, как разговаривал со мной. Так вот, я говорила тогда не с ним, а теперь он разговаривал не с нами. Троекуров заставил наше воображение создать иллюзию.

Больше объяснений Ване не потребовалось. Он снял с вешалки куртку и коротко скомандовал:

– Пошли.

Саша с удовольствием не стала бы тратить драгоценные секунды на то, чтобы зайти за своей курткой, но понимала, что это плохая идея. Войтех ушел на улицу больше часа назад, лишняя минута роли уже не сыграет.

Они снова скатились по полутемной пустой лестнице вниз, добрались до незапертой двери, вышли в холодную ночь и сразу поняли, что Войтеха они не найдут.

– Твою мать, – экспрессивно выругался Ваня, глядя на плотное белое полотно перед своим носом.

Мело так, что Саша, всю жизнь прожившая в Санкт-Петербурге и видевшая много аномальных погодных явлений, не могла припомнить такого снежного бурана. Казалось, снег не падает с неба, а покрывалом висит в воздухе, отделяет пансионат от чего-то страшного, злобного. И где-то там, за этим покрывалом, Войтех.

Саша шагнула с невысокого порога прямо в снег, но была тут же схвачена Ваней за шиворот и возвращена обратно.

– Айболит, с дуба рухнула? Кого мы найдем в такую метель?

– Хотелось бы Войтеха, – проворчала Саша. – Мы не можем оставить его там.

– Пойдем следом – тоже не вернемся. Послушай, поверь мне: в таком снегу уже через пару шагов ты перестанешь ориентироваться, не поймешь, с какой стороны пришла, куда идти обратно. Если бы не гравитация, даже верх с низом перепутала бы. Я однажды попал в такой буран в горах, я знаю, о чем говорю. Мы отошли от палатки и не смогли вернуться. Хорошо, что одеты были для такой экстремальной погоды, выжили. Утром, когда метель утихла, оказалось, что мы были в метре от палатки. В метре, Саша! Мы здесь и Дворжака не найдем, и сами не вернемся.

– Да что тут искать? – возмутилась Саша, не допуская даже мысли вернуться в комнату и просто ждать. – Тут же двор небольшой.

– А если он в лес пошел?

– Давай хотя бы двор осмотрим! Ваня, а вдруг он рядом? Может, поймал очередное видение и лежит сейчас в сугробе в том же метре от нас! Мы… я не могу уйти, понимаешь?

Наверное, Ваня что-то прочитал на ее лице, потому что снова выругался, включил мощный фонарь и вцепился в ее рукав. Не в ладонь – в рукав, как обычно держат вредного ребенка, переходя с ним через дорогу.

– От меня ни шагу, поняла?

И все-таки Ваня оказался прав: найти что-то в таком буране было невозможно. Мощнейший фонарь не мог пробить эту плотную стену. Немного побродив по двору, они вынуждены были вернуться обратно, пока не потерялись сами.

Глава 14

11 февраля 2017 года, 21.00

Михайловский театр

Санкт-Петербург

Спектакль обещал быть довольно интересным, но еще несколько месяцев назад Айя ни за что не сунулась бы в такую толпу людей и ради более привлекательных вещей. Однако, когда твоему мужчине на день рождения сотрудники дарят два билета в Михайловский театр, не пойти ты просто не можешь. И даже не потому, что он найдет другую компанию или смертельно обидится. Просто еще несколько месяцев назад Айе и в голову не могло прийти, что у нее будет мужчина, которому на день рождения подарят билеты в Михайловский театр.

Она никогда не была в театрах. Никогда не надевала на себя красивое вечернее платье (за которым пришлось специально ехать в магазин), никогда не делала прическу и макияж в салоне и никогда не садилась в машину в феврале в туфлях на шпильках. Айя не могла сказать, что чувствует себя неловко или неудобно, хоть и привыкла к совсем другим нарядам, но все равно не могла не отворачивать козырек в машине, чтобы мельком взглянуть на себя в крохотное зеркальце. Только сделав это в третий раз, она вспомнила, что обычно женщины носят в сумочках пудреницы для таких целей. Пожалуй, если она задержится на какое-то время рядом с Максимом Рейхердом, ей придется купить себе пудреницу. И надо бы сделать это в ближайшее время, потому что никуда уходить она не собиралась.

Айе хватило буквально одного совместного совещания в Институте исследований необъяснимого, чтобы Максим обратил на себя ее внимание. А после проведенного с ним часа в машине, когда Максим отвозил ее домой, она уверилась в том, что он тот, кто ей нужен. Вот уже почти семь лет люди для нее как открытая книга, она умеет чувствовать их эмоции так сильно, так ярко, будто даже не кино смотрит, а сама в нем участвует. Читает мысли, интерпретирует самые невесомые душевные порывы, умеет предугадывать поступки. И Максим не мог не заинтересовать ее.

На самом деле Максим Рейхерд мог бы заинтересовать практически любую женщину от двадцати до сорока лет или даже чуть старше. Достаточно симпатичный, но не писаный красавец, вокруг которого штабелями укладываются модели с силиконом во всех частях тела. Достаточно успешный, хоть и не из списка Форбс. Чуть за сорок, разведен, без обузы в виде детей от бывшей жены. И ко всему этому богатству прилагаются просторная квартира в престижном районе, дорогая машина, счет в банке.

Но Айю он заинтересовал не только этим. Ей стоило лишь расстегнуть браслет, чтобы почувствовать, увидеть огромную зияющую рану внутри, больше похожую на кратер просыпающегося вулкана. И чего только не было на дне этого кратера, что только не бурлило в раскаленной лаве: и любовь к бывшей жене, и ненависть к ее новому мужчине, и злость на обоих, и раздражение на себя за это, и ревность, и желание от нее избавиться. И Айя, к собственному удивлению, оказалась не прочь окунуться в эту обжигающую лаву.

Они оба знали, что любовь – не главное в жизни. Он – обжегшись, она – наблюдая за ожогами других. Они могли дать друг другу нечто гораздо большее, чем дурацкая любовь. Стабильность. Уверенность в том, что другой, если передумает, не станет юлить и что-то выдумывать. Поддержку. Эти скрепы гораздо важнее какой-то там любви. По крайней мере, так она думала первые месяцы их отношений. А потом… потом что-то случилось. И ей внезапно расхотелось снимать рядом с ним браслеты. Расхотелось знать, что он чувствует, о чем думает. Она боялась знать, что он чувствует. Впервые в жизни она предпочла жить в иллюзиях и надеждах, пусть и ощущала себя при этом слепой.

– По-моему, тебе не о чем волноваться, – заметил Максим, когда она в очередной раз отвернула козырек. – Ты чудесно выглядишь.

– На самом деле мне не о чем было бы волноваться, даже если бы я выглядела отвратительно, – пожала плечами Айя, разглядывая свое отражение. В салоне было темно, поэтому она почти ничего не увидела. – Не мне же выходить на сцену.

– Тогда зачем смотришь?

– Любуюсь. Никогда себя такой не видела. И в театре тоже никогда не была.

Максим тяжело вздохнул.

– Есть мнение, что мы там теперь будем частыми гостями.

Подарок в виде двух билетов на спектакль оказался для него полным сюрпризом. Обычно подчиненные дарили шефу на день рождения что-то банальное: галстуки, которые он не носил, дорогие ручки, которые вечно терял, виски, который не пил. Но полгода назад его верная помощница ушла в долгожданный декрет и Максиму пришлось искать новую. Он не пошел по пути многих знакомых и не нанял длинноногую глупую выпускницу университета, хотя друзья непрозрачно на это намекали. Мол, уж если они, женатые на ревнивых дамочках, таких завели, то ему, как говорится, сам бог велел. Он как раз считал, что бог ему ничего такого не велел. Ему нужна была нормальная помощница, которая все организует и ничего не забудет, а не глупая красотка, которая взмахом ресниц разве что бумаги со стола сметет.

Мария Анатольевна всю жизнь преподавала сольфеджио в одной из музыкальных школ Санкт-Петербурга, но прошлым летом, не поладив с новым директором, вынуждена была уволиться. На собеседование она пришла без особых надежд, но Максим взял ее сразу, не став даже рассматривать других кандидатов. И не пожалел. Женщина, которой вот-вот должно было исполниться пятьдесят, ни разу за полгода ничего не забыла, не перепутала и нигде не накосячила. Она приходила в офис раньше него, уходила только тогда, когда Максим ее отпускал, не брала больничные и не отпрашивалась пораньше. А еще варила обалденный кофе и каждое утро раскладывала на его столе вещи таким образом, что он легко находил даже вечно терявшийся раньше карандаш.

Правда, теперь и на день рождения он получил не очередной галстук, а билеты в театр, но Максим не мог сказать, что такой подарок его расстроил. По крайней мере, хоть какое-то разнообразие. Да и выйти в свет им с Айей не будет лишним.

Михайловский театр снаружи не произвел на Айю большого впечатления. Длинное трехэтажное здание радужно-желтого цвета с высокими окнами на первых двух этажах и пониже – на третьем. Деревянные двери, парковка под окнами. Проходила бы она мимо, даже не подумала бы, что это театр. В Санкт-Петербурге таких зданий пруд пруди.

Внутри, конечно, все оказалось по-другому. От гардероба до буфета было понятно, что это театр. А уж когда они прошли в зал, Айя убедилась, что правильно поступила, надев неудобные туфли и дорогущее платье. В джинсах и кроссовках ее бы, наверное, не пустили даже на порог. Огромный зал в бежево-оранжевых тонах, четыре этажа балконов, невероятных размеров люстра, расписной потолок. На мгновение ей стало неудобно, что она и вовсе не в бальном платье. Места им достались внизу, но не в партере, а сбоку. Максим назвал это ложей бенуара. Айя понятия не имела, что это значит, но расположение ей понравилось тем, что в каждой ложе было по четыре кресла, а значит, придется терпеть всего двух соседей.

Людей набилось много, и в какой-то момент ей стало неуютно. Браслеты плотно обхватывали запястья, но она почти физически чувствовала, как трещат они под натиском чужих чувств и эмоций.

– Все нормально? – спросил Максим, наклонившись ближе.

Она кивнула, чуть крепче сжав ладонями колени, обтянутые изумрудной тканью. Максим нашел в полутьме ее руку и переплел пальцы. Сразу стало немного легче и от этого тревожнее. Не потерять бы голову. Потому что любовь делает человека слабым, ставит в зависимость от другого. Пусть Айе иногда и хотелось попасть в такую зависимость, а еще больше хотелось, чтобы кто-то нуждался в ней, но это было мимолетное желание. А такие вот жесты и такая ответная реакция – это первый шаг. Но, вместо того чтобы аккуратно убрать руку, она только сильнее вцепилась в его пальцы. И не потому, что было страшно. А потому, что хотелось.

Свет погасили, зрители перестали думать о своем, обратили взоры на сцену, их эмоции от спектакля попали в унисон с ее, и стало еще легче. Пожалуй, она даже сможет насладиться постановкой. Но чем дальше развивалось действие на сцене, тем сильнее Айя сжимала ладонь Максима, которую он так и не убрал.

Спектакль повествовал о двух скрипачах, которые дружили с детства. Они были больше чем друзья, больше чем братья. Вместе делили радости и печали, поддерживали друг друга. Один был чуть более талантлив, везуч, второй всегда находился в его тени. Первому доставались слава и признание, второй во время его выступлений стоял в толпе зрителей и искренне радовался за друга. И когда первый, приглашенный играть на свадьбе короля, серьезно заболел, второй вызвался заменить его. Первый настоял, чтобы друг играл на его скрипке. Признался, что много лет назад заключил сделку с дьяволом, и тот лично сделал для него скрипку, оттого и играет он так хорошо, так виртуозно. Играть на королевской свадьбе надо было, конечно же, на дьявольской скрипке. И несчастный скрипач согласился.

Даже Айе, несведущей в театре, был понятен посыл автора: на какой бы дьявольской скрипке ты ни играл, а все же без таланта тебе не справиться. Второй скрипач был слабее и не смог совладать с инструментом. Играл яростно, сильно, а к рассвету упал без чувств. Первый, узнав о гибели лучшего друга, разломал скрипку о камни, за что тут же был наказан дьяволом. Тому нравилось слушать печальные песни струн, и он остался недоволен, лишившись развлечения.

Айя так старательно впитывала в себя смысл постановки, что даже во время антракта мыслями и сердцем была там, вместе с двумя скрипачами. Максим принес два бокала шампанского, но она выпила свой, почти не ощутив вкуса. И только когда спектакль закончился, когда вышли на поклон актеры, она наконец смогла выдохнуть.

– Ну как тебе первый поход в театр? – поинтересовался Максим, пока аплодисменты еще не стихли.

Айя неопределенно кивнула, а затем выпалила:

– Мне нужно срочно поговорить с режиссером. Ты сможешь это устроить?

Максим удивленно вздернул брови.

– Не думал, что тебя настолько впечатлит. Хочешь автограф?

– Хочу спросить, откуда он взял эту историю.

– Зачем?

– В Институте сейчас расследуется очень похожее дело. Прям один в один. Вдруг режиссер сможет сказать что-то полезное, позвоню тогда Дворжаку.

Даже в браслетах Айя почувствовала, как изменилось настроение Максима. Быстро, в одно мгновение, словно она спичкой чиркнула.

– Интересно, я хоть один день могу провести, чтобы не услышать о нем? – с ледяным спокойствием, за которым – Айя уже успела это выучить – он всегда прячет крайнее недовольство, спросил Максим.

– Я не думаю, что имеет смысл высказывать мне претензии, – с таким же спокойствием, за которым не пряталось ничего, ответила она. – Когда ты женился на Саше, Дворжака в ее жизни не было, но когда ты познакомился со мной, я уже работала в Институте. Поэтому едва ли обвинения в мой адрес могут быть обоснованны.

Максим на мгновение прикрыл глаза, возвращая себе душевное равновесие, открыл, так и не вернув.

– Боюсь, я никогда не смогу относиться к нему спокойно. И если бы место рядом с ним не было занято Сашей, я бы уже переживал, – признался он.

– Так ты не в курсе? Они расстались несколько месяцев назад.

Сказала – и пожалела. Не совсем то место и время, когда стоило бы разговаривать о подобных вещах. Максим повернулся к ней, и она поняла: он действительно не знал.

– Теперь стоит переживать мне? – мрачно уточнила Айя.

Он еще несколько секунд рассматривал ее, не то думая, что ответить, не то вообще не услышав вопроса. Снимать сейчас браслет было глупо, но Айе жутко хотелось понять, о чем он думает.

– Нет, – Максим наконец снова повернулся к залу и покачал головой. – Нет. С Сашей у нас больше ничего и никогда не может быть. Тебе не о чем беспокоиться.

Прозвучало достаточно убедительно, но Айя не чувствовала его эмоций, а потому не знала, стоит ли доверять словам Максима. Она уже заметила за собой эту особенность: когда чужие мысли блокировались браслетами, она везде видела подвох. Так людям в полной темноте даже знакомая обстановка кажется чужой, кругом видятся препятствия.

Тем не менее Максим устроил ей встречу с режиссером. На самом деле Айя с легкостью могла бы сделать это сама, у нее, как у всех сотрудников Института, была соответствующая корочка, и обычно люди даже не читали, что на ней написано, разбираться начинали потом, если им не нравились вопросы. Но Айю радовало, когда можно было что-то сказать Максиму, зная, что он непременно все сделает, все решит.

Режиссер – невысокий мужичонка лет пятидесяти, беспрестанно протирающий платком потеющую лысину – был так впечатлен удавшейся премьерой, что не стал даже спрашивать, кто Айя такая и зачем ей знать, как он придумал историю.

– Ее рассказал мне мой приятель, – охотно делился сведениями он между очередным протиранием лысины и довольными кивками всем проходящим мимо. Спектакль действительно сорвал овации. – Давно, лет десять назад. С тех пор идея сделать спектакль по этой легенде не выходила у меня из головы, но все время находились другие спешные дела. Если бы я знал, какой великолепной выйдет постановка, – режиссер наконец посмотрел на Айю, и в его глазах она разглядела чистый восторг, который бывает только у детей и творческих людей, – я бы давно ее сделал.

– А можно ли пообщаться с этим вашим приятелем? – поинтересовалась Айя.

Впервые в его глазах появился вопрос, зачем ей это. Но задать его режиссер не успел. К нему, широко раскрыв объятия, спешил высокий, болезненно худой мужчина в клетчатом пиджаке, чем-то напомнивший Айе Коровьева из экранизации «Мастера и Маргариты».

– Семен Макарович! – завопил он издалека. – Это шедевр! Белиссимо! Мои искренние восхищения!

Режиссер посмотрел на него, потом снова повернулся к Айе, и та поняла: еще немного – и про нее забудут. Быстро вытащила из сумочки телефон и протянула режиссеру. Тот понял ее без слов, вбил в записную книжку номер телефона приятеля и тут же забыл про нее, развел руки в сторону и бросился навстречу «Коровьеву».

Они с Максимом вышли в морозную февральскую ночь, и, пока шли к машине, Айя беспрестанно набирала номера Войтеха, Саши и Вани, но все трое были недоступны. Уже забравшись в салон автомобиля, она обратила внимание на молчаливость своего спутника. Он ничего не говорил, но в воздухе висело ничем не прикрытое напряжение. А ей ужасно не хотелось портить вечер. Не настолько она больна работой, чтобы, выбирая между Максимом и ней, выбрать последнее. Поэтому она быстро написала краткий пересказ легенды Войтеху на емейл, сопроводила его номером телефона приятеля режиссера и спрятала смартфон в сумочку.

– Знаешь, я ужасно голодна, – с улыбкой, призванной сгладить неприятную ситуацию, сказала она. – И если бы ты отвез меня куда-нибудь поужинать, я была бы крайне благодарна.

Максим не посмотрел на нее, не улыбнулся в ответ.

– Куда ты хочешь? – холодно спросил он.

– Куда-нибудь, где не тянет телефон, – призналась она, и по его губам наконец скользнула едва заметная усмешка.

Глава 15

12 февраля 2017 года, 7.05

Школа-пансионат «Взгляд в будущее»

Московская область

Саша задремала быстро. После того как они вернулись в комнату, она даже не открывала ноутбук, но Ваня ничего ей не сказал. Глупо было думать, что из нее выйдет адекватный работник, когда ее обожаемый Дворжак (они могли хоть сто раз расстаться, но Ваня прекрасно знал, что любить друг друга не перестали и рано или поздно все равно сойдутся) где-то на улице, среди метели. Хорошо, если добрался до хозпостройки, а если в сугробе? Даже у Вани неприятно посасывало под ложечкой, он мог представить, что чувствует Саша. Пусть уж лучше невидящим взглядом пялится в окно, чем в монитор. Она так и задремала, сидя на кровати у окна, положив на подоконник руки и уронив на них голову.

Ваня немного порылся в сети, злясь на медленно загружающиеся сайты (интернет работал все хуже и хуже), а потом, видимо, тоже уснул, отчаявшись совладать с плохой связью, потому что проснулся от звякнувшего у самого уха колокольчика. Подскочил на месте, заозирался по сторонам, ища глазами источник звука. Не сразу понял, что это пиликнул ноутбук Дворжака, а Ваня, задремав, уронил на него голову. Очевидно, шеф не вышел из системы и в какой-то из мессенджеров ему пришло сообщение. Ване даже в голову не пришло, что прочитать его будет неприличным. Он открыл крышку и быстро тронул тачпад, чтобы «разбудить» машину.

Сообщение упало на емейл. И было от Айи. Отослала она его еще несколько часов назад, но из-за плохой связи дошло письмо только сейчас. Ваня открыл сообщение, но пока загружался текст, его посетило еще одно озарение: раз письмо дошло, значит, связь восстановилась? Он бросил взгляд на окно, убеждаясь, что метель действительно утихла. На улице было еще темно, снег продолжал падать крупными хлопьями, но уже не кружило так бешено, не путало небо и землю, даже свет уличного фонаря добирался до окон, а если присмотреться, то можно было разглядеть очертания и самого фонаря.

– Саша! – позвал Ваня, вскакивая с места.

Саша тоже подскочила, будто и не спала, глянула сначала на него, потом на окно и все поняла. Вдвоем они снова рванули к выходу, Ваня едва успел захватить куртки, с сожалением подумав, что так и не прочитал письмо от Айи. Оно как раз загрузилось, и там было достаточно много текста, чтобы не успеть прочитать на ходу, а Саша ждать не станет. У нее сейчас одна цель.

Школа потихоньку просыпалась. Несмотря на ранний час, на кухне повара уже гремели кастрюлями, уборщица мыла пол и протирала столы в столовой. До завтрака оставалось чуть больше часа, скоро коридоры заполнятся детьми и преподавателями, а они так ничего и не выяснили, ни с чем не разобрались. Более того, потеряли одного из своих. Начальство, как ехидно подумал Ваня, несясь за Сашей по лестнице.

Саша распахнула дверь и первой выбежала в темное февральское утро, а Ваня чуть задержался у порога. Ночью, ожидая загрузки сайтов, он снова и снова пересматривал видеозапись, на которой было видно, как Войтех вышел из пансионата. Что-то щекотало сознание, легким крылом касалось края глаза, но только разложив запись по кадрам, он увидел, что вместе с Дворжаком на улицу вылетело и темное пятно. Вылетело так стремительно, что рассмотреть его очертания никак не получалось.

Ваня присел на корточки, разглядывая землю. Над входом был небольшой навес, поэтому сантиметров десять у самой двери снегом не занесло. И на этом крохотном кусочке рядом с отпечатком пятки ботинка Дворжака обнаружился еще один след: птичьей лапы.

– Ваня! – нетерпеливо позвала Саша, и ему пришлось выпрямиться и отправиться вдогонку за ней.

За ночь двор завалило таким количеством снега, что едва ли в ближайшие несколько дней кто-то сможет приехать в пансионат или уехать из него. Ваня помнил не слишком хорошую дорогу сюда, на которой то и дело подскакивал и раскачивался в разные стороны автобус, вряд ли ее будут чистить в первую очередь. Ведь Москву и область тоже занесло.

Следов Дворжака нигде не было видно. Как и тех, что оставили они, когда выходили ночью на его поиски. Снег все подтер грубым ластиком, нарисовал мир заново, и в мире этом пока не было ни людей, ни животных.

– Разделимся? – предложила Саша, с тревогой оглядывая девственно-белую целину.

– Держись рядом, – велел Ваня. – Я уже не знаю, чего здесь можно ожидать.

К его удивлению, Саша не спорила. Очевидно, ей и самой не хотелось разделяться. Ими обоими владело странное чувство: вроде бы они не в самом заброшенном месте, за их спинами большой дом, полный людей, а в сотне километров отсюда гудит шумная Москва, но при этом казалось, что сейчас, в этот самый момент, во всем мире они одни. Они вдвоем, и где-то среди этих безбрежных снегов еще один, которого они должны разыскать. Ване это ощущение было знакомо, но обычно он чувствовал нечто подобное в горах, и там оно было оправданно, потому что на сотни километров вокруг могли быть только растения и птицы. Здесь же чувство казалось иррациональным, а потому тревожным.

Не сговариваясь, они решили начать с хозпостроек. Если Дворжаку удалось добраться до одного из сарайчиков, то они найдут его там. Если же он где-то в сугробе… Впрочем, думать о таком варианте Ваня не стал не только как о совсем безвыходном, но и как о невозможном. Дворжак, скотина иностранная, еще не из таких передряг вылезал. Чего стоит хотя бы везение во взорванной им же самим лаборатории. Любой другой взлетел бы на воздух вместе с десятком зомби, а он ничего, живой. Перчатки надел только, и как будто и не было ничего.

Но с каждым обследованным пустым сараем Ванина уверенность слабела. У Саши и вовсе начинала дрожать нижняя губа, он это видел. Едва ли от холода, ему было жарко от быстрой ходьбы по глубокому снегу, ей наверняка тоже. Некоторые постройки были заперты на замок, некоторые открыты, но внутри них оказывалось пусто. Они обследовали все сараи в этой стороне, к другим нужно было обогнуть первый или второй флигель, и Ване казалось маловероятным, что Дворжак добрался до них, а не наткнулся на ближайший. Оставался еще совсем крохотный сарайчик у самого забора, и идти к нему было абсолютно нерационально, но решили проверить и его.

Еще до того, как они вошли внутрь, Ваня уже понял, что Дворжак там. Сарайчик был построен таким образом, что дверь находилась в небольшом углублении, с трех сторон укрытая стенами. Снег ночью шел под таким углом, что дверь не замело, и свободная от сугробов территория была гораздо больше той, возле двери пансионата. И на ней виднелись следы мужских ботинок. Мужчина вошел внутрь, наружу не выходил.

Саша ничего не заметила, рванула на себя дверь и скрылась в темноте сарая.

– Тешка! – донесся ее голос. – Ваня, он здесь! Ваня!

Ваня быстро выпрямился и шагнул в сарай, освещая его фонарем. Дворжак действительно был внутри: сидел в самом углу, прислонившись спиной к поленнице дров и закутавшись в какую-то старую фуфайку, которую, очевидно, нашел здесь же. Ему не повезло в том, что в сарае хранились только дрова, лучше бы сено, в котором можно согреться, но постройка как минимум была добротной, без щелей, а потому в ней было теплее, чем на улице. К тому же она защищала от ветра и снега, а значит, кое-какие шансы Дворжаку оставляла.

Как Саша добежала до Войтеха, Ваня даже не заметил. Не присела – упала рядом на колени, быстро отвернула ворот водолазки, приложила дрожащие пальцы к шее. Очевидно, пульс был, поскольку в следующее мгновение она обхватила лицо Дворжака ладонями, прижалась на секунду губами к его губам, а затем повернулась к Ване.

– Его нужно перенести в тепло. Сможешь?

Спросила уверенно, безо всяких слез и дрожащего голоса. Вот за это Ваня всегда ее уважал: маленькая, хрупкая, а в экстренных ситуациях не пасует и не трусит. То ли профессия наложила отпечаток, то ли просто характер такой.

– В первый раз, что ли? – хмыкнул он, шагнув ближе.

Сунул ей в руки фонарь, взвалил Дворжака на плечо и направился к выходу. Шеф не пошевелился, но что-то невнятно промычал. Ну точно живой. Ведь думал же Ваня, что никакая зараза его не берет, не взяла и в этот раз. Будто боженька специальный отряд отправил за ним присматривать.

За то время, что они искали шефа, на улице уже начало светать, поэтому фонарь Саша выключила. Пансионат просыпался. Если детей еще не было видно, то в преподавательском корпусе по коридорам уже ходили причесанные учителя в строгой одежде, и двое взмыленных сотрудников института, несущих на себе третьего, не могли не обращать на себя внимание.

– Дорогу, дорогу, граждане! Не видите, у нас тут немощный, – приговаривал Ваня, протискиваясь между учителями.

Широкий коридор оказался непростительно узок, когда несешь на себе бессознательное тело.

12 февраля 2017 года, 12.30

Если бы снегопад не отрезал пансионат от внешнего мира, Саша настояла бы на том, что Войтеха необходимо отправить в больницу, но в данный момент это было невозможно. Ване удалось добраться до новостей, и он выяснил, что снегом засыпало едва ли не всю Московскую область, в самом городе транспортный коллапс, все силы коммунальщиков брошены на городские улицы и главные магистрали, а потому когда откопают их – и вовсе неизвестно. Приходилось справляться своими силами.

Ваня уложил Войтеха в постель, а дальше оставил Сашу одну, лишь иногда заглядывая, проверяя, не нужно ли чего. Сказал, что в целом ночь в пансионате прошла спокойно. Детей и преподавателей пересчитали, все живы, так что записка возле скрипки была не более чем пустой угрозой. Сказал еще, что Айя прислала крайне интересную информацию, которую он проверяет.

Войтех, по счастливому стечению обстоятельств, ничего себе не отморозил, но общее переохлаждение вызывало у Саши опасения. Ему безумно повезло в том, что ночь выдалась хоть и снежной, но далеко не такой морозной, как предыдущая. Иначе не спасли бы ни фуфайка, ни постройка. Саша провозилась с Войтехом несколько часов, прежде чем смогла наконец выдохнуть. Когда он уснул уже нормальным, обычным сном, в окно заглянуло неприветливое зимнее солнце, а во дворе загалдели дети.

Саша присела на стул у постели Войтеха и тоже провалилась в тревожный сон, из которого ее выдернули, подхватив за руку. Она вздрогнула, распахнула глаза и увидела перед собой лицо уже проснувшегося Войтеха. Это он крепко сжимал ее запястье, а стул под ней накренился. Еще немного – и она улетела бы на пол.

– Извини, что разбудил, – шепотом сказал Войтех, и Саша была уверена, что говорить громче он не мог физически, – но мне показалось, что ты сейчас упадешь.

– Тебе не показалось, – покачала головой Саша, садясь удобнее. – Как ты себя чувствуешь?

– Достаточно неплохо, если учесть все обстоятельства. Очевидно, благодаря тебе, – Войтех разжал пальцы, но руку ее не отпустил, скользнул ими по запястью и легонько сжал ладонь.

– Ради этого ты меня и держишь в Институте, – пожала плечами Саша, тоже не став убирать руку.

– Ты же знаешь, что не только ради этого.

Вот теперь она высвободилась и поднялась.

– Принесу тебе горячего чаю.

– Постой! – Войтех приподнялся на локте, будто и вправду собирался вскочить и задержать ее. – Погоди. Как прошла ночь?

– Нормально, – Саша остановилась. – Все живы и здоровы, не считая тебя. Угроза в записке оказалась пустым блефом.

Войтех облегченно выдохнул, лег обратно, устало посмотрел на нее, будто только что вернулся с улицы, а не проспал несколько часов.

– Посиди со мной пять минут, – попросил он.

И Саша не смогла отказать. Это ведь не было нарушением ее новых правил. Сейчас он сам попросил, сам сказал, что ей делать. И она не нашла в себе сил отказать. Вернулась к нему, аккуратно пристроилась на краешке кровати, проигнорировав стул. По его одобрительному взгляду видела, что этого он и хотел. Иногда по утрам, когда они еще жили вместе, Войтех возвращался с пробежки, варил кофе и приходил будить ее. А она никак не могла отодрать себя от кровати, просила еще пять минут, как просят школьники у родителей. Войтех тогда садился на постель рядом с ней и что-нибудь рассказывал, позволяя ей медленно прощаться со сном и окунаться в реальность.

– Зачем ты вышел на улицу? – спросила Саша, намеренно разрушая волшебство момента. Не стоит возвращаться в прошлое, позволять себе проваливаться в воспоминания.

Войтех как-то странно хмыкнул, а затем сказал:

– За тобой. Ты позвала.

Значит, она была права. Войтех действительно видел «ее».

– По крайней мере, я был в этом уверен. Ты сказала, что вы с Ваней узнали что-то очень важное, но я должен увидеть это своими глазами, иначе сюрприза не получится. Я пошел за тобой на улицу и слишком поздно сообразил, что это ловушка. Потерялся в метели, не смог вернуться в пансионат. Честно говоря, думал, что так и останусь в каком-нибудь сугробе, но кто-то будто взял меня за руку – кто, я не видел – и потянул за собой. Я пошел. Что мне оставалось? И наткнулся на тот сарай, где вы меня нашли. Там все равно было холодно, но снег, по крайней мере, не залеплял глаза. Плюс мне повезло найти старую фуфайку, в ней стало значительно теплее. Думаю, меня отвела туда Черная Дама.

Саша согласно кивнула. Если только это не было галлюцинацией попавшего в экстремальную ситуацию человека, то в сарай его отвела определенно Черная Дама, поскольку других следов, кроме его ботинок, они с Ваней возле входа не нашли.

– Конечно же, это была не ты, – продолжал Войтех, то ли неосознанно, то ли специально поглаживая кончиками пальцев тыльную сторону ее ладони, и от этих прикосновений у нее сердце замирало в сладкой истоме. Так и сидела бы на кровати, наплевав на все. И особенно на их ссору пять месяцев назад. Господи, неужели уже пять месяцев прошло?! – Как и первой ночью с тобой разговаривал не я. Думаю, ты была права: это директор притворяется нами, заставляет нас видеть то, чего нет.

– Немного не так, – Саша мотнула головой. – Он действительно заставляет нас видеть то, чего нет, но не притворяется нами. Гипнотизирует таким образом, чтобы наш мозг сам выдавал нам картинку, чтобы мы сами наполняли реальность воспоминаниями. Поверь, это очень сложно, но возможно. Есть только два «но»: во-первых, директор при этом должен присутствовать, как бы направлять наше воображение в нужное русло, поддерживать иллюзию; во-вторых, должен ориентироваться в наших воспоминаниях, знать, какие вытащить наружу. Быстро, в экстремальных условиях этого не сделать. А значит, он должен был предварительно покопаться в наших головах. И это заняло у него не одну минуту. Потому что я не знаю, что видел ты, но в ту первую ночь, когда я думала, что вижу тебя, мы говорили о таких вещах, о каких знаем только мы…

– О чем? – чуть взволнованно, как показалось Саше, спросил Войтех.

– Ты предлагал остаться у меня, раз уж я увидела призрак и мне страшно. Напоминал, что однажды уже оставался так, когда мы еще были просто друзьями.

– Но ты, судя по всему, отказалась?

Сейчас, когда они были так близко, когда он гладил ее ладонь, Саше показалось глупым объяснять, почему она отказалась, чем аргументировала, поэтому просто согласилась:

– Отказалась. Но это было то, что знали только мы. А в данном конкретном случае – только я, понимаешь? Держу пари, ночью мое поведение тоже не вызывало у тебя подозрений. Ты видел меня такой, в какую мог поверить, какую знаешь.

Судя по многозначительному фырканью, она попала в цель.

– Я нашла примерный момент, когда оставалась с ним наедине, когда он мог влезть в мою голову, имея при этом достаточно времени. Помнишь, Ваня искал данные об учительнице, а я пыталась как можно дольше удержать Троекурова в медпункте. Я детально вспоминала тот вечер, и есть момент, когда мою память будто подтерли. Будто кто-то вырезал кусок пленки. Вот я с ним в кабинете, а вот уже мы идем по коридору. Что было между этими моментами, как мы вышли, я помню плохо. Полагаю, тогда он и покопался в моих мыслях, воспоминаниях, нарисовал примерный сценарий. И то же самое сделал с тобой еще в первый вечер, когда мы только приехали, а ты зашел к нему один.

– Но зачем? – не понял Войтех. – Ладно, меня он хотел убить, потому что мы слишком близко подошли к истине, а тебя? В ту ночь мы вообще еще ни о чем не догадывались, да и опасности он тебя не подвергал.

– У меня два варианта: либо просто проверял степень моей внушаемости, либо я на самом деле с ним столкнулась, и таким образом он хотел уйти незамеченным. Он даже подослал в мое воображение завуча, которая нас якобы застала. Не хотел, чтобы разговор продлился долго и кто-то застал нас на самом деле. Если бы я тогда узнала, что он бродит по ночам по школе, у нас могли возникнуть подозрения. А если он, например, вообще был в верхней одежде, потому что только что вернулся из леса?

– Да, ты права, – согласился Войтех. – Значит, нужно убедиться, что Ваня с ним не оставался, и предупредить его. Но меня волнует твое «во-первых». Ты говоришь, что в тот момент, когда я создавал иллюзию тебя, Троекуров должен был быть рядом. Как полиция не заметила, что он вышел из комнаты? Почему не сработал «жучок» Ивана?

– А вот это самое интересное, – мрачно заметила Саша. – На видеозаписи, где ты выходишь из пансионата в метель, видно какое-то черное пятно, вылетающее вместе с тобой. Детально рассмотреть его Ваня не смог. Зато на снегу возле двери остался след от птичьей лапы. Что-то вылетело на улицу и село на снег.

– То есть ты думаешь… – осторожно начал Войтех, и Саша закончила раньше:

– Мы оба с Ваней думаем, что Троекуров умеет обращаться в птицу. Полагаю, в ворона. Не зря их здесь так много.

Войтех, казалось, даже не сильно удивился, будто ее слова легли на его сомнения и предположения.

– Это плохая новость, – только и сказал он. – Значит, этой ночью директор выходил из пансионата и никто за ним не следил.

– Да, но все живы, – возразила Саша.

Войтех больше ничего не сказал. Продолжал осторожно касаться кончиками пальцев ее руки, и Саша не выдержала, спросила:

– Теша, почему мы расстались?

Он молчал лишь одно мгновение, а затем осторожно улыбнулся.

– Потому что ты меня выгнала, – улыбнулся, но по глазам Саша видела, что в этой шутке есть только очень малая доля шутки.

– Почему ты не вернулся? – серьезно спросила она.

Теперь он молчал дольше. Наверное, думал, что ответить, чтобы они не поссорились снова. Саша и сама боялась ступать на эту зыбкую почву, по крайней мере, сейчас, когда они связаны общим расследованием, но этот вопрос мучил ее все месяцы без него. И ей казалось, что дело не в ревности к Максиму, не в ее словах о том, что она не даст ему гарантий любить вечно. Было что-то еще, и Саша никак не могла понять, что именно.

Ответить он так и не успел, поскольку в комнату заглянул Ваня Сидоров, обладающий удивительным талантом появляться не к месту и без стука.

– О, Дворжак, оклемался? – радостно улыбнулся он, распахнув дверь и никак не прокомментировав тот факт, что Саша сидит на кровати, а Войтех держит ее за руку, хотя заметил определенно. – Как раз вовремя.

– Что-то случилось? – тут же напрягся Войтех, садясь.

– Сплюнь и постучи! – Ваня плюхнулся в свободное кресло. – С коллегой нашей любимой пообщался.

Ваня подробно пересказал Войтеху письмо от Айи, о котором Саша уже знала. А вот про общение с приятелем режиссера, от которого тот и узнал легенду о скрипачах, слышала впервые.

– Связь – дерьмо, – первым делом пожаловался Ваня, – поэтому пришлось общаться письменно, а я этого страсть как не люблю. Айя позвонила старичку, побазарила с ним про скрипачей. Тот уже и сам не помнит, где прочитал легенду или кто ему рассказал. Ему в обед сто лет, хорошо хоть не помер еще.

– И что он сказал? – поторопила его Саша.

– В первоначальной легенде никакого дьявола не было, это выдумки режиссера, – развел руками Ваня. – Два скрипача были, действительно друзья до гроба и все такое, один чуть более талантлив, другой чуть менее, прям Моцарт и Сальери. И предстояло им не играть на царском балу, а участвовать в конкурсе. Отец того, который был послабее, решил помочь сыну и сделал для него волшебную скрипку. Но по ходу перепутал заклятия, и скрипка получилась не волшебной, а проклятой, юный музыкант не справился с ней и погиб, так и не доиграв последнюю симфонию. Мне кажется, что наш незадачливый скрипач и есть Троекуров. Как мы и думали, проклятая скрипка требует крови девушек, поскольку именно так ее прокляли: кровью трех куриц на могиле девушки-самоубийцы. Только мы считали, что скрипка затем хочет убить скрипача, а тот подсовывает вместо себя другого человека, но Айя предположила иное: Троекуров ищет скрипача, чтобы тот доиграл за него симфонию и тем самым освободил его. Однако вот пока никто так и не смог.

Войтех и Саша переглянулись, безмолвно спрашивая друг у друга, как им рассказ Вани. И обоим казалось, что что-то не сходится.

– То есть Троекуров у нас тут едва ли не бедный несчастный заключенный, который никак не может освободиться от проклятой скрипки? – недоверчиво уточнила Саша, в душе которой уже подняло голову сочувствие к несчастному музыканту.

– Ну, не такой уж и бедный, – пожал плечами Ваня. – Девушек-то он убивает.

– Меня больше интересует, что нам теперь делать, – перебил его Войтех. – У Айи есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Не-а. Она нам инфу раскопала, а дальше уж думайте сами.

Однако думать не пришлось: в коридоре послышалась какая-то возня, шум, голоса. Всем троим стало понятно: что-то случилось.

– Это потому что ты так и не постучал по дереву, – Ваня назидательно ткнул в Войтеха пальцем, поднимаясь с кресла, чтобы выйти и проверить, что произошло.

Глава 16

12 февраля 2017 года, 13.50

Это снова была проклятая скрипка. Едва только выйдя за дверь, они сразу услышали трогательную мелодию, которая где-нибудь в театре наверняка показалась бы невероятно красивой, но сейчас, в темных стенах пансионата вызывала нервные мурашки и предвещала беду.

Войтех на всякий случай заглянул в комнату, где оставил скрипку, но та, как он и боялся, оказалась пуста. Пуста и заперта, и единственный ключ лежал у него в кармане, рядом с пистолетом, который он, конечно же, тоже захватил с собой. Значит, директор умудрился забрать свое имущество даже через запертые двери. Так могли ли остановить они его ночью?

В коридорах встретили преподавателей, но объяснить, что происходит, никто не смог. Все только слышали шум внизу, музыку и торопились туда. Мелодия доносилась из столовой. Учителя и дети столпились у входа, образовав полукруг, а в центре на столе лежала скрипка. Смычок покоился с ней рядом, никто не волновал тонких струн, мелодия лилась сама по себе, рождаясь из воздуха и в нем же растворяясь.

– Что случилось? – громко спросил Войтех, привлекая внимание.

Директор, который стоял чуть в стороне от толпы, в окружении полицейских и нескольких мужчин-преподавателей, тут же обернулся.

– Вот он! Задержите его!

Войтех от неожиданности замер, но рука автоматически легла на карман, кожа ощутила под тканью рукоятку пистолета. Поскольку двое полицейских неуверенно направились в его сторону, Ваня тут же сделал шаг вперед, будто пытался закрыть собой.

– Что случилось? – громко и отчетливо повторил Войтех, и в его голосе прозвучала недвусмысленная угроза.

– Утром обнаружили труп, – ответил Семеновцев, отчего-то стыдливо пряча глаза. – Оказалось, на работу наняли новую повариху, все ждали ее еще днем, но до метели она не приехала. Решили, что и не приедет уже, пока все не стихнет. Но она, очевидно, добралась на последнем автобусе и попала в самую метель.

– Она замерзла? – уточнила Саша, и Войтех ясно услышал в ее голосе продолжение вопроса: «Или убита?»

Семеновцев тоже услышал продолжение, поскольку покачал головой и наконец осмелился посмотреть на Сашу.

– Ей перерезали горло.

Саша ахнула, и ахнули вместе с ней стоящие рядом женщины. Чертова записка все-таки не была пустой угрозой. Они уберегли местных девушек, но скрипка – или Троекуров – все равно нашла свою жертву.

– И Петр Яковлевич говорит, что это сделали вы, – Семеновцев посмотрел на Войтеха.

– Чего-о? – рявкнул Ваня.

– Что за бред?! – поддержала его Саша.

– Это не бред, – с ледяным спокойствием уверенного в себе человека отозвался Троекуров. – Мы располагаем видеозаписью, на которой видно, как он выходил на улицу вечером.

– А на вашей видеозаписи, случаем, не видно, как его вносили обратно? – с вызовом поинтересовалась Саша. – Это вы заставили его выйти в метель!

– Саша, – тихо осадил ее Войтех, тронув за руку. – Не нужно.

По крайней мере, пока. Пока он не готов раскрывать карты прилюдно, вряд ли поверят ему, а не директору. Ведь люди верят тем доказательствам, которые видят своими глазами. А увидят они пленку, на которой запечатлено, как он выходит на улицу.

– Это он убил наших учениц, – продолжал вещать директор, работая на собравшуюся публику. – Ведь в ту ночь, когда убили Эльмиру Мартиросян, он тоже периодически пропадал из поля зрения. И на одной из записей видно, как он выходил из пансионата, а вернулся лишь спустя сорок минут.

– А первые две? – нарочито спокойно напомнил Иван. – Нас тут вообще не было.

– Откуда нам это знать? Очевидно, он и убил девочек, а потом приехал сюда якобы с расследованием. Ввел в заблуждение всех. И перчатки на руках носит специально, чтобы не оставлять следов. Думаю, будет лучше надеть на него наручники и оставить под охраной до тех пор, пока к нам не доберется следователь.

Последнее директор сказал полицейским, и Семеновцев с напарником шагнули к Войтеху. Тот отступил назад, снова машинально потянулся к карману, но тут же остановил себя. Если достанет пистолет, только перепугает всех вокруг, а рядом дети. И тогда уж тем более ему никто не поверит. У полицейских тоже есть оружие, его уложат в два счета, могут пострадать люди.

Войтех покорно вытащил руку и не собирался оказывать сопротивление, но вместо него это сделал Иван.

– А давайте я вам расскажу, как было дело, – предложил он, совсем чуть-чуть заступив Семеновцеву дорогу, но тот воспользовался этим, остановился. Войтех понял, что полицейский вовсе не горел желанием надеть на него наручники. Семеновцев, вопреки логике и здравому смыслу, хотел верить ему. Наверное, они были очень убедительны накануне. – Мы действительно приехали сюда с необычным расследованием. Поскольку смерти этих девочек – не первые в цепочке. Такие смерти повторяются в феврале каждые тридцать лет, начиная с тысяча восемьсот девяносто седьмого года. Больше ста лет. А все потому, что в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, опять же ровно за тридцать лет до первой серии убийств, жили здесь неподалеку два талантливых друга-скрипача. Один был чуть более талантлив, другой чуть менее, но для них это было неважно. Важно было лишь отцу одного из них. Того, который был чуть менее талантлив. Отец был музыкальных дел мастером, делал в том числе и скрипки. А поскольку скрипачи готовились к участию в важном конкурсе, решил он помочь сыну. Но что-то перепутал, и скрипка убила мальчика. Бедный скрипач после смерти не нашел покоя. Теперь каждые тридцать лет скрипка требует новых жертв, но уже не куриц, с помощью убийств которых была создана, а девушек, и скрипач пытается найти того, кто доиграет за него симфонию и тем самым освободит его. Я все верно говорю? – Ваня повернулся к Троекурову.

Тот удивленно приподнял брови и рассмеялся.

– Вы сумасшедший! – заявил он. – Кто в здравом уме поверит в такой бред? Особенно когда рядом есть настоящий убийца.

Войтех понимал, что слова директора выглядят гораздо более правдоподобными. Он чувствовал, что толпа верит Троекурову. И даже полицейские сомневаются. Не хотят арестовывать его, но версия директора выглядит стройнее, продуманнее. В нее легче поверить. А еще Войтех чувствовал, что они в чем-то ошиблись. Где-то в словах Ивана содержится фатальная ошибка.

– Чего вы ждете? – рявкнул Троекуров Семеновцеву. – Арестуйте его!

Полицейский снова неуверенно шагнул к Войтеху, но тот решил не нагнетать, сам протянул ему руки, предлагая защелкнуть наручники. Даже если какое-то время ему придется провести в заключении, Саша и Иван что-нибудь придумают. Они хорошие сотрудники, умные, находчивые, и не из таких ситуаций выпутывались.

– Стойте!

В дверях столовой появился Мамонтов. Он выглядел бледным и невыспавшимся, с синяками под глазами, и напоминал сейчас сторожа после суточного дежурства, а не удачливого бизнесмена и мецената. Но метаморфозы произошли только внешние, внутренний стержень остался прежним, этого нельзя было не почувствовать, а почувствовав – нельзя не поверить его словам.

– Я попробовал все вспомнить так, как вы велели, – сказал Мамонтов Саше. – И кое-что мне удалось. Все это действительно уже происходило тридцать лет назад, когда я учился здесь. Первой жертвой этого маньяка стала моя сестра. А затем еще две девочки. Потом появилась скрипка, и мой одноклассник, который умел на ней играть, взял ее. Тогда Петр Яковлевич, работавший в то время у нас обычным учителем, и рассказал легенду об этой скрипке. Раз взявший ее в руки принимает на себя проклятие и вынужден попробовать играть всю ночь. Конечно же, мой одноклассник не смог, ведь он даже не был профессиональным музыкантом, в то время в школе не было оркестра. Скрипка убила его, а мы все, вся школа, вынуждены были сидеть в актовом зале и слушать его игру, наблюдать за его гибелью. И звуки музыки стирали нашу память, делали так, чтобы наутро мы не могли собрать единую картину. Петр Яковлевич вместе со скрипкой исчез сразу, как только скрипач упал замертво. Исчез на тридцать лет, чтобы недавно появиться снова. Так что наручники стоит надеть на него.

Семеновцев растерянно повернулся к директору, окончательно запутавшись, кого он должен арестовать, но директор не стал ждать, когда он возьмет себя в руки. Шагнул к скрипке, и Войтех сразу почувствовал перемену. Внешне ничего не изменилось, но Троекуров словно возвел между собой и толпой невидимую стену. Наверное, Саша тоже что-то почувствовала, потому что брови ее сначала подпрыгнули вверх, а потом сошлись на переносице. Как на старом заброшенном кладбище она ощущала границы и не могла перейти через них, так и сейчас почувствовала стену.

Троекуров, осознав, что больше скрываться незачем, хищно оскалился, и ровно на одно мгновение Войтех увидел вместо его лица лик ворона. Черные глаза-бусинки смерили всех презрительным взглядом, мощный клюв приоткрылся, черные перья встали дыбом. Моргнул – и видение развеялось. Остался только до отвращения неприятный человек, от которого инстинктивно хотелось держаться подальше. И вот это, похоже, почувствовали все, потому что вмиг в столовой стало теснее, будто страхом сковало не только умы, но и тела всех присутствующих.

– Ну что ж, в таком случае я не стану больше играть по старым правилам, сыграем по новым, – заявил директор, хищно оглядывая толпу и останавливаясь на трех парнях из десятого класса. Скрипачи держались вместе, чувствуя нависшую над ними грозовую тучу. И если для всех остальных туча была еще далеко, доносились лишь едва слышные раскаты грома, то они видели молнии, чувствовали запах озона. – Ну, кто из вас самый смелый? Кто попробует свои силы?

– Послушайте, – Саша, неугомонная Саша выступила вперед, не столько прикрывая ребят, сколько отвлекая на себя внимание, – давайте найдем другое решение. Вы не виноваты в том, что случилось много лет назад. Это ваше проклятие, но не ваша вина. Мы можем вам помочь. Дайте нам время, и мы придумаем, как освободить вас от скрипки. На вашей совести кровь почти двух десятков девушек, но едва ли вы понесете за них наказание большее, чем уже несете. Да, я знаю, что жить вечно – не благо, а проклятие. Видеть, как умирают все твои близкие, как уходит в небытие все, что дорого, – непросто. Этим вы уже заплатили за убийства. Дайте нам помочь вам.

Стоило Саше замолчать, как Войтех понял, в чем они ошиблись. Понял за мгновение до того, как свою правду озвучил Троекуров.

– Помочь? – с сарказмом переспросил тот. – А кто тебе сказал, что я нуждаюсь в помощи? Вы многое раскопали, снимаю шляпу перед вашей организацией. Никто раньше не подходил ко мне так близко. Но вы не поняли главного: я не скрипач, не справившийся со скрипкой. Я – его отец. И я не делал скрипку, способную помочь моему сыну играть лучше. Я делал скрипку, которая избавит его от соперника. Скрипка предназначалась не ему, а его другу. И только по дурацкому недоразумению играть на ней взялся мой сын, отчего и погиб. Глупый мальчишка! Узнал о том, что я сделал, и решил помочь другу. А теперь мы с ней, – директор с любовью погладил плавные изгибы проклятой скрипки, будто тело любимой женщины, – единое целое. Наше общее проклятие – необходимость раз в тридцать лет пополнять силы. Только и всего. Так что я вовсе не нуждаюсь в вашей помощи. – Он снова посмотрел на Сашу. – Ваша главная проблема – не только твоя, а всех вас – вы пытаетесь найти в людях хорошее даже там, где его нет.

– В людях всегда есть что-то хорошее, – с отчаянием возразила Саша. – Наверняка и в вас есть, даже если оно спрятано очень глубоко.

Троекуров недобро ухмыльнулся.

– Ты так думаешь? Даже после того, как я отправил его, – он кивнул на Войтеха, – замерзать забавы ради?

Саша крепко сжала челюсти и вскинула голову. Наверное, хотела что-то добавить, но Троекуров не дал.

– Даже после того, как покопался в ваших головах, в чувствах и воспоминаниях? Хочешь, докажу, что нет во мне ничего святого, если после стольких убийств ты все еще пытаешься это найти во мне? Раскрою тебе страшную тайну: знаешь, почему он бросил тебя?

Войтех шагнул вперед, намереваясь заставить его замолчать, но Иван схватил его за рукав, не пуская. Едва ли потому, что хотел узнать правду и хотел, чтобы ее узнала Саша. Просто не давал ему возможности натворить глупостей.

– Он умирает, – припечатал Троекуров. – И не хочет, чтобы ты в этом участвовала. Не хочет, чтобы в последнюю минуту держала его за руку. Но у него не хватило смелости сказать это прямо, он вынудил тебя выгнать его. Перевесил ответственность на тебя, заставил чувствовать виноватой, копаться в себе, выискивая надуманные ошибки. Ты считала его мужчиной с большой буквы, а он самый обыкновенный трус.

– Заткнитесь, – прошипел Войтех, чувствуя острую смесь Сашиных эмоций не хуже Айи.

Троекуров рассмеялся.

– Ну что ж, коль теперь ложных надежд на мою человечность ни у кого не осталось, давайте все-таки вернемся к делу. Кто из молодых людей окажет нам честь сыграть сегодня ночью?

Саша стояла, оглушенная правдой, не смотрела на него, но Войтех и так все чувствовал. Директор рассчитал верно: он накрыл их обоих непроницаемым колпаком, отделил от толпы, оглушил, вывел из строя. Войтех чувствовал, что если прямо сейчас ничего не скажет, не объяснится, если оставит последнее слово за Троекуровым, то потеряет ее навсегда. Потеряет жестко, бескомпромиссно. Но на объяснения времени не было, только не сейчас. Отложить бы чуть-чуть, самую малость, но тогда будет поздно. И пока он делал мучительный выбор, директор ускорил принятие решения.

– Что ж, придется вас чуть-чуть подтолкнуть, – ухмыльнулся он, повернул голову к толпе и выхватил взглядом стоявшую ближе всех девушку.

Девушка дернулась, будто кто-то толкнул ее в спину, а затем вылетела на середину помещения и взмыла вверх. В воздухе перевернулась, повисла вниз головой на невидимых путах. Напряжение в столовой разрезал отчаянный вопль. Но кричала не она.

– Отпустите ее! – Саша оттолкнула пытавшегося удержать ее Ивана и выбежала вперед. И тут же взмыла вверх, повиснув рядом со школьницей.

– Люблю отчаянных, – похвалил директор.

Войтех стремительным шагом пересек небольшое расстояние до стола, на ходу стягивая и отбрасывая в сторону перчатки. Если уж этой скрипке нужна жертва, пусть это будет он. Он не умеет играть, но не все ли равно кому водить смычком по струнам, если скрипач не доживет до рассвета, не одолеет проклятие?

Едва только его пальцы сомкнулись вокруг грифа, что-то нечеловечески сильное ударило в грудь, разрезало струнами пальцы, вырвало скрипку из рук, отшвырнуло в сторону. Войтех отлетел на добрых пять метров, ударился в стену и упал на пол, но гораздо сильнее, чем тело, болела голова. Будто что-то взорвалось внутри, и на несколько секунд ему даже показалось, что это лопнула опухоль и вот сейчас он умрет. Закроет глаза, и свет для него навсегда погаснет, а боль утихнет.

Но если он и умер, то боль осталась.

Не умер. Приоткрыл глаза, медленно приподнялся на локте. Ментальный удар получился ошеломляющим по своей силе.

– Мне не нужны напрасные жертвы, – заявил директор. – Это похвально, но с твоей стороны – глупо, с моей – неинтересно. Сражаться с заведомо более слабым противником не приносит удовольствия.

И тогда все решил Артем Мамонтов. Не менее решительным шагом, чем Войтех, он отделился от толпы и направился к скрипке.

– Артем! – закричал его отец. – Артем, вернись! Артем!

Артем не слушал. Не останавливаясь ни на мгновение, подошел к столу и обхватил пальцами гриф, как ранее Войтех. Тотчас стихла музыка, погрузив столовую в непроницаемую тишину. Толпа замерла, даже дышать перестала. И Войтех тоже замер, чувствуя только, как зашлось в бешеном ритме сердце.

– Ну вот и отлично, – голос директора в этой тишине прозвучал спокойно, даже удовлетворенно, и оттого особенно зловеще. – Я так и думал, что это будешь ты, Артем. Достойный выбор. Встретимся в десять в актовом зале. Прошу там быть всех. И не опаздывайте, я не люблю опозданий.

Директор прошел мимо Артема, крепко держащего скрипку, направился к выходу. Толпа расступилась перед ним, освобождая проход. А следом по воздуху проплыли его пленницы.

– Их я, пожалуй, возьму с собой, – ни на кого не глядя, сказал Троекуров. – Побудут у меня на тот случай, если вы в очередной раз решите что-то придумать. До встречи вечером.

Никто не встал у него на пути, и Троекуров совершенно беспрепятственно скрылся за дверью, унеся с собой Сашу и школьницу. Войтех перевел взгляд на Артема. Тот стоял очень прямо, будто на сцене консерватории, держал скрипку в одной руке, смычок – в другой, и не хватало только аплодисментов зала. И Войтех понял, что у него осталось всего несколько часов на то, чтобы придумать, как сделать так, чтобы рассвет Артем встретил в такой же позе, но уже с настоящими овациями.

Глава 17

12 февраля 2017 года, 15.25

– Чем ты думал, Артем? Героем стать захотелось? Мертвые герои никому не нужны! Мертвых героев забывают! – кричал Мамонтов-старший, меряя нервными шагами небольшую комнату.

На самом деле он не кричал, лишь слегла повысил голос, но после того, как смолкла песнь скрипки, установилась такая тишина, что было слышно, как за окном срываются с веток и падают вниз тяжелые комья снега, любой шепот доносился в каждый укромный уголок пансионата, а обычный голос звучал как крик.

Возможно, Войтеху это лишь казалось, тишина существовала только в его голове, и потому раздражал каждый звук, но от голоса Мамонтова он морщился, с трудом сдерживая себя, чтобы не попросить его замолчать.

– Я не хотел стать героем, – упрямо отвечал отцу Артем. – Я поступил так, как должен был поступить мужчина.

– Тебе шестнадцать!

– А какое отношение имеет возраст к званию мужчины? – недоуменно поднял бровь Иван. – Парень действительно поступил по-мужски.

Мамонтов резко развернулся и уставился на него немигающим взглядом.

– Я бы посмотрел на вас, если бы это был ваш сын!

– И тем не менее, Иван прав, – заметил Войтех, поморщившись и от собственного голоса. – Поступок Артема как минимум достоин уважения. И теперь уже поздно распекать его за это. Что сделано, то сделано. Сейчас нужно думать, как помочь ему доиграть до рассвета. Во сколько у нас светает?

Иван вытащил из кармана смартфон, несколько раз провел пальцем по экрану, включая нужный виджет.

– В восемь утра.

– Троекуров велел быть в актовом зале в десять. Возьмем по максимуму: Артему придется играть с десяти до восьми. Десять часов игры на скрипке.

– Десять часов игры на проклятой скрипке, – поправил его Иван.

– Физически нереально, – отрезал Мамонтов.

– Реально, – упрямо сказал Артем. – Я читал, люди больше суток могут играть. Все дело в том, что устают определенные группы мышц. Но если подобрать музыкальную программу так, чтобы чередовать мышцы, плюс попробовать разработать гимнастику для спины, чтобы суметь расслабляться во время игры, то может выйти.

Иван снова взглянул на экран смартфона.

– Меньше семи часов до начала. У нас нет времени на это. Не успеем разработать. Да и тебе неплохо бы отдохнуть и набраться сил.

Войтеху показалось, что у Ивана есть какой-то план, о чем он незамедлительно спросил. Тот помялся для виду, а потом предложил:

– Что, если попробовать что-нибудь из лекарств? Ну, типа допинга.

– И где мы его возьмем? – поинтересовался Войтех. – Мы отрезаны от мира, и когда нас откопают, неизвестно.

– У Сашки в аптечке наверняка можно что-то такое найти и скомбинировать.

– В ее аптечке может разобраться только она, никто из нас не врач.

– А Гугл на что?

Спор прервал Артем:

– Я не буду ничего принимать!

– Артем, пожалуйста, – отмахнулся от него Мамонтов. – Дай нам решить эту проблему.

– Я сам ее решу.

И тут Войтех догадался, что происходит. Зачем Артем взял скрипку и почему он не станет ничего принимать. Он понимал его чувства, а потому сразу понял и то, что настаивать нет смысла.

– Думаю, Артем прав, – сказал он. – Никто из нас играть на скрипке не умеет, не знает, что и как нужно сделать. Мы должны довериться ему.

Парень посмотрел на него с такой неприкрытой благодарностью, что Войтех еще сильнее убедился: отец всю жизнь давил на него, решал за него, и сейчас он костьми ляжет, но докажет, что тоже чего-то стоит. С одной стороны, это крайне похвально, а с другой – может доставить им неприятности. Войтех слишком хорошо знал упрямое желание доказать свою правоту. Но еще сильнее ему захотелось сделать так, чтобы мальчишка встретил рассвет со смычком в руках.

Он отлип от стены, у которой стоял все это время, и махнул Ивану и старшему Мамонтову.

– Давайте оставим Артема, – предложил он. – Ему нужно подготовиться.

Иван спрятал смартфон и первым прошагал к выходу. Мамонтов не выглядел довольным такой перспективой, но, очевидно, решил, что без присутствия сына они смогут договориться, что и как делать. Возможно, уже просчитывал варианты, куда подмешать Артему лекарство, чтобы тот ничего не заметил.

– Войтех, – позвал Артем, когда отец и Иван уже вышли из комнаты и сам Войтех одной ногой стоял в коридоре. – Позовите, пожалуйста, Славу и Антона. Думаю, мне понадобится их помощь, чтобы составить плейлист.

Войтех ободряюще улыбнулся и заверил, что через несколько минут два других скрипача будут у него в комнате. А вот с Мамонтовым-старшим пришлось выдержать небольшую битву. Тот продолжал настаивать на «медикаментозной» помощи сыну. Войтех не знал, как Иван это сделал, но когда они добрались до его комнаты, интернет лег намертво, не загружался ни один сайт, а потому погуглить, что и как смешать из Сашиной аптечки, чтобы получить подобие адреналинового коктейля, но не убить при этом мальчишку, было уже невозможно. Мамонтов пригрозил, что, если с Артемом что-то случится, он их уничтожит, и отправился к себе.

– Фух, эти богачи такие нервные, – передернул плечами Иван, когда за ним закрылась дверь.

– Но кое в чем он прав, – покачал головой Войтех, – если бы это был твой сын, ты вел бы себя так же, как и он.

– Тебе откуда знать? – хмыкнул Иван. – У тебя тоже детей нет.

– Но я могу представить себя на его месте.

Войтех не стал говорить, что когда-то детей очень хотел, а после того как познакомился с Димкой – сыном Саши и Максима из параллельной реальности, – все чаще возвращался к давно забытым мыслям. Нет, он не обманывался, понимал, что сейчас от детей еще дальше, чем пятнадцать лет назад, но иногда позволял себе помечтать.

Однако сейчас думать об этом было некогда. Пока парни из оркестра помогали Артему готовиться к вечеру, у исследователей было еще одно важное задание: попробовать разыскать Сашу и Веронику, которых утащил Троекуров. На помощь привлекли полицейских, учителей-мужчин и даже нескольких добровольцев – парней из старших классов. Найти директора Войтех даже не надеялся: тот наверняка принял облик ворона и сейчас наблюдает за ними с одного из деревьев во дворе. Казалось, к ним слетелось все местное воронье племя, гвалт стоял такой, что не было слышно собственных мыслей. Каждый раз, выходя на улицу, Войтех чувствовал, как что-то огромное, мохнатое и страшное сковывает его сознание, трогает когтистой лапой затылок.

Они проверили школу и постройки во дворе два раза, заглянули в каждый укромный уголок, обследовали все темные чуланы и даже огромный подвал, в который, судя по всему, нога человека не ступала последние три десятилетия. Ни Саши, ни Вероники не было ни малейшего следа. Куда утащил их Троекуров, оставалось совершенно непонятным. Никто из тех, кто стоял у двери, не смог вспомнить, в какую сторону он вообще свернул. Войтех не сомневался в том, что все это было гипнотическим действием скрипки или Троекурова. Или обоих вместе.

Попробовали сунуться в лес, но быстро отбросили эту затею. Во-первых, снегом завалило все окрестности, даже у ближайших деревьев поисковики провалились по пояс. А во-вторых, снежный наст выглядел чистым, нетронутым. По нему никто не проходил сегодня. Войтех помнил, что Сашу и Веронику Троекуров уносил по воздуху, а сам мог уже за дверью обернуться вороном, поэтому и нет следов, но без них искать в лесу девушек все равно что иголку в стогу сена. А времени оставалось совсем мало.

Скупое зимнее солнце уже клонилось к горизонту, по земле стремительно разливались сумерки, укутывая пансионат вязкой тревогой и мрачным предчувствием надвигающейся беды.

12 февраля 2017 года, 21.55

Незадолго до обозначенных Троекуровым десяти часов вечера в актовом зале собралась вся школа. Стульев всем не хватило, поэтому некоторые мальчишки сидели прямо на полу. Невооруженным глазом было видно, что и дети, и взрослые напуганы и напряжены. Никто не шептался, не смеялся. Казалось, в этой толпе каждый был сам по себе.

Войтех, Иван и трое полицейских предпочли не сливаться с толпой, а остановиться между сценой и выходами из зала, словно бы интуитивно стараясь контролировать ситуацию, хотя каждый понимал, что ничего они здесь не контролируют. Мрачный Мамонтов стоял чуть поодаль, посматривал на сцену, за кулисами которой находился его сын. Артем попросил оставить его наедине со скрипкой, и хоть отцу это не нравилось, но пришлось послушаться.

Ровно в 22.00 свет в зале погас, а над сценой, наоборот, зажглась яркая лампа. Никто не нажимал на выключатели, все произошло само по себе. То есть не само, конечно, но по воле того, кого не было среди школьников и преподавателей. Войтех подошел чуть ближе к сцене и во все глаза уставился на нее, пытаясь не пропустить момент, когда появится директор, но все равно не заметил. Только что сцена была пуста – и вот в луче яркого света стоит человек. Зал ахнул и отшатнулся, что вызвало на лице Троекурова довольный хищный оскал.

– Добрый вечер, друзья! – с видом хорошего конферансье произнес он. – Спасибо вам, что пришли. Сегодня нас ждет чудесный концерт, я уверен, он вам понравится. Но для начала позвольте занять минуточку вашего внимания. Многим из вас наверняка интересно, кто я такой. Позвольте представиться: Шумский Аркадий Венедиктович. Этот дом, – директор обвел рукой пространство вокруг, – построил когда-то мой дед. Все мужчины в нашем роду считались колдунами, умели ворожить, знали черные заклятия. Но так получилось, что я оказался последним из них. На моем сыне природа отдохнула, а он потомков не успел оставить. Наша усадьба была сожжена незадолго до его смерти, сам я, по слухам, погиб, что было, конечно, неправдой. Но я всегда старался держаться рядом, не уходил далеко. Эта скрипка, – он поднял руку, демонстрируя проклятый инструмент, хотя Войтех был уверен, что еще секунду назад его руки были пусты, – единственная моя отрада. Она была создана убивать и убила немало. Но сегодня я передам ее в руки тому, кто может убить меня. Если он доиграет до рассвета, я уйду. Ни я, ни она больше никогда не вернемся в этот мир. Но если же не сможет, что ж. Возможно, с кем-то из вас мы снова встретимся через тридцать лет, как встречаемся уже во второй раз с Николаем Александровичем, – Троекуров повернулся к Мамонтову и церемонно поклонился ему. Тот стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Затем директор повернулся к Войтеху и растянул губы в мерзкой ухмылке. – А вас, Войтех Ладиславович, я хочу предупредить: что бы ни происходило на сцене этой ночью, не смейте вмешиваться. Потому что, после того как я передам скрипку Артему, ему я уже ничего не смогу сделать, но у меня в рукаве есть еще два козыря, которые смогу разыграть специально для вас, если мне не понравится ваше поведение. – Он взмахнул свободной рукой, и в воздухе рядом с ним появился большой черный квадрат, будто изображение от проектора. В этом черном квадрате все увидели лежащих на земле Сашу и Веронику. Обе не то спали, не то были без сознания. Помещение, где они находились, выглядело маленьким и тесным, но, по крайней мере, вокруг не было снега, а значит, они не замерзнут до рассвета. Директор опустил руку, и изображение погасло. Войтех снова услышал скрип зубов, но на этот раз собственных.

Троекуров тем временем позвал на сцену Артема и торжественно вручил ему скрипку. Парень выглядел бледным и испуганным, но руки его не дрожали, когда он брал инструмент. Троекуров отошел к краю сцены и слился с темнотой, Войтех с трудом различал теперь его очертания. Артем немного помедлил, затем глубоко вдохнул и в абсолютной тишине зала шагнул вперед, отрывисто, не задумываясь приложил скрипку к плечу и коснулся смычком струн.

Саша пришла в себя резко, будто кто-то толкнул ее. Только что она находилась в приятном забытьи и вот уже открыла глаза, ничего не сумев разглядеть перед собой. Ее окружала полная темнота. Понадобилось несколько томительно долгих секунд, чтобы унять накатившую панику. Саша пошевелила рукой, с удовлетворением отмечая, что сделать это получилось легко. Значит, ее не связали и лежала она не слишком долго. Нащупала в кармане зажигалку, осторожно вытащила ее. Можно говорить что угодно о привычке курить, но порой она приносит пользу. Уже как минимум тем, что в кармане всегда лежит зажигалка.

Тонкое пламя осветило тесную комнатушку примерно два на два метра и лежащую рядом девушку. Наверное, ученицу, которую директор выхватил из толпы первой и на помощь которой Саша бросилась. Девушка не то спала, не то еще была без сознания, и Саша не торопилась ее будить, сначала решила осмотреться. Комната действительно была крохотной и, самое главное, – с очень низким потолком. Саша не смогла выпрямиться в полный рост. Паника снова вернулась на короткое мгновение и снова была насильно подавлена. Несколько лет назад Саша умудрилась застрять в узком лазе пещеры, поймала настоящую паническую атаку и после этого всерьез озаботилась техниками ее подавления, поэтому сейчас все получилось достаточно просто. И даже отсутствие окон и дверей в помещении не заставило ее биться в судорогах. Как-то их сюда поместили, а значит, выход есть. И она его найдет.

Зажигалка погасла, пришлось снова включать ее. Саша присела рядом с девушкой и осторожно тронула ее за плечо. Та дернулась, что-то пробормотала, а потом распахнула глаза. Испуганно подскочила и вжалась в стену.

– Тихо, тихо! – шепотом, чтобы не испугать девушку еще больше, сказала Саша. – Это я, школьный врач. Узнаешь меня?

Девушка кивнула, но все еще оставалась напряженной.

– А тебя как зовут?

– Вероника.

– Отлично, – Саша улыбнулась. – Ты помнишь, что произошло?

Вероника отрицательно покачала головой и наконец заговорила:

– Я помню, что мы стояли в столовой. Там была эта проклятая скрипка, Петр Яковлевич оказался маньяком. А потом провал.

– Похоже, он похитил нас с тобой, – как можно спокойнее сказала Саша.

– Зачем?

– Чтобы кто-то взял скрипку. Но ты не волнуйся, нас обязательно освободят. Поверь, я еще и не в такое вляпывалась, а мои друзья всегда приходили на помощь.

Она старалась говорить бодро, хотя не испытывала такой уж уверенности. Помнила не намного больше, чем Вероника, но понимала, что Троекуров не позволит просто так Ване и Войтеху их найти. Пленницы – гарантия того, что кто-то возьмет скрипку. Или уже взял. Сколько прошло времени? Мобильника при себе не оказалось, не посмотреть.

Мысли плавно перетекли на Войтеха, на то, что сказал о нем Троекуров, но Саша запретила себе сейчас об этом думать. Потом. Сейчас их главная проблема – выбраться отсюда.

Они еще раз вдвоем обследовали помещение, убеждаясь, что ни окон, ни дверей в нем нет. Как же, черт побери, они сюда попали?!

– Что нам делать? – дрожащим голосом, готовым вот-вот сорваться на крик, спросила Вероника.

Саше очень хотелось ответить «не знаю», но она сдержалась.

– Думать, – сказала вместо этого. – Мы обязательно что-то придумаем. Не может быть так, чтобы отсюда не было выхода. Ведь как-то мы здесь оказались. Понимаешь?

Вероника кивнула.

– Осмотри комнату еще раз, – попросила Саша. – Приглядись к каждой мелочи. Может быть, что-то тебе покажется знакомым, ты сможешь понять, где мы. Ведь ты гораздо лучше меня знаешь школу и все помещения вокруг. Сколько ты здесь уже учишься?

– Шесть лет.

– Вот! Ты наверняка должна что-то узнать.

– Да что здесь узнавать?! – воскликнула Вероника. – Здесь же ничего нет, земля под ногами, земля вокруг!

Землянка! Мысль полыхнула ярче огонька на зажигалке, и Саша даже удивилась, почему не поняла этого раньше. Была так занята желанием найти выход, что не обратила внимания на очевидные вещи.

– Значит, мы в землянке, – спокойно сказала она. – Есть на территории школы землянки?

Вероника качнула головой, ни на секунду не задумавшись.

– Нет.

– А в лесу?

– Никогда о таком не слышала.

Не прокатило. Может быть, и есть где-то в лесу землянка, о которой знает Троекуров, проживший здесь практически двести лет, и не знает Вероника. Но даже если есть, чем это им поможет?

Вероника тем временем обхватила колени руками, спрятала в них лицо и тихо зарыдала. А вот истерика им не поможет еще больше. Саша опустилась на колени рядом с девушкой, поднесла к лицу зажигалку, чтобы разглядеть глаза Вероники, заставила ее посмотреть на себя.

Внушение не удалось. Даже взгляд зафиксировать не смогла. И дело было не в отсутствии света, пламени зажигалки хватило бы. Дело было в чем-то другом. На одно мгновение Саша успела испугаться, что Троекуров, покопавшийся в ее голове, поставил блок на умение гипнотизировать, но уже в следующую секунду пришла новая мысль: она не может погрузить Веронику в транс, потому что они уже в трансе! Нет никакой землянки, есть только ее воображение. Троекуров заставил ее создать эту землянку и поместить в нее Веронику. Но в этом и была его ошибка. Да, Саше самой не выбраться, гипноз не позволит. Но Вероника – может.

Вероятность ошибиться оставалась, но попробовать стоило.

– Послушай меня, – Саша тронула девушку за руку, крепко сжала ладонь. – Нет никакой землянки. Это все только кажется. Причем кажется мне, а ты всего лишь попала под мое влияние. Но именно поэтому ты сможешь отсюда выбраться. Нет никакого низкого потолка над нами, нет земляных стен. Мы в другом месте. Сама подумай: в землянке было бы очень холодно. Просто встань и иди. Иди сквозь стену, зная, что ее нет.

Вероника смотрела на нее, как на умалишенную, но возражать не стала. Может быть, Саша была слишком убедительна, а может, просто очень уж хотелось спастись. Она медленно поднялась, но выпрямилась не сразу. Осторожно, очень осторожно подняла голову. И действительно смогла встать в полный рост. Потолок будто приподнялся, позволяя ей это сделать. Саша была права!

– Вот видишь, – улыбнулась она, стараясь не выказывать бурной радости. Из гипноза нужно выходить спокойно, медленно. – Теперь попробуй пройтись. Стен нет, помни об этом. Они нам обеим только кажутся.

Вероника сделала шаг вперед. Один, второй… И стена будто отодвинулась.

– О боже! – выдохнула девушка, и в возгласе этом Саша услышала облегчение. Вероника выбралась.

– Что ты видишь?

– Мы в теплице, – ответила девушка. – В теплице, где Степан Андреевич хранит всякие саженцы, рассаду и семена для сада.

Саша по-прежнему оставалась в темной землянке, поэтому пришлось попросить Веронику как можно подробнее описывать все, что она видит. И это сработало. Она сама не понимала как, действовала интуитивно, но сработало! Пусть медленно, слишком медленно, но морок отступал, и она наконец тоже оказалась в теплице вместо землянки. Здесь было достаточно прохладно, но гораздо теплее, чем на улице, поэтому они не замерзли. Плюс адреналин подогревал кровь не хуже огня.

Саша вскочила с места и первой направилась к двери, но, открыв ее, тут же отпрянула назад.

– Что это? – взвизгнула Вероника, выглянув из-за ее плеча.

Очевидно, покинуть теплицу им не удастся. На улице было еще темно, черное небо усыпали миллионы звезд, и в их свете было хорошо видно, что весь двор заполнен воронами. Их было едва ли меньше, чем звезд. Они плотно, будто тля, облепили ветки деревьев, подоконники пансионата, крышу, сидели сплошным ковром на земле. И каркали. Беспрерывно каркали, заглушая практически все вокруг. Практически, потому что над этим карканьем из глубины школы неслась едва слышная мелодия скрипки.

Первые три часа Артем играл свободно, чередуя быстрые, стремительные композиции с медленными, во время которых давал себе отдохнуть. Перед ним на пюпитре лежала толстая пачка нот, специально подготовленная им и еще двумя парнями-скрипачами, но он почти не смотрел в них. В зале стояла полная тишина, напряженная, звенящая. Все замерли в ожидании, и едва ли кто-то, кроме Троекурова-Шумского, испытывал удовольствие от концерта. Полицейские аккуратно присели на край сцены, Иван опустился прямо на пол, и только Войтех с Мамонтовым продолжали стоять. И если Войтех периодически переступал с ноги на ногу, поскольку затекала спина, то Мамонтов, казалось, даже не шевелился, пристально глядя на сцену.

После часа ночи Артем заметно устал. Даже Войтех, несведущий в музыке, замечал, как он иногда ошибается и фальшивит. И каждый раз, когда это происходило, Артем странно дергался и сильнее сжимал смычок, нота выходила рваная, резкая. Войтех понимал, что каждая ошибка причиняет ему физическую боль и тем самым отнимает силы, и без того подходящие к концу. А ведь играть оставалось еще больше шести часов.

– Если он погибнет, я вас убью, – прорычал Мамонтов, когда Артем в очередной раз ошибся. – Надо было найти способ дать ему допинг, для чего я вас нанял?!

Войтех удивленно вздернул брови, но не стал напоминать, что Мамонтов нанял их для того, чтобы они нашли маньяка. Не стал говорить, потому что понимал: взволнованному отцу сейчас плевать на правду.

– Не думаю, что угрозами вы поможете делу, – вместо этого спокойно заметил он. – Как и не думаю, что Артему помог бы допинг. Мне кажется, ему нужно кое-что другое.

– Что? – машинально спросил Мамонтов.

– Ваша вера в него, – просто ответил Войтех. – Вы разве не заметили, как сильно он хотел, чтобы вы в него поверили, чтобы поддержали? Может быть, он скрипку взял только для того, чтобы доказать вам, что чего-то стоит. И от допинга отказался поэтому же. Чтобы в ваших глазах увидеть наконец гордость. Настоящую отцовскую гордость. Поверьте, это для него гораздо важнее допинга.

Мамонтов недоверчиво покосился на него.

– С чего вы взяли, что я им не горжусь?

– А разве иначе вы предложили бы ему допинг?

И снова правда была в том, что использовать допинг предложил Иван, а Мамонтов просто согласился, но Войтех намеренно так сказал, и, кажется, ему удалось донести главное. Мамонтов отвернулся к сцене, ничего больше не сказал, но Войтех чувствовал, что он поверил.

– Дайте ему понять, что гордитесь им, когда все закончится.

Сказать «если» не повернулся язык.

Прошло еще несколько часов. Артем играл теперь с каким-то остервенением, ошибаясь все чаще, но это, казалось, его только злило. Смычок взвивался в воздух будто бешеный, падал на струны камнем, выбивая из них незнакомую, но грозную мелодию. Это была мелодия прощания, Войтех не сомневался. Артем понимал, что сил почти не осталось, что до утра ему не доиграть, и не хотел проигрывать как слабак, не хотел брать последней композицией что-то легкое. Наверное, понял это и Мамонтов, потому что кулаки его сжались еще крепче, но в глазах впервые скользнуло что-то новое. Еще не гордость, но уже уважение. Его сын умирал, но не сдавался.

Почувствовал скорый конец и Троекуров-Шумский. Сделал полшага вперед, вышел из тени, довольно улыбаясь. Легонько взмахнул рукой, и что-то произошло. Только что полная тишина в зале, нарушаемая лишь льющейся мелодией, наполнилась шорохами. Шорохами тысяч крыльев. Войтех поднял голову и обнаружил, что потолок стал прозрачным и через него видно темное небо, усыпанное звездами, и в небе этом кружат вороны. Их было много, тысячи, десятки тысяч. Войтех поежился. Он не боялся птиц, но такое количество заставляло нервную дрожь пробегать по позвоночнику.

Директор перевел взгляд на Артема, и тот в очередной раз ошибся, рука со смычком безвольно опустилась вниз. Войтех инстинктивно дернулся к Троекурову, но тут же встретил его многозначительный взгляд, напоминающий о заложниках, и остановился. Артем с трудом поднял руку и снова коснулся струн. Взгляд его был затуманен, и он прикрыл глаза, больше не глядя в зал, продолжая доигрывать последнюю симфонию.

– Еще полтора часа, – прошептал рядом Ваня. – Он не продержится. Надо что-то делать.

В зале послышался шум. Войтех не сразу отличил его от шума кружащих над пансионатом воронов, но когда отличил, разглядел на одном из задних рядов движение. Кто-то поднялся с места и пробирался между одноклассниками. Это была Вика. Девушка, которую они искали ночью в лесу во время бала. Ни на кого не глядя, уверенно, не позволяя себя остановить, она шла по проходу к сцене. Поднялась по ступенькам, даже не взглянув в сторону директора, зашла за кулисы. Несколько мгновений спустя вышла оттуда, с трудом неся в руках огромную виолончель и небольшой стульчик. Директор нахмурился, но не тронулся с места. То ли решил посмотреть, что будет, то ли действительно не мог ничего сделать после того, как передал скрипку Артему.

Вика поставила стульчик в метре от Артема, установила виолончель и, подобрав момент, коснулась смычком струн. Со сцены в зал полился удивительный струнный дуэт, дополняющий друг друга, звучащий как единое целое. И – странно – звуки виолончели будто придали Артему сил. Его рука с зажатым в ней смычком запорхала увереннее, губы тронула легкая улыбка.

Поступок Вики словно дал сигнал остальным. Со всех сторон в зале зашевелились дети: кто-то пробирался к проходу, кто-то вставал, чтобы пропустить товарищей. Спустя несколько минут на сцене с инструментами в руках расположился уже весь школьный оркестр, а учитель музыки стоял внизу, дирижируя руками. Зал наполнился музыкой. Это уже не была прощальная партия скрипки. Это был оркестр, аккомпанирующий главной скрипке, восславляющий жизнь и приближающий рассвет. Музыка превратилась в морской шторм, то накатывала высоким валом, то стыдливо отступала назад, набиралась сил и снова возвращалась волной. Скрипка в руках Артема полностью ему подчинилась. Парень будто впитывал в себя силы друзей, больше не ошибался, играл уверенно, сильно. Мамонтов-старший наконец смотрел на сына с настоящей отцовской гордостью. Артем встретился с ним взглядом, и оба улыбнулись друг другу.

– Пара минут до рассвета, – тихо сообщил Иван, неожиданно оказавшийся рядом. Войтех не видел, когда он успел подняться и подойти.

Вороны в небе продолжали кружить над пансионатом, и Войтеху показалось, что их стало больше. И вдруг один сложил крылья и резко спикировал вниз, ударив острым клювом по крыше. Конечно, один он не мог навредить ей, но остальные птицы последовали его примеру, и вот уже град из сотен, тысяч острых клювов обрушился на крышу. Та зазвенела, задрожала под натиском взбесившихся птиц. Войтех перевел взгляд на директора: тот смотрел вверх и что-то шептал. Одно выверенное движение руки – и в Троекурова уперся ствол пистолета.

– Прекратите! – велел Войтех.

Директор посмотрел на него и ухмыльнулся.

– Не то что?

Войтех взвел курок.

– Я выстрелю. И поверьте, с такого расстояния у вас не останется шансов.

– Ты не убьешь человека.

– Я уже убивал. Второй раз легче.

Шквал ударов по крыше прекратился.

– Я не смог вычислить вас раньше, – продолжал Войтех, не сводя с директора взгляда и пистолета, – не смог не допустить всего этого, но не дам вам помешать Артему честно выиграть.

Пока они говорили, небо посветлело, и наконец первый ярко-красный луч скользнул по верхушкам деревьев. Артем замер, смычок так и остался висеть в воздухе, не коснулся в последний раз струн. А в следующую секунду скрипка в руках юноши рассыпалась в прах, оставив после себя лишь кучку пепла на дощатой сцене у ног победившего ее музыканта.

Артем упал на колени, уперся руками в пол, дышал тяжело и часто, но на губах его играла улыбка победителя. Громкий возглас, напомнивший воронье карканье, раздался со стороны Троекурова. Тот тоже упал, почти полностью повторив позу Артема. Победитель и проигравший встретились взглядами, и руки директора превратились в черные крылья. Мгновение – и на месте человека сидел огромный ворон. Взмахнул крыльями, поднялся в воздух и стремительно направился к выходу.

– Уходит! – завопил Иван.

Войтех провел его под прицелом, но стрелять не стал. Дети из зала спешили к сцене, не замечая уже ничего вокруг, и он запросто мог попасть в кого-то из них.

– Стреляй! – командовал Иван.

Войтех качнул головой.

– Его жизнь не стоит случайной жертвы.

Иван емко выругался, в отчаянном жесте стащил с ноги ботинок и запустил в удаляющегося ворона. Что самое удивительное – попал. Ворон недовольно каркнул, потерял несколько черных перьев и исчез в дверном проеме.

13 февраля 2017 года, 21.10

скоростной поезд «Сапсан»

где-то между Москвой и Санкт-Петербургом

Ваня настоял на том, что билеты домой следует взять непременно в первый класс. В этот раз даже бизнес его не устраивал.

– Я, знаешь, сколько натерпелся? – говорил он Войтеху, будто это ему пришлось всю ночь играть на скрипке.

– Сколько? – хмыкнул Войтех, но тем не менее билеты в первый класс взял.

В вагоне они оказались одни. Ваня почти сразу после отправления поезда куда-то смылся, и оставалось только догадываться, зачем в таком случае ему нужен был первый класс. Войтех где-то в середине вагона затерялся вместе с ноутбуком среди сидений. Наверное, вносил в базу данных Института заключение о расследовании. Или просто избегал ее общества, Саша не знала. Сама она расположилась в одном из кресел возле столика, на котором медленно остывала чашка кофе, подобрала под себя ноги и читала книгу, периодически возвращаясь к прочитанному, поскольку мыслями уходила далеко от текста и не понимала смысла.

Троекурова-Шумского они так и не нашли. Да и как найдешь птицу? Ваня утверждал, что он ранил ему крыло, но найти в лесу и раненую птицу оказалось невыполнимой задачей. Пепел скрипки Войтех отнес на кладбище и высыпал на могилу Черной Дамы, которая так и осталась для них безымянной. Почему он так сделал, никто не знал, а объяснять он не стал. Справедливости ради, Саша и не спрашивала. Пару часов она провела у постели Артема, но тот, выспавшись, чувствовал себя прекрасно, и Саша оставила его на попечение отца и Вики. Судя по всему, у молодых людей завязывался роман, и они наверняка предпочли бы, чтобы Мамонтов-старший последовал ее примеру. Поскольку расследовать больше было нечего, маньяк пусть и не пойман, но нейтрализован, уже вечером они отправились домой. День выдался таким насыщенным, что поговорить с Войтехом о том, что сказал директор, возможности не представилось, но, опять же, Саша ее не искала, верная себе в своих новых правилах. А он, как всегда, умело избегал разговора.

– Не помешаю?

Саша вздрогнула и подняла глаза. Войтех стоял у ее столика, явно собираясь составить компанию. Саша огляделась, но Вани в вагоне не увидела. Так что же это, сам решил поговорить? Ведь наверняка подошел не просто так.

– Конечно нет.

Войтех сел не напротив, а рядом, чем удивил еще сильнее. Он молчал, и Саша тоже молчала, давая ему возможность начать первым.

– Думаю, нам стоит поговорить о том, что сказал Троекуров, – наконец сказал он. – Мне бы не хотелось, чтобы ты думала, будто он прав.

– А он не прав? – спросила Саша.

– Не совсем. Определенная доля правды в его словах есть, я не могу отрицать. Я не знаю, умираю я или нет. Видишь ли, после той истории с Димой опухоль изменилась. Не выросла, не переместилась в другое место, но стала иной. Костя сказал, что она по-другому светится на МРТ и он не знает, с чем связано изменение, никогда с таким не сталкивался. Если ты захочешь, я попрошу его дать тебе доступ к результатам обследования.

Саша неопределенно кивнула. Она пока не знала, хочет или нет. С самого начала опухолью Войтеха занимался Костя Долгов. Так хотел Войтех, и она не возражала, приняла его решение. Но сразу вспомнила слова Нева о том, что в какой бы точке ни разошлись разные миры, они всегда стремятся вернуться в одну линию. В том мире, откуда пришел Димка, Войтех погиб. Значит ли это, что миры стремятся в одну линию и в этот раз?

– Костя считает, что любые изменения не к добру, – продолжил Войтех, – а как оно на самом деле, мы не знаем. Иногда мне кажется, что он прав. Иногда, что нет. Опухоль ведь не только изменилась на МРТ. Я и чувствую ее теперь по-другому, она иначе себя ведет. Иногда мне кажется, что она помогает мне. Поэтому, как на самом деле, покажет время.

– Но Троекуров прав в том, что из-за нее ты спровоцировал меня выгнать тебя? – уточнила Саша.

– Нет! – Войтех сказал это с несвойственной ему эмоциональностью. – Нет, это не правда. Я никогда бы так не сделал, та ссора не была спланирована, поверь мне. Да, я ею воспользовался, чтобы уйти, и мне до сих пор стыдно за это, но я ее не провоцировал. То есть не делал этого специально. Едва ли это может служить оправданием, но в тот момент я уже узнал об изменениях и, наверное, был расстроен. Поэтому сказал больше, чем хотел.

– Но это не меняет главного, – Саша покачала головой. – За все эти годы мне так и не удалось заставить тебя поверить, что я искренне тебя люблю, раз ты до сих пор ревнуешь меня к Максиму.

– Ревность порой иррациональное чувство, – развел руками Войтех. – Иногда даже я не могу ее контролировать.

– И еще больше мне грустно оттого, – продолжила Саша, – что ты решил все это переживать в одиночку. Давно, на заре нашего знакомства, Карел говорил мне, что с трудностями ты всегда предпочитаешь справляться один. Но я была уверена, что смогу доказать тебе ошибочность этого мнения. После всего, что мы пережили, думала, что будем вместе всегда, что бы ни случилось. А если однажды наши отношения дадут трещину, то мы поговорим. Обсудим все, вместе попытаемся найти выход. Считала, что ты не станешь решать за нас двоих. Но, очевидно, мне это не удалось. Я что-то делала не так, раз тебе до сих пор одному проще, чем вдвоем.

– В этом нет твоей вины, – заверил Войтех. – И я не исключаю, что однажды пойму, что права была ты.

– Что ж, в таком случае, ты знаешь, где меня искать. Главное, чтобы ты не понял это слишком поздно.

Войтех, вероятно, хотел спросить, что она имеет в виду под словом «поздно», но их прервали самым бесцеремонным образом: на стол что-то плюхнулось с оглушительным звоном. Саша подняла глаза, с удивлением разглядывая шесть бутылок пива и довольного Ваню. Оставалось только догадываться, как он все это притащил.

– Я предлагаю отметить! – заявил он, падая в свободное кресло. – Сейчас милая девушка нам еще закусь принесет.

Войтех с подозрением покосился на бутылки.

– Ты хотел поехать в первом классе, чтобы напиться? – уточнил он.

– Напиться я и в экономе мог, – хохотнул Ваня, потянувшись к одной из бутылок. – А в первом классе я поехал, чтобы мы могли культурно отдохнуть.

Будто в подтверждение его словам в дальнем конце вагона показалась девушка в форменной одежде, толкающая перед собой тележку с «закусью». Саша не хотела пива и культурно отдыхать тоже не хотела, она предпочла бы договорить, но теперь, очевидно, разговор снова откладывался на неопределенный срок.

Эпилог

28 февраля 2017 года, 10.19

бизнес-центр «Садко»

Москва

В большом кабинете было светло и очень жарко. Яркий свет зимнего солнца, заливающий огромное окно, причинял почти физическую боль, но мужчина не шевелился. Сидел на краешке большого и наверняка удобного кресла, не оглядываясь и не прислушиваясь к шагам за дверью. Со стороны могло показаться, что он о чем-то думает, но мыслей в его голове было не так уж и много. Мешковатый пиджак висел на нем как на вешалке, брюки были мокрыми внизу от растаявшего снега. Правая рука безвольно свисала вдоль тела, и это печалило сильнее всего. Рука уже не восстановится, придется как-то с этим теперь жить. Птицы со сломанными крыльями редко умеют летать.

Главное, он выбрался. Смог сбежать, пусть и унизительно получил напоследок ботинком. Скрипка уничтожена, он теперь снова начнет стареть, ну да в запасе еще есть с десяток, а то и два десятка лет, успеет что-нибудь придумать. А то, возможно, ему сейчас что-нибудь предложат. Не зря же разыскали в тайном месте, о котором, как он считал, не знал никто, привезли в Москву, велели ждать в этом огромном кабинете. Он и ждет. Второй час уже вот пошел, как ждет.

За дверью послышались очередные шаги, но Шумский сразу понял, что это к нему. Нет, шаги ничем не отличались от тех, что он уже слышал, и с человеком, к которому его привезли, он тоже никогда не встречался, но сразу понял: это к нему. Не первый десяток лет на свете живет, научился доверять уже почти по-звериному чуткой интуиции.

Дверь за спиной тихо скрипнула, однако Шумский не обернулся. Слышал уверенные шаги, ощущал запах дорогого парфюма, но сидел прямо, будто и не было его здесь. Поднял голову только тогда, когда мужчина – хозяин кабинета – появился перед ним и протянул руку.

– Доброе утро! Спасибо, что согласились прийти.

Шумский не встал с кресла, но руку протянул. Левую. Мужчина удивленно приподнял брови, одна из которых была аккуратно рассечена шрамом, но руку поменял. Сел в кресло во главе стола и снова посмотрел на гостя.

– Догадываетесь ли вы, Аркадий Венедиктович, зачем я вас пригласил?

Судя по тому, что назвал его настоящим именем, знает многое. Так что пригласил точно не для того, чтобы предложить возглавить одну из районных школ.

– Догадываюсь, – кивнул Шумский.

– Что ж, – мужчина сложил руки на столе домиком и довольно улыбнулся. – Тогда не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Институт исследований необъяснимого и лично господин Войтех Дворжак в некотором роде мои должники. Когда-то взяли то, что им не предназначалось. Более того, нашли покровителей, заставивших меня на какое-то время смириться с таким положением дел. На какое-то время, – повторил он, делая на этом ударение. – Но, как вы знаете, времена меняются, карты на стол постоянно сдаются новые. И сейчас у меня появилась возможность не просто забрать свое, но и поквитаться.

Мужчина сделал паузу, несколько раз разложил и сложил «домик» обратно, а затем продолжил:

– Я слышал историю о «Взгляде в будущее». Навел справки о вас, уж извините. А теперь вижу вашу руку и полагаю, что у Института тоже накопилось долгов перед вами. Поэтому я предлагаю вам сделку: вы помогаете мне, я помогаю вам, и мы вместе уничтожаем Институт и лично Дворжака.

Шумский во время его монолога смотрел беспристрастно, ни единым мускулом на лице не дал понять, что заинтересован, но сейчас не сдержался:

– И как же это вы мне поможете?

Мужчина довольно улыбнулся, коснулся кончиком среднего пальца шрама на брови и снова сложил «домик».

– Скажем так: у меня есть специалисты, способные в некотором роде восстановить вашу скрипку.

– Это невозможно, – перебил его Шумский, но мужчина не смутился.

– Полностью – невозможно. Но кое-какие функции она сохранит. Это даст вам фору в еще пару десятков лет. За которые вы уж наверняка что-нибудь придумаете.

Идея была заманчивой. Такой заманчивой, что Шумский не удержался:

– А какую помощь вы хотите от меня?

Мужчина снова улыбнулся. Понял, что он согласен. Да и как тут не понять, когда действительно согласен. Что бы ни попросили у него, он на все пойдет, лишь бы снова пройтись ладонью по плавным изгибам любимой скрипки, лишь бы коснуться смычком тонких струн.

– А вот этот вопрос нам придется обсудить очень подробно, – сказал мужчина, нажимая кнопку на телефоне. – Ариночка, будь добра, приготовь нам с гостем полноценный ланч и подай в кабинет. Вы же голодны? – этот вопрос он адресовал Шумскому.

Тот был голоден. Зверски. Но ощутил это только сейчас, когда на горизонте снова замаячила надежда. И бывший граф Шумский внезапно осознал, что надежда отомстить греет его холодное сердце гораздо сильнее, чем надежда вернуть себе скрипку.

Сноски

1

Что это значит? (чеш.)

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Эпилог